355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марта Уэллс » Стихия огня (Иль-Рьен - 1) » Текст книги (страница 19)
Стихия огня (Иль-Рьен - 1)
  • Текст добавлен: 25 сентября 2016, 22:32

Текст книги "Стихия огня (Иль-Рьен - 1)"


Автор книги: Марта Уэллс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

15

Томас очнулся, наверное, всего лишь несколько мгновений спустя, на тех же ступенях, в чьей-то крови… Один из солдат, склонившись над ним, пощечинами приводил его в чувство. Оружие у него отобрали, и голова болела невероятно. Томас потянулся к чьей-то руке – лишь для того, чтобы опереться. Его подняли на ноги, и Томас подумал: «Долго ждать не придется. Это конец…» Капитан старался, чтобы его силой стащили на пол конюшни. Солдаты Альсены ходили по замкнутому двору, снимая оружие с убитых товарищей и городских стражников, пытавшихся оборонять дом. Наружные двери были открыты, из них веяло холодом, уносившим густой запах смерти.

Донтан ожидал его внизу лестницы. Он принимал участие в битве, о чем говорили запачканный порохом кожаный кафтан и пистолеты, – бледное лицо как у покойника, покрасневшие глаза обезумели. Он улыбнулся Томасу и сказал:

– Похоже, теперь я уже могу предложить вам собственное гостеприимство.

Томас поискал глазами вокруг, но Каде нигде не было видно – ни как пленницы, ни просто худенького тела на камнях двора. Боль, пульсировавшая в черепе, мешала ему сосредоточиться. Умудрившись сконцентрировать свое внимание на Донтане, он спросил:

– Неужели? А у меня создалось вполне четкое представление, что во всем этом вы играете подчиненную роль.

На лице Донтана проступил гнев, прежде чем черты его приняли заученное выражение, изображающее удивление и пренебрежение. Он поглядел на открытые ворота, за которыми уже мерк дневной свет… Скрывшись от взгляда Томаса, здесь находился Грандье. Самоконтроль стал отказывать ему с тех пор, как он просидел так долго в доме Лестрака, дожидаясь смерти глупого господинчика. Донтан негромко спросил Томаса:

– Так это вы стреляли в нас во дворце, так? Зачем вы позволили себе эту глупость? Видите ли, герцог Альсенский отнюдь не мертв. Он жив, и вы скоро пожалеете об этом.

Если бы они поймали или убили Каде, этот хвастливый болтун, конечно, не смолчал бы.

– Я уже сожалею. В первую очередь о том, что ты не оказался по нашу сторону осадной двери, где после соответствующего увещевания обвинил бы Дензиля и предупредил об обличье, принятом Грандье. И еще я жалею о том, что сегодня у меня не вышло прострелить тебе башку…

Удара Томас даже не ощутил. Просто голова его вдруг откинулась назад и все почернело, он отшатнулся, невзирая на поддерживающие руки солдат. Томасу хватило времени ощутить надежду на то, что все так и останется, однако жестоко и безжалостно мир проступил вокруг него. Томас поосадил Донтана:

– Побереги свои ручки, а то пальцы собьешь.

– Ты нужен Грандье живым. – Донтан подступил ближе. – Интересно, зачем это?

За холодным пренебрежением Томас услышал напряженность и ощутил, что перед ним открывается возможность. Если бы он только мог свести воедино свои разбросанные болью мысли:

– Спрашивай у него.

– Легче спросить у тебя.

– А я думал, что вы с ним доверяете друг другу. – Томас понимал, что слишком уж задевает Донтана, теряя пока доступный ему небольшой контроль за ситуацией. Ему вдруг захотелось довести Донтана до остервенения – просто потому, что это было легче сделать в теперешней ситуации, невзирая на любые последствия. Просто удивительно, с каким трудом ему удалось подавить этот порыв.

Донтан постарался успокоиться и сумел настолько овладеть собой, что негромко произнес:

– Содействуйте мне, и ваше положение облегчится. Или вы действительно хотите оказаться в лапах у старого безумца?

– Если ты считаешь его своим господином, значит, ты безумнее его.

– Ну, это последнее… – огрызнулся Донтан.

Его перебил кроткий голос Грандье:

– Довольно.

Старый чародей вступил в освещенный лампами круг, вдруг появившись снаружи – из серых холодных сумерек. Судя по тону, он словно бы увещевал юного знакомца на променаде или рыночной площади. Донтан мгновенно повернулся к нему лицом.

Грандье невозмутимо глядел на него. Донтан хотел было заговорить, но передумал и отступил в сторону. Шагнув вперед, старый чародей молвил:

– Нежданная радость! Это вы, капитан? – На нем все еще оставалась мешковатая черная ряса ученого, и лицо Галена Дубелла никуда не исчезло.

Это было труднее всего. «Теперь, когда я знаю, кто этот человек, он должен казаться мне чудовищем, а не…» А не старым другом. Томас попытался высвободиться из рук солдат и удивился, когда это ему удалось. Чуточку пошатнувшись на нетвердых ногах, он спросил:

– Ну, как ваше дело, приносит нужную выгоду? – Его окружали десять альсенцев, можно было подраться, но больная нога дрожала, угрожая отказать вовсе, да и как-то кружило в глазах. И все-таки он решил попробовать.

Грандье долго и безмолвно разглядывал Томаса серыми, как всегда невозмутимыми глазами:

– Пока еще нет. Но я рассчитываю на нее.

В этот миг Томас понял, зачем он мог понадобиться Грандье живым.

Чародей отвернулся, и, пока все глядели на него, Томас, пошатнувшись, врезался в одного из стражей, выхватывая у него меч, и ринулся на Грандье. Но чей-то эфес угодил в голову Томаса прежде, чем он успел обратить на него внимание… Ну а в конце концов его все-таки взяли живым.

Среди своих рыцарей Роланд шел вдоль колоннады, окружавшей внутренний двор, и собственный разум казался королю давно не заводившимся и заржавевшим часовым механизмом. Все было не на месте, даже само время то двигалось рывками, то замирало. Внезапно он сказал:

– Хранитель этого замка должен был знать о складе пороха. Арестуйте его немедленно.

– Сэр Ренье уже сделал это, милорд.

– О! Хорошо. – «Боже, – вдруг понял он. – Матери больше нет, и некому думать о подобных вещах». Подняв глаза, Роланд впервые заметил только что поднявшееся во дворе смятение и узнал, кого приветствовала толпа слуг и гвардейцев. Фалаиса сидела на лошади, окруженная собственным войском. Она явно только что въехала в ворота.

Опередив свою стражу, Роланд побежал через двор, чтобы взять ее коня за уздечку. Он никогда не стремился поближе узнать Фалаису, но был безмерно рад увидеть ее живой. Факт этот как будто бы сулил надежду на то, что мир еще не полностью рухнул.

– Фалаиса! А мы уже думали, что ты погибла! Где ты была?

Удивленная королева устало смотрела на него. На лице ее застыл страх, и под глазами легли тени. Кобылка ее ударила копытом о землю и потянулась к рукаву Роланда. Королева сказала:

– Ваше величество, мне нужно немедленно к Равенне. Я должна кое-что… я должна…

– Миледи, – ответил он незнакомым себе самому голосом, – моя мать скончалась.

Фалаиса побледнела; кровь, словно бы перед смертью, отхлынула от ее лица. Потрясенный Роланд позвал на помощь. Гвардейцы помогли королеве спуститься с лошади, во дворе появились ее служанки и дамы. Альбонский рыцарь отозвал Роланда в сторону:

– Ваше величество, войдите в дом, здесь небезопасно.

Роланд, не ответив, направился в одну из близлежащих палат, думая: «Что случилось? Чего она так напугалась?»

Многочисленные окна длинного зала выходили во двор, кружевные занавески самым прискорбным образом не могли справиться со сквозняками. Роланд все ходил, потирая озябшие руки, не обращая внимания на рыцарей и не зная, в сущности, чего он дожидается.

Королева появилась в дверях, опираясь на руку Гидеона, лейтенанта гвардии Ее Величества. За ними шли, как отметил Роланд, две благородные дамы из свиты королевы, они остались снаружи рядышком – словно дети, ожидающие наказания. Не выпуская руки лейтенанта, Фалаиса все-таки пересекла комнату и рухнула к ногам короля. Тот в волнении взглянул на Гидеона, который нагнулся над королевой и сказал:

– Миледи, вы должны все рассказать его величеству.

По искаженному страхом лицу Фалаисы текли слезы.

Впрочем, взгляд короля, видимо, ободрил ее, потому что она спокойно произнесла:

– Ваше величество, я должна была давно рассказать об этом.

В мучительном волнении Роланд выслушал повесть Фалаисы о новом предательстве Дензиля, о том, как он преднамеренно помешал ей оставить город, дабы подчинить своей власти.

– Ну а до того он предлагал мне выйти за него, если вашему величеству придется расстаться с жизнью. Я… мне не хотелось бы обвинять его, но…

– Не надо. – Роланду пришлось остановить ее, он не желал слушать о том, как страх, вызванный им же самим, заставил ее скрыть предательство. Теперь он вполне понял ее реакцию на смерть Равенны. Она рассчитывала на то, что сначала признается во всем вдовствующей королеве и та защитит ее. «Еще несколько гвоздей в мой гроб», – подумал он. – Успокойтесь, все хорошо. Мне не в чем винить вас, дорогая. Просто… открылось много всяких вещей, которые… Ступайте лучше к своим дамам.

Лейтенант увел королеву, а Роланд остался возле стола, рассматривая свое отражение на его полированной поверхности. Он никогда не любил Фалаису и знал, что никогда не будет любить ее, но теперь впервые понял, что мог бы избавиться от великих хлопот, попросту подружившись с ней. «Когда со мной Дензиль, я словно перестаю думать». Король стукнул кулаком по столу, и лицо его исказилось. О Боже, только бы он нашел объяснение!

Возвращение во дворец почти не запомнилось Томасу. Связав руки, его усадили верхом на коня, и, не имея силы сидеть, он привалился к луке седла. Ночь накатила на город темной волной, и холод сделался непереносимым; леденящий воздух жег его горло и легкие. Желудок мутило, его одолевало головокружение.

В сознание он вернулся под сводом врат Святой Анны. Томас поднял голову и отбросил назад капюшон, которым кто-то прикрыл его по дороге.

Они проезжали между казармой цистериан и конюшенным заводом – тем путем, которым он сам привез Галена Дубелла во дворец. Он не мог бы оказать ему большей услуги, даже в качестве соучастника.

Казармы успели превратиться в руины. Деревянные панели над тремя арками дверей были оторваны, являя темное нутро и успевшие образоваться снежные наносы. Считавшие, что все внешние ворота заперты и охраняются, цистериане были застигнуты здесь врасплох. В узких коридорах старинного каменного сооружения нападение фейри имело сокрушительный эффект… так умелый охотник успевает закрыть все выходы из кроличьей норы, кроме одного, и потом спускает собак.

Ворота в старой осадной стене оказались открытыми. Пока всадники проезжали сквозь них и поворачивали к высокой стене Старого Дворца, из стен двух длинных каменных сооружений, служивших городскими арсеналами, вывалились богли. Желтые глаза серокожих уродов светились в сгущающемся мраке… Они переваливались с ноги на ногу, приземистые, коротконогие, с непропорционально длинными руками. Широкие пасти щерились рядами остроконечных зубов. Хихикая почти человеческими голосами, богли направились к ним, пугая чувствительных коней.

Остановились на мощеном дворе под боком громады Старого Дворца – перед зажженными канделябрами, освещавшими высокие двойные двери Западных ворот. Томас умудрился самостоятельно соскочить с коня и остаться на ногах. Какое-то мгновение ему пришлось подержаться за седло, чтобы привести в порядок голову. Солдаты с опаской расступились вокруг него, то ли из-за непредсказуемости поведения, решил он, то ли в связи с предполагаемым знакомством с Грандье.

Внутри округлой прихожей несколько ламп едва могли проделать бреши в тенях. Эта часть Старого Дворца казалась на удивление спокойной; не затронутые вторжением комнаты и небольшие залы тонули во мраке и безмолвии.

Грандье внезапно появился возле него, но Томас был слишком утомлен, чтобы заметить это. Старый чародей скомандовал:

– Сюда ведите.

И Донтан, и сержант, распоряжавшийся альсенским войском, обернулись к нему, но Грандье не обратил на них никакого внимания. Он сказал, повернувшись к Томасу:

– Я хочу кое-что показать вам.

Следуя за Грандье, они направились редко пользовавшимися комнатами, освещенными только лампами, которые несли в руках солдаты, потом вышли на лестничную площадку, откуда можно было спуститься на нижние этажи. На третьем повороте лестницы Грандье свернул в старинный коридор с каменными стенами, и Томас заметил, что они направляются в то самое подземелье, где был укрыт ключ-камень. Томас поглядел на шедшего рядом с ним Грандье, однако глаза старика не выражали ничего.

Здесь, в холодных комнатах, колеблющийся свет то и дело выхватывал бисеринки пота на лицах солдат, побелевшие от напряжения кулаки на эфесе или мушкете, что красноречиво свидетельствовало о взаимоотношениях, сложившихся у альсенских солдат с вторгшимися сюда фейри.

Так они добрались до уходящей вниз широкой деревянной лестницы, в общем, повторяя тот же самый маршрут, которым Томас уводил свой отряд из погреба в ночь нападения, только нижними коридорами, которыми им тогда не удалось воспользоваться из-за обвалов. Перенесенное в бою напряжение заставило разболеться раненую ногу Томаса из-за весьма скверного обращения с ним, однако он ухитрился хромать не слишком уж очевидным образом.

Лестница вела к свободным коридорам над кладовыми, и затхлый воздух подземелья был пропитан запахом смерти. Мысли Томаса обратились к умению Грандье изменять свой облик. Только не так. Такой смерти не хотелось. Он уже отказался от всего: от подобающих почестей; от права сказать, что никогда не убивал беспомощного; от своих притязаний на земли предков. Собственной волей или стечением обстоятельств все это, доля за долей, ушло, чтобы выторговать несколько лет, месяцев или даже дней политической стабильности для этого мирка, где потребность в ней ощущали столь немногие, да и те по большей части были уже мертвы. Он был готов принять смерть, уготованную долгом. Однако отказаться при этом от собственной личности мысль эта леденила его сердце.

Теперь свет исходил откуда-то сверху, с того места, где должна была царить стигийская тьма. Стены вдруг как-то разом отразили зловещий шум, рычание и тонкие стоны. Кое-кто из еще не взявших в руки оружие солдат потянулся к шпагам.

Коридор повернул, и Томас сразу заметил, что в стене коридора появился внушительный пролом, открывавший вид на подземелье. Грандье подошел к краю, и спустя мгновение Томас последовал за ним.

Двор Неблагий устроил себе здесь пристанище. Фейри с длинными истощенными телами и кожистыми крыльями лениво летали над мерзким шабашем. Их были сотни: богли, спригганы, бесформенные создания, напоминающие тех, что остановили их с Каде на улице. Насмешливое издевательство над формами, присущими животному и человеку, казалось, не имело ни границ, ни пределов. На этот раз он мог видеть их куда более отчетливо. Хотя бы потому, что они теперь не пытались спрятаться. Свет исходил от дымки, поднимавшейся вверх вдоль стен и обвивавшей гигантские колонны, на которые опирались своды потолка.

Отверстие было проделано на втором этаже подземелья, объемистые колонны встречались с потолком в двух уровнях над ними. Внизу грудой битого камня и ломаных досок валялись обрубки стенок колодца и двух пролетов лестницы. Вокруг лестницы и верхушек колонн перепархивали болотные огоньки.

Неестественный свет оказался настолько ярким, что Томас узнал в темных отверстиях и потолке воздушные колодцы и дверцы люков, через которые спускали вниз большие осадные машины. Под люками кое-где висели цепи и растрепанные веревки, старинные блоки и помосты. Томас заметил:

– Значит, они вылетают по этим шахтам?

– Да. – Грандье смотрел на нечестивый шабаш внизу. – Так они защищены от дневного света и всегда могут оказаться снаружи. – Повернувшись, он сказал: – Донтан, они взволнованы. Спустись и узнай, что случилось.

Донтан шагнул вперед, метнул непроницаемый взгляд в сторону своего наставника и неловко полез на дно подземелья.

– Значит, он чародей? – в сомнении произнес Томас.

– Он только учится. Донтана не приняли в Лодунский университет, и досада привела его через границу в Бишру, где он попросился ко мне в ученики – еще перед арестом. Тогда я отказал, не увидев в нем нужных моральных качеств. – Грандье улыбнулся, должно быть, удивляясь тому, что прежде мог выносить подобные суждения. – Доверие – очень важная вещь, когда занимаешься колдовством в Бишре. Малейшее подозрение в некромантии – или в любой тонкости, которую тамошняя церковь считает общением с бесами, – и тебя ждет смерть. Ну а выскользнув из лап инквизиции, я отыскал его. Оказалось, что мне нужен именно такой человек, без моральных устоев. Когда я стал Галеном Дубеллом, он последовал за мной в Лодун, но кто-то из мастеров прознал про то, что он бывал за границей, и воспылал подозрительностью. Тогда-то и появились слухи о том, что я перебрался в Иль-Рьен. Поэтому я послал Донтана, чтобы он от моего имени вступил в контакт с герцогом Альсенским, что он и сделал через нашего неудачливого и глупого лорда Лестрака.

Доктор Браун часто бывал в Лодуне. Вспомнив об этом, Томас полюбопытствовал:

– Вы убили Брауна потому, что он узнал Донтана?

– Мне бы пришлось сделать это в любом случае.

Не отрывая взгляда от Донтана, пробиравшегося по обломкам ступеней, Томас спросил:

– А вы уверены, что это не он выдал вас инквизиции?

– Неплохая попытка с вашей стороны. – Грандье улыбнулся. – Нет, тот человек уже мертв.

Донтан миновал половину пути вниз, когда один из крылатых сидов подлетел к нему и, сложив крылья, повис в воздухе, жестикулируя и издавая пронзительные крики. Донтан повернулся и махнул Грандье, поза молодого волшебника выдавала раздражение. Грандье быстро отреагировал:

– Похоже, дело требует моего внимания. – Он кивнул сержанту-альсенцу и язвительно бросил Томасу: – До скорой встречи, капитан.

Возвращаясь назад без Грандье, солдаты нервно переругивались, однако Томасу было не до них – он был слишком занят размышлениями. Зачем нужно было Грандье, чтобы он это увидел? Чего достиг таким образом? По дороге за ними увязался болотный огонек, игравший с незажженными настенными фонарями и безмолвно поддразнивавший людей.

Каждая ступенька всех этих лестниц отдавалась в ноге Томаса острой болью. И когда они наконец добрались до верхних этажей Старого Дворца, он уже изрядно хромал. Конвой вошел в небольшой зал, временно отданный под казармы, где несколько мрачных солдат грелись у очага, и направился в примыкающие апартаменты. В последней комнате не было никакой мебели, и со стен убрали всю драпировку, там было темно, если не считать робкого огонька, оставшегося в прихожей.

Томас устало смотрел, как один из солдат взял кандалы, прикованные к вколоченному в стену железному штырю. Учитывая непредсказуемость поведения капитана, солдат приставил к голове Томаса пистолет, другие тем временем развязали его и надели наручники.

Цепь была коротка, однако Томас сумел усесться спиной к стене, и солдаты вышли в прихожую, сгрудившись тревожной кучкой у очага.

Томас попробовал, прочно ли вделан в стену штырь, надеясь расшатать его. Однако ничего не добился. Итак, на этот раз попался самым безнадежным образом. Припав разламывающимся от боли затылком к холодному дереву, он постарался ни о чем не думать.

– А я не верил, что они оставят вам жизнь, – произнес Авилер.

Во мраке, отвлеченный собственными ранениями, Томас не заметил человека, прикованного к противоположной стене. Темный дублет Верховного министра был разодран и испачкан кровью… огромный синяк на виске свидетельствовал о том, как он сдавался в плен.

Томас закрыл глаза на мгновение, чтобы проклясть судьбу, давшую ему Авилера в соседи по заточению, и наконец сказал:

– Грандье хотел взять меня в плен живым, и если вы намекаете, что я в союзе с ним, ждите смерти.

В данный момент угроза являлась абсолютно пустой, но Авилер ответил:

– Не принимайте меня за дурака, капитан.

– Вот уж не знаю, за кого еще мне принимать вас. – Томас сел повыше и принялся осторожно ощупывать затылок. Волосы там были обильно смочены кровью, и легкое прикосновение к внушительной шишке отзывалось острейшей болью.

– Можете принимать меня за человека, который добился власти не в постели королевы.

– Да, – согласился Томас. – Не в постели, не на кушетке в прихожей, не на диване в западном солярии Летнего дворца и не в прочих местах, столь многочисленных, что их и не назовешь сразу… Но если бы вы хоть чуточку понимали Равенну, то знали бы, что ей было в высшей степени безразлично, высказал я свое мнение или нет. И вместе с тем ничего бы и знать не пожелали, потому что власть вы получили от своего отца, расставшегося с ней на смертном одре.

Верховный министр отвернулся и, помолчав с минуту, понуро ответил:

– По-моему, сейчас это безразлично.

Уже начинавший ощущать челюсти кандалов на своих руках, Томас также счел, что это не важно.

Авилер потер глаза, отчего цепи его зазвенели.

– Значит, Гален Дубелл на самом деле Грандье. Дензиль рассказал мне об этом, доставив королеву в мой дом, но, учитывая обстоятельства, я не стал слишком полагаться на его слова.

– Дубелл сделался Грандье. Бишранец научился у фейри менять обличье, а потом убил Дубелла и занял его место. – Колотая рана в боку Томаса еще кровоточила, хотя причиняла много меньше боли, чем голова. Тонкий кожаный рукав отчасти ослабил удар, но острие оставило след по меньшей мере длиной в пару дюймов. Томас оторвал половину материала от своей рубашки, чтобы хоть как-то унять кровь. – Ну а вас почему оставили в живых?

– Не знаю. Не просветили. А каково ваше мнение на этот счет?

– Ему нужны варианты. Нельзя же вечно оставаться Дубеллом.

Пока Авилер обдумывал неприятные перспективы, Томас обвязал руку тряпкой, ощущая злобное удовлетворение от ужаса, который сейчас испытывал сидевший перед ним человек. Он знал, что у него самого куда больше оснований тревожиться за свою судьбу, чем у Верховного министра. Грандье не был знаком с Авилером.

«Лукас убит… хотелось бы знать, кто это сделал, Донтан или какой-то безымянный наемник, а значит, кроме Равенны, никто не сможет достаточно быстро заподозрить обман», – размышлял Томас, затягивая повязку на руке. Томас весьма сомневался в том, что кто-нибудь вообще способен разобраться в его запутанных отношениях с королевой, но это значило только одно: Грандье убьет ее с холодным сердцем, как убил всех, кто мог заметить малейшие изменения в личности Галена Дубелла.

Теперь еще появилась Каде.

Она уже успела испытать достаточно опасностей в собственной хаотичной жизни, прежде чем он вовлек ее в эту историю, уговорил остаться с ним, когда она еще могла вполне спокойно покинуть их. «Я только сделал ее ранимой. Маленькая дурочка доверяет мне. Лукас был прав». Томас вспомнил, что расстался с другом в споре; глупо так поступать на войне, ему придется сожалеть об этом весь остаток своей, вне сомнения, короткой жизни.

Каде была сама себе госпожа, а он чересчур стар для того, чтобы обманывать себя, и слишком молод, чтобы не хотеть ее. Но теперь погибли все шансы на то, что у них что-нибудь получится; погибли столь же бесцельно, как Лукас, Вивэн и прочие жизни, погубленные Дензилем и Грандье.

В прихожей послышался шум, и спустя мгновение в дверях появился Урбейн Грандье с лампой и маленьким табуретом.

Он поставил лампу на обшарпанные половицы и задумчиво поглядел на Авилера. Потом перевел взгляд на Томаса и сказал:

– Мне кажется, что я должен дать вам некоторые пояснения.

Внезапно ощутив желание отсрочить откровение, Томас сказал:

– Вы одурачили Донтана. Он считает вас безумным.

Грандье покачал головой, поставил прямо в дверях свой табурет и опустился на него.

– Я ответил ему так, как он хотел. – Он вздохнул, вдруг сделавшись дряхлым стариком. – Ему кажется, что он тонок и коварен – и, наверное, это действительно так, – только есть такие сложности, которых он понять не в силах. Дензиль же, с другой стороны, кажется мне просто вашим некомпетентным подражателем.

Когда ясные серые глаза обратились к Томасу, он почувствовал укол неприкрытого страха. «Побеспокоимся позже», – подумал он. Грандье, вероятно, заметил его неуверенность, но делать нечего:

– А они знают ваш план? Ведь он у вас обязан существовать?

– Да. Впервые я наметил его в своей камере… дело было в Бистрите, в храмовой темнице. Надо же мне было о чем-то думать – не только о пытках и смерти через сожжение, которая мне предстоит. – Он погладил свою руку, нежную кожу пальцев, словно бы удивляясь тому, что они принадлежат ему.

«А может быть, и в самом деле удивляется», – подумал Томас. Глядя на волшебника, он припомнил все пытки, перечисленные в судебном протоколе. Да, чародей был весьма умен и одержим, но не безумен. Он словно бы находился в иной фазе существования – не в здравом уме и не лишенный рассудка, но в какой-то беззаконной полосе между ними.

На противоположной стороне, звякнув цепями, чуть шевельнулся Авилер, и Грандье, оглянувшись, продолжил:

– Тогда ко мне явился посланец Двора Неблагого со своим предложением, о котором вы уже знаете. Со своей стороны, они намеревались подчинить себе волшебника-человека, чтобы воинство обрело могущество в нашем мире. Они состязаются с Двором Благим, своей противоположностью в Фейре. Заполучив послушного исполнителя, они могли бы многого добиться. – Он пожал плечами. – Словом, они увидели во мне вполне подходящего кандидата на эту роль.

Томас понял, что слушает старика в состоянии чистейшей паники. Попробуй сделаться менее прозрачным, сказал он себе. Ты уже достаточно помог ему. Грандье как будто бы ожидал комментариев, но Томас только сказал:

– Они всегда были глупы.

– И я так думаю. – Грандье позволил себе улыбнуться. – Но воинство не совсем виновато в этом… Эльфы – доверчивые создания. Просто они привыкли к Фейру, покоряющемуся их воле. У мира смертных – резкие края, он не покоряется воле человека, и события в нем происходят вопреки всем и вся. Ошибок у нас не прощают. Эвадн настаивал, чтобы я закончил свою прежнюю игру и перешел к более веселым занятиям. Это один из их самозваных главарей, очень наглый тип. Теперь он, конечно, мертв. Я так и думал, что его все-таки убьют. Кстати, я хочу вам сказать, что Каде бежала через кольцо и в настоящий момент предположительно находится в Фейре.

Слава Богу! Томас постарался не выказать облегчения и спросил:

– А почему вы помогаете Дензилю?

– Герцог предложил мне кое-что. Я давно хотел затеять войну с Бишрой.

– Мы уже воевали, и добром ни для кого это не закончилось. – Однако все теперь становилось на место. Равенна никогда не согласилась бы на новую войну. Они считали себя победителями в последнем долгом конфликте со своими южными соседями чисто условно. Даже если бы Роланд поддержал эту самоубийственную идею, Авилер, высокие лорды и советники предотвратили бы ее любой ценой.

– Война была, – согласился Грандье, – но я не участвовал в ней, а я располагаю воинством.

Незваным явилось воспоминание о жуткой схватке в подземелье, и Томас сказал:

– Если вы хотите спустить их на Бишру, рад буду принять вас в собственном доме, но зачем при этом губить нас?

– Я не намереваюсь губить Иль-Рьен. Однако мне придется кое-что изменить здесь. Дензилю нужна война, чтобы укрепить свое положение узурпатора. Ну а когда станет известно, что столица Иль-Рьена практически находится в осажденном положении, Бишра воспользуется наличием здесь фейри и сделает собственный ход. Богатства Иль-Рьена им необходимы, чтобы поддержать равновесие сил на парсцийской границе, а бишранская церковь опасается любого проявления волшебства, которое вне ее контроля. И я нахожу такую позицию оправданной.

Когда земельная знать Иль-Рьена поймет, что на страну движется войско Бишры, она поддержит любую центральную власть, способную организовать сопротивление. Герцог Альсенский и станет этой властью. О нет, не так: просто Роланд подпишет акт об отречении, но обстоятельств я себе не представляю. – Грандье взглянул на Авилера, слушавшего с жутким вниманием. – Это объясняет ваше присутствие здесь. Ваше положение позволяет вам прикладывать королевскую печать к документам в случае вынужденного – ради его собственной безопасности – отсутствия короля. Едва ли изобретатель подобного пункта придворного права предполагал распространить его на документы об отречении… он будет со смехом отвергнут, если к власти вновь придут сторонники Роланда, однако Дензиль не намеревается упустить ни одной возможности.

– Я не стану ничего подписывать – ни для Дензиля, ни для вас, ни для самого Князя Тьмы.

– Знаю, – с серьезным лицом кивнул Грандье и, повернувшись к Томасу, продолжил: – Как только бишранская армия пересечет границу и выйдет из-под защиты священников, воинство поможет нам прогнать их, и они отступят. В это время всеобщий гнев против Бишры будет настолько силен, что армию обороняющуюся нетрудно будет превратить в армию наступающую.

Томас насмешливо подхватил интонацию:

– Ну а воинство примет в этом участие лишь по доброте, присущей всем его исчадиям. Что вы предложили им? Гибель Лодуна? А что они сделают, когда окажется, что вы не выполнили своей части сделки?

Грандье поднял на Томаса глаза, удивленный и обрадованный:

– Очень хорошо, продолжайте.

– Мотивы Дензиля понятны: ему нужно наложить свою лапу на всех и вся вокруг. Воинству нужно перебить всех чародеев-людей. Вам нужна Бишра. И я держу пари, что никто, кроме вас, не должен добиться желаемого.

– А как же я могу добиться этого? – мягко промолвил Грандье, и глаза его ожили.

– Не знаю. Но едва ли вы позволите им уничтожить Лодун.

– Нет, я не отдам этот город. – Грандье отвернулся. – Это Эвадн требовал, чтобы я уничтожил Лодун. Но теперь его можно сбросить со счета. Грандье потер руки, огонек свечи подчеркивал морщины на его лице. – Мне не нравится молодой герцог Альсенский; он хитер, и мне потребуется помощь, чтобы справиться с ним. Но он предоставит мне все необходимое, и я должен использовать его. Бишра будет сокрушена мощью нашего войска. И когда их священники не сумеют защитить страну от фейри, она мгновенно рассыплется. Со временем останется только присыпать солью безлюдные поля… и Бишра исчезнет. На это, наверное, потребуется достаточно много времени, но я им располагаю. – Задумавшись на мгновение, он вздохнул. – Мне жаль, что война скверно скажется на этой стране, но я просто не могу придумать другого способа сдвинуть процесс с исходной точки. Согласитесь, что полномасштабная война причинит куда больше неприятностей.

Томас лишь взглянул на него. Сказать было нечего. Грандье выпускал из-под контроля слишком могущественные для него силы. Возможно, старый чародей и не добьется своей цели, однако насладится годами разрушений.

Спокойно, но с отчаянной убежденностью Авилер сказал:

– Ваши планы, точнее мечты, никогда не воплотятся в жизнь.

Грандье медленно поднялся с табурета, словно бы спину его обжигал холод.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю