Текст книги "Жестокая любовь мажора (СИ)"
Автор книги: Маша Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 30
Вика
– Ешь, Вик.
Поднос с едой утыкается в мои рёбра. Я смотрю на эту еду и ощущаю, как к горлу подступает желчь. Меня тошнит от еды, от этой комнаты, от ненавистного лица Руслана.
– Ты и так похудела, – сюсюкает муж. – Посмотри на себя... Твоё лицо может потускнеть, если будешь плохо питаться.
Его маниакальная забота о моём лице...
Моё чёртово лицо!
Дёрнув ногами, скидываю поднос с колен. Свободной рукой хватаю вилку и поднимаю её как оружие. Угрожающе смотрю на Руслана.
– Дай сюда! Не дай Бог, поранишься!
Пытается отнять вилку, но я поворачиваю зубья к своему лицу и прижимаю к щеке. В глазах мужа вспыхивает что-то сродни панике.
Конечно, ведь моё лицо слишком ценное. Это же кощунство – портить его столовым прибором!
– Вик, не делай глупостей, – Руслан успокаивающе поднимает руки перед собой. – Прошу, отдай мне вилку.
Я прижимаю зубья к щеке с удвоенной силой. Чувствую, как они впиваются в кожу. Сжимаю зубы, превозмогая боль.
– Вик...
– Пошёл вон! – выплёвываю, давясь собственным ядом.
– Вика!
– ВОН!!
Руслан нехотя пятится к двери, всё так же держа руки перед собой. Я надавливаю на вилку, и по моим щекам начинают бежать слёзы от боли и кровь... В глазах мужа застывает ужас, когда он вылетает за дверь.
Убираю вилку от лица. Провожу ладонью по щеке, размазывая кровь и слёзы.
Ненавижу...
Две недели! Сегодня я узнала, что провела в этой темнице грёбаные две недели. Моё состояние близко к сумасшествию!
Две недели назад я открыла глаза и содрогнулась от суровой реальности. Передо мной был Руслан. Мои руки были связаны и крепко прикреплены верёвкой к изголовью кровати. Не той кровати, которая стояла в нашей спальне... Потому что мы находились не в нашем доме. Эта комната без окон была мне незнакома.
В голове вихрем пронеслись ужасающие мысли. Видимое спокойствие мужа испугало ещё больше, и моё тело задрожало.
Дёрнув руками, попыталась избавиться от верёвки, но она слишком туго стягивала мои запястья.
– Руслан! – взмолилась я, с отчаянием посмотрев на его непроницаемое лицо. – Прошу... отпусти меня!
– Куда? – выплюнул он. – К твоему любовнику?
– Я...
Хотела возразить, попытаться обмануть мужа, всё отрицать, но он перебил меня, прошипев:
– Закрой рот, Вик. Не хочу слушать твою грязную ложь. Поверь, я знаю, кто такой Ян Колесников. Твой когда-то погибший парень, не так ли? И он каким-то чудом узнал тебя. И хочет забрать у меня. Но этого не будет.
– Руслан! – я потянулась к нему, насколько хватало верёвки, сложив ладони вместе. – Пожалуйста, отпусти меня... Мне больно.
– А ты не рыпайся, и больно не будет, – расплылся он в ядовитом оскале и проверил верёвку, с силой дёрнув её. – Нужно выждать, чтобы мы смогли спокойно покинуть город. Какое-то время побудешь связанной.
– Я никуда с тобой не поеду, – задыхаясь от бессилия, прошептала я пересохшими губами. – Посмотри на себя! Что ты делаешь? Привёз непонятно куда! Связал! Тебе нужно остановиться! Ты не в себе...
О последней фразе тут же пожалела, потому что острый взгляд Руслан полоснул по мне, словно бритва.
– Мои действия продиктованы лишь любовью к тебе, – в его голосе не было и намёка на нежность. – А твои связанные руки и то, что ты теперь пленница – не что иное, как последствия твоих измен. Или ты предпочла бы, чтобы я поступил как-то иначе? – прорычал он мне в лицо. – Поверь мне, Вика, я еле сдерживаюсь, чтобы не сделать тебе действительно больно! Так, как сделала ты, наставив мне рога!
