Текст книги "Новые горизонты (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Моя невеста с грохотом притащила из своего походного скарба небольшую, но массивную походную плавильню и набор инструментов. Гномы, как я понял, никогда не расставались с возможностью что-нибудь расплавить или выковать, даже отправляясь в гости. Она поставила жаровню на каменный пол, и её движения были точными и экономичными, как у хирурга, готовящегося к операции.

– Что задумал, алхимик недоделанный? – проворчала она, ловко раздувая мехами угли.

– Не алхимию. Металлургию, – ответил я, высыпая на чистый камень все светящиеся камни, которые Скритч отдал мне дрожащими руками. Их было с дюжину. – Мы проведём эксперимент по легированию стали. Создадим новый сплав.

– Легированию? – она непонимающе нахмурилась. – Это что за человеческое колдовство?

– Это когда ты берёшь один металл и добавляешь в него другой, чтобы изменить его свойства, – на пальцах объяснил я. – Делаешь его твёрже, или более гибким, или устойчивым к ржавчине. Только вместо другого металла мы используем… вот это.

Я указал на горстку светящихся камней. Брунгильда посмотрела на них, потом на меня, как на идиота.

– Ты хочешь смешать лучшую гномью сталь с обычным камнем? С фосфоресцирующей галькой? Мой отец отлучил бы меня от наковальни за такое кощунство! Это испортит металл! Сделает его хрупким, полным шлака!

– А может, и нет, – я взял самый большой камень и положил его на миниатюрную наковальню, которую она тоже притащила. – Может, этот «камень» – не просто камень. Может, это руда. Концентрат какого-то неизвестного элемента. И нам нужно всего лишь ввести его в кристаллическую решётку железа.

Я не был уверен, что она поняла последнюю фразу, но общий смысл до неё дошёл. Я не собирался сыпать в сталь песок. Я собирался провести научный эксперимент. Она недовольно поджала губы, но азарт инженера-испытателя перевесил вековые традиции.

– Ладно. Твоя затея. Но толочь эту дрянь будешь сам. Я не собираюсь портить свой лучший молот о бесполезные булыжники.

Я усмехнулся и взял молот, он весил килограммов десять, не меньше, и, прицелившись, со всей силы опустил его на камень.

Раздался не глухой стук, а звонкий, почти музыкальный щелчок. Камень не раскрошился. Он раскололся на два идеально ровных куска, и изнутри хлынул такой яркий голубой свет, что мы все невольно зажмурились. Когда глаза привыкли, мы увидели, что внутренняя структура камня была не каменной, а кристаллической, похожей на гигантский, плохо огранённый сапфир.

– Клянусь бородой моего деда… – выдохнула Брунгильда, с удивлением глядя на кристалл. – Это не галька. Это… я не знаю, что это.

Следующие полчаса мы, как два безумных аптекаря, толкли кристаллы в тяжёлой стальной ступке. Это было непросто. Материал был твёрдым и поддавался с большим трудом. Но в итоге мы получили горсть мелкодисперсного порошка. Голубоватая, мерцающая пыль, которая, казалось, жила своей жизнью, слабо светясь в полумраке подвала, как пойманная в ловушку звёздная пыль.

Тем временем Брунгильда раскалила в тигле кусок отборной стали добела. Расплавленный металл плескался в керамической чаше, как маленькое, ручное солнце.

– Готово, – сказала она, её лицо в свете расплава казалось высеченным из красного гранита. – Если ты собираешься сделать свою глупость, то делай её сейчас.

Наступил момент истины. Затаив дыхание, я взял щипцами щепотку голубого порошка и осторожно высыпал его в расплавленную сталь. Металл зашипел, как змея, и на одно ослепительное мгновение вспыхнул нестерпимо-ярким, сапфировым пламенем, заставив нас всех зажмуриться и отшатнуться. По подвалу пронёсся резкий пахнущий грозой запах. Когда мы снова смогли смотреть, расплав в тигле изменился. Он больше не был оранжево-белым. Он стал серебристо-голубым, и его поверхность подёрнулась лёгкой, переливающейся рябью, словно мы смотрели на поверхность магического озера.

– Что… что это было? – прошептал один из стражников, крестясь.

– Это называется химическая реакция, – ответил я, чувствуя, как у меня самого от волнения дрожат руки.

Брунгильда, не говоря ни слова, вылила содержимое тигля в небольшую изложницу, форму для отливки. Металл застывал почти мгновенно, и его голубое свечение медленно гасло. Когда она щипцами извлекла небольшой слиток и бросила его в ведро с водой, подвал наполнился оглушительным шипением.

Остывший слиток выглядел… странно. На первый взгляд обычная, хорошо обработанная сталь. Но если присмотреться, в его тёмной, матовой структуре были видны тончайшие, как паутинки, светящиеся голубые прожилки. Они слабо пульсировали, словно по ним всё ещё бежали остатки той энергии, что мы высвободили. Я взял слиток в руку. Он был тяжелее обычной стали, плотнее, и от него исходила всё та же еле уловимая вибрация.

– Ну, и что дальше, гений? – спросила Брунгильда, скрестив руки на груди. В её голосе всё ещё сквозил скепсис, но глаза горели неподдельным интересом. – Мы получили красивую, светящуюся железку. Будем делать из неё ожерелья для придворных дам?

Я усмехнулся. Она ещё не поняла.

Я взял небольшой молоток, положил слиток на наковальню и одним точным ударом отколол от него острый, зазубренный осколок. Затем, зажав его в длинных кузнечных клещах, я подошёл к столу, где лежала отрубленная лапа монстра.

– А теперь полевые испытания, – объявил я в наступившей тишине.

Все взгляды, Брунгильды, стражников, сбившихся в кучу ратлингов, были прикованы к моей руке. Я поднёс острый осколок к чёрному, блестящему хитиновому суставу.

– Смотрите внимательно.

Я не просто коснулся. Я с силой вонзил острый край сплава в хитин. И в этот раз произошло нечто невероятное.

Конечность не просто дёрнулась. Её свело чудовищной, неестественной судорогой, как будто по ней пропустили разряд в тысячу вольт. В месте контакта хитин пошёл глубокими трещинами, из которых повалил едкий, белый дым с отвратительным запахом горелой проводки. Зелёная гемолимфа, сочившаяся из среза, зашипела и закипела, превращаясь в чёрную, обугленную корку. Процесс был похож на стремительное, агрессивное разложение. Голубые прожилки в моём осколке на мгновение вспыхнули ярче, словно высасывая из твари какую-то энергию.

Через несколько секунд всё было кончено. Лапа, ещё мгновение назад бывшая образцом биологической брони, обмякла, почернела и превратилась в безжизненную, дымящуюся массу, похожую на кусок расплавленного пластика.

Мы с Брунгильдой переглянулись. В её широко раскрытых серых глазах я увидел то же, что, наверное, отражалось и в моих. Шок. Полное, абсолютное изумление. И триумф. Дикий, пьянящий триумф первооткрывателей.

– Идеально! – выдохнул я, сам не веря своим словам. Я переводил взгляд с дымящейся конечности на осколок в моих руках. – Это не магия. Это химия. Эта руда, или что это такое, в сплаве с железом при контакте с их телом, с их гидравлической системой, вызывает какую-то цепную реакцию. Она не просто ранит. Она полностью разрушает их органическую структуру. Сжигает их «нервную систему» изнутри. Это… – я посмотрел на Брунгильду, и на моём лице, я был уверен, расползлась самая безумная улыбка в моей жизни. – Это то, что мы искали…

* * *

Я вылетел из подвала, как пробка из бутылки шампанского, которое взрывали на старте космического корабля. Эйфория, чистая, незамутнённая, адреналиновая эйфория открытия ударила в голову, выжигая усталость, страх и отчаяние последних дней. Мы сделали это. Мы нашли его. Серебряную пулю против их оборотней, святую воду против их вампиров.

– Скритч! – заорал я, выскочив во двор и едва не сбив с ног пробегавшего мимо солдата. Мой голос, усиленный акустикой каменных стен, прозвучал как выстрел. – Скритч, твою крысиную мать, где ты⁈

Старый ратлинг, который как раз опасливо выглядывал из двери подвала, испуганно вскрикнул и попытался шмыгнуть обратно во тьму. Я догнал его в два прыжка и схватил за тощую, жилистую руку. Он затрясся, как осиновый лист на ветру.

– Не-не-не, господин верхушечник! Не есть! Скритч старый, невкусный!

– Есть⁈ – я встряхнул его, возможно, чуть сильнее, чем следовало. – Да я тебя сейчас расцелую, хвостатый гений! Ты не понимаешь, что ты сделал! Ты только что спас эту крепость! Но мне нужно больше!

Я подтащил его к свету факела, и он увидел моё лицо, перепачканное сажей, блестящее от пота, но с абсолютно безумной, счастливой улыбкой.

– Где ещё есть эта руда⁈ – выдохнул я ему в лицо. – Мне нужно много! Всё, что вы сможете найти! Каждый камень! Я готов заплатить! Золото, еда, оружие, всё, что захотите!

Скритч смотрел на меня, его глаза быстро бегали по мне, оценивая ситуацию. Страх в них медленно уступал место хитрому, расчётливому блеску. Он был не просто вождём. Он был выжившим. А выжившие умеют торговаться, даже стоя на краю могилы.

– Убежище… – пропищал он, и его голос обрёл неожиданную твёрдость. – Нам нужно постоянное, безопасное убежище. Не временный угол, откуда нас выгонят, когда мы станем не нужны. А настоящий дом. С едой. С водой. С защитой.

– Будет, – не раздумывая, ответил я. – Я выделю вам самые глубокие и сухие подвалы в цитадели. Никто вас не тронет. Я даю слово барона.

– Слово верхушечника… – он недоверчиво дёрнул головой. – Слова уносит ветер.

– Хорошо, – я понял. Ему нужны были не слова. Ему нужны были символы. – Кроме убежища и еды, я дам вам оружие. Двадцать арбалетов из арсенала. И обучу ваших лучших охотников ими пользоваться. Вы будете не просто беженцами. Вы станете частью гарнизона. Подземным дозором Каменного Щита.

Вот это подействовало. Глаза Скритча расширились. Оружие. Статус. Из париев, которых пинают ногами, в боевое подразделение. Это было больше, чем он смел просить.

– И руда… – продолжил я, не давая ему опомниться. – Мне нужна вся руда. И вы, как лучшие знатоки подземелий, покажете нам все известные вам ходы и туннели под крепостью. Мы должны знать, откуда ещё могут ударить эти твари.

Сделка была заключена в течение пяти минут, скреплённая не рукопожатием, а моим твёрдым взглядом и отчаянной надеждой в его глазах. Мы все получили шанс на будущее.

* * *

«Вавилонская кузница» гудела, как растревоженный улей. Усталые, измотанные люди, гномы и орки, работавшие уже почти сутки без сна, продолжали свой монотонный, отчаянный труд. Скрип, удар, щелчок. Ритм конвейера, который я с таким трудом наладил.

Я ворвался в цех, как ураган.

– СТОП! ОСТАНОВИТЬ РАБОТУ! ВСЕМ СТОП!

Грохот молотов и визг точил медленно стихли. Сотни усталых, недовольных глаз уставились на меня. Я видел в них раздражение. Я нарушил ритм. Я остановил процесс, который мог спасти их жизни.

– Производство винтовок остановить, – объявил я в наступившей тишине. – Сборочную линию – распустить. Все горны, все молоты, все силы на новый заказ. Сверхсрочный. Сверхважный.

По цеху прошёл недовольный ропот.

– Барон, вы с ума сошли? – крикнул один из гномов. – У нас на счету каждая винтовка! Враг у ворот!

– То, что мы будем делать сейчас, важнее винтовок! – отрезал я. – Брунгильда! Ко мне!

Моя невеста, которая руководила гномьей секцией, протиснулась сквозь толпу.

– Что за цирк? Мои ребята валятся с ног, а ты устраиваешь представление! – с другой стороны толпы вышел Торин.

– Надо заняться болтами для винтовок!

– Перековать их все? – он посмотрела на меня, как на безумца. – На это уйдут дни! У нас их нет! У нас есть часы!

– Мы не будем перековывать. Это глупо и долго, – я схватил со стола кусок угля и на ближайшей ровной плите начал быстро рисовать. – Мы сделаем проще. И эффективнее. Мы даже не будем делать наконечники. Руды слишком мало. Мы сделаем сердечники. Маленькие, острые, как игла, сердечники. А потом будем вставлять их в стандартные стальные наконечники.

Я нарисовал в разрезе болт. Стальная оболочка и тонкий, как гвоздь, светящийся сердечник внутри, чуть выступающий на самом острие.

– При ударе сталь пробивает внешний слой, а сердечник делает всё остальное, – закончил я. – Это быстрее. Это экономит драгоценный материал. И это будет работать!

– Хитро, – признала гном. – Очень хитро. Гном бы до такого не додумался. Мы бы просто перековали всё заново, потратив в десять раз больше времени и материала.

Торин повернулся к своим гномам.

– Вы слышали барона! Забыли про винтовки! Все делаем наконечники! Мне нужны сотни таких сердечников к рассвету! И чтобы каждый был острый, как игла!

* * *

Ночь превратилась в лихорадочный, безумный спринт. «Вавилонская кузница» обрела новый, ещё более яростный ритм. Гул сотен точильных камней, на которых вытачивали крошечные, смертоносные сердечники. Частый, дробный стук молотков, которыми эти сердечники вбивали в раскалённые наконечники. Шипение металла, остывающего в чанах с водой.

Мы работали все. Я, Брунгильда, даже ратлинги, которые, преодолев страх, помогали таскать уголь и раздувать меха. К рассвету, когда первая серая полоса окрасила небо на востоке, у нас была первая партия. Двести болтов для винтовок и пятьсот для арбалетов. Немного. Катастрофически мало. Но это был шанс. Реальный, осязаемый, пахнущий металлом и озоном шанс.

Именно в этот момент с западной стены донёсся отчаянный крик часового, а затем пронзительный, режущий уши вой сигнального рога.

– ТВАРИ! ОНИ СНОВА ЛЕЗУТ! У ЗАПАДНЫХ КАЗАРМ!

Я схватил первую попавшуюся винтовку и десяток новых болтов.

– Брунгильда, продолжайте! – крикнул я, бросаясь к выходу. – А я пойду проверю нашу новую продукцию в деле!

Глава 18

Ночь была долгой. Длиннее, чем любая из тех, что мне доводилось переживать, даже в самых паршивых командировках в Чечне. После той вылазки к западным казармам сон бежал от меня, как чёрт от ладана. «Жало» сработало. Сработало идеально. Один болт, выпущенный из темноты, превратил несокрушимого хитинового монстра в дымящуюся, корчащуюся груду органического мусора. Победа была полной и безоговорочной. Но она не принесла облегчения. Потому что пока мы добивали эту тварь, из-под земли полезли ещё две. И ещё. Всю ночь крепость играла в смертельную игру «убей крота». Мелкие, но изматывающие атаки по всему периметру, которые заставили гарнизон не спать, тратить драгоценные силы и, что самое страшное, расходовать наш скудный запас новых болтов.

К рассвету мы уничтожили их всех. Но я-то понимал, это была лишь разведка боем. Проверка нашей реакции, выявление слабых мест. И теперь, когда солнце готовилось взойти, я знал, сейчас начнётся настоящее представление.

Рассвет подкрался к нам, как вор. Не было ни пения птиц, ни золотистых лучей, пробивающихся сквозь утреннюю дымку. Я стоял на самой высокой башне центрального донжона, превращённой в мой командный пункт. Рядом со мной, облокотившись на каменный парапет, застыл барон фон Штейн. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас казалось высеченным из гранита, а под глазами залегли тени усталости. Внизу, в тумане, крепость затаила дыхание. Десять тысяч душ, готовых к смерти.

Именно тогда мы их и увидели. Они появились не из тумана. Они сами были туманом. Чёрным, плотным, который медленно, но неумолимо заполнял собой весь горизонт.

Это была не орда варваров, несущаяся с дикими криками. То, что мы увидели, было страшнее. Это была армия, идущая в полном молчании. Профессиональная, дисциплинированная, двигающаяся как единый, отлаженный механизм. Тёмная река стали и ненависти, которая не неслась, а текла, обтекая холмы и рощи, заполняя собой каждую низину. Двадцать тысяч. Я не видел их всех, но я чувствовал их. Чувствовал, как дрожит земля под их мерной, безжалостной поступью.

– Святые предки… – выдохнул фон Штейн, и пар от его дыхания смешался с утренней изморозью.

В крепости воцарилась напряжённая, звенящая тишина. Каждый солдат был на своём посту, каждый лучник застыл у бойницы, держа стрелу наготове. Расчёты катапульт, укрытые за стенами, ждали моей команды. Мы ждали штурма. Ждали воя сигнальных рогов, криков, лязга стали, свиста стрел. Но ничего не происходило. Это было хуже, чем бой. Это была психологическая война.

А потом тишина взорвалась.

Это был не крик и не рёв сигнального рога. Это был грохот. Оглушительный, сокрушающий, словно небеса раскололись и рухнули на нас. Двадцать вражеских требушетов ударили одновременно. Первая волна обрушилась на стены. Каменная кладка, стоявшая веками, застонала и пошла трещинами. Я видел, как огромный валун, размером с корову, врезался в зубец стены, превратив его и стоявшего за ним лучника в облако каменной крошки и кровавого тумана. Одна из башен на восточной стене, получив три прямых попадания, медленно осела, рассыпаясь в облаке пыли и криков погребённых под ней заживо. Земля под ногами содрогнулась, как в лихорадке.

– Они начали, – констатировал барон фон Штейн, инстинктивно пригибаясь, когда над нашими головами со свистом пролетел ещё один валун.

– Нет, – мой голос был спокоен, хотя сердце колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица. – Они только пристреливаются.

Я сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие морозным, пахнущим смертью воздухом, и прокричал в трубу, ведущую к нашим артиллерийским позициям, которые я предусмотрительно укрыл за внутренними стенами:

– Расчётам онагров! Командир Томас, слышишь меня⁈

– Слышу, барон! Ждём приказа!

– Цель – вражеские осадные машины! «Дыхание Дракона»! Залповый огонь по готовности!

– Есть залповый огонь по готовности!

Ответом мне был протяжный, натужный скрип натягиваемых канатов, а затем десять моих уродливых созданий одновременно плюнули в серое небо. Десять тяжёлых глиняных горшков, наполненных адской смесью Альберика, взмыли в воздух по высокой, идеально выверенной дуге. Я, не отрываясь, следил за их полётом в подзорную трубу. Они летели, как стая тёмных, смертоносных птиц, и я видел, как внизу, в рядах вражеских артиллеристов, на мгновение воцарилось замешательство. Они заметили ответный удар.

Горшки кучно упали среди осадных машин. На секунду ничего не произошло. Тишина, нарушаемая лишь свистом их собственных снарядов. А потом земля под их ногами превратилась в море жидкого огня. Смесь, которую мы разработали, была страшной штукой. Она не просто горела. Она прилипала ко всему, к дереву, к металлу, к плоти, и потушить её было невозможно. Деревянные рамы гигантских требушетов вспыхнули, как факелы. Раздались крики ужаса и боли, перекрывая даже грохот их собственных выстрелов. Я видел, как мечутся в огне тёмные фигуры, превращаясь в живые факелы. Наша артиллерийская дуэль началась. И первый раунд был нами.

* * *

Наш ответный удар застал их врасплох. На мгновение их артиллерийский обстрел ослаб, несколько машин замолчали навсегда, превратившись в гигантские погребальные костры. На стенах раздались редкие, хриплые ободряющие крики. Солдаты, только что вжимавшие головы в плечи, увидели, что враг не неуязвим. Что мы можем огрызаться. Это был крошечный глоток надежды в океане отчаяния.

Но тёмные не были теми, кого можно было обратить в бегство одной удачной атакой. И они использовали нашу маленькую победу против нас. Под прикрытием дыма от горящих машин, под непрекращающимся огнём катапульт, которые теперь били ещё яростнее, они двинулись вперёд.

Это была не просто атака. Это была чёрная, неумолимая волна, которая отделилась от основного массива их армии и покатилась по полю. Тысячи и тысячи тёмных эльфов, ощетинившихся копьями и мечами, двигались неровной, но быстрой рысью. Они не кричали. В этом было самое страшное. Ни боевых кличей, ни яростного рёва. Лишь мерный, гипнотизирующий топот тысяч ног по мёрзлой земле и глухой, зловещий лязг оружия и доспехов.

– Они идут, – прорычал фон Штейн, и в его голосе я услышал не страх, а злое, хищное предвкушение. Старый волк готовился к драке. – Проклятье…

– Это только первая волна, – ответил я, снова приникая к окулярам. – Отвлекающий манёвр. Смотрите.

Я указал на фланги. Пока основная масса пехоты шла в лоб, из-за холмов показались они. Гигантские, неуклюжие, похожие на доисторических чудовищ осадные башни. Их толкали изнутри десятки, если не сотни рабов, и их огромные колёса с натужным скрипом давили землю. Между ними, как тараканы, сновали штурмовые группы с десятками длинных, лёгких лестниц. Они собирались взять нас классическим, жестоким штурмом.

– Они вошли в зону эффективного поражения, – доложил Тим, мой адъютант, не отрывая взгляда от поля. – Шестьсот метров.

– Пусть подойдут ближе, – процедил я. – Нам нужно экономить боеприпасы. Каждый болт на счету. Пятьсот метров.

Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Я уже мог различить их вытянутые, злобные лица под остроконечными шлемами. Видеть холодный блеск их глаз.

– Пятьсот!

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как ледяной воздух обжигает лёгкие.

– Стрелки! – Дистанция пятьсот! Первая линия – офицеры и знаменосцы! Вторая линия все остальные! Огонь!

Сотни винтовок на стенах выдохнули почти одновременно. Это был не оглушительный залп мушкетов. Это был сухой, отрывистый, похожий на треск рвущегося полотна шелест. И этот шелест принёс смерть.

Я видел, как это происходит, в свою трубу. Вот эльфийский офицер в посеребрённом доспехе, бегущий впереди отряда и взмахивающий мечом, внезапно спотыкается, словно налетел на невидимую стену. В его груди расцветает тёмный цветок, и он падает лицом в грязь. Вот знаменосец, высоко несущий чёрное полотнище с серебряным пауком, вдруг роняет древко, хватаясь за горло, из которого хлещет кровь.

Первые ряды наступающих начали спотыкаться и падать. Наши винтовки, особенно в руках натренированных стрелков, превратились в хирургические инструменты, вырезающие из вражеского строя командный состав.

Но яростнее всего работали орки Урсулы на северной стене. Получив в свои руки это новое, мощное оружие, они радовались как дети. Для них это была не работа. Это была забава. Каждый выстрел они сопровождали торжествующим, гортанным рёвом. Я видел, как сама Урсула, стоя на зубце стены в полный рост и презрев вражеские стрелы, методично, одного за другим, снимала эльфов. Выстрел – рёв. Перезарядка, рывком, от которого, казалось, должен был сломаться механизм. Снова выстрел, и новый вопль восторга.

Но эльфов было слишком много. На место каждого упавшего офицера тут же вставал другой. Их дисциплина была пугающей, нечеловеческой. Они не обращали внимания на потери. Они просто шли вперёд, переступая через тела своих павших, не сбавляя шага и не нарушая строя. Их чёрные стрелы тучами взмывали в небо, заставляя наших защитников пригибаться за зубцами стен. Свист сотен стрел превратился в непрерывный, монотонный гул, под который было страшно поднять голову.

Их было так много, что скоро прицельная стрельба потеряла всякий смысл. Мои стрелки просто вели огонь по плотной массе, и каждый выстрел находил свою цель. Но волна не редела. Она просто катилась вперёд, оставляя за собой кровавый след.

– Они не люди, – прошептал барон фон Штейн, глядя на это неумолимое наступление. – Они демоны.

– У демонов тоже есть предел, – ответил я, хотя у самого по спине пробежал холодок.

Осадные башни, скрипя и раскачиваясь, неумолимо приближались. Их верхние площадки были забиты эльфийскими штурмовиками, державшие в руках огромными щиты. Наши катапульты били по ним, но большинство камней либо пролетали мимо, либо отскакивали от их толстых, окованных железом боков. Магов было много, даже с учётом постоянных потерь, они успевали отводить большую часть снарядов.

И вот первая из них достигла стены. С оглушительным грохотом опустился перекидной мост, ударив по зубцам и разбрасывая каменную крошку. Десятки эльфов хлынули на стену. Одновременно с этим к подножию стены были приставлены множество лестниц. Чёрные, проворные фигуры, как пауки, полезли по ним вверх.

Битва за стены началась.

* * *

Я был полностью сосредоточен на стенах. Весь мой мир, весь мой опыт, вся моя воля сжались до размеров этого каменного периметра, который трещал и стонал под натиском врага. Грохот стали о сталь, хриплые крики атакующих и предсмертные вопли защитников, свист стрел и сухой треск моих винтовок, всё это слилось в единую, оглушающую какофонию войны. Запах крови, пота, страха и горящей смолы бил в ноздри, заставляя желудок сжиматься в тугой, ледяной комок.

Мы держались. Едва-едва, на пределе, на голом упрямстве и отчаянии, но держались. Каждый солдат, каждый лучник, каждый арбалетчик был на своём месте. Они отбивали атаку за атакой, сбрасывали штурмовые лестницы тяжёлыми брёвнами, поливали врага кипящей смолой и градом болтов. Я видел, как орки Урсулы, оставшись без боеприпасов для винтовок, брались за свои огромные секиры и вступали в рубку на стенах, превращаясь в зеленокожих берсерков. Видел, как гномы, короткие и коренастые, выстраивали непробиваемую стену щитов, сдерживая натиск на самых опасных участках. Люди герцогства, рыцари и пехотинцы, дрались с яростью обречённых, защищая свою последнюю твердыню.

– Держатся, проклятые! – прорычал фон Штейн, стукнув кулаком по парапету. Его глаза горели диким, боевым огнём. – Но надолго ли? Их слишком много!

– Они нас просто изматывают. Заваливают мясом, – ответил я, не отрывая трубы от глаз. Я наблюдал за боем на северной стене, где осадная башня превратилась в непрерывный конвейер смерти. – Урсула! Доложи обстановку!

– Мастер, ублюдки лезут, как вши! – донёсся из трубы рёв орчихи, смешанный с лязгом металла. – Дай мне ещё болтов, и я построю им стену из их же трупов! А пока мы их просто рубим! Весело!

Весело. Ей весело. А я видел, как редеют её ряды. Как один за другим падают её воины, унося с собой двух, трёх врагов. Это был неравный размен. Мы были полностью поглощены этой мясорубкой. Каждый из нас, от простого солдата до меня, был сфокусирован на этой узкой полоске камня, на этой линии фронта, где решалась наша судьба.

И в этот момент враг нанёс свой главный удар.

Земля задрожала.

Это был не грохот требушетов, от которого тряслись стены. Это был не удар тарана, от которого содрогались ворота. Это был низкий, утробный гул, идущий из-под наших ног. Он прошёл сквозь толщу камня, заставив башню вибрировать, как струна. Я почувствовал эту вибрацию всем телом, до самых костей.

– Что за… землетрясение? – пробормотал барон, с недоумением глядя на свои ноги, словно земля под ними ожила.

Я опустил трубу и посмотрел вниз, во внутренний двор. И то, что я увидел, заставило кровь застыть в моих жилах.

По всему двору, на главной площади перед донжоном, у конюшен, у складов, там, где только что стояли наши резервы и полевые лазареты, брусчатка начала вздыматься. Десятки уродливых, пульсирующих холмов росли на моих глазах, разрывая вековую кладку.

– Нет… – выдохнул я, понимая, что сейчас произойдёт.

Моё предостережение утонуло в оглушительном треске. Земля разверзлась. Не в одном месте, а в десятках мест одновременно. Словно под нашей крепостью взорвались десятки фугасов. Из дыр, как гной из чумных бубонов, извергая комья грязи и камней, полезли они.

Десятки хитиновых тварей, которых мы уже успели так возненавидеть. Они были повсюду. Они вырывались из-под земли, визжа и стрекоча, и, не теряя ни секунды, бросались на тех, кто был рядом. На ошеломлённых резервистов, которые секунду назад смотрели на бой на стенах. На оруженосцев, чинивших доспехи. На лекарей и женщин, перевязывавших раненых.

Это была не битва. Это была бойня. Резня беззащитных.

Крепость, наша твердыня, наша последняя надежда, в одно мгновение превратилась в смертельную ловушку. Наша вторая линия обороны, наш тыл, перестал существовать. Он превратился в кишащий монстрами ад. Паника, которую я так боялся, которую мы сдерживали на стенах, хлынула во двор, как прорвавшая плотину река. Солдаты кричали, разбегались, их строй смешался. Они были готовы драться с эльфами, но не с этим. Не с ночным кошмаром, вылезшим у них из-под ног.

Я смотрел на этот хаос с высоты башни, и первоначальный шок сменился холодной, звенящей яростью. Они нас переиграли. Блестяще, жестоко, гениально. Вся эта атака на стены, все эти тысячи эльфов, все эти осадные башни – всё это было лишь отвлекающим манёвром. Грандиозным, кровавым спектаклем, который заставил нас всех смотреть в одну сторону. Пока они вскрывали нам брюхо изнутри.

– Ублюдки… – прошипел я сквозь зубы. – Умные, расчётливые ублюдки.

Барон фон Штейн стоял рядом со мной, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на бойню во дворе, и я видел, как в его глазах отражается ужас и понимание.

– Они… они были там всё это время, – прошептал он. – Прямо под нами. Ждали.

– Ждали, пока мы увязнем на стенах, – закончил я за него. – Пока мы втянем в бой все резервы. Идеальный момент для удара. Теперь мы зажаты. Снаружи – армия, внутри – легион монстров. Шах и мат.

Но я не собирался сдаваться. Ярость придала мне ясности. Мозг инженера и офицера заработал с бешеной скоростью, просчитывая варианты, отбрасывая проигрышные, ища единственно верное решение.

– Стрелки – заорал я и мой голос сорвался от крика, превратившись в хриплый рёв. – Цель – внутренний двор! Бросить стены! Ваша цель твари! Уничтожить тварей любой ценой!

Затем я повернулся к барону. Его лицо было всё ещё бледным, но в глазах уже загоралась решимость. Он ждал приказа.

– Барон! Ваша личная гвардия! Это наш последний резерв!

– Они готовы, – коротко ответил он, его рука уже легла на эфес меча. Затем развернулся и, не говоря больше ни слова, бросился вниз по лестнице. Его рёв «Гвардия! За мной!», раздавшийся через несколько секунд, был похож на рык раненого льва.

Я снова поднял подзорную трубу. Битва за Каменный Щит только что перешла в свою финальную, самую отчаянную фазу. И теперь это была не просто осада. Это была агония.

* * *

Двор превратился в ад, в котором смешались все оттенки красного, чёрного и зелёного. Я видел, как обычные солдаты, пытавшиеся сдержать первую волну, гибли десятками. Их мечи и топоры были бесполезны. Они со звоном отскакивали от чёрных панцирей, не оставляя даже царапин. А в ответ костяные лезвия тварей с лёгкостью разрубали стальные доспехи, щиты и плоть, что была под ними. Я видел, как одного солдата разрубило пополам по пояснице, и его верхняя часть туловища ещё мгновение продолжала жить, пытаясь отползти в сторону. Видел, как кишки другого намотались на лезвие монстра, как на веретено.

Но гвардейцы барона были сделаны из другого теста. Они дрались молча, яростно, без единого крика, превратившись в единый механизм смерти. Они не пытались пробить панцирь. Они работали в парах и тройках, прикрывая друг друга стеной щитов, и били в одно-единственное место, которое мы успели определить, в сочленения ног. Это требовало нечеловеческой выдержки и точности. Один из гвардейцев принимал удар твари на свой огромный башенный щит, и его отбрасывало назад на несколько метров, но он выдерживал. А в это мгновение двое его товарищей наносили согласованные удары по суставам ног с разных сторон. Иногда это срабатывало. С хрустом и визгом тварь подгибала повреждённую конечность, теряла равновесие, и тогда её добивали, нанося десятки ударов в незащищённое брюхо.