Текст книги "Ее муж – Homo habilis (ЛП)"

Автор книги: Майкл Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

* * *

В январе, как я уже говорил, все части пазла стали складываться. К моему удивлению Рут-Клер позвонила мне, чтобы забронировать в Западном Береге два места – они действительно хотели воспользоваться моим предложением. Но, хотя они и придут вдвоём, Рут-Клер хотела, чтобы ресторан принадлежал им целиком, чтобы там больше никого не было. Если я предоставлю им такое удовольствие, значит, она должна мне заплатить сумму, эквивалентную выручке за обычный зимний вечер. Я сказал ей, что она сумасшедшая, но если она придёт со своим возлюбленным во вторник – в самый непосещаемый клиентами день – я так и быть пожертвую их Великому Роману помещение и ужин. В конце концов, ей уже давно пора было поддаться страсти эротической, а не платонической и своей живописи.

– Это дешёвый ход, – упрекнула моя бывшая.

– Какого количества щедрот ты от меня хочешь? – огрызнулся я. – Ты думаешь, мне нравится играть роль развлекателя для тебя и твоего нового бойфренда?

Она смягчилась.

– Это не то, что ты думаешь, Пол.

В самом деле, это было совсем не то, что я думал.

В назначенный вечер Мэйн Стрит была пустынна, если не считать полицейский лимузин Дэви Хаттона, который тот припарковал перпендикулярно улице, чтобы предупредить потенциальных нарушителей скоростного режима. Точно в восемь, всматриваясь в ночную мглу, я увидел, как Honda Civic Рут-Клер осторожно разминулась с полицейским лимузином и заняла пространство перед Западным Берегом. Затем она и её таинственный возлюбленный вышли из машины и поднялись по ступенькам в ресторан.

Господи Иисусе, подумал я, это же типичный негритянский подросток в перешитых джинсах и поношенной армейской куртке. Нет, она не была влюблена. Это было её очередное что-то типа я-собираюсь-усыновить-ребёнка-из-неблагополучной-семьи.

Разногласия по поводу создания семьи были ещё одним фронтом в нашей затянувшейся супружеской войне. Я никогда не хотел потомства, а Рут-Клер всегда жаждала иметь двух-трёх детишек – копий ребятишек Кэмпбелла или, в крайнем случае, кучу голодающих иждивенцев из других континентов. Она всем сердцем верила, что может рисовать, заниматься продажей своих работ и быть родителем – это был её жуткий неологизм, – и при этом, глубоко не погружаясь в воспитание. Я уступил её аргументам, яростному желанию иметь детей, и мы в течение двух лет пытались сделать ребёнка с той же безумной зацикленностью, с которой некоторые люди собирают по частям заказанные по почте газонокосилки или решётки для барбекю. Полное отсутствие успеха побудило Рут-Клер рекламировать усыновление как отличную альтернативу рождению детей. Она заявила, что поддержка различных международных обществ помощи компенсирует космические силы, которые препятствовали зачатию нами ребёнка и нашему размножению. В итоге мы пришли к тому, что заимели детей в Сомали, Колумбии и Вьетнаме, а наши отношения в постели стали такими, что в сравнении с ними старческое воздержание казалось постыдным развратом. Это из-за того, что я не хотел приводить детей не нашей расы в наш дом, а Рут-Клер сама с собой решила, что секс со мной не имеет значения и потому излишен. Ей следовало и дальше разрисовывать херувимов на кофейных чашках. И теперь она прибыла в Западный Берег с хромым чернокожим подростком из кто-его-знает-откуда. Ну-ка, угадайте, кто придёт к вам на ужин …

– Пол, Адам. Адам, Пол.

Я бросил на него двусмысленный взгляд, сдержанный и утончённый, но двусмысленный. Адам не был подростком. Более удивительным было то, что он был тем же самым существом, которое обнажённым в сентябре проникло в ореховую рощу на ферме Парадайз. На его тонких кривых ступнях обуви не было. По кивку Рут-Клер он протянул правую руку и усмехнулся, обнажив тусклые зубы и бросив на меня недоверчивый взгляд. Я проигнорировал его протянутую руку.

– Что за ерунду ты придумала, Рут-Клер?

– Я пытаюсь пообедать вместе с Адамом. Это обычное законное коммерческое заведение, не так ли? Торговля между штатами и всё такое. И наши купюры точно такие же, как и все другие.

– Его цвет кожи не имеет значения. Это твои деньги. А он … – я проглотил своё слишком оскорбительное заявление.

– Ну, смелее, Пол, скажи это.

– Он животное, Рут-Клер, животное в человеческой одежде.

– Я часто так думала о тебе.

Я отступил:

– Послушай, Рути, департамент по здравоохранению штата не разрешает необутым гражданам посещать лицензированные пункты общественного питания. Ему нужна обувь. Сандалии какие-нибудь.

– Обувь – это один из тех предметов одежды, которые я не смогла ему дать. – Рут-Клер дотронулась до руки человека умелого и опустила её, которую он держал вытянутой, ожидая, когда её пожмут. – По сравнению с тобой, Пол, Адам – вся вежливость, галантность и внимание. Посмотри на него. Ему страшно здесь находиться, но он стоит спокойно и пытается понять, почему ты такой нервный и враждебно настроенный. Хотела бы я знать, почему ты такой придурок?

– Он должен находиться в зоопарке. Ладно, не в зоопарке, а в исследовательском центре или ещё где-нибудь. Ты превращаешь научное чудо, представителя другой геологической эпохи в своего несчастного лакея. Это эгоистично, Рут-Клер. Патетично даже. Наверное, есть закон, запрещающий такое.

– Мы посидим здесь, – сказала моя бывшая. – Принеси нам два стакана воды и меню.

– Меню принести один экземпляр?

Рут-Клер бросила на меня уничтожающий пустой взгляд. Затем она повела Адама к угловому столику под абстрактным мешковатым барельефом, который она сотворила в первые месяцы нашего брака. Как только человек умелый сел на стул, я перестал видеть его босых ног, так как скатерть скрыла их. Рут-Клер ловко достала бежевые льняные салфетки, сложенные веером, которые я аккуратно вставил в стакан с водой – она решила, что моё унижение должно продолжаться. Это была мне награда за то, что подготовил Западный Берег для их нелепой пародии на романтическое свидание.

Я отправился на кухню. Ливия Джордж Стивенс, помощник шеф-повара, прислонилась к металлической перегородке, отделявшей обеденный зал от кассового аппарата. Я дал Молли Кингсберри, Хазелу Апчёрчу и двум своим официанткам на сегодня выходной. Ливия Джордж составляла единственный мой персонал на этот вечер. Потирая свои руки, она оценивала наших посетителей с напускной проницательностью, но при этом зорко их разглядывая.

– Рада видеть вас, мисс Рут-Клер, – сказала она громко. – Вижу, что вы привели друга, который немного худощав. Дайте мне шанс, и я помогу ему нарастить немного жира.

– Это Адам, – ответила моя бывшая. – Он немой, но он говорит «Привет». Я уверен, что он также рад встретиться с вами, как и я. Надеюсь, Пол будет вести себя хорошо ради вас.

Ливия Джордж и бровью не повела на эту любезность.

– А где он живёт? – Она кивнула на Адама. – Я никогда его здесь не видела, а я видела всех, кто живёт в округе Пойя.

– Ливия Джордж, – сказал я, – они пришли сюда поесть, а не поболтать. Почему бы вам не пойти и не подготовить всё для этого.

– А я ничего не смогу приготовить, пока не узнаю, чего они желают, мистер Пол. Вы хотите, чтобы я начала готовить до того, как узнаю их заказ?

– Я хочу, чтобы вы отправились на эту чёртову кухню!

Угрюмо, двигая бёдрами, словно ржавыми поршнями, она ушла на кухню. Когда она удалилась, я подошёл, чтобы вылить воду из стакана и перечислить пункты меню, вместо того, чтобы дать ей распечатанный экземпляр в папке. Для Рут-Клер я порекомендовал жареные грибы, блюдо из баклажанов, вареный жемчужный картофель, салат из шпината и суфле из сыра чеддер и мелко порезанных красного перца и зелёного лука. Для её пажа я предложил жареную печень с луком. Гарнир из несолёного арахиса и тёплых яичных белков прекрасно дополнят это блюдо. А запить всё это он может рюмкой чистой родниковой воды.

– Я возьму то, что ты порекомендуешь, – сказала Рут-Клер. – а Адаму принеси то же самое, что и мне, и никаких сюрпризов для настоящих ребят. Мы будем пить только воду, чистую родниковую воду Бьюла Форк.

Хотя я и следовал инструкциям Рут-Клер, обед стал сущим проклятьем. Адам ел все блюда одной и той же ложкой. Он разжёвывал каждый кусочек, а когда ему что-то не нравилось – например, запечённые баклажаны – он пытался сложить из этого в центре стола расплывающуюся пирамиду. Для этой творческой процедуры он вначале использовал свои руки, но обжёгшись, стал применять ложку. Позже, когда всё остыло, он закончил свой памятник баклажану. Что бы Рут-Клер ни говорила или пыталась сделать, чтобы помешать этому акту творения, оно не возымело никакого эффекта. Оторвать взгляд от этого, расположенного в центре стола, объекта невозможно, пока не посмотришь на самого Адама. В его усах блестели хлопья шпината, из щёк выпирали десять или двенадцать жемчужных картофелин, а кубики льда были небрежно высыпаны в сырное суфле.

– Он первый раз в ресторане, – сообщила Рут-Клер.

– И последний, если мне дозволено прокомментировать твоё сообщение.

Моя бывшая только засмеялась.

– У него сейчас уже всё хорошо. Видели бы вы, какие у нас с ним баталии с едой были на ферме Парадайз месяц или два тому назад.

– Да-а. Извини, что я пропустил это.

Она что, думает, что она Пигмалион, поражался я. Она что, собирается из этого куска глины раннего плейстоцена слепить щеголеватого джентльмена-южанина. Ладно, я любил эту женщину за её иллюзии.

Но это ещё был не конец ужасу. На десерт Рут-Клер заказала каждому из них пудинг Нессельроде – одно из особенностей Западного Берега, и самое завлекающее туристов блюдо. Адам поднёс тарелку с пудингом ко рту и стал его есть, словно пёс, пожирающий деликатесный корм для собак Alpo. Однако после нескольких съеденных кусков, его голова поднялась, щёки стали раздуваться, словно тело рыбы-иглы, и его вырвало на весь стол. Гортанные вздохи ужаса и изумления вырывались между извержениями гейзеров, и через четыре или пять минут он изверг из себя весь обед и всё остальное, что он ел в этот день. Рут-Клер пыталась утешить его. Она вытирала ему рот влажной салфеткой и гладила его мохнатый затылок. Никогда ещё посетитель Западного Берега не изрыгал из себя необыкновенные блюда, приготовленные на моей кухне, и я нуждался в утешении куда более сильном, нежели этот дурно воспитанный Рут-Клер пращур человека.

– Выведи его в уборную! – заорал я слишком поздно для спасения скатерти и своего самообладания. – Или ещё лучше – выведи его на чёртову улицу!

– Эта еда была для него не привычной. Я всё уберу, Пол. Позволь ему быть со мной, о’кей?

– Он не подходит для изысканной еды, ты хочешь сказать! Это как кормить крокодила икрой, а спортсмена филе-миньоном!

– Успокойся, Пол, я сказала, что уберу это всё, значит уберу.

Ливия Джордж помогала ей, и когда Рут-Клер уже уходила, она положила три банкноты по сто долларов возле кассового аппарата. Остаток этой недели Западный Берег пропах дорогим дезинфицирующим средством и запахом обезьянника, который кроме меня (слава Богу) никто не чувствовал.

* * *

– Она живёт с ним, – рассказывал я молодому человеку, сидевшему за загромождённым столом с заложенными за голову руками, так что его локти торчали, словно крылышки цыплёнка. – Она живёт с ним с октября месяца.

– Времена изменились, мистер Лойд. Живите сами и позволяйте жить другим.

– Но он не другой мужчина, доктор Ноллингер. Это самец, то есть, я имею в виду, гм, что это не человек. Это разновидность прямоходящей обезьяны.

– Гоминид?

– Такое слово Рут-Клер употребила для него. Гоминид, человек умелый, доисторический примат, бога ради. Поэтому я и примчался сюда к вам в такую даль, чтобы поговорить с кем-нибудь, кому это может быть интересно.

– Вы могли позвонить мне, мистер Лойд. Телефонный звонок сэкономил бы нам обоим кучу времени.

– Бьюла Форк – маленький городок, доктор Ноллингер. Очень маленький. Вы не можете позвонить напрямую, вам надо звонить телефонистке Эдне Твиггс, чтобы она вас соединила с тем, кто вам нужен. При этом она слушает ваш разговор и шмыгает носом. Времена возможно и изменились, только в округе Хотлепойя мерзкие традиции общежития всё ещё сильны. Вы понимаете, что я вам объясняю?

– Человек умелый?

– Я хотел бы, чтобы вы убрали его оттуда. Он может быть опасным. Он грубое животное. Ему не место на ферме Парадайз.

Брайан Ноллингер опустил руки на колени и со скрипом покатил на вращающемся кресле к единственному окну в его кабинете. Это был худощавый мужчина лет тридцати. Он носил потёртые ковбойские сапоги и вельветовые брюки, а также мадрасскую рубашку с короткими рукавами и воротником. Он был в очках в металлической оправе, под носом росли усы а-ля Фу Манчу и на голове была очень короткая армейская стрижка. Из его окна было видно, как на огороженной площадке под не тёплым зимним солнцем сбилась кучка короткохвостых макак. Мы находились на уединённой сельской полевой станции Центра приматов Йеркса в десяти или двенадцати милях к северу от Атланты. Ноллингер являлся ассоциированным профессором антропологии в университете Эмори, однако правительственный грант на изучение принудительной зависимости от некоторых амфетаминов определённых видов приматов позволил ему получить свой собственный кабинет на полевой станции и право эксперимента над двадцатью пёстрыми макаками, которые в данный момент сидели под февральским солнцем возле их отапливаемого трейлера. Они выглядели бодрыми и беспокойными, эти обезьянки. «Сверхбдительные» – такое слово употребил Ноллингер. Учитывая характер его исследования, я этому не сильно удивился.

– Почему вы не напишите Ричарду Лики или Алистеру Патрику Блэру или любому другому африканскому палеоантропологу, специализирующемуся по ‘доисторическим гоминидам’? – спросил Ноллингер. – Они бы с радостью ухватились за шанс вырвать живое ископаемое из рук миссис Лойд. Такая находка принесла бы успех и обеспечила репутацию молодому учёному на всю его оставшуюся жизнь. А Лики и Блэр стали бы ещё более крутыми величинами.

– А вас не интересует слава и финансовый успех?

– В скромных дозах, уверяю вас, – при этом он не смотрел мне в лицо. Он в это время разглядывал литографию павиана с реки Ишаша, на которой тот был изображён в двенадцати разных позах – от чистки своей шерсти до осторожной прогулки по африканской траве.

– Вы, похоже, не верите мне?

– Поставьте себя на моё место, мистер Лойд. Это немного похоже на то, что сообщают новость, что видели динозавра, гуляющего у реки Чатахучи.

– Я не сумасшедший, доктор Ноллингер. Я уважаемый бизнесмен, в послужном списке которого нет психических заболеваний и случаев провальной коммерческой деятельности. Моя жена, то есть моя бывшая жена, является художником государственного масштаба. Если с ней что-то случится из-за того, что вы отказались разобраться в этом вопросе, ну, мир искусства понесёт большую потерю, однако и мир науки понесёт не меньшую. И это будет на вашей совести, доктор Ноллингер. Сможете ли вы жить потом с последствиями такого явно вызывающего порицание неисполнения своего долга? – и я встал, чтобы уйти.

Поглаживая свои усы а-ля Фу Манчу, доктор Ноллингер сказал:

– Мистер Лойд, после двух-трёх лет исследований любой авторитетный учёный становится словно помешанный.

– Продолжайте.

– Вы пришли, словно сумасшедший с воинственными огоньками в глазах и характерным грозным рвением, – он сделал паузу. – Но вы говорите не как сумасшедший. Вы говорите как человек, потерявший равновесие от чего-то, и не знающий, как с этим справиться.

– Бинго, – вымолвил я.

– Я не думаю, что вы всё это нафантазировали, сэр. Для этого надо иметь слишком богатое воображение. – Он улыбнулся. – Так что я помогу вам. – Он перестал улыбаться. – Но при одном условии.

– Я слушаю.

– Пришлите мне фото – одно или два, сколько сможете – этого несчастного представителя Homo habilis. Воспользуйтесь Инстаматиком или Поляроидом и предоставьте мне доказательства. Я не люблю гоняться за такими непонятными фантомами, да ещё в таких глухих местах, как Бьюла Форк.

– Вы получите доказательства, – сказал я.

Я прошёл на парковку, миновав дюжину групп горилл, орангутангов, карликовых шимпанзе, резус-макак, а также приматологов в очках – и приматы, и те, кто их изучает, были одинаково непостижимыми в своих мыслях и желаниях. Мы все одна семь-я, как поётся в очень популярной не так давно песне, но за всю свою жизнь я испытывал чувство близости – настоящей духовной близости – только к одному живому существу, к моей любимой и уже потерянной Рут-Клер. Зачем она связалась с человеком-обезьяной, когда моя бедная человеческая душа всё ещё жаждет союза с ней?

* * *

Чтобы получить фотографии Адама, мне пришлось пробраться на ферму Парадайз, нарушив обещание Рут-Клер не появляться там без её согласия. Я бродил вокруг дома в морозной зимней темноте. К счастью на территории фермы собак не было (иначе бы и Адам не смог бы пробраться в ореховую рощу), и я взобрался на древесную магнолию, с которой была видна лестница, ведущая в ванную, и меня никто не обнаружил. У меня не было ни Инстаматика, ни Поляроида, но имелась дорогая Минолта с отличными линзами и высокочувствительной плёнкой, позволяющей делать снимки почти без всякого освещения.

Вуайеризм не входил в число моих пороков, но когда вечером Рут-Клер спустилась принять свою вечернюю ванну, я затрепетал. Восковые коричневые листья магнолии щёлкали словно кастаньеты, имитируя дуновения зимнего ветра. Я не отрывал глаза от Рут-Клер без всякого зазрения совести, но не фотографировал её (единственный сохранившийся отпечаток её чарующего обнажённого тела до сих пор горит только в моём мозгу). Когда она выбралась свежей из ванны, вытерлась полотенцем лавандового цвета и исчезла подобно нимфе, я чуть не свалился в обморок. Меня настигли даже три полуобморочных состояния, каждый из которых был чем-то типа метафизического оргазма. И всё это длилось очень долго.

Свет в ванной погас, а в это время поднялся восточный ветер, который ударял по ореховой роще со стороны Атланты. Я вцепился в своё дерево. Выглядело так, словно мы с Адамом поменялись своими местами. Такой зигзаг истории меня совсем не забавлял. Люминесцентный циферблат моих часов показывал 9:48. А что, если мой соперник человек умелый имеет привычку справлять нужду в лесу? А что, если он и зимой моется в Ручье Белой Коровы? Если так, он в этой ванной не появится, я никогда не сделаю его фотки, и доктор Ноллингер отмахнётся от меня как от назойливой мухи. Я совершил ошибку.

В 11:04 вечера, однако, Адам появился в ванной комнате. На нём была одежда, закрывающая только нижнюю половину тела, а именно, тёплые кальсоны. В руке он нёс что-то похожее на тушку белки. Он залез в ванную, включил сильный напор воды и стал пожирать принесённую тушку, отрывая от неё куски. Он делал это с очевидным мастерством и удовольствием. Я израсходовал всю свою плёнку, фотографируя этот процесс, – после чего весь съеденный мною обед перебрался из меня в кусты возле магнолии.

Замыслить вред тому, кто сделал вред тебе – как говорится, это честная игра …

Позднее я послал Брайану Ноллингеру копии фотографий и свидетельство, подтверждающее их подлинность. В конце я написал постскриптум: «Мяч теперь на вашей стороне, док».

Профессор антропологии был одним из тех горожан, кто отказывался иметь автомобиль. Он приходил в университет или на своих двоих, или прикатывал на велосипеде, а на полевую станцию в Йерксе приезжал вместе с кем-нибудь из своих коллег, кто ехал туда на своей машине. В середине марта он появился в Бьюла Форк, прибыв на межгороднем автобусе. Я встретил его перед крошечной прачечной Бена Садлера (названной местными жителями прачечной скоростных автобусов) на Мэйн стрит. Представив Ноллингера Бену (непревзойдённому мойщику и продавцу автобусных билетов) как своего племянника, я перевёл новоприбывшего через улицу в свой Западный Берег, где на верхнем этаже в кладовой я постоянно жил весь последний год (питался я в ресторане). Я, конечно, мог построить себе дом, или снять шале недалеко от Садов Маскадина, но отказывался от этого, всё ещё как собачонка надеясь, что мы воссоединимся с Рут-Клер на ферме Парадпйз.

– Доставь меня к ним, – сказал Ноллингер за бокалом холодного пива Budweiser в пустом ресторанном зале ближе к вечеру.

– Мне вначале надо договориться о приезде по телефону. А когда она узнает, зачем мы хотим приехать, она сразу же положит трубку.

Мой «племянник» разложил фотографии Адама на тёмно-бордовой скатерти.

– Вы не искали приглашения, чтобы сделать это, мистер Лойд. Тогда почему вы теперь такой благовоспитанный?

– Моя бесцеремонность имеет чёткие границы.

Ноллингер хихикнул, а потом постучал по одному из отпечатков.

– Адам, как называет ваша бывшая это существо, определённо является проточеловеком. Несмотря на то, что я специалист по приматам и физический антрополог, я не являюсь отчаянным искателем ископаемых существ, как Лики или А. Патрик Блэр, и я не буду подвергать риску свою репутацию. – Он немного подумал. – Я имею в виду, что, создам себе репутацию, подтвердив эти снимки. Адам есть живой представитель вида гоминид Homo habilis или Homo zarakalensis, в зависимости от того, какой ‘эксперт’ посмотрит на эти фото. В любом случае, у вашей жены нет прав, чтобы удерживать удивительного друга инкогнито на ферме Парадайз.

– Это то, о чём я всегда размышлял. Эдна Твиггс рано или поздно разузнает обо всём этом, и Рут-Клер устроит в Бьюла Форк ад.

– Мистер Лойд, первостепенная обязанность вашей жены – это помочь расширению наших знаний о происхождении человека.

– Это с одной стороны. С другой, она должна учитывать и свою репутацию.

– Сэр, разве вас никогда не интересовал вопрос, откуда появился доисторический гоминид в роще ореховых деревьев в западной Джорджии?

– Кондор принёс его. Цирковой поезд сошёл с рельсов. Меня не волнует этот вопрос, доктор Ноллингер. Мне важно его присутствие там, а не странные особенности его появления там.

– Хорошо, но я думаю, я знаю, как он здесь оказался.

Мы взяли ещё по пиву. Пока мой посетитель угрюмо его потягивал, я разглагольствовал о том, что лучше всего перед Рут-Клер его выдать за контролёра счётчиков электрокомпании Джорджии. Во время уточнения объёма киловатт-часов, можно сослаться на недомогание и попросится в ванную или прилечь на диван. Рут-Клер всегда была поклонницей честных трудяг, оказавшихся в беде. Рубашку и брюки, похожие на те, что носят работники электрокомпании, Ноллингер может купить прямо здесь в городе в супермаркете Plunkett Bros. А как только он войдёт в дом – кто же в состоянии предсказать, что случится? Может быть, Рут-Клер познакомит его со своим волосатым квартирантом, и между человеком умелым и антропологом возникнут приятельские отношения. Покручивая белокурые завитки своего почти невидимого аля Фу Манчу, Ноллингер только хмыкнул.

– Ну как? – спросил я.

– Мне бы лучше работать агентом Службы по Иммиграции и Натурализации, – сказал он несколько высокопарно. – Я думаю, можно привести весомые аргументы в пользу того, что Адам является нелегальным иммигрантом.

– Какие, герр профессор?

Ноллингер пустился в пространные объяснения. Повинуясь импульсу, он показал три или четыре мои фотографии Адама своему ближайшему другу в Эмори – Кэролин Ханна, молодой женщине, доктору социологии. Ноллингер был очень увлечён Кэролин, и был уверен, что она не предаст его доверие. Хотя фотографии произвели на неё непонятное впечатление. Они вызвали у неё желание рассказать о том, что как-то вечером после занятий в университете она посещала в тюрьме Атланты кубинских заключённых, где познакомилась с одним закоренелым уличным преступником, участником Флотилии Свободы в 1980 году, который признал, что должен сидеть в тюрьме – на Кубе или здесь в Америке (он сказал в los Estados Unidos). Действительно, дядюшка Фидель освободил его из Гаванской тюрьмы при условии, что он эмигрирует в США и в столице каждого американского штата будет организовывать какие-нибудь беспорядки против местных. Вместо этого он сбежал на запад Кубы на угнанном американском джипе, где добрался до городка Пунта-Горда, в котором скрывался две недели. Там он смог захватить рыболовецкое судно, капитаном которого был богатый гаитянин, симпатизировавший противникам диктатора Дювалье, и с очень странной командой, которую когда-либо он видел, состоявшую из трёх человек.

– А что делал гаитянский капитан в кубинских водах? – спросил я Ноллингера.

– Скорее всего, переправлял оружие коммунистов слабо организованным повстанческим отрядам, выступавшим против Дювалье и скрывавшимся в диких джунглях Гаити в районе Порт-де-При. Каролин рассказывала, что кубинец сообщил ей, что застал контрабандистов оружием врасплох возле Пунта-Горды, когда они ещё не получили свой груз. Он ударил гаитянина ножом и выбросил его за борт. Совершив это дело, он увидел на судне трёх испуганных полуголых enanos – то есть, карликов, по-нашему, – которые смотрели на него из-за рыболовецких снастей и ящиков для груза, сложенных на корме. Они скорее походили на разумных обезьян, чем на уродливых людей-карликов, и своим видов вызвали у него ощущение дискомфорта. С помощью пистолета, который он нашёл в рубке, он смертельно ранил двух из трёх этих свидетелей своего преступления. Их маленькие корявые трупы отправились туда же, куда и мясистый труп их хозяина-мулата. После этого кубинец-головорез стал выцеливать и последнего, сновавшего по всей лодке, человечка, пытавшегося спастись от его гнева.

– Экипаж контрабандиста оружием состоял из трёх особей человека умелого? – наконец, разглагольствования Ноллингера привлекли моё внимание.

– Полагаю, что это так, мистер Лойд, но всё, что я сейчас делаю, это привожу рассказ Кэролин о путешествии кубинского разбойника на Ки-Вест. Делайте свои собственные выводы.

– И что произошло далее с последним членом экипажа?

– В это время к судну подошли кубинцы, с которыми должен был встретиться гаитянский контрабандист, и они смогли арестовать этого разбойника. Они также захватили перепуганного гоминида. Гаитянское судно было конфисковано. Наш заключённый в тюрьме Атланты говорит, что эти таинственные кубинские посредники – на лицах у всех была сажа – отделили его от выжившего члена экипажа и переправили обоих в залив Мариэль, чтобы потом отправить в Штаты. Информант Кэролин сказал ей, что больше никогда не видел этого забавного человечка. Тем не менее, он absolutamente cierto, то есть абсолютно уверен в том, что это существо достигло Флориды на одном из переполненных пассажирами судёнышек, входивших во Флотилию Свободы. Видите ли, среди беженцев ходили разговоры о маленьком волосатом парне в штанах из парусины, который забавлял их своими гримасами и ужимками. Однако, как только они пересекли границу, он сразу скрылся в дюнах, и агенты Службы по Иммиграции и натурализации не смогли проверить его данные, как они делают со всеми в лагерях беженцев и в тюрьмах.

– Адам? – спросил я.

– Это кажется возможным, мистер Лойд. Кроме того, эта история хорошо объясняет факт, что ваша жена не имела больших проблем с приручением – одомашниванием – своего человека умелого, как можно было бы этого ожидать. Хотя, похоже, он слегка вернулся к своим более диким привычкам, пока пробирался мимо больших населённых пунктов Флориды, отвыкнув от некоторых атрибутов человеческой культуры, с которыми познакомился на маленьком островке у Гаити. Действия вашей жены, хотя она об этом и не подозревает, просто напоминают Адаму об уже когда-то усвоенном, а не старательно записывают новое на якобы белом листе его сознания.

Какое-то время мы потягивали своё пиво в молчании. Я обдумывал всё, что мне рассказал Ноллингер. Да, услышанное объясняло, как Адам оказался в Западной Джорджии, попав сюда из Гаити (какого-то места в ней), но не разъясняло, как несколько представителей Homo habilis, спустя более чем полтора миллиона лет после своего исчезновения с территории Восточной Африки, оказались среди жителей крошечного островка, расположенного у крупного острова Эспаньола (по-французски, Гаити). Был ли у уважаемого профессора Ноллингера ответ и на этот вопрос?

– Разрабатывая услышанную Кэролин в тюрьме историю, – стал он мне отвечать, – я провёл краткий обзор литературных фондов библиотеки университета Эмори по антропологии и истории. В первую очередь я постарался всё разузнать об этом островке у Эспаньола, на котором богатый гаитянин собрал свою команду. Этот островок называется Монтарас, мистер Лойд – он гораздо дольше был под властью испанских, нежели французских колонизаторов. В середине 1820-х годов американец по имени Луис Рэзерфорд, новый английский аристократ на нашей дипломатической службе, купил Монтарас у военного советника гаитянского президента Жана Пьера Бойера. Это было во время оккупации гаитянами Доминиканской республики, объявившей свою независимость от Испании в 1821 году. Доминиканцы считают эту двадцати двух летнюю оккупацию своей страны гаитянскими властями как период варварской тирании; хотя одним из достижений Бойера было освобождение доминиканских рабов. Но на Монтарасе в заливе Мансанильо безраздельно властвовал Луис Резерфорд, чьи либеральные взгляды не побудили его освободить своих работников, будь то чернокожие, мулаты и даже обедневшие испанцы, а также платить им справедливую зарплату за труд, обеспечивший процветание его плантаций кофе и какао. Он назначил доверенное лицо, которое следило за нормальным функционированием его плантаций, а сам проводил время между Порт-о-Пренсом и своим поместьем в Вермонте.

– Я пока не вижу связи всего этого с Адамом, Рут-Клер и мной. – Через час ко мне станут прибывать первые клиенты. В любой момент уже могли появиться Ливия Джордж, Хазел Апчёрч и Молли Кингсберри, а чуть позже их должны были придти и две мои официантки. Ноллингер либо совершенно игнорировал мой бизнес, либо был равнодушен к нему – он побрёл на кухню, чтобы взять себе ещё пива, и вернулся к столику, за которым мы сидели, прихлёбывая пиво, словно тощий спортсмен тонизирующий напиток Gatorade. Но он по-прежнему оставался в полном здравии, и, наклонив банку в мою сторону, продолжил свой рассказ:

– В 1836 году, мистер Лойд, Рэзерфорда послали ко двору султана Сэйида ибн Аль Бу Саида на остров Занзибар у восточного побережья Африки. Мы, американцы, были первыми, кто заключил торговые отношения с Саидом, и первыми, открывшими своё консульство в коммерческой столице султаната на западе Индийского океана. Рэзерфорд ладил с султаном благодаря своему неоценимому опыту на Эспаньоле, где ему пришлось иметь дело как с завоевателями гаитянами, так и с оккупированными доминиканцами, а официальные лица США считали ситуацию на восточном побережье Африки подобной на эспаньольскую, потому что Сэйид Саид пытался распространить свою власть на ряд портовых городов континентальной Африки Момбаса, Килва и Браванумби. Кроме того, несмотря на моральные возражения Британии, на Занзибаре процветал рынок рабов; а Рэзерфорд, будучи американским коллегой британцев, хорошо знал коммерческие императивы, которым следовал даже такой добродушный человек, как Сэйид Саид, и терпел аспекты этого отвратительного социального института … ради очевидной прибыли. Занзибар – был идеальным местом для дипломатической деятельности Рэзерфода.