Руслан схватил меня за горло и сдавил так, что я не могла вдохнуть ни капли воздуха.
– ШЛЮХА! – проорал прямо в лицо.
Резко отпрянув, вскочил с кровати и быстро вышел за дверь.
По лицу непрерывно бежали слёзы, пока я осматривала комнату. Хотя смотреть тут особо было не на что. Голые стены, одна дверь, одна лампочка под потолком... Комната казалась мрачной из-за такого тусклого освещения. И в ней пахло новизной... Словно здесь недавно сделали ремонт. И кровать тоже была новой. А ещё в правом углу имелся стул со спинкой, на которой висел мой жакет.
Я была всё в той же одежде. Значит, Руслан не прикасался к моему телу, что меня немного успокоило. Но я не понимала, что у него на уме. И не знала, сколько он будет держать меня взаперти...
От этих мыслей спокойствие рассеивалось, и я медленно сходила с ума.
От каждого его визита...
От каждого пропитанного яростью взгляда...
От того, как медленно тянулось время...
От паршивой еды, которую он регулярно приносил...
От прикосновений... Они были особенно мерзкими.
Мне начало казаться, что я пребываю в этой комнате уже месяц или даже больше. Но сегодня Руслан сообщил мне, что мы тут две недели. И что очень скоро отправимся в путь.
Эти слова он бросил утром, когда принёс завтрак. Я попыталась узнать больше, как-то внести немного ясности, но он ничего не ответил. Грубо поднял меня с кровати, завязал глаза непроницаемой повязкой, как обычно, и повёл в туалет. А потом – на небольшую прогулку в сад. Во всяком случае, мне казалось, что это был сад, потому что я чувствовала порывы ветра, шелест листвы и аромат зелени.
– Ты зря надеешься на спасение, – злобно бросил Руслан, когда вновь привязал меня к кровати. – Мы покинем город, и очень скоро о тебе все забудут. Так что, включай мозги и прими, что я – твоя единственная возможность на существование. А теперь – ешь!
Порыв вонзить в своё лицо вилку был продиктован беспомощностью. Если Руслан действительно увезёт меня, то Ян уже никогда не найдёт. И я просто умру без него.
Сбросив со своих ног остатки еды, ложусь на подушку и прижимаю вилку к груди. Да, это не оружие, и покалечить Руслана у меня вряд ли получится, но всё же с вилкой мне как-то спокойнее.
Прикрываю глаза. Сил почти не осталось. Руслан явно подмешивает мне в пищу что-то, от чего постоянно кружится голова, и я всё время хочу спать. А ещё меня тошнит, потому что в этой комнате нет окон, и спёртый воздух затрудняет дыхание...
Начинаю проваливаться в сон, хотя изо всех сил сопротивляюсь и пытаюсь поднять отяжелевшие веки...
Где-то на краю сознания слышится какой-то шум. Будто звук выбитой двери...
Или мне просто хочется так думать. Хочется верить, что спасение уже близко...
Возня где-то там, за пределами моей темницы… Сдавленный крик Руслана… Шаги...
Я хочу открыть глаза, но веки слишком тяжёлые...
Прикосновения к моей щеке – тёплые, нежные. Обжигающий поцелуй в пересохшие губы. Дрожащие пальцы, торопливо освобождающие моё запястье. И чувство парения, когда кто-то берёт меня на руки и бережно прижимает к себе.
Если это сон, то пусть он не заканчивается...
Глава 31
Колесников
– От кого информация? – допытываюсь у Соболева, пока он уверенно управляет машиной.
– Это имеет значение? – бросает он небрежно.
– Имеет! – продолжаю наседать.
Кого благодарить потом? Или кого опасаться, если информатор запросит что-то невыполнимое? Я привык не доверять людям и их «добрым» намерениям.
– Информация от моего папашки, – подаёт голос Игнат с заднего сиденья.
Сокол сегодня явно перебрал со спиртным, и на него это не похоже. Развернувшись к нему всем телом, спрашиваю с недоумением:
– Ты ходил к отцу?
– Не-а, – ухмыляется совсем не по-доброму. – Он приходил ко мне. Напугал Лизу своим визитом, чёрт бы его побрал!
– Что он сказал?
– Сказал, что Куприн связался с ним. Просил денег. Якобы обещал вернуть ему дочь в обмен на крупную сумму.
Я трясу головой, не веря услышанному.
– Представляешь?! – ядовито выплёвывает Сокол. – Оказывается, хирург не так уж и богат, раз решил побираться. Ему нужно из страны свалить. Не смог улететь сразу, потому что мы контролируем близлежащие аэропорты. Блядь, крыса! Которая никак не может покинуть тонущий корабль.
– Твой отец решил нам помочь? – всё ещё не верю я. – Что мы будем должны? Твою ж мать, что Я буду должен за это? Пусть просит что угодно!
– Подожди, – вклинивается Кирилл. – Он дал нам адрес, но пока и слова не сказал о цене этой информации.
– Да, он просто ушёл, когда я подтвердил, что Вика жива, – часто кивает Игнат. – Выглядел, как и всегда, невозмутимо, словно эта новость его никак не взволновала.
– От твоего отца теперь можно ждать чего угодно, – бросаю, скрежетнув зубами.
В голову лезут паршивые мысли. Что, если он заберёт у меня Вику? Война с ним в сто раз хуже, чем разборки с хирургом.
– Твою ж мать... – выдыхаю обречённо.
– Давайте просто заберём Вику, – говорит Ренат, почувствовав мою подавленность. – Всё остальное пока неважно.
– Сказал парень, который одной ногой в тюрьме, – язвительно замечает Игнат и тут же тяжело вздыхает. – А я тот, кого мой отец уничтожит в первую очередь. Или прикажет вернуться в его компанию и работать на благо семейного бизнеса Соколовых.
– Не худшая доля, – фыркает Соболев. Резко свернув в нужный проезд, бросает взгляд на меня. – И всё-таки у нас есть одно преимущество.
– Какое? – тоже смотрю на Кира.
– Нас четверо! А он один. Соколов-старший, несмотря на ту власть, которой обладает, всё-таки утратил былую значимость. Последнее время я часто размышлял об этом. Мы уже давно не юнцы, а он, возможно, уже не так крут. И нас всё же четверо!!
Кирилл подчёркивает это «четверо» дважды. Я читаю в его взгляде прощение... Прощение за всё, что я сделал.
На моё плечо ложится увесистая ладонь Рената. Сокол хлопает по второму плечу, а Кир протягивает руку, за которую я тут же хватаюсь. По очереди смотрю в глаза каждому из друзей. В них доверие. Оно исцеляет мою душу и разрушает ад внутри меня, который пожирал так долго...
– Да, нас четверо! – говорю осипшим голосом. Проталкиваю образовавшийся в горле ком и отчеканиваю уверенно: – Но с хирургом разберусь я сам!
***
Кирилл паркуется вдалеке от нужного дома. Я осматриваюсь и понимаю, что Вика действительно всё это время находилась очень близко.
Этот район идентичен коттеджному кварталу, где стоял дом Куприна, и расположен по соседству. Дома здесь находятся на завершающем этапе строительства. И тут пока никто не живёт. Идеальное место, чтобы прятаться или держать кого-то в плену.
Быстро выбираюсь из машины и тут же замечаю небольшую группу людей, направляющуюся к нам. Друзья встают рядом со мной, а Игнат обречённо выдыхает:
– Пожаловал, твою ж мать...
Соколов-старший в компании личной охраны приближается вплотную. Его безэмоциональный взгляд скользит по нашим лицам, а потом на губах расползается кривая усмешка.
– Восстание из мёртвых продолжается, – говорит он, глядя на меня. – Я уже думать забыл о вашей компашке, а тут такое...
– Чего ты хочешь взамен?! – выплёвываю я, теряя терпение.
– Не тыкай мне, мальчишка! – осаживает меня Соколов-старший.
Но я уже не мальчишка, каким был четыре года назад. И кажется, он это понимает.
– Можешь забрать её, – кивает в сторону дома, где должна находиться Вика. – Но она должна по-прежнему быть мертва. Надеюсь, это понятно?
О, да... Это подмочит его репутацию! Дочь, сбежавшая из-под гнёта отца, прикидывалась мёртвой! Так и вижу подобные заголовки в СМИ.
– Это всё?! – уточняет Соболев.
– Нет, не всё, – качает головой Соколов, и мы напрягаемся.
Кажется, я чувствую эмоции каждого из своих друзей. Игнат переполнен ненавистью. Ренат – злостью. А Кирилл готов к мозговому штурму, чтобы придумать, как отделаться малой кровью в схватке с этим человеком.
– Я перевёл на счёт Куприна деньги, – продолжает Соколов-старший. – Но судя по всему, он не собирался отдавать мне дочь, потому что с его счёта были куплены билеты до Цюриха. Они на другую фамилию, но всё же их два, а значит, он хочет улететь с Викой. Кого-то подкупил в аэропорту, воспользовавшись моими же деньгами. Думает, что обвёл меня вокруг пальца, – в его взгляде вспыхивает ненависть. – Во-первых, вы вернёте мне деньги. Я весьма щепетилен в этом вопросе и не привык разбрасываться ими. А во-вторых, я хочу самой жестокой расправы над этим идиотом, – вновь кивает в сторону дома. – Пусть страдает!
Одёргивает пиджак. Подняв одну бровь, смотрит на наши застывшие лица.
И это всё? Долбаные деньги и то, что я и так планировал сделать? Да это, вашу мать, полный карт-бланш!!
Кирилл достаёт телефон и выжидающе смотрит на Соколова.
– Сколько?
Тот называет шестизначную сумму. Но это ничто по сравнению с человеческой жизнью. С её жизнью...
– Дай мне номер счёта и минуту времени, – просит Соболев.
Пока друг решает финансовый вопрос, я избавляюсь от толстовки, стянув её через голову. У меня больше нет сил терпеть. И времени на разговоры тоже больше нет.
Там – Вика!
Швыряю толстовку в салон и тут же иду к дому. Он достаточно далеко, мы специально не стали подъезжать близко, и я перехожу на бег. Слышу шаги за спиной. По пятам за мной бежит Ренат.
– Игнату нечего там делать, – говорит друг, догоняя. – Он сегодня немного невменяем… Соболев не станет применять силу... А ты... Тебе нужен тормоз. Поверь мне, как бы ты ни хотел его убить, потом жить с этим станет невыносимо.
И он знает, о чём говорит...
Я позволяю ему остаться, и мы подбегаем ко входу одного из достроенных домов.
К чёрту прятаться! К чёрту стратегии! Я просто войду туда, сметая всё на своём пути!
Ногой выбиваю дверь, вламываясь в совершенно пустую гостиную. Успеваю увидеть затылок Куприна, который быстро скрывается за дверью соседней комнаты.
– Я на улице его перехвачу! – бросает Ренат, поняв, что хирург попытается сбежать, и что наверняка имеется вторая входная дверь.
Рванув с места, бегу за Куприным. Соседнее помещение оказывается просторной столовой, тоже без мебели. Из неё – выход в сад, дверь настежь открыта. Выбегаю на улицу и вижу, как хирург несётся к своей машине, но его уже настигает Ренат. Он быстро скручивает Куприну руки, заламывает их за спину и пару раз вмазывает его лицом о капот.
Блядь, он мой!!
Приближаюсь. Сжимая кулаки и стискивая зубы от едва контролируемого гнева, рычу в лицо Куприну:
– СУКА! МОЛИСЬ, ЧТОБЫ ОНА БЫЛА В ДОМЕ!
– А ты проверь, – ухмыляется Куприн, слизывая кровь с губ. – Вдруг она всё-таки сгорела в нашем доме две недели назад!
– На хуй иди! Её там не было!
– Ты уверен? У тебя хватило духа войти и посмотреть? С твоими-то фобиями!
– Что ты знаешь о фобиях, сука?
– Поверь, многое, – заверяет меня Куприн. – Я врач, не забывай об этом.
– Ты – дохлый врач, – мой голос хрипнет, и я угрожающе шепчу: – К чёрту молитвы, они тебе не помогут!
– Будешь тратить на меня время? – пытается он отсрочить неизбежное. – Вдруг я накачал её наркотой, и прямо сейчас она борется за жизнь? А перед этим трахнул! Ведь она МОЯ жена!
Я всё-таки теряю связь с реальностью, как бы сильно не держался за неё. Ногой пинаю в лицо Куприна, и он тут же оседает на колени. Ренат перестаёт держать его обмякшее тело.
Но мне мало этого! Душу рвёт от ярости. Мышцы горят от желания выплеснуть лютую злость. За то, что он сделал... За то, что запугивал и обижал мою девочку!
– ТВАРЬ!!
С воплем херачу кулаками по роже хирурга. Разбиваю костяшки пальцев, но не ощущаю боли. Почувствовав небольшое сопротивление его тела, сажусь сверху и начинаю добивать, превращая ненавистное лицо в кровавое месиво.
– ТВАРЬ! ААААА!!
Он больше не сопротивляется и не двигается. Но вроде дышит. И это подстёгивает меня завершить начатое.
– Ян! Остановись! Твою ж мать!
Алиев хватает меня за плечи и сдирает с тела хирурга. Мы падаем на траву, и друг припечатывает меня к земле, навалившись всем телом.
– Всё, хватит... Хватит! С него достаточно, Ян! Лучше иди к ней. Откажись от своей мести в пользу её спасения. Это важнее! Это ценнее, чем мордобой, поверь!
Блядь, он прав!
Вика! Она важнее мести.
Месть – это ад. Мстить – быть заложником ада! Я больше не хочу быть в аду. И не хочу быть адом для неё.
Не нужен я Вике в тюрьме. Она хочет жить нормально. Так же, как и я!
Меня всё ещё трясёт, когда я, стиснув зубы, просто киваю, соглашаясь с другом. Он меня отпускает. Даже не взглянув на Куприна, бегу в дом. Быстро поднимаюсь по лестнице. Проверяю каждую грёбаную дверь второго этажа, пока наконец не нахожу её...
Её... привязанную к кровати...
Она лежит с закрытыми глазами и кажется спящей... Очень бледная, с окровавленной щекой...
Приближаюсь и провожу по её лицу пальцами, целую в сухие искусанные губы… Но она не просыпается.
Глаза наполняются слезами от увиденного. Меня начинает трясти с новой силой. Хочется вернуться во двор и добить эту мразь. Но Ренат прав – сейчас всё это не имеет значения. Важна лишь она, её спасение и наша жизнь после.
Никогда её больше не потеряю!
Глава 32
Колесников
– Вот какого хрена, он всё знал? – во мне всё ещё кипят отголоски ярости. – Знал о Вике. Обо мне!
– Это – просто, – подаёт голос Соболев. – Я немного поразмышлял на эту тему недавно, и вообщем-то Куприну было достаточно лишь её имени, и что она хочет сменить внешность. Ну и плюс, что связанна со мной. Информация о том пожаре четырёхлетней давности тоже связана со мной. История была нашумевшей. Ведь в том пожаре погибла Вика Соколова. И ты! – выстреливает в меня взглядом. – Понимаешь, о чём я? Хирург просто сложил два плюс два, вот и всё. Понял, что я прячу в своём доме ту самую Вику Соколову. И что она не погибла и скрывается, раз хочет поменять внешность. А тебя предположу он узнал по фото. Ваши лица наверняка были в какой-нибудь газетёнке в графе некрологов. Не говоря уже о сети. Просто Куприн достаточно наблюдательный.
Сука!
– Да, я понял… – бросаю брезгливо.
Уже бесконечное количество времени расхаживая из угла в угол и чувствую, как последние силы покидают меня.
Они потрачены на бесконечное ожидание, лицезрение унылых больничных стен и скупые слова врачей, которые мне, словно подачку, бросили напоследок, перед тем, как увезти Вику на каталке.
«Мы сделаем всё, что в наших силах», – брякнул один из санитаров, а дежурный врач просто кивнул.
Блядь...
Меня с ней не пустили. Да и друзья встали стеной, видя мою неадекватность. Типа я буду только мешать.
Твою ж мать!
– Ян, сядь уже!
Соболев пытается остановить мои метания. Хотя он прав, измерять хренов коридор – такое себе успокоительное.
Рухнув на лавочку, упираюсь затылком в стену.
– Всё нормально будет! – Игнат сжимает моё плечо. – Кир уже позвонил кому-то из руководства больницы, и Викой сейчас занимаются самые лучшие специалисты. А не эти идиоты, которые встретили нас в приёмном покое.
– Почему она не пришла в сознание?! – повышаю голос и смотрю на Сокола так, словно он знает ответ.
А он не знает!
И никто не знает...
Ренат остался в том доме охранять Куприна, пока за ним не приедет полиция. Мы же практически сразу отправились в больницу... Вика не открывала глаза весь наш недолгий путь, а я всё время проверял её пульс, не зная, что ещё делать.
Ничего не мог! И ждать тоже больше не могу.
Мы уже сорок минут в стенах этой больницы! К нам до сих пор никто не подошёл и ничего не сообщил о состоянии моей девушки!
– Я дам им ещё минуту, – цежу сквозь зубы, поворачиваюсь к Соболеву. – А потом пойду искать Вику!
– Дай им секунд пять, – бросает Кирилл, глядя куда-то за мою спину.
Тут же поворачиваюсь и вижу, что к нам идёт врач. По его лицу ничего нельзя прочесть, и это заставляет мою грудную клетку сжаться. Правда, не уверен, что за последние сорок минут я хоть раз вдохнул полной грудью.
Вскакиваю со скамьи, друзья тоже поднимаются со своих мест. Игнат, стоящий по правую руку, выглядит так же обессиленно, как и я. Вика – его сестра... Он потерял её однажды, когда думал, что она сгорела. И обрёл её не для того, чтобы вновь потерять.
– Так. Сразу скажу, что всё нормально, – спокойно произносит врач, и мы все трое в унисон выдыхаем.
Он пожимает руку Соболеву, и они обмениваются дружескими улыбками. Похоже, знакомы... И я в очередной раз должен благодарить Кирилла за помощь. Он, как и всегда, действует быстро, смотрит на всё рассудительно, в то время как я в борьбе с собственными эмоциями просто трачу время впустую.
Врач жмёт руки мне и Игнату, и его лицо вновь становится бесстрастным.
– Вика пришла в себя, – говорит он после некоторой паузы. – Мы вывели токсины из её организма. Похоже, её накачивали сильными психотропными веществами... Вике они нанесли минимальный вред, а вот малыш мог пострадать.
– Малыш?!
И это произношу не я, а оторопевший Игнат. Потому что я и вдохнуть не могу, не говоря уже о связной речи.
– Да, Вика беременна, – спокойно продолжает доктор. – Срок маленький, не больше трёх недель. Нужно ещё взять дополнительные анализы и сделать УЗИ. Учитывая её состояние, есть риск выкидыша.
Врач всё говорит, и говорит, и говорит... Но я больше не могу разобрать ни слова. В моей голове звуки смешиваются, превращаясь в белый шум. Этот шум перебивает лишь оглушительный стук собственного сердца.
Она беременна.
Но... от кого?
Что, если это подарочек от Куприна?
Блядь!
Кирилл пихает меня локтем, и я вырываюсь из паутины пагубных мыслей.
Где-то глубоко внутри во мне сидит уверенность, что ребёнок мой! И я цепляюсь за эту мысль руками и ногами.
Боже... Вика беременна!
– В общем, будем надеяться, что всё обойдётся. А сейчас она хочет видеть мужа, – добавляет врач с улыбкой
Мы снова застываем, остолбенев от его слов.
Мужа?!
Какого хрена ей нужно видеть Куприна?!
– Ну что застыли? – хмыкает врач. – Кто из вас муж пациентки Колесниковой?
Колесниковой? Колесниковой...
По виду моих увлажнившихся глаз он наверняка понимает, что я и есть Колесников.
– Пойдём, – манит за собой. – Она очень тебя ждёт.
Собираюсь пойти следом за ним, но меня притормаживают дружеские хлопки по плечам. Оборачиваюсь.
– Когда свадьба? – хмыкает Соболев.
– Завтра! – отвечаю на полном серьёзе.
– Ну... формально она ещё замужем, – напоминает мне Игнат.
Блядь, я почти жалею, что не сделал её вдовой!
– Это Куприна замужем. А Виктория Колесникова – моя жена! Мы ведь можем это устроить? – смотрю на Кирилла.
Прежде чем уйти вслед за врачом, вижу, как он утвердительно кивает.
Да! Мы можем это устроить.
Поднявшись на второй этаж и приблизившись к палате, врач замирает перед дверью, не торопясь её открывать.
– Я смотрю, ты не знал о беременности. Верно? – участливо говорит он.
– Не знал...
– Когда Вика пришла в себя, она сразу попросила тебя позвать. Не поинтересовалась о своей беременности... Возможно, она тоже не знает?
Скорее всего, не знает... Нет, определённо не знает! Она сказала бы мне!
Я качаю головой. Врач открывает дверь и пропускает меня вперёд. Сам не заходит и лишь бросает вслед:
– Сообщи своей жене радостную новость. А я пока подготовлю всё для её обследования. Будем тщательно следить за ходом беременности.
У меня нет слов, чтобы выразить ему свою благодарность...
На ватных ногах захожу внутрь и сразу вижу Вику. Худую и бледную... Измождённую этими двумя неделями ада. Но всё же она улыбается, её глаза при виде меня начинают сиять.
За два стремительных шага оказываюсь рядом с её кроватью и падаю на колени. Сжимаю холодные ладошки в своих руках и просто смотрю в голубые глаза девушки.
Она подаётся ближе и касается моих губ своими. Льнёт ко мне всем телом. Наш поцелуй получается солёным от её слёз. А может, и от моих тоже.
– Ты меня всё-таки спас, – шепчет Вика, немного отстраняясь, но только чтобы посмотреть мне в глаза.
– Нет, это ты меня спасла, Вик... Если бы с тобой что-то случилось... Если бы этот ублюдок... – сжав челюсти, тушу вспыхнувшую ярость и хрипло выдыхаю: – Без тебя я бы не выжил.
Вика вновь меня целует. Потому что вместо тысячи слов можно выразить любовь нежностью. Но я должен ей сказать...
Отстранившись, сжимаю её щёки ладонями. Глядя в бездонные голубые глаза, начинаю шептать:
– Первый раз ты спасла меня, когда полюбила. Моя жизнь не имела смысла, понимаешь? Что у меня было? Ни денег, ни стремлений... Желание спасти тебя стало моей главной целью. Маниакальной болезнью. Но я не спас... А потом заставлял себя жить дальше, потому что хотел чувствовать боль от потери. Боль тоже спасала меня. Делала сильнее, умнее, расчётливее. А когда узнал, что ты жива, ты опять спасла меня, Вик! А потом ещё раз – от страшной ошибки отомстить друзьям. Знаешь, мы ведь снова сплотились. И это тоже благодаря тебе... И сегодня я вылез, наконец, из ада, потому что ты в моих руках. И у меня есть возможность сжимать тебя в своих объятьях. И никто, слышишь? Никто больше не отнимет тебя у меня. Тебя... и нашего ребёнка.
Вика выглядит ошеломлённой. Ещё секунду назад, слушая мои признания, смотрела на меня с любовью и восхищением. А теперь на её лице недоумение и... шок.
– Врач сказал, что ты беременна, – продолжаю я шёпотом.
Мой голос осип окончательно от нервного перенапряжения.
– Я?.. Беременна? – её губы начинают дрожать, а глаза наполняются новой порцией слёз. Руки тут же оказываются на пока ещё плоском животе и она сжимает его в неверии. С мольбой заглядывая мне в глаза, шепчет: – От... от кого?
– Не всё ли равно? – выдыхаю поспешно.
Целую её щеки, выпивая слёзы. Потом губы, чтобы унять их дрожь.
– Шшш... Не думай сейчас об этом, Вик, – успокаиваю её. Ложусь рядом на узкую кровать и, прижав к своей груди, начинают гладить по волосам и спине. – Это – наш ребёнок! Наш! Всё остальное не имеет значения!
Вика замирает в моих объятьях и тихо всхлипывает. Постепенно её дыхание становится размеренным и я понимаю, что она заснула.
Она ещё слишком слаба...
Лежу неподвижно, не желая больше её отпускать. Продолжаю невесомо водить ладонью по плечам. Мои веки опускаются. Я тоже засыпаю. На больничной койке, но держа в объятьях свою девочку.
Вот он... РАЙ!
