Текст книги "Нити Жизни (СИ)"
Автор книги: Мария Луч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 17. Клетка
«
Ничтожность
»
Верхний и Нижний мир
По лицу Дархана легко можно было понять, когда он размышляет о любовных отношениях – рот кривился как от зубной боли. Из любопытства он пытался ухаживать, но чувствовал себя круглым идиотом, и даже опасался, как бы его никто не застал за проявлением внимания. В интересе прекрасного пола к своей персоне он видел тайный умысел, слепой восторг в девичьих глазах презирал, а за сочувствие к его положению ненавидел. К счастью, большинство девушек избегало его, но все же находились дурехи, мечтающие приручить опасного изгоя. При случае он не отказывал себе в женской ласке, но после этого нередко раздражался без причин: мог обидеть словом или опозорить, выкинув любовницу за дверь без одежды. В какой-то момент он вовсе бросил попытки получить новый опыт и прекрасно ощущал себя в одиночестве.
Но его протеже удалось совершить невероятное. Всего пять дней, что они отошли от городка с ярмаркой, а Эслин уже заставила шамана разговориться в ответ на личные вопросы. Пара забавных историй к месту – и он усмехается. Да еще это явное удовольствие от его ласк, а не стиснутые зубы, как вначале. Любому мужчине польстит. Стала как по щелчку жизнерадостной – едет и природой наслаждается. Общается так, словно он ей нравится. И это после того, как он сжал ее птичье сердечко. И гадать нечего – распинается, чтобы защитил от Нэвлиса и помог с Нитями. Хотя четко ведь сказал, что не может. Ну что ж, пусть тешит свои надежды, а он насладится спектаклем из первых рядов.
Дархан, как-то засыпая, даже прикинул, а не взять ли ее в жены? А что – покладистая, послушная, старается от души. Если бы она его и впрямь любила – были бы придирки, обиды, ссоры, попытки изменить, словом, все как в обычных семьях. А тут тишь да гладь. Вот что такое деловые отношения! Если она не решится противостоять своим врагам и захочет скрыться в густых лесах – ему это только на руку. Ох, как тогда удобно заживется! А за хорошую службу и он в долгу никогда не останется. Потому и купил ей тряпки. Заслужила.
Узнав, что Эслин ищут, Нэвлис отвел северян в сторону от главной дороги, и темп их продвижения замедлился. Теперь приходилось двигаться по изрядно заросшей старой тропе, огибая колючие кустарники, болотца и поваленные стволы. Время на коротких привалах Дархан проводил вместе со своей податливой подопечной, а ночью даже прекратил отсылать от себя, наслаждаясь теплом ее тела до самого утра. Появляться в городишках стало небезопасно, поэтому путники не сворачивали, надеясь через три-четыре дня добраться до крупного Трисориса. Мягкий лес мало-помалу редел, мох уступал место разнотравью, деревья становились разнообразнее – хвойные впустили в свою компанию лиственные. Кстати, о лиственных. Дархан до сих пор не вернул должок, и он мог ему аукнуться в любую минуту.
Днем северяне остановились передохнуть на поляне, которую заполнили невесомые сиреневые облака незнакомого кустарника. Эслин устроилась на шершавом валуне и выпустила на волю шелковый водопад волос. Из-под ресниц она взглянула на Дархана, отвернулась и принялась массировать себе плечи и руки, уставшие от верховой езды. Дар с одобрением понаблюдал как она прикасается к себе, ощутил, как жаром разрастается вожделение, и мотнул головой: «Успеется».
Он отошел в сторону от остальных и приметил в траве ужа. Хвост чешуйчатого указывал на старую кряжистую березу. Кора двух ее стволов от времени посерела, листья нависали плотным шатром. Шершавое тело дерева теплом отозвалось на прикосновение ладони. Шаман разложил у корней еду и питье из своих запасов, нашел в древесине отверстие и вложил туда плоский камешек, на котором загодя нанес рисунок самого себя, вросшего в дерево. Этим подобием он выказывал почтение Листопаду и проявлял благодарность. Хотя искренне ею преисполниться было трудно.
Как требовалось, Дар почтительно отошел от дерева, не поворачиваясь к нему спиной и недовольно подумал: «Ведь мы равны по силе. Взаимоуважение – да. Услуга за услугу – справедливо, но не поклонение». Дархан понятия не имел, откуда идут корни у этого упрямства, но поделать ничего с собой не мог. Точнее, как раз таки делал ровно то, на что его хватало.
Закончив с этим, он хотел отойти, но вдруг увидел сухой отмерший кусочек корня, похожий на фигурку человека. Он осторожно отрезал его, сбрызнул водой с пеплом от праздничного костра и спрятал в карман. От таких подарков не отказываются. Теперь пора отыскать на земле лопух с крепкими круглыми шишечками цветов. Для Арепии он тоже оставил кушанье, разложил вокруг монетки, затем завязал на стебле белую бархатную ленточку из своих запасов и быстро отделил для себя цветок. Сел рядом на землю и подпалил кусочек коры, чтобы окурить дымом объекты своего почитания. Кора никак не начинала чадить, быстро тухла, а тощие сизые змейки быстро растворялись в воздухе. Не приняли. Что ж, стоило ожидать. Если бы не патовое положение, он бы их и не привлекал. Дар еще раз обратился к служебным духам и сделал не меньше десяти земных поклонов, надеясь, что эти двое оценят хотя бы его старания. Теперь можно одним глазком заглянуть в Верхний мир и узнать про Траву у духов Воздуха и Земли. Усилием воли он погрузился во тьму, задрал голову и ощутил неподалеку столб света, что, расширяясь воронкой, вел вверх. В висках привычно затрещало, вены вздулись, но вскоре тело почти перестало ощущаться и пушинкой вознеслось по указанному пути.
Перед глазами возник уютный семейный домик сихиртя. Дархан наклонился и осторожно постучал в дверь. Ни звука в ответ. Справа колыхнулась занавеска на окне, с минуту его пристально разглядывали, и лишь затем Эркин с широкой улыбкой распахнул дверь и радушно указал на лужайку перед домом. Мичи сноровисто собрала поднос со снедью, и мелкими шажками вынесла его на улицу. Шаман благодарно склонил голову и сделал вид, что прихлебывает ароматный травяной настой. Все трое знали, что он не может попробовать еду в мире Духов, как и духи не насытятся пищей Среднего мира. Однако подношения, сделанные с душой, любого наполнят силой и согреют изнутри. Закончив с ритуалами приветствия, Дархан рассказал друзьям про напряженную встречу с духами Цветов и Деревьев, чем привел их в ярость.
– Так и знал, так и думал! Не можно одного пускать было, – Эркин в отчаянии схватился за волосы.
– А ничего, будет наукой, – щурилась Мичи, – в другой раз сам не потащится, старших возьмет.
– Вы издеваетесь? Мне не нужна защита, я поделился только для того, чтобы вас развлечь, – возмутился Дархан.
– Ха. Ха. Сейчас помру от смеха. Ой, так я уже померла, – язвительно отозвалась Мичи и решительным шагом вернулась в дом. Эркин подошел к сидящему Дархану, уверенно взял его за щеки и заглянул в глаза:
– Шутом заделался? Ты это брось! Для нас дружба не хиханьки, тем более вот такая, с живым человеком. Вон старушку мою довел. Ты же и сам понимаешь, что по грани ходил! Думал, нам все равно?
– Да ничего он не думал! Личинка без башки, – отозвалась из дома Мичи. Голос сихиртя прозвучал так, словно ее нос был забит. Впрочем, вскоре она взяла себя в руки и вновь показалась на пороге, закатывая рукава. – Все, к Земле и Воздуху с тобой пойдем, и даже не спорь!
– Но… – начал Дар нахмурившись.
– Цыц! – строго цыкнул на него Эркин и для убедительности погрозил пальцем и оскалил зубы. Остро заточенные клыки сихиртя в сочетании с белесыми глазами выглядели внушительно, но Дархан лишь чувствовал умиление от того, как разволновались старички.
– Давай, отправляемся. Но говорить мы начнем, а ты помалкивай, – Мичи решительно напялила неизменную шишку на голову, а Эркин принарядился в жилетку, богато расшитую бисером.
Дархан закатил глаза, но пререкаться не стал. Пусть идут, если вбили в голову, вместе веселее. В конце концов, они делают это для собственного развлечения, а не для него. А если для него – что ж, придется починить им крыльцо в обмен. Шаман призвал Ыысаха, который покровительственно фыркнул в его макушку, а старички оседлали крупную черную курицу с красными глазами. Птица суетливо захлопала крыльями и с боевым клекотом поднялась в воздух.
Излюбленным местом Великих духов Стихий считались горные перевалы Верхнего мира, увенчанные золотыми облаками. Там звонко журчала живая вода, наполняя воздух запахом металла и свежести, рисунок горной породы таил в замысловатых узорах ответ на вопрос смотрящего, а скупо растущие небывалые цветы поражали жизнестойкостью и обещали сюрпризы нашедшему их. На ближайшей высокогорной площадке в этих чарующих местах им улыбнулась удача.
С духом Воздуха Дархан раньше общался только в Среднем мире, где он предпочитал появляться в виде легкого завихрения воздуха или вовсе не зримого голоса. Здесь же перед шаманом предстал смерч с очертаниями стройного тела мужчины с военной выправкой. Лицо его закрывала железная маска с двумя длинными лезвиями над ушами, а грудь украшал короткий железный доспех, с орлом по центру. Крылья птицы уходили в стороны за плечи духа. Воздух стоял перед ровным скальным выступом, напоминающим стол, и нетерпеливо пощелкивал костлявыми пальцами. Приближаясь, шаман разглядел, что на «столе» начертана башня, состоящая из крупных квадратов. Каждый из квадратов имел подпись, а некоторые из кирпичей башни соединялись между собой змеями или стрелами. На игровом поле расположились два черепа мелких зверьков. Кости расслабленно трясла пышная женщина с бронзовой кожей и двумя крепкими рогами, закругленными на концах. Шею ее украшали бусы из самоцветов, в тяжелых черных волосах запутались цветы, а с плеч спускались две меховые полоски, подхваченные золотым ремешком на талии. Полоски не скрывали налитые округлости, беременный живот и сильные ноги. Оба духа с любопытством взглянули на незваных гостей. Дархан и сихиртя спешились и приникли к земле в поклоне. Их звери проделали то же самое и отошли назад.
– Приветствуем тебя, Сильф, Разметающий препятствия на пути к истине! Слава ярости твоей, что Мироздание наполняет, – звенящим голосом обратился Эркин к духу Воздуха.
– И тебя приветствуем, Метра, Умножающая жизнь! Пусть не оскудеют твои изобильные недра до конца времен, – с чувством проговорила Мичи.
Сильф благосклонно кивнул, а Метра тепло улыбнулась и спросила:
– С чем вы пожаловали, дети мои?
– Ох, госпожа! Нижайше прошу, отгони пилильщиков от нашего огорода! Все листья пожрали на садовых деревцах, ни одного плода на радость душе моей не могу взрастить, – выпалил Эркин, прижимая руку к груди.
Мичи округлила глаза и наступила ему на ногу. Старичок охнул и замолчал, а его жена продолжила:
– Не слушай его, Всеродящая! Мы пришли просить за этого шамана. Пособите ему в поисках амагят. Если вы не поможете, то никто не поможет! Не оставьте в беде собеседника духов.
Сильф с ехидной улыбкой посмотрел на Дархана и ответил Мичи:
– Разве может человек без амагят зваться шаманом? Передайте, чтобы подобрал себе новое имя. Жалкий попрошайка или Алчный торгаш подойдут лучше.
– Разве мое присутствие в Верхнем мире не говорит о моей силе? – гневно заявил Дар не сдержавшись. – Ты можешь обратиться ко мне напрямую, Сильф. Я шаман, и всегда плачу цену, а не жду подаяние.
– Ты худой шаман, – задумчиво отозвалась Метра. – Не славишь ни меня, ни своего амагят, ни других моих детей. Не устраиваешь празднования, не утруждаешь себя благопочитанием, не несешь знание среди Средних жителей. Возомнил себя не тем, чем являешься.
– Вот-вот. Не так шаманят. Не того мы ждем, – кивнул Сильф.
– Ну, извините! Плохонький, да ваш! Служу как могу, – закипел Дархан. – Я не просил себя выбирать, и покровителя тоже не по своей воле потерял. Я даже не знаю, как его зовут! Но веселее насмехаться, чем помочь, понимаю.
– Мятлик. Но мало кто зовет его так, —ласково сказала Метра.
– Мятлик, – Дар хохотнул, вместе с тем ощущая в груди легкий трепет.
Но тут же он вновь посерьезнел, когда увидел хихиканье Сильфа. Воздух тут же отозвался издевательским голосом:
– Ты мог давно спросить, так-то. Как над тобой не потешаться? Бедная сиротка ничего не сделала за свою короткую бытность, чтобы заслужить наше уважение.
Земля тоже рассмеялась и бросила наконец кости. Ее череп зверька передвинулся на три шага вперед. Метра склонилась над полем и прочитала:
–Клетка «Ничтожность». Игрок здесь потерянный, тревожный, подвешенный между небом и землей, не находящий места, тратит свою малую силу на чувственные удовольствия, выдыхается и теряет интерес к игре.
– Эй, я еще здесь! – помахал рукой Дархан. Мичи со всех сил наступила на ногу и ему, но шаман не обратил внимания.
– Про тебя и говорю, —безмятежно отозвалась Метра. – Никто тебе здесь ничего не должен, забери обратно негодование. Все события в твоей жизни – великий дар и урок, но ты выбрал жалеть себя.
– Раз уж кости так выпали, мы поможем Ничтожности, – Воздух приблизился к Дару, и крутящаяся воронка оказалась прямо перед его лицом. – Но сперва убедимся, что ты достоин. Готов пройти два испытания?
– Я не хочу вас сердить, Великие, – поклонился шаман, – но не могу не уточнить. Я пройду ваши испытания, и вы расскажете, где Мятлик? Вы знаете наверняка?
– Точно, торгаш, – засмеялась Метра, блеснув зубами. – Удача любит смелых, но заклинаю, не переходи грань. Ты обычный человечишка, а не дух, не забывайся!
– За пройденные испытания удостоим тебя беседой, – холодно ответил Сильф. – Точные вопросы даруют бесценные ответы.
– Я понял и благодарю за эту возможность, – ниже прежнего поклонился Дархан, ощущая, как гуляют в волосах потоки ледяного ветра, и процедил. – Вернусь позднее, когда буду готов в полной мере.
Он резво вскарабкался на Ыысаха и пустил его галопом к стволу Мирового древа. Не дожидаясь сихиртя, шаман яростно гнал мать-зверя вниз, заставляя лося совершать резкие прыжки с ветки на ветку, срываясь на падения. Ыысах следовал настроению хозяина, старательно ища опору копытам. Вскоре стемнело и показалась зеленая луна Нижнего мира. Мать-зверь сбавил скорость и направился к стойбищу мертвых людей. Дархан привычно нащупал взглядом знакомый чум и заметил суету возле него.
Темноволосая женщина выбросила собакам потроха, и те жадно накинулись на лакомство. Одна из собак вела себя чересчур агрессивно. Пока другие дрались за еду, эта кусала сородичей просто так. Из ее пасти без конца текла и пенилась слюна, язык вывалился, а глаза скосились к носу. И эта бешеная псина подбиралась все ближе к входу в чум. Дархан нахмурился и приказал Ыысаху прибавить скорости.
Селение мертвых предстало перед ними во всей красе. Разом хлынули запахи разложения, гнили, плесени. Дархан поморщился и спешился. Собаки встретили появление шамана озадаченным лаем, недоуменно мотая головами. Ыысах тяжело дышал, но все же принял боевую стойку, склонив рога к земле. Тем временем женщина вновь показалась снаружи и бешеная псина, подвывая, вцепилась в ее руку. Женщина взвизгнула и принялась лупить ее по морде второй рукой. Собака мотала сжатой челюстью и тянула жертву на себя, но получив болезненный удар в нос, резко отпустила. Женщина не удержалась на ногах и повалилась назад. Она прижала к груди укушенную руку и стала отползать в чум, но собака набросилась вновь. Тут подоспел Дархан, крепко схватил собаку за шкуру и оттащил ее в сторону. Больное животное пришлось сжать коленями и придерживать левой рукой, чтобы правой выхватить нож и одним взмахом перерезать горло.
– Подохла, и слава Нга, – пробормотала женщина. Она поднялась, прикрикнула на разошедшуюся стаю и вернулась в жилище. Дархан вошел следом. Хозяйка чума достала длинные засаленные тряпки и собралась наматывать их на руку, но шаман остановил ее и плеснул на кровоточащую рану спирта из фляги. Женщина взвизгнула и отшатнулась:
– Больно! Как кипятком окатило… – она вновь взялась за свое тряпье и соорудила на руке тугую повязку. Горящий в центре чума огонь потух и зачадил ядовитым дымом. Дархан закашлялся, и женщина испуганно прошептала:
– Кто здесь?
Шаман высек искру своим кресалом, дождался, пока огонь вновь разгорится и с грустью посмотрел на женщину. Тут в чуме показались сихиртя, могущие, как и шаманы, перемещаться в Нижний мир. Они нашли своего друга в излюбленном месте и уверенно уселись возле очага. Женщина и бровью не повела на их появление.
– Это кто? Мать? – уточнил Эркин.
– Душа матери ушла на силу для обряда. Ее ни в одном из миров больше не сыскать, – сухо ответил Дар. – Бабка это. Я иногда помогаю ей.
Он скосил глаза на сихиртя, стоит ли открываться. Те слушали спокойно и внимательно. Шаман позволил себе пооткровенничать:
– Она за мной ухаживала, когда от шаманской болезни слег. Потом сюда переехала, и теперь я к ней хожу. Хожу и жду, что она вот-вот почует меня и скажет: «Ты не виновен в ее смерти». Я и правда не виноват. Умом понимаю, но не помогает. Древнее это, глубокое. Дитя всегда стремится за мать умереть, заболеть за нее, или вместе с ней сгинуть, на худой конец. А мне не удалось.
Женщина уловила его тяжелый вздох каким-то звериным чутьем и челюсть ее застучала. Она нервно оглянулась и выскочила из чума причитая. Сихиртя обменялись взглядами.
– Так Сильф прав, – тихо проговорила Мичи. – Жалеешь себя. Вину как венец возложил, и за свои страдания позволил себе судьбу других вершить. Ишь какой весь благородный! Матерью удачно прикрылся.
Дархан нехорошо сощурился, но Мичи продолжила, распаляясь:
– Ты ведь получше других знаешь, как все устроено! В Верхнем мире, каждая душа свой опыт на новое рождение выбирает. Кто хотел быть убитым – убит. В Среднем мире – трагедия, а душе – опыт в копилку. А если ушла из круга – так просто устала, износилась. Не тебе оспаривать опыт родителей или на себя брать их решения! Тебе лишь благодарить их положено, что из своей плоти твою сплели.
– Так-то да, но в середине это осознать труднее. Ты же вшиваешь близкого человека в полотно своей жизни, и с мясом отрываешь от него клок, когда он погибает. А самому рвать и того тяжелее. Иной раз не могу сдержать гнев и убиваю, но после чувствую себя осквернителем, – горько проговорил шаман. Он вдруг представил себе смерть поганца Нэвлиса и неловко прижал пальцы к глазам.
– Ты просто еще молодой, наберешься мудрости, достойной шамана, – подвела итог Мичи, разводя руки.
– Чем я больше вашей мудрости набираюсь, тем больше меня чудовищем клянут, – натянуто улыбнулся Дархан и вышел из чума.
Он прикрикнул на собак у входа, которые ответили изумленным визгом, и зашагал в сторону от стойбища. Углубившись в темный лес, окутавший его скрипами и уханьем, он привел мысли в порядок и вдруг осознал, что в Среднем мире уже давно что-то происходит, и его тело постепенно умирает. Сердце его испуганно застучало, когда он провалился в темную нору, и столкнулся с острой болью.
Глава 18. Третий из четырех
Мягкий лес
Дархан куда-то ушел и все не возвращался. Без него Эслин не скучала, но остро ощущала свою уязвимость. Сармик стал скуп на слова, перестал смеяться, ночами пропадал в лесу, а на дневных привалах вонзал в девушку немигающий взгляд. Нэвлис, напротив, разговорился. Он задавал ей вопросы о столице, мягко подшучивал, и даже немного ухаживал. Все это беспокоило.
Изредка девушку посещали мысли: а не напрасно ли она возлагает свои надежды на другого человека? Достойнее было бы вступить в союз с Маймой, сохранить независимость и посвятить ее в планы сопротивления. Возможно, сестра костра и загорелась бы их идеями, но она слушать Эслин больше не желала, а на привалах теперь купалась во внимании Кама. Как раз сейчас она смачно и с примерами объясняла ему, почему ей важна свобода в отношениях, а шаман искренне заверял ее, что и мечтать не мог о таком союзе равных. Эслин кольнула зависть. Она соскочила с камня, чтобы отыскать покровителя, но он и сам уже показался на поляне, со своими пронзительными нечеловеческими глазами. Она уже видела их и растерялась.
– Не бойся, дружочек. Я за тобой присмотрю, – понимающе заверил обеспокоенную девушку Нэвлис. Он приобнял ее за плечи, но Эслин с виноватой улыбкой отодвинулась.
– И то верно. Собираемся и отходим, – отдал приказ северянин.
Но тут Кам приподнял голову и напряженно схватил варган. Майма сноровисто принялась разжигать костер, а Сармик привычно застучал в бубен. Вскоре и Эслин расслышала быстро нарастающий рассерженный гул и закрутила головой, пытаясь отыскать его источник. Вскоре Нэвлис нервно ткнул пальцем в небо – к ним стремительно приближался целый рой шершней, полосатых насекомых, размером с большой палец руки. Лошади вытаращили глаза, обнажили зубы и попятились с испуганным ржанием. Эслин взвизгнула и схватилась за свою накидку, сжимаясь на земле и укутываясь в нее с головой. Бежать она не рискнула, уповая на силу своих спутников. Алимка закричал и его голос, напротив, начал отдаляться. Понеслись ругательства остальных.
Эслин ощутила, что цепкие насекомые облепили ее укрытие и начинают заползать вовнутрь. Стряхивая их, она крепко прижимала края накидки к земле руками и ногами, но вскоре один шершень пробрался внутрь и тут же впился в руку. Ужаленное место вспыхнуло от боли. Отек поднялся на глазах и Эслин заскулила. Вопреки ее ожиданиям, шершень не упал замертво, а пополз вверх к плечу. Девушке пришлось использовать вторую руку, чтобы прихлопнуть насекомое, но сразу же несколько других забрались в ее укрытие. Снаружи Сармик громогласно поносил своих беспомощных в этой ситуации духов и лез на дерево, судя по шуршанию сапог по коре.
– Чем выше, тем меньше их долетает! – проорал он сверху, – Ах ты дрянь упорная!
Постепенно в нос проник едкий удушающий дым, который заставил Эслин закашляться. С каждым вдохом она кашляла все сильнее, стараясь задерживать дыхание.
– Проклятье Нга! Держаться рядом с этим дымом сущее наказание, а из-под струи огня слишком ловко разлетаются, – прохрипела Майма.
Варган Кама ритмично дребезжал, и Эслин, лихорадочно дергаясь и кашляя, возложила на него все надежды, как и Нэвлис. Предводитель гневно заорал:
– Не будь эгоистом, Кам, отгони и от нас!
Очевидно, звуковые колебания успешно отпугивали насекомых, но Кам неожиданно ответил:
– Помогу, Нэвлис, если ты признаешь, что шаманы выше людей.
– Шаманы выше людей. В данной ситуации. Хотя шаманы тоже люди, – помедлив, выговорил Нэвлис напряженным голосом, и тут же облегченно простонал: – Милосердный Нум, как ужасно они жалят!
– Шаманы выше людей, – простонала Эслин.
Ей было нетрудно погладить самолюбие Кама. Тут же действие звука переместилось и на нее тоже. Всхлипывая, она сбросила накидку и едва удерживалась от того, чтобы не чесать раны. Ничего, сейчас остальные примут помощь, и вместе они найдут способ унять боль. Однако, для соратников по ремеслу у Кама нашлось другое задание.
– А вам, друзья, я предлагаю оставить эти пустые ссоры и объединиться под моим началом. Мы равны по силе, но я более искусен, хладнокровен и вижу дальше шкурных интересов. Положение шаманов в обществе должно быть совсем другим. Вы со мной, собеседники духов? – бодро произнес Кам, не отнимая варган от губ.
Сармик прокричал сверху сложно закрученный и весьма нелестный отзыв о Каме и всех его прародителях. Он сидел на ветке почти у верхушки сосны, куда действительно долетало меньше шершней и работал руками как ветряная мельница. Майма, заходясь в кашле, размахивала накидкой возле своего чадящего костра. Говорить она не могла, но и намерения такого не выражала. Зато красноречивыми жестами объяснила, что под начало Кама становится не намерена и имеет свои планы на эту жизнь. Молодого и след простыл. Эслин забеспокоилась о нем, но тут ее взгляд упал на Дархана, который так и стоял столбом посреди поляны, облепленный насекомыми. Они ползали по его лицу, шее и рукам, заползали за воротник и кусали, кусали. Лицо его раздуло, щеки разъехались в стороны, а глаза превратились в щелочки. Нэвлис бросился к нему и, с оханьем и бранью, подтащил к Каму. Шершни с неохотой поднялись, сердито кружа над мужчинами.
– Кам, если он умрет, весь смысл нашей поездки пропадет, и ты будешь виноват, – возмутился Нэвлис. – Отгони их ото всех! Немедленно!
– Не помрет, – бросил Кам, – никто. Если им спесь дороже трезвости рассудка, значит, не все пропало. А этот так даже вернуться не удосужился. Нарочно уходит танцевать с духами, словно мы не стоим его общества.
– Вот я слезу и усугроблю тебя, дождешься, губозвон! – потряс кулаком Сармик. – Немного осталось, Лис! В них же дух, скоро откинутся! Наверное. Больно живучие твари полосатые.
Дархан дернулся, приоткрыл глаза, закричал и сложился пополам, ощупывая лицо. Приникнув к земле, он горячо зашептал что-то. Тут же Эслин ощутила в воздухе пряный аромат розмарина. Томительное ожидание и никакой реакции, только гул стал сердитее. Дар упал на землю, царапая отекшее горло. Нэвлис вцепился в его плечо и бормотал: «Ну давай, попробуй еще». Нос Эслин наполнился запахом перечной мяты, а затем горькой полыни. Что-то из этого сработало. Шершни вдруг начали падать замертво. Майма выдохнула. Сармик неловко скатился с сосны. Из последнего насекомого, что упал, вытекла желтоватая струйка, которая сгустилась в воздухе и приняла облик енота с очень длинной мордой, человеческими глазами, сонно глядящими из-под полузакрытых век и длинных лап с мохнатыми человеческими кистями. Колени Эслин подкосились, она жалобно охнула и присела, зажав рот рукой.
– Приветствую, господа, – медленно прогнусавил дух. – Позвольте отметить вашу сноровку. Недурно, мда-с. Впрочем, не все сегодня отличились в равной степени.
– Кто ты, и что тебе нужно? – грозно двинулся на него Кам, но все внимание духа было направлено на лежащего Дархана.
– Не ищи его, пустые хлопоты, – все так же размеренно вещал он. – Ваша связь давно разорвана. Если позволишь совет… Поспеши использовать остаток силы с умом. Разберись с неприятелями – далеко ведь ходить не надо. Иначе скоро окажешься под крышкой арангаса.
Кам размашисто двинул рукой в воздухе, запустив в противника волну недоступного людям звука, но унылый и сонный дух вдруг камнем бросился вниз, подобрал тело шершня и предсмертным рывком впился Дархану в ухо. Шаман взвыл, запрокинув голову, и задергал ногами.
– Кам, ты мозги простудил? – заорал Нэвлис на недовольного собственным промахом Кама. – Что за выходки?! На тебе теперь ответственность за его исцеление!
– Что-что? Я услышал «спасибо, господин, что спас от смерти», – удивленно приподнял брови Кам. – Не я виноват в том, что происходит. Хотя чего я ожидал? Твой разум затуманен гордыней. Вот князь сразу понял, кто перед ним, и поделился, что видит меня на месте Верховного шамана. Так что, если не одумаешься – сообщу ему о том, что ты собой не владеешь. И что ты мне сделаешь? – выдал Кам ошарашенному Нэвлису. – Ничего. Без меня вам не дойти. Ведь я и вправду сильнее всех. Но вот лечить – не мое.
– Ты меня не удивил, – протянул Нэвлис, хотя по его лицу читалось обратное. – Что ж, откроюсь тоже. Я не вернусь, так что мне все равно, что ты там наплетешь моему отцу. Ну, и раз уж пошла такая пьянка, карты на стол. Майма, а какие у тебя планы? Что тебе наобещал Идан?
– Плевать мне на твоего Идана, – оскалилась Майма, водя опухшей рукой над костром. – Как и на место Верховной шаманки. Да, Кам, забирай, раз ты так мелко плаваешь. Собирай свои дворовые команды для игр, а у меня есть дела поважнее. Ну а ты, молодой господин, не враг мне. Я помогу чем смогу, пока наши дорожки бегут рядом. Тебе, но не ему, – она перевела взгляд с Нэвлиса на Дархана.
– Ну и пошла ты туда, откуда родилась, – просипел Дархан.
Он подполз к своей сумке и достал оттуда пузырек с зеленым соком. Огромными негнущимися пальцами кое-как сковырнул пробку и влил половину жидкости внутрь. Остальное, шипя, принялся размазывать по коже. Нэвлис не стал ему мешать и с безразличным лицом подошел к Майме. Та занялась его укусами, зачерпывая огонь на ладошку и выливая его на болезненные участки. Лоскуток огня сползал по коже вниз, вытягивая красноту, и шаманка забирала новый. Эслин с опаской подошла к Дархану, лицо которого заплыло до неузнаваемости. Он молча указал ей на другую колбочку со снадобьем, и Эслин шустро подковырнула пробку ногтем. В нос ударил горький запах полыни с еще чем-то знакомым. Дархан кивнул ей снова и устало улегся на землю, продолжая медленно втирать лекарство в горло. Эслин щедро намазалась, и кожа взялась липкой пленкой, под которой морозно пощипывало. Девушка выдохнула, но тут же вздрогнула от резкого возгласа Нэвлиса:
– Так, а где кони? И парень?
Майма ахнула:
– Алимка вон туда побежал! Готова твоя рука, ступай.
– А не составишь компанию, господин Кам? Или к тебе теперь и обратиться нельзя без поклона? – учтиво спросил его Нэвлис.
– Нет, почему же. Как верно подметила сестра костра, наши пути пока не расходятся. Я не против взаимовыручки, если все трезво смотрят на вещи. А еще я понимаю, что до некоторых не сразу доходит, – в тон ему ответил Кам, намекая на самого Нэвлиса. – А некоторых и могила не исправит, – кивнул он на Смеха. Тот оскалился. Его укусы побагровели, но за лечением к Майме он не обращался и вскоре начал тихонько подвывать.
Не глядя друг на друга, Кам и Нэвлис зашагали в указанном Маймой направлении. Эслин смахнула пот со лба – боль отходила, отек спадал. Вскоре Молодого внесли на поляну. С бедняги ручьями текла вода. Очевидно, он пытался спрятаться от насекомых в воде, но время от времени ему приходилось вдыхать, а шершни поджидали его на поверхности, поэтому лицо парня напоминало шар. Майма, всплеснув руками, принялась сушить и лечить пострадавшего.
Эслин убедилась, что за Алимку можно быть спокойной и перевела взгляд на Сармика. Того начало рвать. Девушке стоило бы позлорадствовать, но она не могла спокойно смотреть, как хищный шаман выплевывает желудок и оседает на землю. Она умоляюще посмотрела на Дара. Тот закатил глаза и указал ей нужную коробочку. Внутри оказались сухие черные комки, которые шаман жестом приказал залить водой и дать выпить пострадавшему. Эслин быстро затолкала комки во флягу, взболтала и понюхала – пахло морем. Сармик быстро влил в себя снадобье и кивнул в сторону, избегая ее взгляда. Эслин и не ждала благодарности. Она вернулась к Дархану и спросила, может ли помочь чем-то еще. Тот поманил ее и, касаясь губами уха, хрипло описал коренья, которыми надо запастись для исцеления.
Поиск нужного растения захватывал, хоть и различать их в слабых отсветах костра и тусклом свете Луны приходилось почти на ощупь. Выкапывать корень растения с сухими и жесткими листьями требовалось, непременно держа в руках листья другого – мелкие, но сочные. Это занятие убаюкало Эслин своей монотонностью так, что она не заметила присевшего рядом Нэвлиса.
