Текст книги "В капкане у зверя (СИ)"

Автор книги: Маша Моран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Волк перепрыгнул через давным-давно поваленный ствол и замер. ОНА лежала у высокой сосны. С низких веток свешивались выцветшие и полинявшие от дождей ленты. Они касались бледной, покрытой грязью и кровью кожи. Снова проснулась жажда. Жажда любоваться ею. Лизнуть щеку, лечь рядом, согреть… Но глупый человек опять пытался взять верх. Волк просил, умолял, жалобно скулил: еще, еще немного, позволь посмотреть на еще чуть-чуть. Человек сопротивлялся. Волк злился и фыркал. Человек поднимался с колен, беря верх над одним на двоих телом. Волк угрожал и грозно рычал. Человек заставлял кости изменяться и возвращаться на свои места. Волк успел еще раз взглянуть на ту, которую у него так жестоко отбирали, и печально завыл…

Давид стоял на коленях и тяжело дышал. Из горла рвался вой и пришлось заставить себя оборвать звук. Волк бушевал, не желая уступать власть человеку. Это было… непривычно. И странно. Прежде подобного не случалось. Но сейчас его волновало другое. Поднявшись на ноги, Давид подбежал к Анне. Она лежала на холодной земле. Кожа почти посинела от холода. Из-за этого невероятные волосы сияли даже в темноте. Давид осторожно перевернул ее на спину, пытаясь найти повреждения. Он гнал от себя мысли, что может увидеть такой же разрез, как у Марины. Кажется, Давид слышал тяжелые удары собственного сердца. Руки непривычно дрожали. Только бы она была цела.

На груди не оказалось ни ран, ни каких-то других повреждений. Давид выдохнул. Пятно крови расплылось на рубашке там, куда вонзился осколок стекла. Артур же должен был ее зашить! Давид осторожно задрал сорочку. Черт… Рана выглядела так, будто ей несколько недель. Она успела зарубцеваться, напоминая о себе лишь розоватыми следами от стежков. Так быстро могли исцеляться лишь оборотни и… Давид прогнал нелепую мысль. Нужно забрать ее отсюда. Он бережно поднял Аню с земли и прижал к себе. Она была ужасно холодной, почти ледяной. Желание согреть заставило его вдавить ее в свое тело. Стараясь ступать мягко, чтобы не навредить Ане, Давид отправился по собственным следам обратно. Мутную луну заволокли тучи. Туман над землей казался клочьями густой ваты. Крики птиц и копошение насекомых в листве звучали непривычно, чуждо. Все вокруг было иным, наполненным предостережением и опасностью. Ожиданием… Неясные тени, порывы ветра, свет бледных звезд сквозь облака – все казалось опасным. Давид еще крепче прижал к себе Аню. Она протестующе вздохнула и нахмурилась, но не проснулась. От резкого прорыва воздуха начали стонать вековые сосны и клены. Лес всегда был заодно с такими, как он. Так что же изменилось сейчас? Почему ему кажется, будто лес пытается отобрать его добычу? Давид взглянул на Аню. Вот как он о ней теперь думает. Добыча… Он должен чаще напоминать себе, что она – неприятность и следствие его глупых ошибок. Дом не должен был достаться ей. Ему лично необходимо было проследить за этим. Да и саму художницу нужно было выдворить сразу же, как только ему доложили о ее приезде. Давид еще раз посмотрел на Аню. Ее шея была беззащитно открыта, длинные волосы искушающе скользили по его бедру. Кого он обманывает? Никуда он ее не отправит. Он хотел ее. Хотя бы на короткий срок. Или пока не наскучит. В воздухе вновь запахло грозой. Чуткий слух уловил далекий шум дождя. За много километров отсюда начинался очередной ливень. Давид ускорил темп, переходя почти на бег. Как она вообще нашла это место? Раскаты грома даже не долетали до Крельска, но Давид знал: скоро дождь будет здесь. Аня не приходила в себя, а ведь он уже бежал. Перепрыгивая через лужи, поваленные деревья и темные кроличьи норы, Давид спешил домой. Он больше не позволит Артуру прикоснуться к Анне. Он никому не позволит к ней прикасаться. Дождь шумел сильнее, неумолимо приближаясь к Крельску. Давид не смог сдержать вздох облегчения, когда показался знакомый овраг. Здесь он впервые увидел Анну. Прошла пара дней. А кажется, что вечность. Тучи совсем спрятали луну, и Давиду оставалось положиться лишь на волчье зрение. Дождь был уже близко, накрывая Крельск холодным покрывалом. Пытаясь обогнать его, Давид увеличил скорость. Он позволил волчьим инстинктам взять верх, выпуская наружу когти и клыки. Зрение и слух стали еще острее. По влажной размытой земле добраться до дома будет сложнее. Ане, в ее состоянии, не хватало только оказаться под дождем. Давид не собирался о ней беспокоиться и уж тем более переживать. Но над чувствами волка оказался не властен.

Темный массив дома спас от очередного раунда борьбы с самим собой. В тот момент, когда он пинком отворил дверь, дождь добрался до Крельска и с новой силой обрушил тяжелые потоки воды. За преградой из крепких стен звук стал тише. А в груди Давида возникло странное чувство: Аня была в его доме, на его территории. И скоро окажется в его постели. Правда, не так, как ему хотелось бы. Ничего, это лишь вопрос времени.

Осторожно удерживая Аню, он поднялся на второй этаж, где находилась спальня. Раньше он и не замечал насколько огромен и пуст дом. Странные мысли лезут в голову, и лучше бы прогнать их поскорее. Давид уложил Аню на кровать, включил электрический камин, чтобы она быстрее согрелась, а сам опустился на колени рядом. Нужно еще раз осмотреть рану. Но на этот раз задрать сорочку оказалось не так просто. Он не хотел тревожить Аню, а может просто искал себе оправдания, но одним движением разорвал ночнушку по шву почти до талии. В лесу он не позволял себе смотреть, чтобы не отвлекаться, но сейчас… Сейчас можно было рассмотреть Нейшину в подробностях. Ничего не изменилось: тонкий зарубцевавшийся шрам на месте вчерашней раны. Ладно, он потом подумает, как подобное могло произойти. Сейчас его волновало другое. По своей воле Аня вряд ли в ближайшем будущем разденется перед ним. Осознание того, что она согласится сделать это за деньги, почему-то вызвало гнев и ярость. Но вот пока она спит… Нет никаких преград. В конце концов он всегда может соврать себе, что делает это с вполне благородной целью: проверить, нет ли у нее других повреждений. Давид откинул в сторону грязную ткань. Аня была совершенной. То, что надо, чтобы кровь бежала быстрее и закипала в венах. Бледная чистая кожа с голубоватыми ручейками вен. Стройный ноги, которые должны обхватывать его бедра. Округлые колени, на которых она очень скоро будет стоять. На которых она проведет много времени, пока не научится принимать его член целиком, заглатывать до яиц, пытаясь доставить ему удовольствие. Давид метнулся на веранду. Ему нужно на свежий воздух. Под ледяной дождь. А иначе свихнется, всего лишь глядя на нее. Он становится одержимым ею. На дощатом полу появились лужи. Свет от камина отражался в них, и казалось, что Давид ступает в огонь. Так и было. Так, черт возьми, и было! Нейшина довела его до предела. Она лежала в его кровати. Доступная. В его власти. Ничего не делая, она доводила его до сумасшествия. Давид смотрел на сплошную стену дождя, но видел, как Аня поворачивается к нему спиной, прогибается, опускается грудью на подушки и поднимает попку вверх, соблазняя его. Он видел, как сжимает упругие ягодицы, оставляя на них отпечатки ладоней и пару шлепков, как вбивается в нее, разгоряченную и мокрую. Он даже слышал ее стоны! Настолько явственно, четко. Давид обернулся, но Аня все так же лежала на кровати. Неподвижно. Молча. Словно его и не существовало рядом. Спящая красавица, мать ее!

Он не ощущал ни холода, ни дождя. Только лихорадочно разгорающийся в крови пожар. Давид вернулся в спальню. Он изо всех сил старался не смотреть на Аню, но помимо воли продолжал прислушиваться к ее спокойному дыханию. Вдох-выдох, вдох… Его сердце подстраивалось под ее, пытаясь стучать в том же ритме. Это похоже на сумасшествие. Нужно что-то делать. Нужно… Но вместо того, чтобы избавиться от пагубных мыслей, он упал на широкий диван и потянулся к папке с рисунками. Он так и не успел просмотреть их все. Когда позвонил Стас, Давид в бешенстве метался по комнате, сдерживая желание растерзать Артура. Отложив те, которые уже видел, Давид взял следующий. Среди пышной зелени леса Аня изобразила хрупкую девичью фигурку. На руках девушки темнели странные символы, а в смоляных волосах запутались цветочные лепестки венка. Тонкая ткань платья намокла и облепила тело. Давид на секунду задержал дыхание. Одной из немногих стай под опекой шаманки была стая Богдана. Давид присутствовал на нескольких обрядах, которые проводила Ведающая Тайны. То, что нарисовала Аня, было слишком похоже именно на такой обряд. Как она могла узнать? Может ее действительно подослал Богдан? Но служба безопасности проверила все вдоль и поперек – Аня никогда не пересекалась ни с кем из оборотней. И все-таки, нужно еще раз удостовериться. От Богдана можно ожидать чего угодно. Хитрый и беспринципный, жестокий садист. Достав телефон, Давид быстро набрал сообщение Антону – начальнику службы безопасности. «Организуй прослушку Богдана. Срочно». Даже когда печатал, не выпускал рисунок из рук. Лишь после которого ответа – «Сделаю» – Давид отложил лист, все еще хранящий запах красок и Аниных рук. Следующий был полностью закрашен зеленым. А в центре, на оттенок темнее, выделялись листья папоротника. На пальцах остался странный зеленый же порошок. Давид растер его, наблюдая, как цветные крупинки осыпаются на манжеты. Будто один из порошков Ведающей Тайны. Нет, этого не может быть. Аня просто случайный человек, оказавшийся на его территории. Давид взглянул на следующий рисунок и замер. Это точно был он. Его профиль, его спина. От того, каким его видела Аня, стало не по себе. Лицо на рисунке, вся его фигура, вызывали внутреннее отвращение. Он действительно казался монстром. Жутким хищным монстром. В каждой его черте проскальзывала жестокость. Конечно же для него Аня пожалела ярких цветов и красок. Черно-белое изображение обычной ручкой. Он даже детских карандашей от нее не заслужил! Жадная шлюшка. Артура она изобразила совершенно иначе. Ладонь помимо воли сжалась в кулак, сминая край листа. Давид снова посмотрел на рисунок. Только сейчас он заметил листья винограда, оплетающие его спину и шею, лоза тянулась по рукам, усики опутали пальцы. Монстра поймали в ловушку.

ГЛАВА XI. РИСУНОК НА ПАМЯТЬ

– Мне плевать, что они надеются на контракт.

Аня с трудом разлепила веки. Просыпаться не хотелось. Она не чувствовала ничего, кроме слабости и усталости. Стоило закрыть глаза, как смутно знакомый голос вновь ее выдернул из дремы:

– Нет, Дима. Условия диктую я. Твоя задача – встретить их, провести экскурсию, а затем вышвырнуть пинком под зад.

Аня попыталась натянуть одеяло на голову, чтобы спрятаться от властных и даже жестоких нот, но не смогла пошевелить рукой. Ей хотелось одного: спать.

– Ну и что? Мне учить тебя, как это делается? Какая разница, сколько они предлагают?!

Господи! Когда же он замолчит?

– Когда мы предлагали им поставку по заниженной цене, они воротили носом. Теперь наша очередь.

Ане все-таки удалось перевернуться на спину. Высокий потолок с десятком крошечных огоньков, похожих на сияющие звездочки над головой. Прямо напротив – огромный камин с чарующими переливами пламени. Справа – просторная открытая веранда. Это не ее комната. Необъятный тонкий плед в суровую синюю клетку тоже принадлежал не ей.

– Потому что теперь мы их раздавим, Дима. Ты будешь демонстрировать всяческую готовность к сотрудничеству. Можешь даже показать некоторые образцы. А когда они в открытую заговорят о контракте и поставках, сделай лицо дурака. Мы им ничего не обещали. – Мягкий бархатистый смех прокатился по коже мурашками. – Именно. Выставишь их за двери и сочувствующе вздохнешь.

И снова смех, растекающийся по телу тягучей лавой. Вечно бы слушала.

– Ты все понял?.. Да… Да… Это не так сложно… Нет, я занят. Я даю тебе простое задание. Что тут сложного?.. Я не могу сейчас приехать. – В голосе теперь явственно слышалась угроза. Он стал низким, хриплым и вкрадчивым. – Если бы мог, то сам занялся бы этим делом.

Аня попыталась подняться, но ничего не получилось. Она лишь еще больше запуталась в одеяле и пледе. Зачем они нужны? Лето же. Да еще и камин. В голове было пусто, а во рту сухо. Хотелось пить.

– Ладно… Ладно! – Невидимый обладатель властных интонаций рявкнул так громко, что Аня вздрогнула. – Просто тяни время. Я приеду и во всем разберусь.

Ане удалось стащить плед и сбросить его на пол. С трудом, но у нее получилось сесть и даже свесить ноги с кровати. Черт! Аня начала себя внимательно осматривать: она вся была покрыта засохшей грязью, ночнушка порвана. Под ногтями – земля и мох. Что с ней произошло? До боли в висках Аня пыталась вспомнить подробности вчерашнего дня. Или все еще сегодняшнего?

– Я дважды повторять не собираюсь… – Голос вдруг показался знакомым. – Ты все понял?.. Да, а иначе вылетишь вслед за ними.

Аня зажмурилась. И вспомнила. Как Эмма превратилась в огромную волчицу, как Давид с легкостью отбросил ее в сторону, как осколок стекла впился в бок и как она брела по лесу. Господи, зачем она туда пошла?! И где оказалась теперь? Снаружи тихо шелестели влажные листья. Они снова пытались ей что-то рассказать. Но она не хотела слушать. Не хотела. Аня распахнула глаза. Опираясь на каминную полку плечом, напротив кровати стоял Давид. Его мерцающий карий взгляд был направлен на Аню. Первое, что она ощутила – жуткий стыд за свой вид. Потому что он выглядел идеально. Темно-синие брюки с черным поясом, подчеркивающим узкую талию. На белоснежной рубашке ни одной складки. Под дорогой тканью выделяются широкие плечи и мощная грудная клетка. Рукава закатаны до локтей, открывая сильные загорелые руки. Пара верхних пуговиц расстегнута, и в вырезе виднеются темные волоски на его груди. Корпус часов, обхватывающих запястье, таинственно мерцает. Он был… зверем в мужском обличии. Только мышцы, мускулы и смертоносная грация. Художница в ней хотела нарисовать его. Не так, как она изобразила его в старом Крельске – черно-белый профиль, виноградная лоза и фантазии о том, насколько широка его спина. Нет, совсем не так. Ей хотелось смотреть, как он медленно раздевается перед ней, сантиметр за сантиметром обнажая смертоносное тело. А в том, что Давид несет именно смерть, она не сомневалась. Еще ей хотелось, чтобы он пытался ей понравиться, заслужить ее одобрение. Чтобы для него было важным, считает ли она его привлекательным. Ей хотелось… подчинить его. Сделать зависимым от себя. Чтобы к тому моменту, когда закончит раздеваться, он уже был полностью возбужден. Она бы нарисовала его именно таким: возбужденным и диким. Желающим ее. Она представляла, как он следит за кистью в ее руке, как желает прикоснуться к ней, а она не разрешает. Как он в отчаянии начинает гладить и сжимать свой член, умоляя, чтобы это сделала она. А Аня бы рисовала… Пока ее собственная влага не потекла бы по бедрам. Этого желала художница. Обычная же женщина в ней, глядя на него, просто хотела облизнуться.

Господи, о чем она думает? Откуда это в ней? Конечно, она обращала внимание на красивых мужчин и женщин, искала интересные лица, необычные черты. Как и любой художник! Но рядом с Давидом в ней просыпалась какая-то дикая и ненасытная нимфоманка. Давид насмешливо вздернул бровь, продолжая удерживать ее взгляд. Еще бы! Очередная дура глазеет на него, едва ли не пуская слюни. Наверняка он давно привык к этому. В животе стало тяжело, а между ног невероятно жарко и влажно. В глазах Давида появилась знакомая желтизна, а ноздри едва заметно раздулись, как будто он пытался что-то унюхать. Ох… Она же вся грязная. Скорее всего от нее разит землей, потом и еще неизвестно чем. Зато она представляет Давида голым. Идиотка! У себя самой ничего кроме отвращения Аня не вызывала. Неудивительно, что он смотрит на нее с такой издевкой.

Неожиданно Давид сделал шаг вперед. В его движении была неестественная плавность. Люди так не двигались. Люди… Он ведь… Не человек. Его глаза почти полностью стали желтого цвета. Только сейчас Аня осознала все, что произошло. Она не была сумасшедшей! Существа, способные превратиться из человека в волка, реальны. Сейчас она находилась рядом с животным. С диким зверем.

– Смотришь так, словно успела пару раз мысленно меня расчленить.

От его голоса разум снова заволокло туманом. Аня наклонилась и подняла сброшенный недавно плед. Она пыталась ухватиться за разумные мысли, но все они предательски ускользали, побежденные бархатистыми нотками. Кое-как закутавшись, Аня постаралась спросить требовательным тоном:

– Где я?

Из-за пересохшего горла, получилось сипло и невнятно. Даже как-то жалко. Она откашлялась, стараясь не смотреть на Давида. Презрение в его взгляде добьет ее окончательно.

– У меня.

Аня все-таки взглянула на него. Ее накрыло одновременно удивлением и страхом.

– Как я здесь оказалась? – Вот теперь голос звучал почти нормально. Отстраненно и серьезно – то, что нужно в разговоре с такими, как он.

Давид, как ни в чем не бывало, опустился рядом с ней на кровать. Специально или нет, но он уселся на плед, потащив край с ее плеч. Аня безуспешно дернула несколько раз, но Давид не сдвинулся с места. Более того, его губы скривились почти в звериной ухмылке.

– Мне тоже очень интересно.

Аня попыталась собраться с мыслями и вернуться к разговору.

– Что именно тебе интересно?

– Как ты сюда попала.

Он не знал?! Морщины в уголках его глаз стали глубже – наверное, он редко улыбался. Но ее должно волновать не это! Он опять насмехался над ней. А значит, знал, как она очутилась в его доме. И снова Аня почувствовала волну дикой злости, почти ярости. От Давида исходила опасность. Черная, смертельная опасность. Но он не имеет права над ней издеваться. Странное предчувствие закралось в душу: ему ведь ничего не стоит от нее избавиться. Убить… Искать ее никто не будет. До нее вообще никому нет дела. Растерзать ее на кусочки и закопать под любым деревом в лесу – раз плюнуть. Давид был способен на подобное. Да ему даже не нужно было делать это самому: любой с готовностью бросится выполнять его приказ. Аня была уверена, что Давид испытал бы удовольствие убивая ее. Подобные ему наслаждаются, уничтожая всех на своем пути. Ане бы убраться из Крельска, пока можно было, но… Но сопротивляясь Давиду, его притяжению, его власти и силе она чувствовала себя живой. Действительно живой. Настоящей. Как будто раньше она была расколота пополам. Одна часть пыталась кое-как существовать, другая – пряталась в глубине ее души вместе с постыдными и развратными желаниями. И вот теперь обе части были сшиты воедино. Криво-косо, неровными стежками, черными нитками, но собраны вместе. И даже если он действительно решил ее… убить, Аня не вернется к поведению смирной овцы. Она будет спорить с ним, грубить, ругаться, лезть на рожон, но не покорно молчать. Тот срок, который ей отмерен, она проживет ярко. Попытается. Отпустив злосчастный плед, Аня осталась в грязной, почему-то порванной сбоку сорочке. С губ Давида тут же исчезла ухмылка. Черты лица заострились. Как раньше она не заметила у него волчьих повадок? О чем он спрашивал? Как она сюда попала? Аня убрала со лба волосы:

– Ну, я точно не вошла без спросу, пока ты работал или был в душе.

Давид пожал плечами, рассматривая ее покрытые царапинками плечи:

– У тебя была веселая ночь.

Аня ощущала на себе его взгляд, чувствовала, как он лаская скользит по коже, оставляя горящие огнем отметины. Сосредоточиться стало еще труднее. Но она не могла рассказать ему, что пошла в лес, потому что слышала голоса. Голоса, которые ее звали. Сумасшествие – единственное, чем можно объяснить ее поведение.

– Да, я неплохо развлеклась.

От Ани не укрылось, как его плечи напряглись под рубашкой.

– С Артуром?

Господи, о чем он говорит?! Причем здесь Артур? Почему ему просто не сказать, как она оказалась здесь? Неужели, нашла в лесу его дом? Поддавшись очередной волне злости, Аня сухо бросила:

– Всех имен я не запомнила. И не спрашивала.

Аня смотрела на Давида, но не заметила, ни как он протянул к ней руку, ни как подскочил с кровати. Его скорость была фантастической. Но боль, которую она ощутила, оказалась вполне реальной. Его ладонь запуталась в ее волосах. Он сжал в кулак пряди и так резко дернул ее вверх, что у Ани выступили на глазах слезы. Он рванул ее на себя, и ей пришлось подчиниться, чтобы хоть немного облегчить жгучую боль. Аня уперлась руками в его горячую каменную грудь, пытаясь оттолкнуть. Но чертов мудак был невероятно силен. Он даже не пошевелился. Лишь другой рукой обвил ее талию и впечатал в себя с такой силой, что у Ани мучительно заныла грудь, и перехватило дыхание.

– Шлюхи, надумавшие развлекаться на моей территории, должны сначала спросить разрешения у меня.

Давид оттягивал назад ее голову, и Аня почувствовала себя незащищенной перед ним – ее горло было открыто. Захоти он, с легкостью сломал бы ей шею. Или перегрыз. Ей удалось достаточно сильно размахнуться, чтобы ударить. Ладонь как будто обожгло. Кому она причинила больший вред: ему или себе? Глаза Давида опасно сверкнули. На смуглой щеке расползалось розоватое пятно – след ее ладони. Боже… Тихое рычание завибрировало в его груди. И Аня ощутила эти вибрации. Они перекидывались на нее, рассыпаясь по телу, как горячие камни.

– Тебе так неймется кем-нибудь управлять? Шлюхи, что, твоя навязчивая идея? С другими женщинами ты не можешь?

Давид развернул ее спиной к себе и швырнул на кровать. У Ани перехватило дыхание. От грубого движения, от падения и удара, от того, что почувствовала его горячие ладони на своих бедрах. Она попыталась вырваться, отползти, с трудом соображая, что происходит, но его руки держали крепко. Треск разрываемой ткани почти оглушил. Спиной Аня ощутила прохладный воздух. Что он творит?!

– Пусти меня!

Она дергала ногами, пыталась повернуться, ударить его, но Давид буквально пригвоздил ее к кровати своим телом. Его ладонь оставила болезненный шлепок на ягодице, и Аня вскрикнула. Кожа горела огнем.

– За один твой удар, будет один мой. – Его губы коснулись ее уха. Вкрадчивый шепот заполз под кожу, заставляя дрожать от странных, незнакомых прежде ощущений. Влажное дыхание опаляло кожу. – Я должен тебе еще два.

Он еще раз шлепнул ее по попке. Аня сдержала крик, вцепившись зубами в подушку. Она снова попробовала вырваться, попыталась ударить его пяткой, но допустила ошибку… Он опустился между ее широко разведенных бедер, одной ладонью крепко держа ее запястья над головой, другой… Аня задохнулась, почувствовав, как его ладонь накрывает ее лоно. Браслет и холодный металлический корпус часов словно выжгли клеймо на внутренней стороне бедра. Горячие пальцы коснулись нежных складочек плоти, погладили, раздвигая малые губы. Аня снова дернулась.

– Отпусти меня, придурок!

Он хрипло рассмеялся ей на ухо:

– Чем больше ты сопротивляешься, тем больше боли испытываешь. Или тебе нравится именно так? – Он прикусил мочку ее уха, а затем медленно лизнул. – Любишь с болью? Я не против…

– Ты – больной извращенец!

Аня пыталась скинуть его с себя и одновременно… Одновременно хотела проиграть в этой борьбе. Он опять рассмеялся. Его палец скользил вверх-вниз между набухающих складочек плоти, вызывая в ее теле странные незнакомые ощущения. С Виктором никогда так не было. Даже отдаленно не похоже. Внизу живота закручивалось напряжение. Тяжелое, болезненное, тягучее. Давид погладил ее клитор, и Ане пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

– Не трогай меня!

Она прижимала бедра к кровати, чтобы хоть немного отстраниться. Увеличить расстояние между ними, между его рукой и своей плотью. Аня чувствовала, как выступает горячая влага – свидетельство ее слабости. Давид тоже почувствовал… Он снова укусил ее – на этот раз, зажав между зубов кожу в основании шеи. Бешеная волна наслаждения прошибла с головы до пят. Приглушенный и странно хриплый голос Давида вместе с его тяжелым дыханием коснулся каждого ее позвонка:

– Наконец ты хоть немного потекла… Может, лучше так?

Он медленно вошел в нее пальцем.

– Скажи, как тебе больше нравится?

Аня уже с трудом дышала. Ей безумно нравилось все, что он делал. И это было причиной его ненавидеть. Но еще больше ненавидеть себя.

Каждое его движение сводило с ума. Он медленно двигал внутри нее пальцем, и Аня чувствовала, как набухает чувствительная плоть, как много становится у нее смазки, чтобы принять в себя его член. Помимо воли она сжала мышцами его палец. Давид тихо застонал и нежно поцеловал ее шею.

– А так?

Он вышел из нее, оставив пустой и влажной. Аня хотела зарычать от разочарования. Он нужен ей там, внизу, чтобы наполнил собой до предела, чтобы… В нее толкнулось что-то более широкое. Аня замерла. Кажется, он понял, что ей нужно, и входил двумя пальцами, медленно растягивая. Она не смогла сдержать тихого довольного стона. Только бы вошел глубже. Губы Давида коснулись ее спины, колючая щетина царапала нежную кожу, а горячее дыхание добавляло ее ощущениям и сладости, и боли. Аня чуть сдвинула бедра, насаживаясь на его пальцы. Еще чуть-чуть глубже. Как же хорошо… Там, где Давид прикасался губами, горели огненные отметины. Он лизнул местечко между лопатками и развел пальцы шире, растягивая ее узкий вход. Ане хотелось кричать и умолять о большем. Губы Давида превращали ее кожу в оголенный нерв. Почему он медлит?! Он ведь не может не понимать, что ей нужно, чего она хочет! Словно молния, в голове сверкнула яркая вспышка. Что она творит?! Господи, что она делает? Конечно, он все понимает. В его постели побывал десяток таких дур, как она. Может, даже сотня. Красивых, искушенных, умелых. А она плавится от каждого его движения. Готова на все, лишь бы ласкал ее. И это спустя несколько минут после того, как унизил и оскорбил, назвав шлюхой. Ну она и дура! Наверное, Давид ощутил ее напряжение. Его тело прижалось к ней еще сильнее. Пальцы в ней стали двигаться чуть быстрее. Он снова коснулся губами ее уха:

– Так тебе нравится? – Резкое движение запястьем, и он почти врывается в ее лоно, силой вытягивая из нее стон. – Скажи, как ты любишь, чтобы тебя трогали?

С трудом дыша, Аня чуть повернула голову. Боже, его глаза… Они были желтыми. С яркими золотыми искрами. На лбу Давида выступила испарина, щеки впали. Настоящий зверь. Таким он возбуждал ее еще больше. С трудом выговаривая слова, Аня простонала:

– Хочу прикоснуться к тебе…

Его губы растянулись в улыбке. Впервые в искренней и настоящей. Открытой… Как будто он действительно был рад, что она коснется его. В сочетании с размеренными движениями его пальцев в ее лоне, эта улыбка сводила с ума. Но Аня пыталась напомнить себе о том, кто он. И кто она. Как он поступил с ней… И даже то, что происходило сейчас, было почти насилием.

– Да… Прикоснись ко мне…

Он выпустил из захвата ее руки. На мгновение пальцы тоже покинули ее тело. И Аня решилась. Не давая себе одуматься, она со всей силы двинула локтем назад, туда, где только что было его лицо.

– Бл**ь!

Аня тут же выбралась из-под него и обернулась. Давид зажимал рукой нос и выглядел удивленным и растерянным. Как тогда, в старой деревушке, когда он впервые ее поцеловал. Господи, кажется, она сломала ему нос. Кровь толчками просачивалась сквозь его пальцы, капала на рубашку, брюки и смятую постель. Аня против воли опустила глаза вниз. Он был возбужден… Не меньше, чем она. Даже сквозь темную ткань свободных брюк были видны очертания его члена. Она быстро отвела глаза, снова взглянув на его лицо. Кровь не останавливалась. Но стоило увидеть выражение его глаз, и Аня сразу забыла и про кровь, и про угрызения совести. Давид смотрел на нее так, словно готов был прямо сейчас разорвать на мелкие кусочки. Аня почти чувствовала, как он впивается в нее зубами, растерзывая плоть. Он отнял от носа руку и медленно потянулся к ней. Аня соскочила с кровати со скоростью, которой от себя не ожидала. Она вообще не думала, что способна двигаться так быстро. Одним плавным движением Давид последовал за ней. Аня сделала шаг назад. Давид наступал. Кажется, кровь остановилась. Но он все равно выглядел жутко. Они продолжали двигаться, пока Аня не уперлась спиной в прохладное стекло. Дальше бежать было некуда. И Давид это видел. Он, черт возьми, прекрасно знал, что она в ловушке! И сейчас тянул время, мучительно медленно играя с ней, как кот с глупой мышью.

– Продолжаешь набивать себе цену? – Его голос был слишком спокойным. Обманчиво спокойным. Вкрадчивым. – Думаешь, кто-то предложит больше меня?

Аня потеряла дар речи от страха. Только что он был почти нежным, хотел, чтобы она касалась его тела. А сейчас похож на сумасшедшее животное. И опять несет какую-то ерунду.

– Я и так оценил тебя намного дороже, чем ты стоишь.

Аня все-таки вынырнула из омута, в котором стремительно тонула:

– Хватит меня оскорблять! О чем ты вообще?!

– О чем? – Давид так быстро приблизился к ней, что она снова не заметила это движение. Он навис над ней, упираясь ладонями, в стекло раздвижных дверей. – О том, что на моей территории обосновалась шлюха, которая дает всем, кроме меня. Сколько бы я не предложил.

– Ты больной на голову придурок! – Аня пожалела, что слабо ударила. Нужно было сильнее. Но у нее еще есть шанс расцарапать его ненавистную рожу ногтями. – Отойди от меня! Мне нужно домой.

– Домой? – Давид наклонился к Ане. – Ты туда больше не попадешь.

– Что значит «не попаду»? Это мой дом! И ты не имеешь…

– Я имею все, что хочу. И кого хочу.

Он оттолкнулся от стекла, оставив на нем кровавый отпечаток, и окинул Аню презрительным взглядом:

– Что ты делала ночью в лесу?

– Я не знаю… – Под действием его необычных глаз правда вырвалась прежде, чем Аня успела прикусить язык.

– Как это ты не знаешь?! Учти, я почую даже намерение соврать. А уж твоя ложь будет вонять на весь Крельск.

Вонять? Аня с трудом сдерживала слезы. Почему-то слышать это было еще больнее, чем слова Виктора о том, что переспал с ней на спор. А ведь Ане казалось, что большей боли чем та, она уже не может испытать. Даже предательство матери не ранило ее так сильно, как слова Давида.

Не подозревая, что творится в ее душе, он требовательно рявкнул:

– Я жду!

– Я проснулась, встала и пошла туда. Потому что мне показалось, что меня кто-то зовет. – Едва ли не крича, Аня шагнула вперед. – Ну что, чувствуешь мою вонь?

Давид не ответил. Расплавленное золото его глаз лилось на открытые раны в ее душе. Он был усовершенствованной копией Виктора. Боже, нет… Их даже сравнивать нельзя. Виктор – жалкое подобие мужчины. Он и не заслуживал, чтобы его так называли. А вот Давид… Зверь и человек в одном, совершенном теле. Теперь она не сомневались в том, что видела. Животное. Хотя, нет. Он был намного хуже. Сначала набрасывал пиджак на плечи, а потом вышвыривал, как котенка, под дождь. Ласкал так, что тело плавилось от жара, а через минуту называл «шлюхой». Он все время унижал ее, указывая на то, что она не ровня живущим здесь, оскорблял. Вел себя так, словно она грязь под его ногами. Молчание между ними прервал телефонный звонок. Надоедливая трель не желала утихать. Минута, вторая, третья. Аня следила за Давидом, ощущая себя угодившей в капкан зверюшкой. Он же не двигался с места. Телефон умолк, чтобы через минуту взорваться новым звонком. На щеках Давида дернулись желваки, и он отвернулся, уйдя за телефоном. Аня метнулась к кровати, стащила мягкий плед и завернулась в него, как в кокон. Давид скрылся за камином, разделяющим огромную спальню пополам. Аня его не видела, но слышала голос. В нем снова звучали суровые ноты: