332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мартин Стивен » Крайняя мера » Текст книги (страница 12)
Крайняя мера
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:18

Текст книги "Крайняя мера"


Автор книги: Мартин Стивен






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

«Пусть Сесил думает, что один из убийц еще жив. Река унесла еще не все трупы, и даже главному советнику его величества не по силам сосчитать покойников, плавающих в Темзе».

– Какое несчастье, – задумчиво изрек Сесил.

– Вовсе нет, милорд. Я склонен рассматривать это как справедливый Божий суд, свершившийся над негодяями, имевшими наглость прикинуться вашими слугами. Хвала всевышнему!

– Да-да, – с безучастным видом согласился Сесил. – Интересно, очень интересно, – продолжил он, демонстрируя полное безразличие к словам Грэшема. – Раз уж вы здесь, расскажите, как ведется расследование по делу сэра Фрэнсиса Бэкоиа.

Грэшем с заговорщическим видом быстро наклонился к собеседнику, который инстинктивно отпрянул в сторону. Наконец-то знаменитое хладнокровие изменило Сесилу.

– У меня есть самые веские доказательства, что он настоящий дьявол во плоти, – заявил Генри.

– Как так? – живо спросил Сесил, не в силах скрыть свой интерес.

– Говорят, у него есть волшебный философский камень, способный превратить в золото все, к чему он прикасается. Это древний секрет алхимиков. Но возникла одна-единственная трудность.

У лорда Сесила жадность всегда преобладала над умом.

– Какая трудность? – поинтересовался он, сосредоточенно сдвинув брови.

– На данной стадии исследований камень сэра Фрэнсиса превращает в золото только дерьмо, принадлежащее потомственным аристократам. Он испробовал камень на всех субстанциях и всех видах дерьма, но положительный результат получается только с дерьмом людей самого высокого происхождения.

Грэшем устремил пристальный взгляд на Сесила, семья которого не могла похвастаться благородным происхождением. Его отцу лорду Бэргли удалось возвыситься благодаря острому уму, а не древней родословной.

– Это действительно трудная задача, милорд. Вашей светлости лучше моего известно, сколько новоиспеченных аристократов появляется в наши дни, и все они твердят о своем знатном происхождении, хотя получили высокие титулы совсем недавно и благородной крови в них не больше, чем в обычной куче дерьма.

«Если бы обуревающая человека ненависть была способна прожечь дыру в его глазах, из глазниц милорда сейчас валил бы клубами дым», – злорадно подумал Грэшем.

– Ясно, что это дело представляет такой же большой интерес, что и расследование содомских наклонностей сэра Фрэнсиса Бэкона, которые, как я понимаю, имеют исключительно важное значение для благосостояния нации. Действительно, у любого здравомыслящего человека, даже при поверхностном взгляде на дело сэра Фрэнсиса, определенный орган тела придет в боевую готовность. Я расширю границы расследования и постараюсь охватить обе упомянутые задачи.

Сесил сидел неподвижно, словно статуя, и Генри с удовлетворением наблюдал за пульсирующей жилкой на шее милорда.

«Да у вас полностью отсутствует чувство юмора, главный советник его величества, особенно когда предметом насмешек становитесь вы сами».

– Теперь о делах менее важных. Должен сообщить милорду, что в ходе расследования я столкнулся с рядом трудностей.

После краткого путешествия в преисподнюю мысли Сесила вернулись на грешную землю, где при взгляде на Грэшема заработали с новой силой.

– Расскажите мне о них, – проскрипел он.

– Я подозреваю, что подлый и порочный сэр Фрэнсис обнаружил установленную мной слежку.

«Сыграем по твоим правилам. Будем блефовать и, если нужно, пойдем на двойной обман. Изобретем собственный шифр, и под именем сэра Фрэнсиса выступит Роберт Сесил. Пусть главный королевский министр и советник поломает голову, прежде чем поймет, что к чему».

– Сэр Фрэнсис нанял людей шпионить за мной, а потом приказал каким-то мерзавцам меня убить. Думаю, это он подделал мой почерк и состряпал несколько писем, в которых я предстаю ярым папистом.

– Боже мой! Какая подлость! – с неподдельным возмущением воскликнул Сесил.

– Да, милорд. – Грэшем с грустью покачал головой. – Достойным и совестливым людям вроде нас с вами такую низость даже трудно представить. Но в душе я спокоен, так как у меня найдется оружие против подобного злодейства.

– Неужели? – Скрытая тревога в голосе Сесила ласкала слух Грэшема.

– Да, милорд. – Генри наклонился к Сесилу и зашептал ему в самое ухо: – У меня есть письма сэра Фрэнсиса к испанской инфанте, в которых он предлагает поддержать ее притязания на английский престол после внезапной кончины ее величества королевы Елизаветы, но одновременно клянется в верности его величеству королю Якову, который тогда еще был королем Шотландии! Разве можно предположить подобное вероломство и двурушничество со стороны человека, поклявшегося верно служить короне?! Более того, на письмах стоит личная печать сэра Фрэнсиса, которую он никогда не выпускает из рук, и даже самому искусному мастеру не под силу ее подделать.

– А каким образом вам удалось получить эти письма? – спросил Сесил, тоже переходя на шепот.

– Я убил гонца, который вез их в Испанию, когда он садился на корабль в Дувре, – ответил Грэшем без всякого выражения. – Уверен, вы меня поймете, милорд. Нам, слугам его величества, иногда приходится принимать крутые меры для сохранения мира. Будьте уверены, эти письма самые что ни на есть подлинные. Почерк и стиль сэра Фрэнсиса не спутаешь ни с кем другим… И потом, как я уже сказал, они запечатаны его личной печатью. Думаю, сэр Фрэнсис и сейчас пользуется своим перстнем с печаткой.

Ни Грэшем, ни Сесил даже не взглянули на перстень с личной печатью, красовавшийся на пальце главного советника его величества.

– И все же, сэр Генри, сэр Фрэнсис может причинить вам большой вред. Над нами постоянно висит папистская угроза, и вам лучше не впутываться в подобные дела.

Сесилу понадобилось совсем мало времени, чтобы разгадать игру Грэшема.

– Вы правы, милорд. Но знакомы ли вы с поэмой «Доктор Фаустус», которую написал непревзойденный проказник Кит Марло? Кажется, он вложил эти слова в уста Мефистофеля: «Для обреченных и пропащих душ товарищ по несчастью станет утешеньем». Если сэру Фрэнсису удастся вовлечь меня в свои грязные дела, я не сомневаюсь, что ваша светлость окажет мне поддержку при любых выдвинутых против меня обвинениях. Вы, ваша светлость, всегда поддерживаете своих друзей.

«Вот тебе за Рейли!»

– Я уже не говорю о поддержке епископов из палаты лордов, которые знают о моей преданности англиканской церкви. Но даже если могущественные люди от меня отвернутся, мы отправимся в преисподнюю вместе с моим обвинителем, и это доставит мне огромную радость и послужит утешением.

– Так много тайн, сэр Генри, так много, – задумчиво произнес Сесил, отводя взгляд от окна и устремляя его на Грэшема. Его поза осталась прежней, и голос звучал также ровно. – Скажите, а сэру Фрэнсису известно, что много лет назад в Шотландии вы совратили юношу, которого потом подвергли страшной казни, когда вы отказались признаться в преступлении? Уверен, что и ваша… племянница знает об этой истории. Насколько мне известно, вы с ней очень близки. Ваш верный слуга, студенты колледжа, который вы содержите за свой счет, и члены его совета также, разумеется, в курсе. Преподаватели университета отличаются великодушием и снисходительностью и, также как и студенты, не станут сплетничать и насмехаться над человеком, который… Да и как они посмеют пойти на такую низость, если занятия в колледже приближают их к Господу? Нет, я уверен, что люди, которым есть за что вас любить, найдут в себе силы для прощения, если эта история вдруг получит огласку…

Грэшем почувствовал болезненный приступ тошноты, как после внезапного удара в живот. Он знал, что когда-нибудь это случится. Именно об этом случае говорилось в документах, которые Сесил выкрал у Уолсингема много лет назад и шантажировал Генри, пытаясь отправить его в Испанию с каким-то глупым поручением. Грэшем был готов к такому повороту дел и не сомневался, что Сесил не устоит перед соблазном разыграть козырную карту. И все же Генри одержал победу над Сесилом, так как свои козырные карты не раскрыл. Да, несомненно, это победа, но какую же адскую боль она причиняет!

Глядя на Грэшема, никто бы не догадался о кипевших в его душе страстях. На лице Генри не дрогнул ни один мускул, а на лбу не выступило ни капли пота. За долгие годы он научился скрывать от противника свои истинные чувства, и это не раз спасало ему жизнь. Грэшем усилием воли справился с нервным напряжением и, небрежно развалившись на стуле, продолжил беседу:

– Вы так добры, проявляя заботу о моем прошлом и будущем. Действительно, я рассказал сэру Фрэнсису о случае, который вы упомянули.

В лице Сесила что-то дрогнуло, и Грэшем с удовлетворением подумал, что всякую большую ложь нужно начинать с маленькой правды.

– Племяннице и слуге известно все, что знаю я сам.

«Надеюсь, я усыпил твою бдительность и ты не догадаешься, что речь идет далеко не обо всем, что я успел натворить в жизни… А вот теперь настал решающий момент: либо я подпишу себе смертный приговор, либо выторгую еще кусочек жизни для себя, Джейн и Маниона…»

– Вы правы, милорд. Я знаю, что такой человек, как вы, умеет хранить тайны. И все же мне будет неприятно, если кто-нибудь узнает об упомянутом вами происшествии. Но у меня есть еще одно дело.

Грэшем приложил все усилия, чтобы в его голосе зазвучала горечь, смешанная со смущением и тревогой. Нужно достойно доиграть роль до конца и заставить Сесила поверить своим россказням.

– Милорд, я тяжело болен.

– В самом деле? – Сесил вдруг оживился и с надеждой посмотрел на Грэшема. – Меня несказанно огорчает это известие.

Генри с трудом преодолел минутное искушение объявить свою болезнь чумой, насладиться реакцией его светлости и посмотреть, какой славный из него получится бегун.

– У меня появилась опухоль…

Грэшем предусмотрительно купил еще теплую буханку хлеба и тщательно закрепил ее на боку, и теперь она заметно выделялась под атласным камзолом. Хвала Всевышнему, Сесил не держал в кабинете охотничьих собак, которые тут же стали бы обнюхивать посетителя, чтобы извлечь у него из-под рубашки заветную буханку.

– Мне сказали, что болезнь серьезная. Я с удовольствием продолжил бы преследование сэра Фрэнсиса, чтобы отомстить за покушение на мою особу, но я сам совершу над собой то, что не удалось его людям, если только не успокоюсь навеки, прежде чем успею это сделать. Милорд, я покидаю Лондон вместе со своими близкими, и сэру Фрэнсису будет трудно меня найти, ведь я знаю толк в надежных укрытиях. Если же он и дальше будет надоедать своими преследованиями, я сделал соответствующие распоряжения в отношении писем, о которых я вам говорил. Найдется немало людей, испытывающих ненависть к сэру Фрэнсису, и они сделают все возможное, чтобы передать эти письма королю.

Теперь Сесил задумается. Списком людей, имеющих все основания ненавидеть Сесила, можно трижды обмотать Уайтхолл и выстелить дорогу до самого Тауэра. И все они твердят, что король питает слабость к золотоволосым юношам с красивым телом.

– Желаю вам скорейшего выздоровления, сэр Генри. Вы вольны поступить, как сочтете нужным. Но если бы действительно намерены исчезнуть, уверен, сэр Фрэнсис не станет слишком усердствовать, чтобы вас отыскать. Он поймет, что сделал свое дело. Такие люди, как он, ненавидят не в меру любопытных глупцов, сующих нос, куда не следует, не правда ли?

– Похоже, люди наподобие сэра Фрэнсиса Бэкона не только испытывают ненависть к назойливым глупцам, но и стремятся их уничтожить. – Грэшем сделал глубокий вздох. – И в связи с этим я хочу задать последний вопрос, милорд. За что убили Уилла Шедуэлла?

Голос Генри звучал прерывисто и хрипло, а на лбу выступили крупные капли пота. Казалось, обычное самообладание ему изменило. Смертельно больной человек, которому больше нечего терять, хочет узнать всю правду, так как понимает, что его дни сочтены. Грэшем изо всех сил старался выглядеть убедительным.

– Шедуэлл? – переспросил Сесил. – Не думаю, что я…

– Милорд, – перебил его Грэшем, хватаясь за распухший бок и тяжело дыша, – прекратим эту игру! Я стал другим человеком, и у меня не хватает терпения на подобные представления. Время работает не на меня. Уилла Шедуэлла убили по вашему приказу, и это подтвердил сам убийца. Уилл был подлецом и ничтожеством, но верно мне служил. Убивший моего слугу запятнал мою честь, но, уничтожив убийцу Шедуэлла, я возместил нанесенный ей урон. Так нельзя ли нам поговорить начистоту? Почему обрекли на смерть моего человека?

Наступило долгое молчание. Удастся ли наконец получить от Сесила правдивый ответ? Главный советник короля больше не смотрел на Грэшема, устремив взгляд куда-то вдаль. «Интересно, о чем он думает, какие делает выводы и какие решения принимает? Что вообще может происходить в голове такого человека, как Роберт Сесил?» – думал Грэшем.

– Представьте себе страну, – сказал Сесил, поднимаясь с места, – очень и очень неспокойную страну.

Он почти перешел на шепот и, прихрамывая, направился к портрету, висящему на стене напротив окна. Грэшем никогда не видел Сесила таким и про себя подумал, что, вероятно, каждый шаг причиняет этому человеку страшную боль, которую он привык скрывать от посторонних глаз. Но сейчас главный советник его величества на минуту забылся и стал самим собой. На портрете была изображена прежняя королева Елизавета в молодые годы.

– Так вот, представьте себе страну, – продолжил Сесил, глядя на портрет, – которая глубоко заблуждается, считая себя великой державой. Несчастная страна в окружении могущественных соседей, где постоянная угроза исходит как от внешних, так и от внутренних врагов. И в этой стране нет правителя, достойного преемника, готового взвалить на себя бремя власти. Теперь представим, что такой преемник наконец нашелся. Это опытный правитель, сумевший выжить в гораздо более холодной и не защищенной от бурь стране, правитель, несущий стране надежду мирной и спокойной жизни. Такого правителя нужно охранять и беречь, как бесценное сокровище. И вдруг все начинает рушиться на глазах. В этой воображаемой стране воображаемому правителю досаждают женщины, с которыми он изначально не может найти общего языка, Он предпочитает общество мужчин. И тут же распускаются злобные слухи, что он любит проводить время в компании юношей и мальчиков.

– А при чем здесь Уилл Шедузлл? – Грэшем тоже перешел на шепот.

– Подлец!.. Один из тех мерзавцев, которые веками смазывают колеса власти собственными потом и кровью. А теперь представим, что один из этих отбросов, сам извращенец, злобное создание, делящее ложе с женщинами, мужчинами и мальчиками, вдруг заявляет, что нашел юношу, над которым упомянутый правитель совершил насилие. Он не только нашел этого юношу, но успел с ним переспать и теперь требует денег, чтобы заставить его замолчать.

Сесил снова подошел к столу и тяжело рухнул в кресло, пристально глядя на Грэшема из-под нависших век. Генри мог поклясться, что Сесил говорит искренне и в его глазах горит огонь страсти.

– Министру короля могут угрожать, и он в состоянии оградить себя от нападок и отразить удар, используя в борьбе с врагами свой ум. Но король – совсем другое дело. Ни один человек, будь он последним подонком или знатным дворянином, не смеет бросать вызов королю. Тот, кто посмел угрожать его величеству, не имеет права на жизнь. Здоровье короля – это достояние государства, и все, что ему угрожает, должно быть уничтожено.

– Я никогда не представлял и не представляю угрозы для короля, – тихо сказал Грэшем и на мгновение замолчал. – Его величеству ничего не грозило, даже если бы Уилл успел со мной переговорить, на что у него просто не осталось времени. А вас испугала какая-то записка или тайное письмо, которое Уилл мне написал? И поэтому мой кабинет подвергся обыску?

Сесил ничего не ответил, но оба мужчины понимали, что его молчание равносильно утвердительному ответу.

– Бедняга Уилл… Какая насмешка судьбы! Видите ли, милорд, я отлично знаю всех людей, работающих на меня, и могу поклясться, что Уилл Шедуэлл не умел ни читать, ни писать, а следовательно, не смог бы воспользоваться этими навыками даже ради спасения собственной жизни.

Грэшем встал, не забыв изобразить на лице нестерпимое страдание, и молча вышел из кабинета Сесила, не выполнив ни одной из условностей, предписанных этикетом. Сесил застыл у окна и даже не оглянулся, когда за посетителем закрылась тяжелая дверь.

Грэшем сказал правду. Потрудись Сесил выяснить возможности Уилла, прежде чем подсылать убийц к нему и к Грэшему, ему бы непременно сообщили, что Шедуэлл действительно не умеет ни читать, ни писать. Что касается рассказа Сесила, то он с одинаковым успехом мог быть правдивым или оказаться очередной ложью. Томас Перси был недавно назначен постельничим и лучше других знал, кто заходит к королю в спальню. Возможно, Сесил и вправду считал себя защитником отечества и спасителем нации.

Манион ждал Генри в передней, где толпа жаждавших получить аудиенцию нисколько не поредела.

– Теперь в Альзацию? – спросил с безучастным видом Манион.

– В Альзацию, – подтвердил Грэшем и захромал к выходу, всем своим видом показывая, что страдает от нестерпимой боли, причиной которой являлась привязанная к боку буханка хлеба.

Они благополучно покинули апартаменты Сесила, не забыв убедиться, что за ними нет слежки.

В Альзации не было часов, отсчитывающих время, и сюда не заглядывали констебли или парламентские приставы, чтобы исполнить свои обязанности и вручить судебный приказ или ордер. Вокруг Альзации не возвели ограды, но невидимые границы защищали этот район Лондона от приверженцев государственной власти также надежно, как толстые стены Тауэра хранят Англию от ее противников. Если сравнить Лондон с прекрасным кораблем, то Альзации выпала роль днища, где скапливались смердящие отбросы. Шпионы Грэшема приходили к местам встречи по одному или по двое, тщательно закутавшись в плащи – не потому что боялись холода, а из страха быть узнанными. В Альзации никто не ходил, расправив плечи. Люди крались вдоль убогих домов с нависшими крышами, стараясь оставаться в их тени.

Дом Грэшема на Стрэнде стоял с закрытыми ставнями, а большинство слуг отправили домой, в деревню, чтобы они помогли собрать урожай. В комнатах Грэшема в Грэнвилл-колледже накопился слой пыли, а его место за «высоким столом» пустовало.

Генри обосновался на втором этаже неказистого трехэтажного здания, наружные стены которого были покрыты плесенью. Однако внутри представала совсем иная картина. Прочная новая дверь закрывала проход в комнаты на втором этаже, где полы также настлали заново. Надежные деревянные ставни небрежно заляпали краской, чтобы они казались ветхими и старыми.

– Ты заранее подготовил эти комнаты? – спросила Джейн.

За последнее время девушка похудела, а ее взгляд еще не утратил затравленного выражения, но прежняя сила духа постепенно к ней возвращалась.

– Разумеется, – ответил Грэшем с искренним удивлением. – Ведь я не в первый раз вынужден скрываться.

От приступов тоски его спасали книги, сложенные в углу комнаты. Вторым противоядием от скуки стал вынужденный маскарад. Манион облачился в костюм каменщика, состоявший из толстой кожаной безрукавки с капюшоном, а к поясу прикрепил необходимый инструмент. Грэшем оделся еще скромнее, изображая подмастерье пожилого каменщика. Джейн нарядили в грязную рабочую одежду, и теперь ее с одинаковым успехом могли принять за законную жену, любовницу или даже сестру Генри. В Альзации их отношения никого не интересовали, а на более просторных улицах Лондона у людей не было времени к ним присматриваться.

Информация поступала мучительно медленно, так как осведомителям приходилось собирать ее по крупицам. Три недели прошли в тоске и бесцельном хождении по грязным улочкам, где можно в любой момент получить удар в спину. По ночам с улицы доносились дикие крики, не раз заставлявшие Грэшема и Маниона вскакивать с постелей и хвататься за оружие. По прошествии трех недель картина стала проясняться. Разумеется, самые важные сведения поступили от прислуги, так как в любом доме она знает о том, что происходит, гораздо больше своих господ.

Самым ценным источником информации был Сэм Точильщик, пожилой бродячий ремесленник добродушного вида. Он продавал кастрюли и сковородки, точил ножи и пел за ужином самые новые баллады. Власти снисходительно относились к противозаконному бродячему образу жизни Сэма, так как он приносил пользу. Доверчивые судомойки жалели Точильщика, давали ему приют, пищу и место у огня, а после его ухода у девушек оставались приятные воспоминания и незаконный ребенок, готовящийся к появлению на свет.

Грэшем прекрасно знал расписание Сэма на целый год. Разгар лета тот проводил в центральных графствах Англии, осенью появлялся в Лондоне, а на зиму отправлялся на южное побережье. Генри послал к Сэму своего человека, крепкого молодого парня, обожавшего лошадей и женщин, и вручил ему список с именами, которые сообщила Молл: Кейтсби, Кит Райт, Джек Райт, Том Уинтер, Томас Перси и, разумеется, Фрэнсис Трэшем. Еще до появления Сэма на Грэшема обрушился такой поток новостей, что ему оставалось только удивляться неведению Сесила. Указанные люди регулярно встречались, все они придерживались католической веры и были связаны родственными узами. Затем внезапно появился Джон Грязнуля, который услышал в таверне на Стрэнде еще одно имя: Гвидо, или Гай Фокс, оружейных дел мастер и наемный солдат.

Имя этого человека и род занятий помогли Грэшему сделать окончательный вывод.

Зачем католикам, многие из которых совсем недавно принимали участие в неудачном восстании Эссекса, понадобилось встречаться с наемным солдатом и оружейником? Такие люди прекрасно разбираются во всех видах оружия и пороха. Решающим моментом является присутствие в этой компании родственника и сторонника графа Нортумберленда. Кроме того, прислуга болтает о складах оружия и слишком большом количестве лошадей в конюшнях.

Итак, группа недовольных объединяется в тайное общество и приглашает профессионального военного. У них есть предводитель, принадлежащий к одной из самых древних аристократических семей королевства. Закупаются огромные запасы оружия.

Вне всякого сомнения, готовится очередное восстание.

Оно вполне осуществимо, учитывая, что испанские войска стоят в Дувре. Замешан ли в это дело сам Нортумберленд, единственный католик высокого происхождения, способный стать протектором в случае свержения короля Якова? На месте Нортумберленда Грэшем не стал бы связываться с испанскими войсками, разве только для того, чтобы усыпить бдительность Сесила и отвлечь его внимание этой весьма отдаленной угрозой. Он бы обратился не только ко всем молодым католикам-англичанам, проливающим кровь и доказывающим свое мужество в европейских войнах, но и ко всем недовольным солдатам в Европе, которые найдут легкую добычу, сбросив шотландского короля с английского трона. Ведь на суде католический посол назвал Якова «ножнами без шпаги». В Европе гораздо больше боялись королевы Бесс, чем короля Якова. Шотландских королей учили защищать свою жизнь ударом ножа в спину, а не вести кавалерию в бой. Англия располагает лишь жалким подобием армии, а единственный человек, способный повести за собой флот, сэр Уолтер Рейли, томится в Тауэре по ложному обвинению в измене.

Меряя шагами крошечную комнатку, Грэшем делился своими соображениями с Джейн и Манионом.

– Сомнений нет, готовится восстание! – воскликнул он. – Эти люди не придворные, рвущиеся к власти, а мелкопоместные дворяне, глупые идеалисты, возомнившие себя солдатами только потому, что умеют держать в руках шпагу и способны победить в пьяной драке неотесанного деревенского мужлана! Не думаю, что графа Нортумберленда привлекает королевская корона. Он не принял бы ее даже из рук самого Иисуса! Нет, заговорщики хотят похитить короля, который сильно облегчает им эту задачу. Его величество помешан на охоте. Где же еще захватить монарха, как не в лесу, по которому разбрелась вся его свита? Потом его поместят в надежное убежище, под охрану трех сотен хорошо вооруженных людей, а сами, вместе с наемниками и добровольцами, выступят с Шотландской низменности и двинутся на Лондон. У армии и флота не останется времени на подготовку. Король труслив, достаточно припугнуть или слегка уколоть его ножом, и он подпишет все, что угодно. Его можно заставить созвать парламент или пообещать рай на земле. Потом короля снова привезут в Лондон… Разумеется, сначала придется убить Сесила…

Мысль Грэшема лихорадочно работала, он обдумывал план, которым бы воспользовался на месте заговорщиков, задумай он организовать мятеж и сформировать новое правительство.

– Думаете, их план сработает? – спросил Манион.

– Такая возможность существует. Прежде всего мне нужно встретиться с Кейтсби и Трэшемом. Только тогда я смогу сказать наверняка.

В конце сентября Сэм Точильщик прислал Грэшему весточку и назначил встречу в таверне в Дептфорде, в двух шагах от места, где произошло убийство Кита Марло.

Сэм был родом из графства Девоншир, о чем свидетельствовала характерная манера произносить звук «р». Подобно большинству людей его типа, Сэм был в душе пиратом, но по каким-то причинам оставил море лет двадцать назад и стал бродячим ремесленником.

– Они совершили паломничество, – сообщил он Грэшему за третьей бутылью эля. Сэм говорил медленно, взвешивая каждое слово, как будто оно представляло огромную ценность. – Вы не поверите! Эти типы совсем обнаглели. Их было около сорока, и они свободно прошли по пограничной полосе между Англией и Уэльсом, как будто эта земля является их собственностью. Да еще тащили за собой священников. – Сэм сделал большой глоток эля, посмаковав его во рту, прежде чем проглотить. – Я отправился в Хаддингтон, чтобы дождаться их там, а не бегать за ними по всем дорогам. Прислуга болтает, что в конюшнях лошадей больше, чем у герцога Пармского, а оружия хватит на всю армаду. Они говорят, что молодежь будет сражаться с эрцгерцогом. Как бы не так! Скорее, вся эта свора хочет привести эрцгерцога сюда, чтобы его люди насиловали и грабили. – Последние слова засели у Сэма в голове, и он повторил их еще раз, смакуя, словно эль: – Насиловали и грабили.

– Какой позор использовать в своей речи такие грубые слова, – заметил Грэшем.

В этот момент Джейн фыркнула, а потом громко засопела носом. Девушка стояла за спиной у Грэшема, на ее лице лежал слой грязи, а вожделенный взгляд был устремлен на бутыль с элем, который распивали мужчины.

– Беспокойная девица, верно? – осведомился Сэм. – Хотя сиськи у нее отменные, – добавил он одобрительно и широко улыбнулся девушке. Бедняга не знал, каких усилий стоит Грэшему сдержать себя и не преподать ему на месте урок правильного произношения.

– У меня есть еще две новости, которые могут вас заинтересовать. Первая касается Кейтсби. Шельмец красив и возомнил о себе невесть что. Хорошо, что я отправился в Хаддингтон. Тамошняя кухарка готовит так, что пальчики оближешь, и в постели такую не каждый день встретишь. Так вот, Кейтсби тоже туда явился, чтобы повидаться с другом Руквудом. Славный парень этот Руквуд – разодет, как картинка, обожает лошадей и быструю езду. Он бросил остальных паломников далеко позади и приехал в Хаддингтон раньше всех. Слуги говорят, что Кейтсби и Руквуд долго о чем-то беседовали, и после этого вид у Руквуда был самый несчастный. Всю ночь он простоял на коленях в крошечной комнатке, где горела всего одна свеча. Слуги пытались подслушать, о чем он молится, но различили только отдельные слова: «Божье возмездие», «великое дело» и «храни мою семью». Скажу вам, вся людская переполошилась до смерти. Как бы там ни было, на следующее утро Руквуд достал из сундука кучу денег и отдал Кейтсби. Могу поклясться, мерзавец что-то затевает, и для его делишек нужна уйма денег. Я видел Эссекса с его компанией, наблюдал за Бабингтоном с его шайкой и за версту чую любой заговор. Так вот, здесь пахнет мятежом. Тупые уроды! Некоторым людям нужно рубить головы при рождении, чтобы потом не обременять палача!

– У тебя ведь есть и вторая новость, Точильщик?

– Верно. Как и то, что еще одна кружка эля мне не повредит… Благодарю. Вы просили узнать об этом парне Трэшеме? Так вот, у него умер отец. Не раньше срока, а когда пробил час. Напыщенный старый шельмец. Так о нем говорят. Оставил после себя кучу долгов, но и молодому Фрэнсису досталась кругленькая сумма. Правда, он успел залезть по уши в долги. Этот тип – настоящая сволочь. Хотел укокошить беременную женщину и украл землю у собственного папаши.

– Думаю, Фрэнсис Трэшем придется мне не по душе, – заметила Джейн.

– А я думаю, тебе следует молить Господа, чтобы никогда не встретиться с этим человеком! – откликнулся Грэшем.

Вернувшись из Дептфорда, Грэшем с грустью подумал, что жилище в Альзации потихоньку становился их родным домом. Генри поднялся по лестнице и тяжело опустился на стул, чувствуя, как на него накатывает очередной приступ черной тоски, но их убогое убежище здесь совершенно ни при чем.

Манион отправился вниз за вином.

– Неужели это восстание так для тебя важно? – Джейн сразу же почувствовала перемену в настроении Грэшема и безуспешно старалась разогнать его меланхолию. – Все короли и королевы погрязли в пороке, – заявила девушка, делая поспешное обобщение, которое, как заметил Грэшем, вот уже в течение нескольких тысячелетий приводит человечество к уничтожению предпочтительной для него формы правления. – Взгляни на нашего короля. Он не может ровно стоять на ногах, язык не умещается у него во рту, и его величество ходит слюнявым, точно малое дитя. Роскошные драгоценности выглядят нелепо на его обтрепанной одежде. Он завшивел и смердит за версту. Яков осваивал искусство управления государством на малочисленном народе, который только и умеет, что выживать при помощи Франции и убивать своих правителей. Он заключает договор с Испанией и не понимает, что это мы победили Испанию и имеем полное право на господство. У его жены отсутствуют мозги, а у фаворитов – мужское достоинство. Простите мою грубость, но что мы потеряем, если это ничтожество сбросят с трона?

– Ты читала Макиавелли? Я приносил тебе его книги.

– Я их прочла.

– И что скажешь? – поинтересовался Грэшем.

– Как и большинство мужчин, он думает, что говорит обо всех, а на самом деле – только о себе. Своим высокомерием и самонадеянностью он портит хорошую мысль, притязая на слишком многое.

Грэшем на минуту задумался.

– Макиавелли посадили в застенок и пытали, когда его государь оказался недостаточно сильным и безжалостным. Нам нужны правители не хорошие и красивые, недобрые и благородные, а приносящие пользу государству. Больше всего нам нужны мир и уверенность в завтрашнем дне.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю