Текст книги "Печать зверя (СИ)"

Автор книги: Маркус Кас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Увы, в памяти ничего не возникло, когда я увидел его лицо. Значит, лично мы не знакомы.

Парень проследовал через парк к дому, и я за ним. В огромном холле, освещенном слабым светом свечей, самых настоящих, не эфирных, его уже поджидали. Точная копия портрета, висящего над головой, только немного постаревший. Вот теперь точно князь.

– Ну и где ты опять шлялся? – проворчал хозяин дома.

– Отец… – княжич понурил плечи. – Я не…

– Я не это, я не то! – оборвал его Шишкин-Вронский. – Если ты опозоришь род, я лишу тебя наследства и титула, так и знай! Ещё один проступок и вылетишь отсюда. Я не потерплю бесчестия! Где ты был в такое время?

– Я гулял, отец, – пробормотал тот.

Мне стало неловко и стыдно за оболтуса, но уходить я не торопися. По какой-то причине этот лжец затаил на меня зуб. И нужно выяснить почему.

– Снова был в салоне Аврамовой?

– Отец, я же поклялся, что больше туда не вернусь! – возмутился парень.

– Цена твоим словам мне хорошо известна, – с горечью произнес князь и чуть убавил гнев. – Павел, я устал от твоих выходок. Признаю свою вину, не сумел воспитать тебя, как положено. Из-за произошедшего с… Неважно, это именно я не сумел. Но ты взрослый мужчина и когда-нибудь тебе придется за всё ответить самому. Я больше не стану тебе помогать.

Последние слова словно ударом легли на княжича. Он вздрогнул и неуверенно кивнул. Я ощутил его острые эмоции. Понимание, страх и злость. Несмотря на послушный вид, парень взбесился до предела.

Нерадивый сын ушел, а князь продолжал стоять, тяжело опираясь на трость. На лице его была сдержанная боль. Даже в своем доме и без свидетелей, он не показывал слабости. Для самого себя не показывал.

Я уже хотел уйти, но тут мужчина будто очнулся и посмотрел на стену за моей спиной. В его глазах появилось тепло, а на губах легкая улыбка.

Обернувшись, я застыл.

Напротив портрета главы рода висели другие. Вереница предков, и последними были дети. Княжич красовался на белоснежном коне со сверкающей саблей в руках. А рядом была его сестра.

Я только сейчас понял, что сходство поразительное. Они оба пошли в мать, очень миловидную женщину с открытой улыбкой и милыми ямочками на щеках. Такие же были и у дочери.

В изысканном платье, одновременно модном и скромном, с неприлично дорогим, но изящным ожерельем на тонкой шее, на меня смотрела красивая девушка. Она держала руки, скрещенные на груди. И на пальце было то самое кольцо, что я зачаровывал для природницы.

Собственно, передо мной она и была. Скромная Екатерина Павлова, адепт какой-то там ступени, служащая в Ботаническом саду. Любительница вампиров и ярая защитница растений. К тому же прислуживающая и в моём саду…

Княжна Шишкина-Вронская. Вот чёрт!

– Когда-нибудь ты вернешься, милая, – прозвучал за спиной тихий голос, полный надежды. – Когда-нибудь обязательно вернешься. И простишь меня.

Ох, и встрял же Тимофей…

Глава 14

Князь Шишкин-Вронской ушел. Стук его трости долго разносился эхом по просторным коридорам особняка. А я всё стоял и смотрел на портрет Павловой. Ну, точнее Шишкиной-Вронской. Уж кем, а незаконнорожденной она никак не могла быть.

Во-первых, тогда её портрет не висел бы вместе с остальными. Но, даже если предположить исключительную привязанность князя к дочери, та явно пошла в мать, да и с законным братом сходство было сильным.

То есть, всё таки княжна.

Но что могло случиться такого, чтобы вынудить её покинуть дом, да ещё и притворяться простолюдинкой? Уж точно не страсть к сомнительным книжным любовным романам и природный дар.

Ситуация выходила более чем неловкая.

Пусть я всегда вел себя вежливо со всеми и не позволял лишнего, да и на титулы никогда особо внимания не обращал, но каков может быть скандал, если всё откроется. Княжна в услужении у графа… Ладно бы род обедневший, хотя и в этом случае неловкая ситуация, но Шишкины-Вронские явно не бедствовали. За домом и садом профессионально ухаживали, и обстановка была соответствующей положению.

Эфир информации о семействе не имел практически никакой. Скупые факты родословной, ведущей чуть ли не к истокам Руси, не только империи. И всё. Такое нередко бывало, многие аристократы пользовались возможностью убрать все данные о себе из открытого доступа. Кто нужно о них всё знал, остальным же нечего лезть в чужую жизнь. Вполне можно было понять.

Я, безусловно, мог обратиться в коллегию по делам дворянства и запросить сведения. Мало ли для чего. Проверяю потенциального делового партнера или выясняю состояние дел для сватовства… Причину можно было даже не указывать. Но в такой ситуации князю бы обязательно сообщили, кто им интересуется. Оттого и пользовались этой возможностью редко.

И поведение её брата тоже было непонятно. Не похоже на защиту чести сестры. Для чего ему мне как-то вредить? Даже не вредить, пакостничать по-детски. Не похоже и на хитрый план, ведущий к чему-то более серьезному.

Озадачило меня это семейство.

Увы, оставить теперь я этого просто так не мог. пока не знал, кто она, меня это не касалось. Но невольно её светлость втянула меня в дела рода.

Обвини меня её брат в неуважительном отношении к высшему сословию, сказать, что я ничего не знал, я уже не смогу. Это вопрос чести.

С тяжелой головой я возвращался домой. Ошарашенный этим открытием, толком подумать о способе разрешения не получалось.

Поэтому я заел новости приличной части окорока, в который раз подивившись тому, откуда Прохор их берет настолько вкусные. С брусничным вареньем трапеза оказалась ещё приятнее. Кислинка ягод прекрасно оттеняла копченость мяса. Смел несколько пирожков и уже после этого пира отправился в постель. Утро всегда мудренее вечера, а сон священная обязанность каждого уважающего себя человека.

Утро было таким тихим и спокойным, что я забеспокоился.

Прохор подал совершенно обычный завтрак, дух предка ласково пожелал мне доброго утра, Гордей похвалился знаниями по математике, а Тимофей витал в облаках.

От Людвига были сплошь хорошие новости – дела ресторанов процветали, к тому же его поездка в Селминский уезд была успешной. Наместник сумел заинтересовать прессу и вести о новом курорте облетели всю столицу. Гостиницу ещё не построили, а места в ней уже продали на полгода вперед.

Даже в утренней газете не было ни одного скандала. Сплошь светские приятные заметки и пожелания отличного остатка лета.

И, наслаждаясь в саду чашечкой кофе, я понял – это просто хороший день.

Не хотелось его омрачать, но нужно было навестить неразговорчивых узников. Я подобрал соответствующий строгий костюм и вышел на улицу, не забыв прихватить боевую трость.

События вчерашнего вечера как-то померкли перед прекрасным солнечным днем. Хорошая прогулка и решение простой задачи точно поможет мне придумать решение уже сложнее. Я направился к воротам, где и повстречался с предметом моей ночной головной боли.

Природница, что-то напевая себе под нос, залетела через калитку, едва не сбив меня с ног. Смущенно покраснела и исполнила приветственный книксен:

– Ох, ваше сиятельство, прошу прощения! Доброго вам утра!

Вот ведь лиса. Так умело разыгрывала свою роль, пусть благородство никуда не делось.

– И вам доброго утра, Екатерина, – ответил я, задумчиво её разглядывая.

То самое кольцо красовалось на пальце. Как она тогда сказала? Досталось от матери, той от своей матери, которая спасла какого-то дворянина. Ещё тогда мне эта история показалась надуманной. Но, так как значения это не имело, я выбросил её из головы.

Ну улучил бы девушку во лжи. И что, она бы сразу созналась в том, что беглая княжна? Скорее уж обиделась так, что больше мы бы не увиделись.

И вряд ли её украли ребенком, так что она и не в курсе своего происхождения. На портрете её возраст был немногим меньше, чем сейчас. К тому же всё это было ещё страннее по простой причине. Она совершенно не таилась, да и жила поблизости от отеческого дома. Не уехала из города, даже в отдаленный район не перебралась. Что бы ни случилось, оно не было настолько ужасно, чтобы скрываться.

– Всё порядке? – Екатерина с тревогой осмотрела себя под моим пристальным взглядом.

Я вспомнил одного приятеля, который на все неудобные вопросы начинал впадать в пространные речи, чем либо запутывал собеседника, либо заставлял того забывать, о чем он спрашивал. Работало почти со всеми.

– Всё относительно в этом мире, – туманно произнес я. – Что для одного благо, для другого зло…

– Что-то случилось? – встревожилась она, мягко прикоснувшись к моей руке. – Лука Иванович в добром здравии?

Её искренняя забота о деде меня немного размягчила. В этом она не лукавила, тоже привязалась к домашним.

Но теперь уличить во лжи я был обязан. Оставлять в неведении Тимофея было бы жестоко и несправедливо. Но лично ему сообщать о том, в кого он влюбился, я не собирался. Будет правильнее, если Екатерина сама расскажет.

Тем не менее сначала я должен был с ней поговорить начистоту. Как бы мне того ни не хотелось.

Я уже набрал воздуха и открыл рот, но меня прервали. Из дома выскочил радостный Тимофей и направился к нам.

Влюбленные обменялись приветствиями и возникла молчаливая пауза. Отложив не самый приятный разговор, я попрощался с ними, оставив наедине. Чёрт, она хоть понимает, что разобьет парню сердце? Если бегство из дома её каприз и она вернется к отцу, тот никогда в жизни не позволит неравный брак.

Если только у приютского не появится вдруг титул. За что нынче дают графство?

Раздумывая об этом, чтобы не крутить в голове вопрос наименее болезненного раскрытия тайны девушки, я неспешно дошел до участка.

– Ваше сиятельство! – радушно улыбнулся мне дежурный, пропуская внутрь.

Не так я часто тут бывал, но запомнил же. Не зная, хорошо это или плохо, я направился к приставу. Постучал в дверь его кабинета и, после довольно резкого «заходите!», вошел внутрь.

Ничего не изменилось на рабочем месте Заужского, разве что бумаг и папок стало больше. Я удивился, что он на прежнем месте, ведь шла речь о повышении. Пристав, увидев меня, тут же сменил хмурое выражение лица на доброжелательное. Пригласил присесть и гостеприимно угостил кофе. Напиток у него был отменным, после наших встреч жандарм явно сменил как сорт, так и обжарку.

– Прекрасно, – похвалил я изумительное угощение.

– Прохор ваш подсказал, где зерна берет, – улыбнулся пристав. – Славный он у вас.

– Это точно, таких как он – один на миллион. Что же, Лаврентий Павлович, разве вас не прочили наверх? – всё же полюбопытствовал я.

– Было дело, – отмахнулся мужчина. – Собственно говоря, утвердили мою кандидатуру-то. Вот только я отказался. Знаете, мне наш участок вторым домом стал. Перебираться отсюда никуда не хочу, вот что я понял. Ни за чины, ни за деньги. Не это главное.

Я лишь порадовался за такую позицию. Нашел человек себя, это действительно самое главное. Остальное приложится. Вроде начальник участка уже немолод, в конце концов уйдет на покой. А кому передать дела, как ни самому лучшему своему служащему? Который участок даже на повышение не променял.

Мы ещё немного побеседовали о делах острова, которыми Заужский всегда охотно со мной делился. Я не стал выспрашивать об алхимике и прочих столь же интересных соседях. Ни к чему портить ему такое чудесное настроение.

Впрочем, о жителях своего участка он говорил много. И я всё таки задал один вопрос:

– А что вы скажете о князе Шишкине-Вронском?

– О Дмитрие Павловиче? – удивился пристав. – Его светлость весьма уважаем в столице. Неизменно участвует в благотворительных мероприятиях, нескольким приютам помогает. В общем-то, можно сказать, что ведет размеренный и спокойный образ жизни. Конечно, после того случая…

Мужчина умолк, смутившись. Сказал лишнего и явно пожалел об этом. Но я сделал вид, что не заметил и уточнил:

– Какого случая?

– Право, Александр Лукич, сплетничать я не люблю. Не мужское это занятие, да и бесчестное. Но, если вам по делу какому-то нужно знать…

– Нет, вы правы. Не стоит ворошить чужое грязное белье, – не стал я ничего выдумывать, чтобы добыть информацию.

Будь там что-то незаконное или нехорошее, Заужский не отзывался бы о князе довольно тепло. Не в его духе это было. Как и не в моем – обманывать доверие хороших людей.

– Благодарю, – с облегчением выдохнул он. – Что же, нанесете визит заключенным? Они у меня в дальней камере сидят, рядом никого.

– Весьма удобно для разговора, – усмехнулся я.

Незадачливые воры с виду оклемались после произошедшего. Вели себя уверенно и на мое посещение отреагировали без особых эмоций. Вряд ли они знали, чьи птички принесли им такой моральный ущерб, на который они жаловались.

Это, к слову, пристав уладил сам. Лишь уведомил меня, что они собирались подать в суд, но неожиданно передумали. Что же, хотя бы от подобного он меня избавил. Такое разбирательство добавило бы мне своеобразной репутации. Хотя, безусловно, помогло бы против других желающих покуситься на моё имущество.

Но я, после инцидента в ресторане, подумал было, что больше столичные преступники туда не сунутся. Раз уж меня узнали, весть об этом разнеслась бы повсюду. Вот о чем я не подумал, что заказчик будет настолько настойчивым и найдет людей заезжих. А то и вызовет из соседней губернии, это не сильно затратное дело.

Всё таки иногда полезно иметь известность имперскую, а не только столичную.

Впрочем, и без неё я мог разобраться с любой проблемой. Неизвестно ешё, не станет ли больше проблем с такой известностью.

Оба они являли собой картину удивительно схожую. Я сначала подумал, что они братья. Но нет, отпечаток лихой жизни просто оказался совершенно идентичным. Даже шрамы одинаковые, как и предупредительно-угрожающие выражения лиц.

Я молча их внимательно рассматривал и, с каждой секундой, запал их утихал. Появилось беспокойство, а за ним и неуверенность.

– Что глазеешь, господин хороший, словно на девиц на выданье? – усмехнулся один из них, пытаясь отшутиться и демонстрируя потускневший передний железный зуб.

– Думаю, кого из вас в живых оставить. Мне двое разговорчивых ни к чему. Одного хватит.

– Эй, – поднялся второй, здоровее размерами. – Это что за произвол?

Он ринулся к двери, то есть на меня. Вероятно, хотел позвать жандармов, но я молниеносно освободил лезвие из трости и оно оказалось у его горла.

– Вот ты явно не настроен на беседу, верно? – наклонил я голову, разглядывая бугая.

Он не был угрозой. Большой, но слишком неповоротливый. Пока он замахивается, я успею кофе выпить. Вот второй был собран и напряжен. Его движения были незаметными, плавными. Такие обычно как раз самые опасные. И умные.

– Сядь обратно, – тихо сказал обладатель металлического зуба.

Здоровяк послушался, но продолжал изо всех сил строить грозное лицо. Я перестал обращать на него внимание.

– Значит, господин хороший, продали наши шкуры тебе, да? – невесело усмехнулся сообразительный вор. – Что, твой кабак то был?

Его быстрое построение логических связей меня порадовало. Это давало надежду на благоприятный исход беседы. Правда, за жизнь он явно не цеплялся. В его голосе было смирение с участью. Без страха и лишних терзаний. Давно он выбрал свой путь и знал, к чему тот может привести.

– Не кабак, а ресторан, – поправил я, взывать к вежливости и требовать обращения на «вы» в данной ситуации было лишним.

– Без разницы, – он пожал плечами.

– Кто вас нанял? – задал я прямой вопрос.

Запугивать бесполезно, и без того пуганные. А вот дать шанс ответить было нужно. В конце концов я предпочитал верить в лучшее. В знак этого я брал лезвие обратно в трость. Впрочем, они видели, как быстро я могу его достать.

– Нужда, – он широко улыбнулся. – Вам-то такого не понять, но когда живот сводит от голода, пойдешь на что угодно.

Ошибался он. Что такое нужда, я прекрасно знал. Как и голод, сжирающий изнутри. Не удалось ему меня этим ни пронять, ни пристыдить. Но зато сняло последние сомнения.

Моё движение было практически незаметным. Часть расстояния, отделяющего нас друг от друга, я проделал в тенях. Больше машинально, чем нарочно. Но это произвело нужный эффект. Ведь для этого человека я растворился, окутанный сумраком и тут же из него появился, но уже очень близко.

Глаза его расширились от ужаса.

Ещё миг и второй мягко осел на скамейку. Тратить время я не стал, вырубил магией жизни. Этот светлый аспект можно было использовать по разному. Например, усыплять пациентов перед болезненной операцией. Отправлять в мир грёз. Сила смерти действовала иначе, она лишала воздуха, буквально подводя к черте.

Продавить естественный заслон разума, существующий у каждого человека, было несложно. Слишком преступник ошалел от увиденного. Удачный момент для ментального воздействия.

В голове у него творилась сумятица. Спектр чужих эмоций чуть оглушил меня. Всё же впечатлительный, не каждый день увидишь теневую магию. К моему удивлению, он воспользовался весьма действенной техникой борьбы с менталистами. Вспомнил о чем-то хорошем, о своем якоре в этом мире. Что-то из детства. Кто-то его научил этому так же, как я научил Тимофея.

Тогда я подключил иллюзии. Просто добавил эффекта нахождения в пограничном мире. Уж я знал, какие ощущения он вызывает. Вор погрузился в тени и тихий шепот пожирателей душ.

Такое никакими бабушкиными пряниками не перебьешь.

Ненадолго, хватило и минуты даже в иллюзорном мире. Зубастого проняло.

Он не кричал, просто забился в угол и часто задышал, шаря по груди. Я увидел, что там на шнурке болтается какой-то оберег. Сущая поделка, очень грубая и абсолютно бесполезная. Магии в ней не было.

– Кто ты? – прохрипел он.

– Я хочу знать, кто вас нанял. Ваши шкуры, как ты выразился, мне не нужны. Только имя заказчика. И даже не думай, – предупредительно поднял я руку, когда он хотел что-то сказать, – мне врать, что это была только ваша идея. В следующий раз ты оттуда не вернешься.

Вор мысленно заметался. Какой-то вихрь чувств пронесся в его голове. Я сделал крохотный шаг к нему.

– Граф Платов! – выкрикнул он, сморщившись и раскашлявшись. – Он пытался скрыть себя, но я-то не дурак, проследил за ним до самого дома.

– Платов… – протянул я, пытаясь вспомнить.

Но тщетно, фамилия мне ничего не говорила. Графов в столице было не меньше, чем извозчиков.

– На Ваське тот дом, красный такой, с башенками, – продолжал тем временем заливаться обретший голос преступник. – Возле приюта императорского.

– Ну и как он выглядит?

– Небольшой такой, два этажа и пристройка…

– Да не дом, граф.

– Рожа у него, то есть лицо, простите, как у хорька. Вытянутая, глазки маленькие и бегают постоянно. Туда-сюда, туда-сюда. Руки всё время потирал, будто потеют они у него, – старательно описывал он. – Пятно, во! Пятно на правом ухе у него, родимое вроде как.

Ну уж с такими приметами я точно его разыщу. Напоследок я и этого погрузил в сон. Пусть успокоится, а то сердце его грозило выскочить наружу, так колотилось.

Что же, придется всё же заняться столичными социальными связями. Нанести визит графу, например. А то ведь, по словам инспектора, общественность переживает, что я от них скрываюсь.

Глава 15

Перед уходом я заглянул к приставу и сообщил, что заключенные отдыхают и с ними всё в порядке, не стоит беспокоиться. И можно отправлять их в суд.

Заужский, если и удивился, вопросов задавать не стал. Золотой человек.

С графом Платовым я решил разобраться самостоятельно, без вмешательства закона. Если быть точным, то по законам чести. Понятно, что скорее всего Янин случайно влез в чужую хитрую схему, таким образом и удалось ему приобрести особняк на Петербургском острове. Наверняка аукцион должен был выиграть как раз Платов.

Но это не отменяло того, что ни способ приобретения, ни дальнейшее поведение графа не укладывалось в понятие порядочного поведения. Умудрится выкрутиться и против обвинений. В конце концов слово дворянина против слова этих двух воров стоит побольше. А мне такой исход был не нужен.

Я зашел в ближайшую пекарню, взял себе чашечку кофе и какое-то восхитительное пирожное. И углубился в Эфир.

О Платовых информации оказалось довольно много. Вот уж кто не особо скрывался от внимания прессы. Но данные были противоречивые.

Некоторые издания возносили графа как мецената, покровителя искусств и щедрого благотворителя. В общем-то, ничего необычного. Каждый уважающий себя дворянин занимался подобным. Я восстановил эту традицию в роду Вознесенских после первого же заказа. Хотя, насколько я знал от Прохора, патриарх и в самые сложные времена посылал деньги приютам.

Но в случае с Платовым это было как-то… Нарочито торжественно. Походило на заказные заметки, короче говоря.

А вот с другой стороны этой журналисткой медали в хрониках он мелькал сплошь скандальных. Причем не обыкновенных светских, высший свет любил погулять на славу. В каких-то нелицеприятных событиях его замечали. Уклончиво обвиняли в провокациях к дуэлям, причем не с ним. Вел себя с дамами неприлично. На самой грани, но тем не менее. Да и про финансовое положения Платова писали много. В основном догадок.

Источник его благосостояния был неизвестен прессе, отчего та особенно полюбила графа и предполагала многое. Какие-то связи с контрабандистами, нечестные сделки с той же недвижимостью и прочее.

Образ у меня сложился под стать описанию, данному вором. Хорек.

И ведь постоянно каким-то волшебным уходил от прямых обвинений и ответственности.

Так что я лишь уверился в своем решении лично заняться графом.

Ко всему прочему Платов был одинок и бездетен. По сути, род его угасал. Тем более непонятно, для чего столько усилий. Не то чтобы это его как-то оправдало, но хотя бы можно было понять, если бы он старался ради семьи. А так, для себя одного… Ну и для своих фавориток, о которых журналисты тоже не забыли упомянуть. Алчность, как известно, никого ещё до добра не доводила.

Нашел я и тот самый дом с башенками. Совсем рядом с портовой зоной, что было хорошо. По моим визитам к Висельнику я понял, что места там тихие и, что самое важное, свидетелей никогда не находится. Не принято там так. Никто никогда ничего не видит и не слышит. Удобно.

Немного поколебавшись между желанием вернуться в охотничьи угодья Зотова и необходимостью разобраться с Платовым, я всё же выбрал второе.

Не стоит давать ему возможность найти других лихих исполнителей и придумать нечто более серьезное. Например, поджечь ресторан.

Визит я запланировал, естественно, ночной. Пройду тенями и, если Платов вдруг окажется в компании, просто разведаю обстановку и уйду.

А раз до вечера оставалось полно времени, я решил посвятить его делам насущным. И отправился в Ботанический сад, куда уже вернулась природница. Откладывать наш разговор было бессмысленно.

Аптекарский остров едва уловимо изменился. Роза ветров действовала мягко, но постепенно меняла всё вокруг. Чуть теплее и светлее стало даже на набережной, да и улочки стали вроде как зеленее. Словно, пересекая мост, окунаешься в совсем иную атмосферу.

В воздухе стоял легкий цветочный аромат. А щебет птиц доносился и до соседних островов.

Сразу за воротами меня окутала приятная прохлада. Тут была зона тенелюбивых растений и она мягко переводила в более теплую, а затем и в жаркую.

И тут было много посетителей. Я с удивлением обнаружил, что по дорожкам прогуливается самая разнообразная публика. Сколько я сюда не приходил, пока работал над артефактом, никогда не видел подобного оживления. Место стало популярным.

Павлова встретила меня у восточного павильона и подтвердила то, что я заметил:

– Теперь все непременно хотят сюда попасть. На экскурсии запись на месяц вперед, представляете? Ну и просто приходят, с самого утра до закрытия. Князь Ильинский уже подумывает о том, чтобы ограничивать свободное посещение.

Ну хотя бы владелец острова не решил поднять входную плату. Она была совсем условной и шла на содержание этого уникального места. Ограничение более разумная мера, позволяющая сохранить особую атмосферу и уединенность. Всё же, когда попадаешь сюда, создавалось ощущение, что ты в сказочном лесу. Не хотелось бы его терять.

Девушка продолжила делиться приятными изменениями, пока мы шли через сад к закрытым оранжереям, где сейчас было немноголюдно, по её словам. К тому же там открыли новую кофейню.

Про нефритовую лозу она, понятное дело, ничего не говорила. Но по косвенным признакам стало ясно – дело идет успешно. Часть вокруг растения была закрыта и тщательно охранялась. Постоянно приезжали какие-то ученые, собирались, обсуждали что-то…

Да и в общем внимание к уникальному саду повысилось, не только среди праздных гуляющих. Павлова с восторгом сообщила, что сюда собираются съезжаться со всего мира.

К счастью, я попросил хранителя сада, Макара Дуболома, не распространяться о том, каким образом ему удалось сотворить такой чудесный климат и условия. Насчет его неподкупности я не сомневался. Кому нужно, тот узнает. Ну а мне было совершенно не нужно отбиваться от фанатичных садоводов с заказами на теплицы. Меня влекло вперед, к другим аспектам магии и задачам.

Но было очень приятно смотреть на творение своих рук. Так приятно, что я всё никак не мог завести разговор, ради которого и прибыл.

Мы насладились кофе под сенью экзотических лиан, природница щебетала о каких-то саженцах, которые наконец-то ей доверили, а я всё раздумывал, как же вежливо начать.

– Вас что-то беспокоит, Александр Лукич? – девушка чутко заметила моё состояние.

– Беспокоит, – признался я, намеки это было вообще не моё, поэтому я просто добавил: – Екатерина Дмитриевна. Ваш отец.

Не очень изящно, но уж как смог.

Природница стремительно побледнела, затем не менее стремительно покраснела и, по обыкновению, так захлопала ресницами, что кажется сдула какую-то бабочку, решившую пролететь рядом.

Мне пришлось отстраниться от той бури эмоций, что овладела девушкой. Гремучая смесь практических всех возможных чувств пронеслась через неё, как ураганный ветер.

Я тактично отвел взгляд, чтобы дать ей время прийти в себя. Лишь боковым зрением видел, как она судорожно крутит кольцо на пальце.

– Как вы узнали? – очень тихо, едва слышно, спросила он после минутного молчания.

Буря в ней слегка улеглась, но всё ещё полыхала смесью гнева, тоски и стыда.

– Не думаю, что это важно, – я делал вид, что разглядываю пышные цветки, висящие поблизости, всё же она находилась в большом смятении. – Уверен, у вас на то веские причины. Но в связи с этим возникает некоторая проблема…

О выходке я решил пока не сообщать. И без того княжна была в шоке. Кто знает, как отреагирует на поведение родни. Не всё сразу.

– Тимофей, – вздохнула она. – Вы же про него?

– Ваша свет…

– Прошу вас, не надо! – вскинулась она. – Понимаю, что теперь это сложнее, но зовите меня по имени, граф.

На последнем слове она сделала легкое ударение и я всё таки посмотрел на неё. Обращение одновременно дружеское и указывающее на разницу наших титулов. Но я видел, что она это сделала из-за какого-то глубинного страха. Словно, обратись я к ней, как полагается, что-то кардинально изменится.

– Я вынужден спросить, прошу прощения. Но что случилось?

Девушка окаменела на какое-то время. Как-то сжалась и стала ещё миниатюрнее. Черты лица заострились, отчего она стала ещё красивее, как ни странно. Но это была выдержка, врожденная и воспитанная годами. Внутри неё бурлил океан.

Внешне ничем не выдавая себя, внутренне она всё же ослабила контроль. Вокруг нас зашелестели листья. Они потянулись к нам, укрывая чем-то вроде полога. Природнице очень хотелось отгородиться ото всего мира и она, сама того не осознавая, делала это при помощи своего дара.

– Екатерина, – негромко позвал я её.

Девушка вздрогнула и очнулась от воспоминаний. Лианы замерли, магическое давление отступило.

– Простите, – виновато и несмело улыбнулась она. – Я знала, что это произойдет, рано или поздно. Признаюсь, мне отчего-то казалось, что никогда. Я легкомысленная, да?

Я вежливо промолчал. Правильного ответа на этот вопрос не было.

– Мне кажется, я ошиблась… – пробормотала природница.

И, после ещё нескольких секунд молчания, её прорвало. И исповедь была очень долгой. Наполненной таким множеством эмоций, что ей самой было впору романы писать.

Отцы и дети. Вечный конфликт, существующий с начала времен. Амбиции одних и мечты других. Вещи, весьма редко совпадающие.

Так случилось и с княжной Шишкиной-Вронской. Когда девушка потеряла мать, будучи подростком, это был удар, с которым справиться оказалось не под силу. Мужчины совсем иначе переживают потери и в семье нужной поддержки она не нашла.

Но, к счастью, выбрала путь не разрушительный, а созидательный. Её дар пробудился очень рано, не в последнюю очередь из-за потрясения и желание убежать во что-то лучшее. И, так как природная магия охотно ей подчинялась, девушка с головой ушла в магию.

Отец лишь радовался, ведь ему казалось, что его дочь позабыла беды и ожила. Так что ей дали полную свободу в этом «увлечении».

А вот когда она стала достаточно взрослой, чтобы глава рода задумался о выгодном браке, Екатерина уже стала другой. Одержимой своим аспектом и изучением. Ей хотелось развиваться, а не «прислуживать мужу».

В общем, отец и дочь в один миг узнали, что вовсе друг друга не знают.

Скандал, насколько я понял, был страшный. Потому что князь привел жениха сразу, без предупреждения. Ему и в голову не пришло, что девушке это вообще может не понравиться. Наоборот, ожидал радости и благодарности.

Ну а что получилось в итоге…

В итоге от весьма уважаемого семейства пришлось откупаться. Потому что оскорбление было нанесено ужасное. Екатерина не призналась, что именно она тогда сказала, но можно было догадаться.

Последующий за этим разговор с отцом тоже был предсказуем. Наговорили они друг другу слишком многое.

Как я понял, князь пригрозил тем же, чем и сыну. Лишением титула и наследства. Но с девушкой это сработало наоборот. Она сказала, что так тому и быть, хлопнула дверью и ушла.

– Я такого наговорила, Александр Лукич! – в чувствах природница повысила голос, но я накрыл нас воздушным заслоном, чтобы никто не смог услышать. – Он никогда меня не простит!

Знала бы она, что князь тоже думает о прощении… Но скажи я прямо – не поверит. Да и как я объясню, что знаю об этом?

– Так что нет у меня титула. Отец лишил меня его, и заслуженно. Но я не жалею! Я тут… – она обвела жестом растения. – Я тут счастлива, понимаете? И с Тимофеем… счастлива.

Нда, всё ещё сложнее, чем мне виделось. Вот было бы что-то… Прийти в тенях там, ну или на дуэль вызвать. До просто откупиться. Вот чёрт.

– Вы должны сказать ему, кто вы, – тихо произнес я.

Она снова вздрогнула, как от удара.

– Он меня тоже не простит, – она шмыгнула носом и совсем простецки потерла его ладонью.