Текст книги "Убийца драконов и его тень. Красные нити (СИ)"
Автор книги: Марьяша Ришелье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 11: Чужая
Глава 11: Чужая
Шэйн Лоро
Ночь.
Мы лежали на узком футоне, и я впервые за долгое время засыпал спокойно. Моник прижималась ко мне. Дышалось легко, хотя комната провоняла сыростью и крысами.
Я почти уснул.
Почти.
Скрипнула дверь.
Рефлексы сработали раньше, чем мозг понял, что происходит. Рука метнулась к мечу, тело напряглось, готовое к атаке.
В проёме стояла женщина.
Молодая, полураздетая, в одной тонкой сорочке, сквозь которую всё видно. В руках – поднос с дешёвым саке и парой грязных кружек.
– Господин, – промурлыкала она, вплывая в комнату. – Хозяйка сказала, что вы один... подумала, может, скучно ночевать... я могу составить компанию...
Она улыбалась, поигрывая бёдрами, поставила поднос на стол.
Я даже не шелохнулся.
Потому что рядом со мной дёрнулась Моник.
Она вскинулась, глянула на женщину, потом на меня. В её глазах – растерянность. Боль. Понимание.
А потом она исчезла.
Просто растворилась в темноте, не оставив и следа.
Только лёгкий холодок там, где только что было тепло.
– Моник... – позвал я тихо, но она уже ушла.
Женщина ничего не заметила. Она уже подходила к футону, поигрывая сорочкой, присаживаясь рядом.
– Господин, вы такой большой... сильный... я сразу поняла, когда увидела вас в зале...
Я смотрел на неё и видел другое.
Видел, как Моник стояла в углу в те ночи, когда я приводил баб. Как смотрела на меня из зеркала, пока я развлекался с очередной шлюхой. Как в её глазах застывала боль, которую я с упоением ей причинял – потому что знал, что она видит, и делал это назло.
Назло ей.
Своему проклятию.
Своей боли.
Своей Моник.
– ...я умею многое, господин, вам понравится... – женщина тянула руки, пыталась коснуться.
Я перехватил её запястье.
– Свали, – сказал тихо. – Если жизнь дорога.
Она замерла. Глаза округлились, улыбка сползла.
– Но господин...
– Я сказал – свали.
Голос был таким, что она вскочила, не дожидаясь повторения. Подхватила поднос, вылетела за дверь быстрее, чем забежала.
Я остался один.
В пустой комнате.
Без неё.
– Моник... – позвал я в темноту.
Тишина.
– Моник, вернись. Сейчас же.
Ничего.
Я вскочил, заметался по комнате. Заглянул в зеркало – пусто. В тёмные углы – пусто. В разбитое стекло на столе – пусто.
– Моник! – рявкнул я уже в голос. – Твою мать, ты серьёзно?!
Тишина.
Обиделась. Решила, что я опять буду с другой. Ушла, чтобы не мешать. Чтобы я, сука, развлекся. Как раньше.
Я вспомнил её лицо за секунду до того, как она исчезла. Эту боль в глазах. Эту тоску.
Сколько раз я заставлял её это видеть? Сколько ночей она провела в зеркале, пока я спал с какими-то бабами? Сколько раз я, пьяный, ухмылялся ей в лицо, когда очередная шлюха вскрикивала, замечая в углу жуткое отражение, и убегала с воплями?
Сколько боли я ей причинил просто за то, что она – это она?
– Идиот, – прошептал я, падая на футон. – Какой же я идиот.
Я сидел в темноте, сжимая голову руками, и чувствовал, как внутри всё разрывается.
– Моник... – позвал тихо, уже без надежды. – Прости. Я не хочу никого. Только тебя. Вернись. Пожалуйста.
Ни звука.
Ни тени.
Ни отражения.
Она ушла.
И я даже не знал, куда. В мир теней? В темноту за гранью? Просто растворилась, потому что решила, что я в ней больше не нуждаюсь?
– Моник...
Я лёг на футон, на то место, где она только что была. Там ещё хранилось её тепло.
– Вернись, – прошептал я в пустоту. – Я больше никогда... никогда не сделаю тебе больно. Ни с кем не буду. Только ты. Слышишь? Моя тварь. Моя Моник. Моя единственная.
Тишина плакала за окном дождём.
Я закрыл глаза.
И вдруг почувствовал – лёгкое прикосновение к щеке. Невесомое, как крыло бабочки.
Я открыл глаза.
Она стояла рядом с футоном. Смотрела на меня сверху вниз, и в глазах её стояли слёзы. Чёрные, как сама ночь.
– Моник...
Она приложила палец к моим губам. Потом к своим – к ниткам.
Молчи. Я здесь.
Я рывком притянул её к себе, вжал в футон, обнял так, будто боялся, что она снова исчезнет.
– Дура, – выдохнул я ей в волосы. – Зачем ушла?
Она не ответила. Просто прижалась сильнее.
– Никого не будет, – сказал я. – Слышишь? Никогда. Только ты.
Она кивнула в моё плечо.
– И не смей больше исчезать. Даже если думаешь, что мне так лучше. Я сам знаю, как мне лучше. А мне лучше, когда ты рядом. Поняла?
Кивок.
– То-то же.
Мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и за окном шумел дождь.
А я думал о том, сколько времени потратил впустую. Сколько ночей провёл с чужими, когда моя – моя настоящая – была рядом всё это время.
Просто ждала.
И дождалась.
Чёртова Моник.
Чёртово счастье.
Глава 12: Другая боль
Глава 12: Другая боль
Моник
Я не знала, что боль бывает разной.
Раньше была только одна – та, что разрывала внутренности, когда он смотрел на меня с ненавистью. Та, что сжимала горло, когда он приводил других. Та, что заставляла прятаться глубже в тени, чтобы не видеть, как он смеётся с ними.
Я думала, это и есть боль. Вся. Единственная.
Я ошибалась.
Сейчас я лежу рядом с ним на узком футоне, в этой вонючей комнате, и чувствую такое, от чего хочется одновременно кричать и смеяться.
Он обнимает меня.
Не как проклятие. Не как тварь, которую надо терпеть. Как... как...
Я даже не знаю, как называется то, что он делает. В моём мире теней нет таких слов.
Он прижимает меня к себе, и я чувствую тепло его тела, запах кожи, биение сердца. Сильное, ровное, живое. Моё сердце, которого нет, пытается биться в такт.
Странная ночь.
Странная боль.
Она не режет. Не разрывает. Не заставляет забиваться в угол и сворачиваться калачиком, мечтая исчезнуть.
Она другая.
В груди всё сдавило, но так, будто там пульсирует огонь. Мягкий, тёплый, он растекается по венам, плавит то, что внутри меня вместо органов, вместо души.
Это приятно.
Боль, которая приятна.
Разве такое бывает?
Я тихо, боясь пошевелиться, поднимаю руку и касаюсь его лица. Он спит – устал за день, вымотался, а может, просто доверился мне настолько, что позволил себе расслабиться.
Пальцы скользят по щеке, по шраму на скуле, по тёмной щетине. Грубый. Красивый. Мой.
Мой ли?
Я – проклятие. Порождение боли и злости. То, что должно вредить, мучить, убивать. То, что не имеет права на такие чувства.
А он – человек. Великий убийца. Генерал. Тот, кто заслуживает настоящей женщины, а не тени с зашитым ртом.
Я смотрю на него и думаю: зачем я здесь? Зачем он держит меня? Зачем сказал, что никого не будет, только я?
Ведь это неправильно.
Всё неправильно.
Проклятия не любят. Проклятия не чувствуют такого. Проклятия не имеют права на счастье.
Но огонь в груди не слушает доводов разума. Он разгорается сильнее, и я понимаю – это тоже боль. Потому что я хочу того, чего не должна хотеть. Потому что он рядом, и от этого хочется плакать.
Чёрные слёзы текут по щекам, капают на его руку, но он не просыпается.
Я прижимаюсь к нему теснее, вдыхаю его запах, слушаю сердце.
Пусть это неправильно. Пусть я тварь, проклятие, ошибка природы. Но сейчас, в эту ночь, я просто Моник. Просто девушка, которую обнимает тот, кого она любит.
И даже если завтра всё изменится – эта ночь останется со мной.
Эта странная, тёплая, прекрасная боль.
Я закрываю глаза.
И впервые за всю свою нежизнь улыбаюсь по-настоящему. Не сквозь нитки – душой.
Глава 13: Утренний заказ
Глава 13: Утренний заказ
Шэйн Лоро
Утро ворвалось в комнату вместе с криками чаек и запахом тухлой рыбы, который здесь, похоже, был везде.
Я открыл глаза и первое, что увидел – Моник. Она спала, уткнувшись мне в плечо, тёплая, спокойная. Чёрные дорожки от слёз на щеках высохли, оставив едва заметные следы.
Плакала ночью. Дура.
Я осторожно убрал прядь волос с её лица. Во сне она улыбалась. Чуть-чуть, одними уголками губ, которые не могли улыбаться по-настоящему из-за этих чёртовых ниток.
– Скоро, – пообещал я тихо. – Скоро снимут.
Она вздохнула во сне и прижалась крепче.
Я мог бы лежать так вечность. Просто смотреть на неё, чувствовать тепло, слушать дыхание. Но желудок напомнил, что вчера мы так и не поели, а саке – не лучший завтрак для убийцы драконов.
– Моник, – позвал я шёпотом. – Просыпайся.
Она открыла глаза. Сонные, огромные, они смотрели на меня с такой доверчивостью, что у меня внутри всё переворачивалось.
– Завтракать надо, – сказал я. – И дела.
Она кивнула и исчезла. Растворилась в воздухе, оставив только лёгкий холодок.
Я вздохнул. Привыкай, Шэйн. Днём она только тень.
Натянул кимоно, пригладил волосы рукой – зеркало было всё ещё в чёрных буквах, и смотреть на себя не хотелось – и вышел в общий зал.
За столиками уже сидели какие-то мутные личности, пили дешёвое пойло, закусывали вчерашней рыбой. Я устроился в углу, откуда был виден вход, и хлопнул ладонью по столу:
– Есть кто живой? Заказ примите!
Из кухни выскочил хозяин – толстый, потный, с засаленным фартуком.
– Господин! – залебезил он. – Что желаете? Рыба у нас сегодня свежая, только с утра...
– Рис, лепёшки, саке, – перебил я. – И быстро.
Он закивал, убежал, но через минуту вернулся. Стоял рядом, переминался с ноги на ногу, мял в руках тряпку.
– Ты чего топчешься? – не выдержал я. – Говори, если надо что.
– Господин, – зашептал он, наклоняясь ближе. – Я слышал, вы тварей убиваете? Драконов там... и прочее?
Я прищурился:
– Допустим.
– У нас в порту беда, – хозяин оглянулся, проверяя, не слушает ли кто. – Под пирсом, где рыбаки стоят, тварь завелась. Большая. По ночам вылезает, корабли топит. Уже три лодки на дно пустила. И не только корабли...
– Что – не только?
– Девок, – выдохнул он. – Портовых. Которые... ну, работают там. Две пропали на той неделе. Нашли только кровь на пирсе и слизь какую-то.
Я молчал, переваривая информацию.
– Рыбаки боятся в море выходить, – продолжал хозяин. – Купцы несут убытки. Староста города обещал награду тому, кто тварь завалит.
– Сколько?
– Десять золотых.
Я присвистнул. Десять золотых – это серьёзно. Это и старухе на Змеиную гору хватит, и на жизнь останется.
– А что за тварь? Видел кто?
– Говорят, большая. Слизкая. Вроде змея, но с лапами. Или ящерица, но без чешуи. Ночью плохо видно, – хозяин развёл руками. – Но кровь чёрная, как смола. И воняет от неё серой.
Я задумался.
Не дракон, это точно. Драконы так не прячутся. Какая-то водная тварь, возможно, выползень или даже молодой морской змей. Опасная дрянь, но для убийцы драконов – так, разминка.
– Где искать старосту?
– В порту, господин. У него там контора, у самого пирса.
Я кивнул:
– Завтрак неси. Я подумаю.
Хозяин убежал, довольно потирая руки. Кажется, он уже видел себя героем, который нашёл спасителя города.
Я откинулся на спинку стула и скользнул взглядом по залу. В мутном окне, в отражении, увидел её. Моник стояла за моей спиной, смотрела внимательно.
– Слышала? – спросил я тихо.
Она кивнула.
– Десять золотых. Это наш шанс.
Она покачала головой.
– Что? Боишься?
Кивок.
– За меня?
Кивок.
Я усмехнулся:
– Дура. Я убийца драконов. Какая-то водяная змеюка мне не страшна.
Она шагнула ближе в отражении, прижала руку к стеклу. Глаза умоляли: не надо.
– Надо, Моник, – сказал я твёрдо. – Месяц пролетит быстро. А золото само в карман не упадет. Или ты хочешь, чтобы я к старухе с пустыми руками пришёл?
Она замерла.
– То-то же.
Принесли завтрак. Рис, лепёшки, саке. Я налил себе в кружку, отпил.
– Вечером пойду в порт, – решил я. – Посмотрю на месте. А пока – ешь.
Я отломил кусок лепёшки и, оглянувшись – никто не смотрит – положил на подоконник, в тень.
– Давай. Ты же можешь есть, когда никто не видит?
Она появилась на миг – тень, призрак, силуэт. Лепешка исчезла.
Я улыбнулся:
– Умница.
До вечера было время. Я сидел в зале, пил саке, слушал разговоры и ждал.
Моник была рядом. В каждом отражении, в каждой тени.
Глава 14: Пирс
Глава 14: Пирс
Шэйн Лоро
Староста портового района оказался толстым, лысым и патологически жизнерадостным.
– Господин! Господин убийца драконов! – он тряс мою руку так, будто я уже спас город, прибил тварь и заодно женился на его дочери. – Какая честь! Какая удача! Если вы убьёте эту мерзость, я озолочу вас! И не только! Слава пойдёт по всему побережью! Песню сложат! В вашу честь!
– Песню не надо, – буркнул я, выдёргивая руку. – Золото давай. Десять, как договаривались.
– Будет! Будет золото! – закивал он. – Но сначала...
– Знаю. Сначала тварь.
Я развернулся и пошёл к пирсу, не слушая его причитаний.
Море пахло солью, водорослями и чем-то гнилым. Ветер гнал волны, набережная пустовала – рыбаки попрятались по домам, купцы убрали товары. Только пара пьяных бездельников дрыхла под навесом, да чайки орали над головой.
Закатное солнце красило воду в кровавый цвет.
Красиво.
Я вышел на пирс. Доски скрипели под ногами, кое-где прогнили – тварь, видать, уже подгрызала сваи. Впереди, у самого края, покачивалась на волнах небольшая рыбацкая лодка.
Она ходила ходуном.
Кто-то большой и тяжёлый рвал её днище.
И судя по запаху – уже успел закусить.
Кровь. Свежая, человеческая. Тяжёлый, сладковатый запах разносился над водой, смешиваясь с вонью серы и тухлой рыбы.
В лодке кто-то был. Фигура лежала неподвижно, свесив руку за борт. Рыбак. Пьяный или просто уснувший – теперь уже неважно. Он не шевелился и не орал, пока его лодку смачно жрали.
Мертвее не бывает.
Я вытащил меч. Хороший, драконий, проверенный. Лезвие тускло блеснуло в последних лучах солнца.
– Моник, – сказал я тихо, не оборачиваясь.
Она была здесь. Маленькая тень за моей спиной, почти невидимая в сгущающихся сумерках. Я чувствовал её холодок.
– Не смей вмешиваться, – приказал я. – И под когти бросаться. Ясно?
Отрицательный кивок.
Я рыкнул сквозь зубы. Бесполезно. Если она решит, что я в опасности, кинется спасать, как в прошлый раз. А там виверна была мелкая, а эта тварь... кто знает, что это за дрянь.
Значит, придётся убивать быстро. И осторожно. И убедиться, что она одна. Чтобы не было сюрпризов.
Я шагнул ближе к краю пирса.
Лодка ходила ходуном. Из-под днища торчало что-то длинное, гибкое, покрытое слизью. Хвост? Щупальце? Тварь возилась, выдирая доски, чтобы добраться до мертвеца.
– Эй! – крикнул я.
Тварь замерла.
– Слышь, медуза переросток! Свежатина пришла! Вылезай, жрать будем!
На миг всё затихло. Только волны плескались о сваи.
А потом вода взорвалась.
Тварь вылетела из-под лодки, опрокидывая её вверх дном. Мертвец полетел в воду – мне было плевать. Я смотрел на неё.
Змея. Нет, ящерица. Нет, чёрт знает что. Длинное, гибкое тело, покрытое чешуёй, но не обычной – склизкой, блестящей, как у рыбы. Четыре короткие лапы с когтями. Пасть, полная рядов зубов. И глаза – мутные, бельмастые, но горящие голодом.
– Красавица, – усмехнулся я. – Прямо невеста моей мечты.
Тварь зашипела, бросилась на пирс.
Я ушёл в сторону, пропуская удар. Когти врезались в доски, выдирая щепки. Я рубанул мечом по лапе – лезвие вошло, но неглубоко, скользнуло по слизи.
Чёртова чешуя.
Тварь взвизгнула, отдёрнула лапу, развернулась. Хвост хлестнул по воздуху – я пригнулся, и удар пришёлся по свае. Столб затрещал, пирс качнулся.
– Моник, не смей! – рявкнул я, краем глаза заметив движение тени за спиной.
Она замерла.
Тварь снова бросилась. Я встретил её мечом, целя в пасть. Лезвие вошло в нёбо, тварь дёрнулась, забилась, пытаясь сбросить меня. Я вцепился в рукоять, как клещ, и рубил, рубил, рубил, пока она не затихла.
Тяжело дыша, я выдернул меч из её башки и отступил на шаг.
Тварь рухнула на пирс, продавив доски, и сползла в воду.
– Готово, – выдохнул я.
Повернулся к тому месту, где стояла Моник.
Пусто.
– Моник?
Тишина.
Я похолодел.
Оглянулся – нет. На пирсе, в тенях – нет. В воде, в отражении – нет.
– Моник, твою мать, ты где?!
И тут я увидел.
Тень отделилась от моей собственной, скользнула по доскам и материализовалась в паре шагов. Моник. Живая. Целая.
Смотрела на меня огромными глазищами, полными ужаса.
– Жива, – выдохнул я. – Дура. Я же сказал – не лезь.
Она шагнула ко мне, прижалась. Дрожала вся.
Я обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как колотится её сердце.
– Всё, – сказал я. – Готово. Десять золотых наших.
Она подняла голову, посмотрела на меня.
В её глазах было: «Ты сумасшедший».
– Знаю, – усмехнулся я. – Но ты же моя. Значит, тоже сумасшедшая.
Она улыбнулась. Сквозь нитки.
А на пирс уже бежали люди с факелами – староста, рыбаки, зеваки. Орали, махали руками, тащили золото и саке.
Я прижал Моник к себе покрепче.
– Исчезни, – шепнул я. – Не надо им тебя видеть.
Она кивнула и растворилась в темноте.
А я шагнул навстречу толпе, натягивая на лицо привычную циничную усмешку.
– Господин! Господин, вы герой! – орал староста.
– Золото тащи, – ответил я. – А геройство своё в задницу засунь.
Глава 15: Щедрость старосты
Глава 15: Щедрость старосты
Шэйн Лоро
Толпа тащила меня по набережной, как героя. В руках у меня звенели монеты – десять золотых, обещанные за тварь. В ушах гудели восторженные крики. В носу – запах рыбы, моря и пота.
Староста, запыхавшийся, но счастливый, бежал рядом, размахивая руками:
– Господин! Господин герой! Пойдёмте в дом мой! Приведу вас в порядок! В тёплой воде искупаетесь, отдохнёте с дороги! Негоже герою города по гостиницам тесным с клопами ютиться!
Я хмыкнул. С клопами – это точно. В «Толстом крабе» их было дофига.
– Посмотрим, – буркнул я, но ноги сами повернули за старостой.
Дом у него оказался богатый – двухэтажный, с резными ставнями, настоящий особняк в портовом районе. Внутри пахло деревом, ладаном и жареным мясом. После вонючей гостиницы – рай земной.
Меня завели в главную комнату, усадили на подушки, сунули в руки саке. Я пил и ждал, что будет дальше.
А дальше началось представление.
Староста хлопнул в ладоши, и дверь разъехалась.
– Господин герой! – провозгласил он. – Позвольте отблагодарить вас по-настоящему!
В комнату вплыли женщины.
Первой шла жена старосты – пышная, накрашенная, в дорогом кимоно, с масляным взглядом. За ней – дочь, лет двадцати, тонкая, с длинными волосами, потупив глаза. Потом ещё одна – любовница, судя по наглой улыбке и вызывающему наряду. Потом...
– Господин, вот дочь моя старшая, – тараторил староста. – Вот жена моя, вот любовница моя. Вот ещё дочь, младшая, – он подтолкнул вперёд девочку лет семнадцати, которая покраснела до корней волос. – Семнадцать всего, но и её отдам, коли люба! Есть ещё семилетняя, если вы такое предпочитаете...
Я поперхнулся саке.
– А вот сестра моя! – староста вытащил из-за спины ещё одну женщину, постарше, но ещё крепкую, с хитрым прищуром. – Берите любую! Или всех сразу! Отблагодарить хотим!
Он развёл руками, сияя:
– Золота у нас нет, сами видите, только три золотых да пара серебрушек осталось. Но зато саке и женщины – ваши! Любую выбирайте!
Я смотрел на этот балаган и чувствовал, как в уголке зеркала за спиной старосты сгущается тьма.
Моник.
Она стояла там, в отражении, маленькая, бледная, с нитками на губах. Смотрела на меня.
Я видел её глаза. В них застыла боль. Та самая, старая, которую я причинял ей столько лет.
Она ждала.
Ждала, что я выберу. Ждала, что снова предам. Ждала, что всё вернётся – как раньше, когда я спал с другими, а она смотрела из зеркал и молчала.
– Ну что, господин герой? – староста суетился, подталкивая женщин ближе. – Может, с жены начнём? Она опытная, всё умеет! Или дочка старшая – нежная, как цветок...
Я перевёл взгляд на женщин.
Красивые. Разные. Доступные.
И пустые.
Ни одна из них не смотрела на меня так, как она. Ни одна не стояла бы под когтями твари ради меня. Ни одна не ждала бы годами в темноте, не жалуясь, не требуя.
Я посмотрел в зеркало.
Моник не шевелилась. Только смотрела.
И в этом взгляде было всё: страх, надежда, любовь и готовность снова уйти в тень, если я выберу не её.
– Господин? – староста замер, заметив, куда я смотрю. – Там что-то... в зеркале?
Он обернулся, но Моник уже исчезла.
Я допил саке, поставил кружку на стол и поднялся.
– Спасибо за гостеприимство, – сказал я ровно. – Но я, пожалуй, в гостиницу вернусь.
Староста вытаращил глаза:
– Как? Почему? Женщины не нравятся? Может, других привести? У меня есть знакомые в...
– Не надо, – перебил я. – Мне одна нужна. А она не отсюда.
Я шагнул к выходу, но на пороге обернулся.
Женщины стояли кучкой, растерянные, не понимающие, что случилось. Староста мял в руках платок.
– Три золотых оставьте себе, – сказал я. – За саке и за... понимание. А десять я уже получил.
И вышел в ночь.
На улице было темно, пахло морем и свободой. Я прошёл пару шагов и остановился.
– Моник, – позвал я в пустоту. – Выходи. Я знаю, ты здесь.
Тишина.
– Не прячься. Я не собираюсь никого выбирать, кроме тебя. Поняла?
Она появилась из тени забора. Маленькая, хрупкая, с мокрыми от слёз щеками.
Чёрные слёзы.
Я шагнул к ней, обнял, прижал к себе.
– Дура, – выдохнул я в её волосы. – Ты думала, я их выберу?
Она кивнула в моё плечо.
– После всего, что было? – я отстранился, заглянул в глаза. – После того как ты под когти лезла? После того как я понял, что без тебя – пусто? Ты правда думала, что мне нужны какие-то бабы?
Она пожала плечами.
Я вздохнул:
– Слушай сюда. И запоминай, потому что повторять не буду. Ты – моя. Одна. Единственная. И никакие жёны, дочери, любовницы и прочие... – я запнулся, подбирая слово, – ...не нужны. Поняла?
Она подняла голову. В глазах – недоверие, надежда и такая любовь, что у меня сердце защемило.
– Поняла?
Кивок.
– Тогда пошли в нашу вонючую гостиницу. К клопам.
Она улыбнулась.
И мы пошли.
Обнявшись, по тёмной набережной, под крики чаек и шум прибоя.
Я и моё проклятие.
