Текст книги "Новые горизонты (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Победа пьянила. Но похмелье наступило быстро, и имя ему было – политика.

Не успел я допить утренний, горький как сама жизнь, эль после почти бессонной ночи, проведённой за чертежами, как в мою мастерскую без стука ввалилась делегация. Дверь, которую я никогда не запирал, не просто открылась, её скорее вынесли с петель весом и авторитетом вошедших.

Впереди, набычившись, как старый секач, шёл Торин. Его лицо, обычно просто суровое, сегодня было торжественно-непроницаемым. Но он был лишь тараном, пробивающим дорогу. За ним, чеканя шаг, вошли трое. Трое самых бородатых, самых представительных и, без сомнения, самых важных гномов, которых я когда-либо видел в этой жизни.

Воздух в мастерской, и без того густой от запаха угля и горячего металла, стал почти осязаемым. От них веяло таким запахом древнего золота и вековой гордыни, что мои простые верстаки и разложенные на них чертежи вдруг показались жалкими поделками нищего. Их доспехи из тёмной стали были инкрустированы золотом и рубинами не для красоты, каждая руна, каждая гравировка кричала о силе и статусе. Это были не воины. Это были старейшины подгорного мира.

– Михаил, – пробасил Торин, кивнув в сторону троицы. – Это представители совета кланов. Они хотят говорить.

Он произнёс это и отошёл в сторону. Теперь говорили настоящие игроки.

Один из старейшин шагнул вперёд. Его борода, седая как горный снег, была перехвачена массивными платиновыми обручами, усыпанными бриллиантами. Его глаза, маленькие и острые, как осколки обсидиана, впились в меня, изучая, оценивая, препарируя. Он смотрел не на человека. Он смотрел на ценный ресурс, который нужно было правильно использовать.

– Мы видели твою работу, человек, – проскрипел он древним, лишённым эмоций голосом. – Твои винтовки… они изменят эту войну. Мы, кланы Синих Гор, готовы предоставить тебе лучшую сталь из наших глубочайших жил. Неограниченный доступ к нашим рудникам. Мы готовы ковать детали для твоего оружия денно и нощно. Но…

Я ждал этого «но». В любом мире ничего не даётся даром, особенно от гномов. Это была наживка, от которой невозможно отказаться. И я знал, что сейчас на мою шею начнут накидывать аркан.

– Но производство должно быть под нашим контролем, – продолжил старейшина, и в его голосе прозвучал металл. – Мы лучшие кузнецы в этом мире. Никто, слышишь, человек, никто не смеет указывать нам, как работать с металлом. Мы требуем эксклюзивный контракт на производство всех металлических компонентов. И… – он сделал паузу, – для скрепления нашего союза для того, чтобы он был твёрд, как адамантит, мы предлагаем тебе руку дочери главы нашего клана, Брунгильды.

Мои брови поползли на лоб. Брак? Ещё один? Я от предложения Элизабет ещё не отошёл.

– Не спеши удивляться, человек, – старый гном уловил моё состояние. – Брунгильда не просто девица на выданье. Она сама мастер. Лучшая из молодых нашего клана, изучала старые трактаты с механизмами. Она поможет тебе… – он снова сделал паузу, и его обсидиановые глаза впились в мои, – и присмотрит, чтобы наши секреты и твои технологии не ушли к другим.

Я молчал, а в голове лихорадочно шёл анализ. Это была идеально просчитанная комбинация. Они дают мне ресурсы, без которых моя затея захлебнётся. Они забирают себе технологию, становясь монополистами. И, самое гениальное, – брак. Политический брак с Элизабет – это союз почти равных. А этот натуральный поводок. Вежливый, инкрустированный бриллиантами, но очень крепкий поводок. Жена-инженер. Жена-контролёр. Она будет моей тенью в мастерской, моим заместителем, моим надсмотрщиком. Они предлагали мне золотую клетку.

– Это… щедрое предложение, – медленно произнёс я, лихорадочно ища выход. – Мне нужно время, чтобы подумать.

– У тебя нет времени, – отрезал старейшина. – Через три дня у твоих стен будет двадцать тысяч тёмных эльфов. Твоим стрелкам нужны будут тысячи болтов, твоим винтовкам запасные части. У тебя есть время до вечера. Мы ждём ответа в таверне. И учти, – его голос стал тише, но от этого только более угрожающим, – другие наши предложения будут не такими щедрыми.

Они развернулись и промаршировали к выходу, оставив меня одного в гулкой тишине.

* * *

Не успел я сделать и глубокого вдоха, как меня перехватили. Я вышел из мастерской, намереваясь пройтись по стене и проветрить голову, но не сделал и десяти шагов. Дорогу мне преградила широкая, мускулистая тень, Урсула.

Она просто встала на моём пути, скрестив на мощной груди руки, каждая толще моей ноги. За её спиной, как две ожившие скалы, маячили два огромных орка из её отряда. Их огромные лапы небрежно лежали на рукоятях двуручных топоров. Они не угрожали. Они просто были, и само их присутствие превращало узкий проход в смертельную ловушку.

– Мастер, – прорычала Урсула. Её голос был похож на скрежет камней в горном обвале. – Мои воины видели, как твои стрелки работают. Хорошая штука. Сильная.

– Рад, что тебе понравилось, – осторожно ответил я.

– Не понравилось, – отрезала она, делая шаг вперёд. – Мне не понравилось, что мои орки до сих пор бегают с ржавыми секирами, пока людишки герцога и бородатые торгаши уже делят твои новые игрушки. Мы проливаем кровь на этих стенах. Мы идём в первых рядах, когда ваши рыцари прикрываются щитами. Мы – мясо. Так?

Она говорила правду, горькую и неудобную. В любой атаке именно орки были тем тараном, который проламывал вражеские порядки. И они же несли самые тяжёлые потери.

– Я хочу пятьдесят твоих винтовок, – её голос упал до низкого, угрожающего рыка. – Для моих лучших воинов. И я хочу их сейчас. Не через месяц не после того, как ты вооружишь каждого сопливого оруженосца. Сейчас. Или мои орки найдут себе другую войну. Ту, где их будут уважать.

Это тоже был ультиматум. Но насколько же он отличался от гномьего! Никаких хитрых контрактов, лишь простая, прямая и брутальная, как удар топора, правда. Дай нам оружие, или мы уходим. Потерять их за три дня до решающего штурма было равносильно самоубийству.

– Ты права, Урсула, – медленно произнёс я. В её глазах мелькнуло удивление. Она ждала спора, отговорок. Но не согласия. – Твои воины лучшие штурмовики, что я видел. И они заслуживают лучшего оружия. Но у меня нет пятидесяти винтовок. У меня сейчас нет и пяти. То, что ты видела это штучный товар. Мы только сегодня начали налаживать производство.

Я кивнул в сторону своей мастерской, откуда доносился грохот.

– Я не могу дать тебе то, чего нет. Но я могу пообещать. Твои воины получат винтовки в числе первых. Сразу после моего личного отряда. Вы получите вторую партию. И я лично буду обучать твоих ребят.

Урсула слушала, её лицо оставалось непроницаемым.

– Обещания людей стоят дёшево, мастер.

– Моё слово не слово барона. Моё слово – это слово инженера, – твёрдо ответил я, глядя ей прямо в глаза. – Если я сказал, что механизм будет работать, он будет работать. Если я сказал, что твои орки получат оружие, они его получат. Но для этого мне нужно, чтобы твои лучшие кузнецы сейчас были не здесь, а в моей мастерской. И помогали ковать детали, а не пугали меня своими топорами.

Наступила долгая, тяжёлая пауза.

– Хорошо, – наконец выдавила она. – Мои кузнецы будут у тебя через час. Но я буду следить. И если я увижу, что ты отдаёшь винтовки трусливым аристократам, пока мои воины точат свои старые секиры… я приду за твоей головой. И на этот раз мы не будем разговаривать.

Она резко развернулась и зашагала прочь. Я проводил её взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. Я только что прошёл по лезвию ножа. Я не решил проблему. Я лишь отсрочил её, взяв на себя ещё одно смертельно опасное обязательство.

* * *

Новость о том, что «Инженер» ведёт сепаратные переговоры, долетела до главной башни раньше, чем я успел вернуться в мастерскую. Не прошло и часа, как меня вызвали на ковёр. В кабинете Элизабет было холодно. Кроме самой наследницы, в кресле у камина сидел барон фон Штейн.

– Михаил, до меня дошли слухи о ваших… переговорах, – начала Элизабет. – Гномы требуют монополию, орки – оружие. Это правда?

– Правда, – подтвердил я.

– Вы не должны были давать им никаких обещаний! – рявкнул барон, вскакивая с кресла. – Технологии это наше главное преимущество! Наше! Человеческое! Отдавать их в руки бородатых торгашей или, что ещё хуже, вооружать этими винтовками зеленокожих дикарей, это безумие!

– Орки наши союзники, барон, – спокойно возразил я. – И они умирают за эту крепость.

– Они наёмники! – отрезал фон Штейн. – Дикари! Оружие должно оставаться в надёжных руках. В руках людей!

Элизабет жестом остановила готового взорваться барона.

– Михаил, я понимаю ваши мотивы. Вы инженер, вы мыслите категориями эффективности. Но вы должны понимать и политику. Герцогство Вальдемар главная сила этого альянса в этом регионе. Мы не можем позволить другим расам диктовать нам условия. Откажите им. Вежливо, но твёрдо. Технологии должны остаться под нашим полным и безраздельном контролем.

Я слушал её и поражался её стратегической слепоте. Она играла в шахматы, пока на доску уже летели зажигательные бомбы.

– Ваша светлость, барон, – начал я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидал. – Вы оба неправы. Вы мыслите категориями мирного времени. Влияние, престиж, расовые предрассудки. А я мыслю категориями выживания. И мои расчёты показывают, что без гномьей стали и орочьей ярости мы не продержимся и двух дней. Через три дня здесь, – я ткнул пальцем в точку перед воротами крепости на карте, – будет двадцать тысяч отборных убийц. У них есть своя магия, у них есть мощные твари. А что есть у нас? Горстка солдат, устаревшая тактика и аристократическая спесь. И мои винтовки. Которые я не смогу произвести без гномов. И из которых некому будет стрелять, если орки уйдут. Это не политика, ваша светлость. Это математика. Суровая математика выживания.

* * *

Я вернулся в свою мастерскую и запер за собой тяжёлый засов. Мне нужно было подумать. Не как солдату, не как будущему барону, а как инженеру. Я взял большой лист пергамента и начал рисовать схему. Схему политических сил, как будто это была гидравлическая система под давлением, где каждый клапан норовит взорваться. Это был цугцванг. Любой ход, казалось, вёл к ухудшению позиции.

Но инженерия учит одному: если не можешь решить проблему в лоб, измени условия задачи. Я не мог дать всем всё, что они хотят. Но я мог дать каждому то, что ему нужно больше всего, переформулировав их требования на своих условиях. Решение было в компромиссе и оптимизации. Не в политике. В контрактах. Чётких, как техническое задание.

Я взял чистый лист и начал писать…

Это был рискованный, наглый план. Я играл на амбициях гномов, на гордости орков и на прагматизме Элизабет. Я брал на себя всю полноту власти в технологической сфере, превращаясь из «Мастера Михаила» в главу военно-промышленного комплекса этой крепости.

Я вышел из мастерской, чувствуя себя так, словно только что в одиночку спроектировал атомную электростанцию. Впереди были самые сложные переговоры в моей жизни. Но теперь я шёл на них с готовым инженерным решением.

* * *

Первым я пошёл к гномам, в таверну. В дальнем углу, в клубах трубочного дыма, меня уже ждали трое старейшин.

– Я принимаю ваше предложение, – сказал я в наступившей тишине. – Но с некоторыми техническими поправками.

Старейшина с платиновыми кольцами в бороде медленно вынул трубку изо рта.

– Мы не торгуемся, человек.

– Я тоже, – спокойно ответил я, разворачивая первый свиток. – Это не торг. Пункт первый: ваш клан получает эксклюзивный контракт на поставку сырья и производство стандартных деталей по моим чертежам и калибрам. Вы получите самый крупный военный заказ в истории этого герцогства.

В их глазах мелькнул хищный огонёк.

– Пункт второй: финальная сборка, отладка и контроль качества остаются за мной. Это гарантия качества. Вы же не хотите, чтобы оружие, сделанное из вашей превосходной стали, давало осечки? Это ударит по вашей репутации.

Аргумент был железным. Гномы ценили репутацию выше золота.

– И пункт третий: я с честью принимаю предложение о браке с леди Брунгильдой. Но она станет моим первым заместителем и главой гномьей производственной секции. Она будет не надсмотрщиком, а ключевым инженером проекта. Я не потерплю, чтобы такой талант прозябал на задворках.

Наступила долгая, звенящая тишина. Я не отверг их предложение. Я принял его, но переписал под себя.

– Твои условия крайне дерзкие, – наконец проскрипел старейшина. – Но в них есть логика. И сталь. Мы согласны. Готовься встречать невесту. Она прибудет с первым караваном руды прямо перед началом осады.

– Не страшно отпускать в самое пекло? – удивлённо спросил у гнома.

– Жизнь вообще страшная штука – философски ответил старейшина – но договор есть договор. Ты ведь остаёшься в крепости, значит, её место здесь

* * *

Следующей была Урсула. Я нашёл её на тренировочном плацу.

– Ты получишь свои винтовки, – сказал я, когда она подошла.

Она оскалилась, но в её глазах была настороженность.

– Но не пятьдесят. А двадцать пять. И не как подачку. А как вооружение для нового, элитного штурмового отряда. Я назову его «Железные Клыки». Отбор будет жесточайшим. Только твои лучшие воины. Каждый из них пройдёт мой личный курс. Они станут специалистами, элитой. И в бою этот отряд будет подчиняться напрямую мне.

Я смотрел, как меняется выражение её лица. Гнев и недоверие уступали место уважению. Я говорил с ней на языке воина. Я давал её оркам не просто оружие, а статус и честь.

– А остальные? – прорычала она.

– Остальные получат винтовки в порядке общей очереди. Но «Железные Клыки» получат их первыми. Как лучшие из лучших.

Урсула долго молчала. Потом кивнула.

– Идёт, мастер. Можешь выбрать моих лучших кузнецов. Они твои.

* * *

Последний разговор был с Элизабет. Я снова стоял в её холодном кабинете.

– Я заключил сделки, – сообщил я ей, положив на стол копии своих «технических заданий». – Гномы дадут нам сталь. Орки ярость и элитный штурмовой отряд. К моменту штурма мы будем готовы.

Она медленно прочитала оба документа. Её лицо было непроницаемо.

– Ты пошёл против моей воли, – наконец произнесла она, и её голос был тихим и опасным.

– Я сделал то, что было необходимо для победы, – ответил я, глядя ей прямо в глаза. – Ваша светлость, политика закончилась в тот момент, когда двадцатитысячная армия пересекла реку. Сейчас началась математика. С этими сделками наши шансы на выживание выросли кратно. Без них они стремились к нулю. Производство будет на вашей земле. Контроль в моих руках, руках вашего барона и будущего консорта. Всё остаётся под властью герцогства. Но теперь этот механизм будет работать.

Она долго смотрела на меня, и я видел в её глазах холодный расчёт правительницы. Лёд в её глазах медленно таял, уступая место неохотному согласию.

– Хорошо, барон, – впервые назвала она меня по будущему титулу. – Действуйте. Но помните, теперь вы отвечаете не только за оружие. Вы отвечаете за этот хрупкий мир, который вы только что склеили из осколков. И если он развалится, его обломки похоронят нас всех.

Я вышел из её кабинета, чувствуя на плечах груз ответственности тяжелее любой брони. Я получил то, что хотел. Ресурсы, бойцов, время. Но цена была высока. Теперь у меня была невеста-гном, которую я никогда не видел, разъярённые аристократы за спиной и обещания, которые я должен был выполнить под страхом смерти. Война становилась всё сложнее. И я, кажется, только что добровольно взвалил на себя её самую тяжёлую часть.

Глава 15

Я стоял посреди самого большого склада Каменного Щита, и у меня крошились зубы от скрипа, а голова раскалывалась от нестройного гвалта. Это место, ещё вчера заваленное мешками с прелой мукой и забытым богами барахлом, теперь должно было стать сердцем нашего «военно-промышленного комплекса». Элизабет, с присущим ей аристократическим пафосом, уже окрестила его «Мануфактурой барона фон Штольценбурга». Я же про себя называл это место «Вавилонской кузницей», и это было куда точнее. Потому что здесь, под одной крышей, смешались не только языки, но и целые мировоззрения, и этот сплав грозил взорваться в любой момент.

Воздух был густым, в нём сплелись в удушливый коктейль дым десятка переносных гномьих горнов, раскалённых добела, едкий запах горячего металла, терпкий аромат свежеструганной древесины и густой, кислый дух пота существ, привыкших работать до седьмого пота. Этот смрад смешивался с лязгом молотов, визгом точильных камней и отборной, многоэтажной руганью на трёх языках, а иногда и на всех трёх сразу в одном предложении.

В одном углу, пыхтя и отдуваясь, как паровые меха, гномы Торина Каменной Бороды колдовали над заготовками для стволов. Их движения были точны, выверены, каждый удар молота был произведением искусства. Они не просто ковали. Они творили. В другом конце цеха орки Урсулы, с первобытной, дикой яростью и на удивление точными, мощными ударами, выковывали рычаги взвода и спусковые скобы. У длинных верстаков, выстроенных вдоль стены, трудились плотники, вырезая приклады и ложа из крепкого, просмоленного дуба. Все работали. Все были заняты. И всё было катастрофически неправильно.

Это был не производственный цех. Это был базар ремесленников, где каждый считал себя непревзойдённым мастером и делал всё по-своему, вкладывая в каждую деталь свою душу. И это убивало нас. Я подошёл к одному из гномов. Он с упоением, достойным ювелира, полировал войлоком с абразивной пастой ствольную коробку. Деталь уже блестела, как зеркало, отражая его сосредоточенную бородатую физиономию. Он потратил на неё три часа, хотя для функциональности требовалась лишь грубая шлифовка внутренних пазов.

– Красиво, – сказал я, и гном горделиво приосанился. – Но бесполезно. Враг не будет любоваться на блеск, он будет стрелять. Нам нужно ещё двести таких, а ты с этой одной возишься до вечера.

Гном что-то обиженно пробурчал в бороду про человеческую спешку и непонимание истинного мастерства.

Я двинулся дальше. Орк, здоровенный, как медведь, проверял прочность только что выкованной спусковой скобы. Он зажал её в тисках и с рычанием навалился всем весом, сгибая почти пополам. Скоба выдержала, и он удовлетворённо хмыкнул. Я же мысленно застонал. Он только что создал в металле микротрещины. Эта скоба могла лопнуть после десятка выстрелов, в самый разгар боя.

А человек-столяр, вместо того чтобы вырезать простое, функциональное ложе, с увлечением выводил на прикладе витиеватую резьбу в виде переплетённых листьев. Красиво. Эстетично. И смертельно медленно. Враг был почти что у наших ворот, а мы тут искусством занимались, мать его.

Моё терпение лопнуло, когда я увидел то, что окончательно вывело меня из себя. В углу, покрытый пылью и паутиной, стоял паровой молот. Моё детище, которое я спроектировал за одну бессонную ночь и который гномы собрали за две, кряхтя и ругаясь на «бездушную механику». Он был способен одним ударом делать то, на что бригада кузнецов тратила час. И он стоял без дела.

– Торин! – заорал я, перекрывая грохот цеха. – Какого чёрта⁈

Главный гном, вытирая потное лицо куском промасленной кожи, зыркнул на меня из-под своих кустистых, как два ерша, бровей.

– Чего тебе? Не видишь, мы работаем!

– Я вижу, что вы занимаетесь хернёй! – я ткнул пальцем в сторону парового молота. – Почему твои гномы до сих пор используют ручные молоты для первичной обжимки стволов⁈ Где паровой молот, почему он не работает⁈

Торин набычился, его борода, казалось, заискрилась от возмущения. Он подошёл ко мне, и мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, хотя он был на голову ниже.

– Паровой молот – это бездушная машина! – проревел он в ответ, и несколько соседних кузнецов одобрительно заворчали. – Он бьёт тупо, без мысли, без чувства! Только рука мастера может чувствовать металл! Чувствовать, как он течёт, как уплотняется под ударами! Каждый ствол, который выходит из моей кузни это песнь стали! А ты хочешь, чтобы эту песню пел безмозглый голем из железа и пара⁈ Никогда!

Я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Я пытался объяснить ему про усталость металла, про равномерность структуры, про производительность. Но наткнулся на стену из вековых традиций и профессиональной гордости.

– Торин, – сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Мне не нужна твоя песнь. Мне нужно пятьдесят одинаковых, взаимозаменяемых, скучных, как моя жизнь, кусков металла. Иначе вся эта затея, все наши жизни, вся эта крепость, всё это пойдёт прахом. Мы не в гильдии искусств соревнуемся. Мы на войне. И у нас кончается время. Поэтому…

– Подняли свои толстые задницы и встали за паровой молот! – рявкнул на бородатых.

* * *

Мой спор с Торином, полный праведного гномьего гнева и моего не менее праведного инженерного отчаяния, был прерван самым прозаичным образом. Проблема, которую я предвидел, которую я чувствовал в самом воздухе этой кузницы, материализовалась. Она подошла ко мне на дрожащих ногах молодого парня по имени Тим, одного из моих стрелков, которого я определил в сборочный цех за его ловкие пальцы и светлую голову.

Он держал в руках почти собранную винтовку, как больного ребёнка. Его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина.

– Барон, – виновато пробормотал он, боясь поднять на меня глаза. – Простите, господин барон, но… не идёт. Затвор клинит. Я уже и так, и эдак… Боюсь сломать.

Я молча взял у него из рук винтовку. Она была тяжёлой, пахла свежим деревом и закалённым металлом. Настоящее, добротное оружие. Но стоило мне взяться за рычаг взвода, как я понял, что это просто красивая, но бесполезная железяка. Затвор, выкованный могучими руками орков, входил в ствольную коробку, с ювелирной точностью выточенную гномами, лишь на треть, а потом застревал намертво, словно его приварили.

Я попробовал приложить усилие. Металл скрипнул, но не поддался. Ещё немного, и я бы просто погнул рычаг.

– Неси сюда, – бросил я Тиму, и направился к своему верстаку.

Вокруг меня тут же начала собираться толпа. Работа в цеху не остановилась, но стала заметно медленнее. Каждому было любопытно, в чём дело. Я положил винтовку на верстак и вытащил из своего кожаного подсумка главный артефакт из другого мира, собранный этой ночью штангенциркуль.

В наступившей относительной тишине его щелчок, когда я раздвинул губки, прозвучал оглушительно. Орки, гномы и люди сгрудились вокруг, с любопытством разглядывая странный металлический инструмент, похожий на диковинное насекомое.

Пара быстрых замеров всё прояснила. Я даже не стал перепроверять. Цифры на шкале были приговором.

– Ширина направляющей затвора на три десятых миллиметра больше, чем паз в ствольной коробке, – констатировал я вслух, и мои слова повисли в воздухе.

– Чего-чего больше? – не понял один из плотников.

Я не стал отвечать ему. Я поднял голову и ледяным взглядом нашёл в толпе две фигуры.

– Урсула! Торин! Ко мне!

Они подошли, расталкивая остальных. Орчиха скрестив на груди руки, всем своим видом излучая нетерпение. Гном же набычившись, с выражением оскорблённой добродетели на бородатом лице. Они встали по обе стороны от верстака и тут же начали сверлить друг друга ненавидящими взглядами.

– Чей косяк? – прорычала Урсула, кивнув на винтовку.

– Мои мастера делают всё идеально! – тут же взвился Торин, его борода затряслась от возмущения. – Каждая деталь выверена до толщины волоса! Это твои зеленокожие варвары не умеют держать размер! У них вместо рук два молота!

– Мои воины куют сталь, которая рубит ваши горы, бородатый крот! – оскалилась в ответ Урсула. – А не царапают железки, как вы, ковыряясь в них по три дня! Если что-то не так, то это потому, что твои карлики сделали дырку слишком маленькой!

– Размер? – перебил я их, поднимая штангенциркуль. Я чувствовал, как во мне закипает холодная ярость. – А какой у вас «размер»? Вот такой? – я показал им большой палец. – Или вот такой? – я показал мизинец. – Или, может, размером с нос барона фон Штейна? Какой у вас эталон, мастера⁈

Они непонимающе уставились на меня, потом друг на друга. И в этот момент я понял всю глубину пропасти между нашими мирами. Это была не просто разница в технологиях. Это была разница в мышлении. Они не знали, что такое стандарт. Что такое допуск. Что такое взаимозаменяемость. Каждый «мастер» делал деталь так, как чувствовал, как его учили отец и дед, а потом подгонял её по месту напильником и молотком. Но это не работало, когда одну часть делал орк в одном конце цеха, а вторую гном в другом.

– Миллиметр, – сказал я медленно, чеканя каждое слово. – Это вот такая толщина, – я показал им на шкале крошечное деление. – А вы ошиблись на треть от этого. В мире механизмов это не ошибка. Это пропасть.

Я взобрался на пустой ящик, чтобы меня было видно всем. Гул в цеху окончательно стих. Десятки пар глаз, человеческих, орочьих, гномьих, все уставились на меня.

– С этой минуты, – объявил я громко, и мой голос зазвенел от напряжения, – ваши личные ощущения отменяются. Ваше «чувство металла» можете засунуть себе в сами знаете куда!! Ваше «искусство» и «песни стали» закончились! В этой кузнице больше нет мастеров! Есть только рабочие. И есть только одно мерило. Одно мерило для всех!

Я высоко поднял над головой штангенциркуль. Он тускло блеснул в свете горнов.

– Вот оно! Его слово – закон! И я – его пророк!

Я спрыгнул с ящика и подошёл к верстаку, где лежали эталонные детали, которые я сделал сам.

– К утру я сделаю для каждого типа деталей набор калибров. Проходных и непроходных. Это просто. – Я взял две пластины с отверстиями разного диаметра. – Если деталь проходит в это отверстие, но не проходит в это – она годная. Если она не проходит в первое или проваливается во второе – она идёт в переплавку.

Я обвёл взглядом их хмурые, недовольные лица.

– А «мастер», который её сделал, – добавил я, понизив голос до ледяного шёпота, – на неделю отправляется чистить сортиры. И мне плевать, орк он, гном или человек. Мне плевать на его боевые заслуги и на длину его бороды. Это при условии, что проживёт эти дни во время осады. Возражения?

Возражений не было. Было лишь глухое, возмущённое сопение. Я видел, как сжимаются кулаки у орков, как темнеют лица у гномов, как люди отводят глаза. Я не просто вводил новую технологию. Я совершал насильственную культурную революцию. Я отнимал у них то, чем они гордились – их индивидуальность, их мастерство. Я превращал их из творцов в придатки конвейера.

Я вводил тиранию. Тиранию стандарта. И они ненавидели меня за это. Но я знал, что только эта тирания даст нам шанс выжить.

* * *

Конфликт зрел, и он взорвался. Не как пороховая бочка, до этого нам было ещё далеко, а как перегретый паровой котёл, в котором слишком долго закручивали все клапаны. Я как раз отошёл в импровизированную лабораторию к старику Альберику, главному алхимику нашей крепости, чтобы проконтролировать новую партию «Дыхания Дракона». Мы бились над стабильностью смеси, и я, используя свои минимальные познания в химии из прошлой жизни, пытался объяснить ему концепцию флегматизаторов (замедлитель горения), пока он, в свою очередь, пытался доказать мне, что всё дело в правильной фазе луны.

Именно в разгар этого научного диспута до нас донёсся шум из главного цеха. Это был не привычный рабочий грохот. Это был другой звук. Грязный, яростный. В нём не было лязга стали, а были глухие, мокрые удары кулаков по мясу, рваные выкрики и рёв, в котором ярость смешалась с болью.

Производство встало.

Я вылетел из лаборатории, как пробка из бутылки. В центре цеха, в кругу из замерших рабочих, двое катались по полу, засыпанному опилками и металлической стружкой. Они осыпали друг друга неуклюжими, но тяжёлыми ударами, рыча и пыхтя, как два дерущихся пса. Один был здоровенным орком из отряда Урсулы, его зелёная кожа блестела от пота. Второй жилистым, но на удивление крепким человеком-плотником по имени Йорген, одним из лучших мастеров в крепости. Их уже пытались разнять, но без особого успеха, дерущиеся были в том состоянии, когда не видят и не слышат ничего вокруг.

– Растащить! – рявкнул я, и мой голос, усиленный акустикой огромного помещения, прозвучал как выстрел.

Пятеро моих стрелков, которые теперь были моей личной охраной везде и всюду, среагировали мгновенно. Четверо парней, не церемонясь, вклинились в толпу, схватили драчунов за руки-ноги и без особых сантиментов растащили в разные стороны, как двух щенков.

Когда их подняли на ноги, картина была неприглядной. У орка был разбит нос, и тёмно-вишнёвая кровь текла по его лицу, смешиваясь с потом и грязью. У Йоргена была глубоко рассечена бровь, и кровь заливала ему глаз, заставляя щуриться. Оба тяжело дышали, сверля друг друга взглядами, полными чистой, незамутнённой ненависти.

– В чём дело⁈ – спросил я, подходя к ним. Мой голос был ледяным. Я чувствовал, как десятки глаз смотрят на меня, ждут моей реакции. Это был тест. Тест моей новой власти.

– Этот зелёный ублюдок… – прохрипел плотник, выплёвывая на пол сгусток крови с опилками. – Этот дикарь… он сломал мой лучший рубанок! Мой рубанок, который мне ещё от отца достался!

Он ткнул дрожащим пальцем в сторону своего верстака. Там, на полу, лежал расколотый надвое инструмент. Рукоять из резного ореха валялась отдельно от стального лезвия, которое было выщерблено и погнуто.

– А этот беззубый червь, – прорычал в ответ орк, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони, – назвал меня тупым животным! Сказал, что таким, как я, можно доверять только дубину! Я просто хотел снять фаску с рычага! Быстрее, чем напильником!

Я перевёл взгляд со сломанного рубанка на орка, потом на плотника. И всё понял. Я видел эту сцену десятки раз в разных вариациях. В армии, на стройке, на заводе. Это была классика.

Проблема была не в рубанке. Инструмент был хороший, из дорогой, качественной стали, и мне было его жаль. Но настоящая проблема была не в нём. Проблема была в вековой, въевшейся в кровь ненависти. В презрении «цивилизованного» человека к «варвару»-орку. В непонимании орком, для которого любой инструмент, это просто кусок железа, ценности чужого труда и наследия. В том, что один считал другого тупым животным, а второй первого слабым, изнеженным червём.

– Оба виноваты, – отрезал я, и в наступившей тишине мои слова прозвучали как приговор.

Я подошёл к орку.

– Ты виноват в порче чужого имущества и производственного инструмента. Будешь отрабатывать его стоимость. Неделю, после основной смены, будешь таскать уголь для горнов и выносить шлак. Руками.

Орк хотел что-то возразить, но, встретившись со мной взглядом, лишь злобно засопел и промолчал.