Текст книги "Ее муж – Homo habilis (ЛП)"

Автор книги: Майкл Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Майкл Бишоп. Ее муж – Homo habilis

© Michael Bishop. Her Habiline Husband, Universe 13, 1983

БЬЮЛА ФОРК, ДЖОРДЖИЯ

Рут-Клер – моя бывшая жена – в первый раз увидела нарушителя, когда находилась в своей студии, то есть на чердаке дома, похожего на амбар, недалеко от Бьюла Форк, что в Джорджии. Она работала над одной из двенадцати картин, которые украсят серию фарфоровых тарелок, продаваемых по подписке. На этих картинах она создавала свои интерпретации девяти ангельских чинов и Святой Троицы (картина для последней называлась Троны). Она отошла от мольберта и подошла к чердачному эркеру, чтобы рассмотреть незваного гостя. Его необычность привлекла её внимание.

Очень загорелый и похожий на гнома он передвигался в высокой траве под кронами ореховых деревьев. В его движениях сочетались агрессивное любопытство и некоторая уверенная осторожность – как будто он имел полное право там находиться, но всё-таки немного остерегался чего-то (типа сосед, любящий совать нос в чужие дела, позвал его к себе на какие-то разборки). Переходя с ярко освещённых солнцем участков в тень, он напоминал одного из тех тёмных парней, которые превратили ручей Клива Снайдера в нудистскую ривьеру округа Хотлипойя. Он был ещё далековато, и солнечный свет так освещал его верхнюю часть тела, что она казалась слишком волосатой, чтобы принадлежать десятилетнему ребёнку, независимо от того, какой у него цвет кожи. А может этот нарушитель являлся каким-нибудь животным?

– Он шагает, – пробормотала Рут-Клер самой себе. – Волосатый он или нет, но так ходить может только человеческое существо.

Моя бывшая не склонна к панике, но появление незнакомца обеспокоило её. Этот дом (я отказался от всех претензий на него ещё в январе, чтобы избавить её от потрясений, связанных с переездом) находится в великолепном, но жутком удалении – хотя от него до магистрали, соединяющей Токвиль и Бьюла Форк, около ста ярдов. Наш сосед Клив Снайдер в это время сдавал свои девяносто акров аграрию, выращивавшему хлопок, но рядом с этим участком фермер не проживал. Рут-Клер поэтому почувствовала себя одинокой и уязвимой.

Чуть дрожа, она отложила кисти и краски и стала наблюдать за нарушителем. Он уже приблизился к дому, и грабли, прислоненные к одному из деревьев ореха-пекана, позволили оценить рост пришельца в четыре с половиной фута. Однако его мускулистые руки говорили о его зрелости, также как массивность его нижней челюсти и тёмная выпуклость его гениталий. Может быть, беспомощно предположила она, это был карлик, который сбежал из института, где содержатся склонные к сексуальному насилию извращенцы…

– Прекрати об этом, – сама себе приказала Рут-Клер. – Прекрати.

Внезапно нарушитель схватился руками и подошвами ног за ветку дерева, и взобрался на покачивающую вершину довольно высоко над землёй. Здесь он стал раскусывать скорлупу орехов и методично в течение часа есть пеканы. После этого беспокойство моей бывшей жены немного успокоилось. Пришелец не был ни явным плотоядным хищником, ни карликом-насильником. Наступили сумерки. Она ждала, когда он уйдёт, но нарушитель устроился прочно и, похоже, планировал остаться там до самого Судного Дня.

Рут-Клер не собиралась ложиться спать, пока в её ореховом саду резвился голый карлик. Она позвонила мне.

– Это, вероятно, ручная мартышка, – сказал я. – Тут на трассе богатая леди-янки потерпела аварию, и её шимпанзе – ну, ты же знаешь этих старых матрон из Коннектикута – сбежала, пока её хозяйка ходила за фермером, чтобы тот посмотрел её радиатор.

– Пол, – сказала невесело Рут-Клер.

– Что?

– Во-первых, – проговорила она размеренно, – шимпанзе не мартышка, а обезьяна. Во-вторых, я ничего не знаю об этих старых матронах из Коннектикута. И, в-третьих, существо, сидящее на моём орехе пекане, не является ни шимпанзе, ни гиббоном, ни орангутангом.

Фразу – «Парень, я и забыла, какой ты фанат Джейн Гудал» – Рут-Клер мне на этот раз не сказала.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил я несколько раздражённо. Воображение моей бывшей жены – это одновременно и её богатство, и её глупость. В этот момент я даже подумал, что может и вправду её гость был любителем поплавать нагишом в несезонное время, ну или просто енотом. Как художник, Рут-Клер чрезвычайно близорука, и этот факт объясняет почти абстрактную размытость задних планов у всех её пейзажей.

– Приезжай сюда и посмотри на него сам, – сказала она.

* * *

В Бьюла Форк я был шефом небольшого ресторана для гурманов под названием Западный Берег. Несмотря на недоверие приезжих (например, матрон из Коннектикута с шимпанзе), которые считают, что в сельских учреждениях южан ничего не подают, кроме сома, барбекю, рагу по-брауншвейгски и салата из репы, Западный Берег предлагал космополитическое меню и атмосферу для изысканных посетителей. Моими клиентами были высококвалифицированные специалисты, богатые пенсионеры и туристы. Близость популярного парка штата, а также города с богатой историей Токвиля и зоны отдыха, известной как Сады Маскадина, позволяла привлечь состоятельных людей; и пока мы были женаты с Рут-Клер, она выставляла и продавала много картин прямо здесь – в Западном Береге. Её картины – на стенах осталось лишь несколько из её работ – придавали ресторану некую сдержанную богемную элегантность, но и Западный Берег в свою очередь предоставлял моей бывшей возможность продемонстрировать свой талант. До нашего разрыва, я полагаю, мы оба рассматривали успех друг друга как здоровый симбиоз искусства и коммерции – искусство на службе у коммерции, и коммерция на службе у искусства.

Рут-Клер позвонила мне вечером прямо перед началом самого горячего часа в пятницу. Места в Западном Береге на это время забронировали немногим более дюжины человек из Токвиля и зоны отдыха Садов Маскадина, и мне очень не хотелось сваливать всю эту грозную ораву на бедную Молли Кингсберри, яркую молодую женщину, которая куда лучше справлялась с ролью хозяйки в зале, нежели нaдзирательницы за моими подчас нервными поварами Хазелом Апчёрчем и Ливией Джордж Стивенс. Но выбора не было. Я наплёл им про прорвавшую водопроводную трубу на ферме Парадайз и погнал к своей бывшей, чтобы посмотреть, что там у неё такое. Двенадцать миль я преодолел за десять минут.

Рут-Клер привела меня в свою студию на чердаке и указала на окно, из которого была видна ореховая роща.

– Он по-прежнему там сидит, – сообщила она.

Я прищурился. В этот час суток фигура на дереве была всего лишь пятнышком, не более гнезда белки среди переплетённых ветвей.

– Почему ты не бахнула из той пушки калибра.22, что я тебе дал? – спросил я Рут-Клер, немного опасаясь, что она меня разыгрывает. Даже разливавшийся багровый закат не позволял мне рассмотреть предполагаемого пришельца.

– Я хотела, чтобы ты на него обязательно посмотрел, Пол. Я должна была убедиться, что его видит и ещё кто-то другой. Ты видишь его?

Нет, я не видел его. И это было проблемой.

– Пошли со мной, – сказала Рут-Клер. – В опасные предприятия лучше отправляться с компаньоном.

– Ну, в компаньоны я бы лучше взял малышку Рути Си калибра.22.

Она стояла рядом, когда я вытаскивал ружьё из оружейного шкафчика, а потом мы стали спускаться по лестнице, прошли гостиную и столовую и вышли через стеклянную дверь, ведшую в ореховую рощу. Под деревом, где находился пришелец, мы остановились, чтобы оглядеться и оценить ситуацию. Я упёрся прикладом винтовки чуть повыше своей подмышки, навёл её дулом вверх и увидел в прицеле чёрное бородатое лицо, похожее на лицо живой горгульи.

Рут-Клер была права. Нарушитель не был мартышкой. Он больше напоминал средневекового демона с небольшим, но заметным гребнем, проходящим спереди и сзади прямо по середине его черепа. Думаю, он уже собирался заснуть, но появление двух людей в этот неподходящий момент напугало его. Страх был виден в его блестящих обсидиановых глазах, которые непрерывно перескакивали с меня на мою бывшую жену и обратно. Его верхняя губа отодвинулась от зубов.

Я выстрелил над головой существа и сбил на землю переплетение веток, которое и само бы потом упало. Эхо выстрела раскатилось далеко – до Ручья Белой Коровы, и сотни прыгавших в поисках пищи воробьёв разлетелись в сумерках словно оперенная картечь.

– Клянусь богиней, Пол! – Рут-Клер прокричала своё самое грубое ругательство и попыталась вырвать винтовку из моих рук. – Это твоя извечная глупость – сначала стрелять, а потом спрашивать. Ты посмотри на него – этот бедняга не представляет угрозы!

Я покорно отдал ей винтовку, как в своё время отдал и ферму Парадайз, и стал просто наблюдать. Посетитель Рут-Клер был жутко перепуган и почти парализован. Он не мог двигаться ни вверх, ни вниз, его голова, вероятно, всё ещё содрогалась от выстрела и душераздирающего падения ветки пекана. Но у меня не было жалости – нечего было досаждать моей бывшей.

– Послушай, – сказал я, – ты попросила меня приехать и позаботиться о тебе. И ты же сама не возражала, чтобы я взял эту штуковину и принёс её сюда.

Разгневанная Рут-Клер выбросила стреляную гильзу, вытащила из ружья магазин с патронами и бросила винтовку на землю.

– Я хотела моральной поддержки, Пол, а не приезда киллера. Я думала, ты берёшь ружьё, чтобы чувствовать себя увереннее, и только. Я и думать не думала, что ты попытаешься убить бедное невинное существо.

– Бедное невинное существо, – повторил я сбитый с толку. – Бедное невинное существо?

В который уже раз мы начинали спорить с ней при посторонних. В последние годы это чаще всего происходило в Западном Береге, где Рут-Клер обвиняла меня в бесчувственности, пренебрежении и изменах с моей помощницей (хотя она хорошо знала, что Молли Кингсберри в этом абсолютно не замешана), а я в ответ обвинял её в чрезмерном стремлении к признанию своих талантов художника, в неуважении к моим врождённым деловым качествам и в приступах сводящего с ума целомудрия. Западный Берег сам по себе небольшой – фактически переоборудованный врачебный кабинет, зажатый между магазином косметики Gloria и магазином электроники и сантехники Ogletree, расположенных в одном и том же здании из красного кирпича на Мэйн-Стрит, – и потому, даже высказывая свои претензии на кухне, мы приносили моим посетителям неудобства. Только несколько толерантных душ находили эти пререкания забавными, но когда мои клиенты из других городов перестали заказывать у меня столики, я посчитал это последней каплей и перестал пускать Рут-Клер в Западный Берег. Вскоре после этого она начала бракоразводный процесс.

В данный момент дрожащий чёрный гном, обнажённый, если не считать трико из его собственных волос, смотрел вниз на нас, в то время как моя бывшая сравнивала меня с Владом Дракулой, Адольфом Гитлером и вождями апартеида в ЮАР. Я уже начал было думать, что он чувствует себя куда менее растерянным и непонимающим, что происходит, нежели я.

– Какого чёрта ты хочешь, чтобы я сделал? – выпалил я, наконец.

– Оставь меня одну вместе с ним, – сказала Рут-Клер, – а сам возвращайся в дом.

– Это сумасшествие, – начал было я, – это …

– Марш, Пол! Пожалуйста, делай, что я говорю, понятно?

Я вернулся к стеклянной двери веранды. Рут-Клер разговаривала с пришельцем. В сгущающейся темноте её голосок звучал успокаивающе. Она утешала и уговаривала. И даже напевала колыбельную. Её разговор с незваным гостем казался бесконечным. Вроде ей ничего не угрожало, и я вошёл внутрь и налил себе крепкого скотча со льдом. Наконец Рут-Клер вернулась.

– Пол, – сказала она, глядя в сторону пекановой рощи, – он принадлежит к одному из гуманоидных видов – к побочному виду человека разумного, – который уже не существует.

– Это он сам тебе сказал?

– Я сделала такой вывод. Он не говорит.

– По-английски, по крайней мере. И что это означает ‘уже не существует’? Он же там спокойно сидит себе на дереве, разве нет?

– Скорее на свежем воздухе, – сказала Рут-Клер. – Он напоминает мне того индейца Иши.

– Кто «ши»?

– Индеец из племени Ачумави в Северной Калифорнии, которого звали Иши. Теодора Крэбер написала о нём пару книг. – Рут-Клер указала на полки в соседней комнате (она получала бестселлеры через агентство Б. Дальтона в Торговом центре Токвиля). На этих полках располагались книги по искусству, научно-популярные тома и «феминистская» литература не маленького объёма. К последнему типу Рут-Клер относила книги, написанные женщинами или о женщинах, когда бы они ни жили (сёстры Бронте были рядом со Сьюзен Браунмиллер, а Сафо была недалеко от Зонтаг).

Мои брови приподнялись:

– И?

– Последний из своего племени, – объясняла мне Рут-Клер. – Иши был последним Ачумави. Он умер в 1950 году или около того в Музее Антропологии в Сан-Франциско. – Она немного поразмышляла над тем, что только что рассказала. – Я подозреваю, что наш несчастный пришелец принадлежит к виду, который обитал два или три миллиона лет назад в Восточной Африке. – Она вновь подумала над тем, что сказала. – Это по больше, чем время жизни народа Иши, но дело в том, что Иши появился уже после того, как вымерло его племя.

– А, вот на что ты намекаешь.

– Ну, это не точно, Пол, а предположительно. И что ты думаешь?

– Думаю, что этого типа на дереве следует называть ублюдочным карликом, а не индейцем. Ты поступишь весьма разумно, если немедленно вызовешь полицию.

Рут_Клер подошла к полке и вытащила том известного учёного, ведущего на телевидении научную передачу. У неё были все книги, которые написал этот популяризатор науки. Пролистав несколько замусоленных страниц, она нашла место, которое соответствовало её аргументу:

– Если бы мы встретили Homo habilis – одетого, скажем, по последнему крику моды на бульваре в каком-нибудь мегаполисе – мы бы, скорее всего, взглянули на него лишь мельком, и то из-за его маленького роста. – Она закрыла книгу. – Так что, существо на дереве пекан есть человек умелый, то есть представитель вида Homo habilis. Он человек, Пол, он один из нас.

– Может это и так, а может и нет, но я чувствую, что обязан немедленно пойти и вымыться мылом, после того, как пожал ему руку.

Рут-Клер бросила на меня взгляд, полный жалости и презрения, и поставила книгу на полку. Я сочинил песенку – мне хватало ума не петь её вслух перед своей бывшей – в стиле песен кантри под названием «Абилин»:

Человек умелый, человек умелый,

Что за грязный вурдалак,

И жиллетт не смог, не смел

Всю щетину сбрить. Вот же фак.

Я позвонил в Западный Берег узнать, как справляется Молли с Хазелом и Ливией Джордж (она сказала, что всё «плывёт путём,» это выражение Молли переняла от своего кавалера из Атланты). Затем я убедил свою бывшую позволить мне остаться на ферме Парадайз на ночь, переночевав на софе у лестницы. Ради же её безопасности. Рут-Клер неохотно согласилась. В своей студии на чердаке она работала до утра. На рассвете она сказала мне:

– Всё хорошо, Пол. Он ушёл, пока ты спал.

Она вручила мне чашку кофе. Я пил его мелкими глотками, а она в это время через стеклянные двери в сад смотрела на опустевшее ореховое дерево.

* * *

Через месяц – или недели три – я столкнулся с Рут-Клер в старом магазине A&P в Бьюла Форк, где я всегда делал почти все свои закупки для Западного Берега: мясо, продукты и всё остальное. Шёл октябрь, и ещё стояла солнечная погода. Ресторанный бизнес стал немного затухать из-за приближающего обычного зимнего спада. Я вспоминал об этом случае с Иши, или как там она его называла, за это время раза три или четыре. В большинстве своём я не верил, что он действительно имел место. Этот эпизод отдавал явной сказочностью, совершенно не сочетавшейся с жёсткой банальностью повседневной жизни в Бьюла Форк. Кроме того, во всём округе Хотлепойя никто не сообщал, что видел голого чёрного гнома, бегающего среди полей и пастбищ, лазающего по деревьям и ворующего орехи.

Мы с моей бывшей вначале очень дружелюбно болтали. Рут-Клер только что закончила свою партию картин под общим названием Троны для серии фарфоровых тарелок, и компания AmeriCred в Нью-Йорке объявила подписку на необычный лиможский фарфор по цене пятьдесят шесть долларов за одну тарелку в начале декабря. Художнику также перепадёт восемь процентов от стоимости каждой проданной тарелки сверх той платы, которую она получила в июле. Рут-Клер была очень возбуждена, и не столько из-за денег, которые она может получить, сколько от того, что познакомит со своим творчеством более обширную и несомненно взыскательную публику. Помимо подписки AmeriCred сообщила ей, что собирается издать статьи в таких передовых изданиях, как Смитсоновский Музей, Естественная История и Коллекционер Реликвий. Я выписал чек на пятьдесят шесть долларов и попросил Рут-Клер подписать меня на эту серию при первой же возможности – этот чек и был моим взносом на подписку. Складывая чек в свой кошелёк, она выглядела искренне взволнованной. Но и благодарной тоже.

– Ты не должен был этого делать, Пол.

– Я знаю, что не должен. Но мои клиенты станут наслаждаться пищей из тарелок с Отцом, Сыном и Святым Духом, не говоря уже о девяти разных ангелах.

– Ну, вообще-то эти тарелки не для еды. Они для коллекционирования.

– Это такой вид коммерческого предприятия? – спросил я с некоторой язвительностью. – Готовый антиквариат для духовных потребителей, которые неодобрительно относятся к телесным отправлениям, таким как приём пищи ам-ням-ням? А как насчёт вот этого? Вы можете обслуживать весьма деликатный контингент, Рути Си, но мы оба бизнесмены и знаем, что бренд определяется не тем, что мы говорим покупателю, а тем, что видит он сам.

Удивительно, но она улыбнулась – просто улыбнулась.

– Я вижу, ты не отказалась от еды, – подколол её я. – Груз у тебя не маленький.

В её корзинке лежали шесть упаковок жареного цыплёнка, четыре кочана капусты, три банки орехов Planters, четыре или пять связок бананов и несколько упаковок свежей рыбы, в основном кефаль и красный луциан. Я уставился на это богатство. Я хорошо знал, что Рут-Клер никогда в своей жизни не жарила цыплёнка, а бананы она вообще терпеть не могла. Остальные продукты также не очень вписывались в её изысканную диету. Незадолго до развода в отместку мне как виртуозному шеф-повару она демонстративно ограничила свой рацион диким рисом, соевым творогом, чёрными бобами, свежими овощами, фруктовым соком и различными молочными продуктами. Это злобное решение только ускорило распад нашего брака.

– Ко мне приедут люди из Атланты, – объяснила она, как бы извиняясь. – Они из Галереи.

– О, – сказал я.

И мы посмотрели друг на друга.

– Я так полагаю, что они все званые гости, – произнёс я, чтобы хоть что-то сказать. – Ты же терпеть не можешь незваных гостей?

Рут-Клер явно напряглась.

– Я не кормлю незваных гостей, ты же знаешь. До свидания, Пол. Спасибо, что подписался на мою серию.

Она пошла своей дорогой, а я – своей. Для человека, черпающего силы из еды для кроликов и художественного вдохновения, она выглядела чертовски хорошо.

* * *

Позже я узнал, что всё-таки происходило на ферме Парадайз. На следующее утро, после того как я переночевал на софе под лестницей, она перенесла шаткий столик в пекановую рощу. Каждый вечер она расставляла на этом столике бумажные тарелки с сырыми продуктами, включая купленные орехи для вечеринки, насыпанные в хрустальное блюдо, принадлежавшее её матери. Далее, на складном стуле она разложила один из моих старых костюмов, перешитый на фигуру, меньше моей – на всякий случай, если прохладная погода побудит пришельца прикрыть свою наготу. Поначалу человек умелый не клюнул на эти приманки. Костюм покрывался росой, и его каждый день приходилось сушить на верёвке, а по вечерам Рут-Клер меняла размокшие тарелки и покрытые слизью продукты.

В районе Хэллоуина, когда ночные температуры стали опускаться ниже нуля, моя бывшая, проснувшись утром, увидела в окно существо, которое сидело, сгорбившись, за столом, а всё вокруг было покрыто инеем. Трава блестела, и аналогично блестели ступни существа. Он ел неочищенные бананы и дрожал так сильно, что трясся стол. Рут-Клер накинула халат и поспешила вниз по лестнице. Она открыла раздвижную дверь и поманила парня внутрь, где он мог погреть свои ноги у чугунной решетки на камине.. Он следил за Рут-Клер и не двигался с места. Она, оставив дверь открытой, сходила на чердак и принесла оттуда набор ламп. Она расставила их так, чтобы они освещали внутренние помещения дома – огни, манившие теплом и безопасностью.

Поднимавшееся солнце растопило иней. Через час или чуть позже через окно на чердаке она увидела, как человек умелый спрыгнул со стола. Мгновение казалось, что он убежит через ореховую рощу, но он решил прогуляться – опустив голову и расставив локти – мимо фонарей он отправился к дому. Отчаянный он парень, и моя бывшая могла видеть, что эта оценка не является метафорой. Настырный парень в чёрном гриме.

Её сердце застучало, как барабан. Рут-Клер подошла к лестнице, чтобы встретить его. Это было начало: действительно начало.

Хоть мне и попадались какие-то подсказки (о некоторых расскажу потом), я не обладаю точными сведениями о том, как Рут-Клер одомашнила этого представителя предположительно вымершего вида предков человека – но она, вероятно, была куда более внимательной к его чувствам и потребностям, нежели когда-либо к моим. К примеру, в конце зимы она постоянно оставляла двери веранды открытой, не оспаривая его приходы и уходы, и никогда не обижаясь на это. Она кормила его тем, что он любил, даже если обгрызенные рёбрышки потом окажутся между подушками дивана, а наполовину съеденные репы будут валяться на полу душевой комнаты, напоминая некие многогранные детали. Рут-Клер по сути была представителем богемы, но за шесть лет нашего брака она пристрастилась к порядку, свойственному среднему классу – не раз она устраивала мне выволочку, что моя использованная зубная нить валялась возле мусорного ведра. Но своему доисторическому любовнику она позволяла вольности – много вольностей.

Она и пела ему, я думаю. У Рут-Клер голос с деликатным придыханием, какой был у Гарфанкела, когда он выступал в дуэте с Саймоном, и я могу представить себе, как она успокаивает раздражённого питбуля всего лишь одной строчкой из «Волнительного возбуждения». Человека умелого она, вероятно, услаждала мадригалами, гимнами и рекламными песенками о безалкогольных напитках; и хотя она убеждённо уверяла, что ненавидит коммерческое телевидение, сейчас призналась, что использует идиотский ящик – как есть так есть – для развлечения и просвещения живущего у неё гоминида. По видимому ему больше всего нравились игровые шоу, комедийные сериалы, спортивные трансляции и передачи о природе. По общественному телевидению Рут-Клер познакомила его с передачами Улица Сезам, Органическое Садоводство и Неделя на Уолл-стрит, тогда как коммерческие кабельные каналы предоставили ему экспресс-курсы по современным ритуалам сближения гоминидов. Все эти шоу вместе, несомненно, были важным элементом процесса одомашнивания, как и пение моей бывшей жены.

Но только через неделю после Нового года или около того я узнал обо всём этом. Рут-Клер ездила за покупками в Токвиль куда чаще, нежели в Бьюла Форк, – она опасалась снова столкнуться со мной в магазине A&P, несмотря на то, что первая такая встреча имела результатом мою подписку на серию тарелок с её Небесной Иерархией. Она держалась подальше от нашего города, а я не мог отправиться на ферму Парадайз без её приглашения. Условия договора по нашему разводу предусматривали такой пункт, поэтому моё замечание о незваных гостях при нашей встрече тет-а-тет в октябре не могло не показаться Рут-Клер ехидным. Возможно, я имел в виду именно себя …

Тем не менее, перед Рождеством я позвонил Рут-Клер и спросил, можно ли мне приехать к ней на ферму и вручить свой подарок. Она согласилась, хотя, как мне показалось, неохотно. Было холодно и темно, когда я позвонил в звонок на двери, и она вышла ко мне, поздоровавшись, но мы остались разговаривать на крыльце. Персидский котёнок в картонной коробке, которую я держал в своей руке отпрянул от Рут-Клер – зимний жемчужно-серый мех, похожий на львиную гриву, обрамлял его мордашку в стиле Эдварда Г. Робинсона. Моя бывшая, издавая нежные воркования, стала чесать котёнка за ушком, пока тот не стал мурлыкать от удовольствия.

Но затем она сказала:

– Я не могу взять его, Пол.

– Почему? Его родословная простирается от наших дней и до самого Исфахана. – Это была ложь. Однако вид котёнка допускал, что это правдоподобная версия. – К тому же он будет чертовски ловко ловить мышей. Ферме нужен хороший мышелов.

– Я не смогу уделить ему то внимание, которое он требует. – Рут-Клер увидела моё раздражение. – Я не предполагала, Пол, что ты привезёшь мне животное. Свитер, ожерелье, новый роман ужасов – нечто неживое, что бы я счастливо могла принять. Но котёнок – это совсем другое дело, и я не могу нести за него ответственность – он ведь такой милый и красивый.

Я стал лавировать.

– Нельзя ли мне зайти к тебе на яичный коктейль? Пришли праздники, а этот дом всегда славился своим яичным ликёром.

– У меня гость.

– Мужчина, да?

С серьёзным видом она кивнула.

– Он … у него аллергия на котов.

– Почему мне нельзя встретиться с ним?

– Я не хочу этого. Просто он очень застенчив.

Я посмотрел на навес для машин. Тёмно-синяя Honda Civic Рут-Клер тускло блестела в свете фонарей охранной системы фермы, и других средств передвижения там не было. Не считая моего собственного автомобиля, конечно.

– Как он здесь очутился?

– Пришёл пешком.

– И как его зовут?

Рут-Клер криво улыбнулась.

– Адам, – ответила она.

– Адам?

– Давай без этих липких уточнений, Пол. Я устала от твоих вопросов. Подожди секунду. – Она вернулась в дом, но вскоре появилась, неся тарелку из лиможского фарфора с её живописью из серии Ангелы. – Это январская тарелка, – объяснила она. – В течение года появятся поочередно серии от Ангелов до Архангелов и Княжеств – а последним будет Отец – и я позаботилась, чтобы ты получил остальные одиннадцать, не платя за них. Это мой рождественский подарок тебе, Пол. – Она забрала коробку котёнка из моих рук, так что я мог осмотреть тарелку, не подвергая опасности ни экзотичное животное, ни хрупкий фарфор. – Посмотри на бордюр. Это золото в двадцать четыре карата, инкрустированное вручную.

– Прекрасно, – сказал я и слегка поцеловал её в лоб. – Приведи этого Адама к нам в ресторан, Рути Си. Лягушачьи лапки, стейк, плов из дикого риса, курица в вине – всё, что он пожелает – за наш счёт. А для тебя лично – изысканные овощные блюда, конечно. Я это говорю серьёзно. Пойми меня правильно.

Она вернула мне целомудренный поцелуй и отдала котёнка.

– Вот так ты себя вёл, когда мы только начинали встречаться. Спокойной ночи, Пол.

Когда я ехал обратно в Бьюла Форк, котёнок прыгал по моим плечам и коленям, противно мяукая. И даже застрял в рулевом колесе. Я выкинул его примерно в миле от дома Рубена Декера и продолжил свой путь.