Текст книги "Нити Жизни (СИ)"
Автор книги: Мария Луч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Эслин не поменялась в лице, но похолодела от жестокости и прямоты.
«Льда кусок! Такой не растает, даже если у ног ползать».
Она оставила на его лице долгий и полный ненависти взгляд, встреченный с завидным безразличием, развернулась и ушла. Но вскоре ее самообладание стекло с лица и, нервно теребя конец косы, бывшая сатри задумалась над его советом. Сопровождение покровителей до постели не поощрялось в Галерее Ветров, но существовало. Эслин тоже впустила этот опыт в свою жизнь с хладнокровием и пониманием выгоды, но, обретя Красные и Зеленые, радовалась, что теперь не придется ложиться с теми, кто ей не по нраву. А тут придется отдаться за безопасность. Либо прогнуться под шаманку. «Кусок хлеба в супе. Склизкий, разбухший, потерявший форму. Вот я кто». Безысходность горчила на языке. Бежать? Теперь, пожалуй, догонят. А там еще и убьют. Оставят в покое – снова путь в одиночестве и страхе от каждого шороха. Нет сил…
Когда все собрались, Эслин взобралась в седло и посвятила мысли выбору покровителя. Сармик – яркая и резкая вспышка молнии, а Кам похож на грозный всепроникающий гром. Каждый по-своему хорош, но она бы предпочла принимать восхищение на расстоянии…
На остановке для ночного привала напряжение между шаманами стало осязаемым. Рыжий великан что-то веско и монотонно высказывал, а клыкастый насмешник без конца перебивал. Хотелось заткнуть уши пальцами, но тут кто-то притронулся к плечу бывшей сатри. Алимка улыбнулся и поманил ее за собой к поклаже, и Эслин обрадовалась возможности улизнуть. Но отойти они не успели. Кам раздраженно взмахнул руками, замер, прислушиваясь, и хмуро заявил:
– Погоня.
– Кто? – спросил Нэвлис.
– Вроде те увальни из деревни.
– Так и думал. Сармик, время кормить питомцев!
Хищный шаман с широкой улыбкой отвязал ножны от своей поклажи и повесил на пояс. Затем достал оттуда же флягу и трижды плеснул из нее на землю, со словами: «Дед, приходи, биться будем». Следом появился бубен, любовно припрятанный в шкурах. Бубен украшала фигурка двухголового человека на олене, окруженного разномастными животными. Сармик уселся с ним на землю, взял в руки небольшую колотушку и застучал ею по упругой натянутой коже инструмента. Постепенно под ритмичные удары его тело вросло в землю как каменный дом, а глаза теперь напоминали плохо промытые окна, за которыми пляшут неясные тени.
Резко подул холодный ветер, и Эслин четко услышала свирепое рычание и душераздирающий вой из ниоткуда. Она невольно подвинулась к Алимке. Майма продолжила спокойно сидеть возле костра. Полуприкрыв глаза, она бормотала низким и страстным голосом:
– Сегодня и впредь поклоняюсь тебе, танцующий в чаще лесной и в гнилье. Танцующий в битве и в крови моей, все страхи сожги и сомненья убей!
Приготовления Кама тоже не заставили себя долго ждать – к его снаряжению добавилась пара кистеней – увесистых гирек на ремнях, и бубен с изображением раскидистого дерева, крона которого уходила к звездам, а корни спускались под землю, где плавали рыбы. Кам уселся и стал отбивать колотушкой свой мерный темп, который удивительно вплелся в ускоренный ритм Сармика. Эслин завороженно наблюдала за троицей и ощущала влияние бубнов на себя саму.
Звуки бились о тело и проникали внутрь, заставляя сердце работать в такт, изменяя скорость вдохов и выдохов, расслабляя мышцы, унося посторонние мысли прочь и погружая ее в легкий транс. Загадочный Дар продолжал сидеть неподвижно со своими сплошь голубыми сияющими глазами, а Нэвлис невозмутимо искал что-то в поклаже. Вскоре он извлек бритву, зеркало, мыло и флягу, и отошел к дереву, чтобы приладить зеркало на удобный сучок.
Вскоре шаманы закончили и на поляне воцарилась тишина. Сармик улегся на землю, Кам откинулся на ствол дерева, а Майма продолжала вглядываться в огонь. Через несколько тягучих мгновений послышался топот, фырканье лошадей и на поляну въехали восемь крепких селян и шаман в расшитой костями рубахе во главе со Сном. Мужчины вооружились дубинами, топорами и луками.
– Какие люди! – с усмешкой объявил Сон. – Тут разом и одержимая, и отмороженные. Уже спелись. А еще говорят, что зараза к заразе не пристает.
Нэвлис только что намылил щеки и с показным неудовольствием оторвался от бритья, чтобы ответить:
– Вы по делу или чтобы выразить нам почтение?
Селяне с недобрыми улыбками быстро взяли компанию в кольцо.
– Придави меня небо, так это ж мужик! А я смотрю, платье нарядное, цацок куча, думал, баба! – Сон дал своим людям посмеяться и продолжил. – Ладно, объясняю. Мы сейчас забираем нашу старую знакомую. Затем вы спокойно стоите и нежно смотрите, как мои парни проверят всю поклажу на предмет запрещенных колдовских вещей. Ибо в святом Ангардасе, что опекают Небесные Родители, нет места богомерзким верованиям.
– Своего костяного рыцаря обыщите, – фыркнул Нэвлис.
Сельский шаман не отреагировал.
– Наш помощник старосты очень набожный человек, о нем никто дурного не скажет, если откуда с проверкой нагрянут, – ехидно ответил Сон. – Так вот. Я гляжу, что у вас только один человек вооружен, так что нет смысла сопротивляться. Мы с вами ничего не сделаем, если будете себя примерно вести.
Двое мужчин слезли с коней, чтобы связать беглянку, а остальные зарядили луки и направили на компанию. Эслин попятилась, не сводя глаз со Сна, и содрогнулась всем телом, когда ощутила чью-то руку у себя на локте. Но оказалось, это Алимка тянет ее подальше от шаманов, ближе к Нэвлису. Тот как раз прощально помахал бритвой сыну старосты:
– Жаль, могли бы подружиться. Буду молиться, чтобы ты выжил. Но… без усердия.
Поляну, как по щелчку, заволокло густым дымом. Люди закашляли, замахали руками.
– Проклятье, стреляйте, парни! – крикнул Сон.
За секунду до окрика Эслин упала на землю. Судя по звуку, Алимка совсем рядом повторил ее маневр, свистнули стрелы, и тут вновь раздалось рычание и пронзительный вопль. Тут же в дыму послышался звук разрываемой плоти и человеческий крик. Шаман, что приехал в погоню, замахал руками, приказывая своему духу-покровителю разогнать дым. Лучше бы он этого не делал. Сквозь поредевшую завесу Эслин разглядела четырех серых псов размером с телят. Из их глаз вырывался огонь, шерсть торчала в разные стороны, зловеще белели клыки, а морда блестела от слюны. Сармик повелительным жестом указал тварям на всадников, а сам схватился за меч.
Пораженная Эслин наблюдала, как разболтанный в жизни Сармик, в бою двигается с изяществом и точностью, быстро атакуя противника, который надвигался на него с топором. Питомцы шамана оказались под стать хозяину – одним своим приближением они заставили лошадей испуганно ржать и подниматься на дыбы, вгрызались им в горло, хватали седоков за ноги и стаскивали вниз. Стрелы огибали зверюг и пролетали мимо них, даже пущенные в упор.
Майма завершила свои игры с дымом и сосредоточилась на сельском шамане. Тонкая полоска огня изящной змейкой заползла прямо под брюхо его лошади. Животное испуганно заржало и встало на дыбы. Шаман свалился, кости на его рубахе звякнули. Тут же из-под земли рядом с его ногами вырвался целый столб пламени. А рядом с рукой еще один. Столбы возносились то тут, то там, и опадали. Сельский шаман блестел от пота и покрылся копотью, уворачиваясь от них. Казалось, что он впервые видит своих собратьев по ремеслу и не представляет, как использовать свои способности.
Каму пришлось тяжелее всех. Его верхом атаковал Сон с двумя пешими товарищами, увидевшими в нем наибольшую опасность. Шаман одновременно выхватил свои кистени и издал резкий нечеловеческий звук, который как клинок пронзил воздух и впился в лошадь Сна. Та неистово замотала головой, бешено задергалась из стороны в сторону, и вынудила сына старосты спешиться. У самой Эслин лишь от отголоска этого звука заложило уши и помутнело в голове. Кам же замахал двумя кистенями. Увесистые гири со свистом закружились в воздухе, не давая пешим воинам подойти к шаману. Их дубины натыкались на снаряды и отлетали. Сон поспешил зайти к противнику со спины, но Кам повернул голову и крикнул в него, вызвав у Эслин новый приступ помутнения. Сон отшатнулся, держась за голову. Вторая порция разящего звука досталась двумя бойцам, которые на миг отвели дубины и поочередно получили тяжелыми снарядами по рукам. Хрустнули кости, оружие вылетело из рук, а следующие удары пришлись на их черепа. Все произошло молниеносно. Эслин даже не услышала криков – только тяжело рухнули тела на землю. Сон, оправившись, подскочил сзади к шаману и только занес над ним меч, как Кам обернулся и вновь открыл рот. Волна невероятно высокого звука, которую Эслин скорее почувствовала, чем услышала, отвела в сторону уже летящий меч, а взметнувшиеся один за другим кистени попали в челюсть и коленную чашечку мужчины. Упав со стоном, Сон попытался отползти, но получил последний удар по голове. Тут же Эслин ощутила в воздухе сильный запах горящей плоти и увидела, как шаман в костяной рубахе, вереща, убегает в лес, объятый пламенем. Шаманские псы с урчанием поедали каждый по воину. Воцарилась тишина. Нэвлис смыл пену с подбородка и обтер лицо полотенцем.
– Алимка, Эслин, осмотрите поклажу и карманы этих бедняг. Полезные вещи и еду заберите, – распорядился он и сочувственно покачал головой. – Вот же судьба-злодейка… Молодые, красивые… Ну, потом помянем.
Бледный Алимка медленно пошел к лошадям, а Эслин, пожалев парня, сама отправилась к покойникам. Раньше она бы и с места не сдвинулась от ужаса, но за последний год, когда пришлось много орудовать Красными, успела привыкнуть к виду безжизненных тел. В их карманах и за пазухами из полезного нашлось только огниво и несколько ножей, один из которых Эслин взяла себе. Прихватили и пару сносных луков.
У нескольких мужчин Эслин нашла при себе расхожее в Ангардасе изображение: Отец-небо стоит в полный рост, могучий, непоколебимый, с длинными светлыми волосами, которые разбегаются волнами по темному небосводу и роняют с кончиков звезды. Левую руку он держит у сердца в знаке безграничного доверия и самоотдачи. Его образ привлекал красотой и силой. А вот роль Небесной Матери на этом изображении была исправлена отцом Тортура, когда он привнес новую религию с Запада на свои объединенные земли. Здесь Мать безмятежно сидела на коленях на земле, левой рукой прикасаясь к стопам супруга, а правую отводя от груди к смотрящему. Эслин с соратницами видели ее стоящей рядом, или заключенной в объятия мужчины, по образцу Западных земель. Однако, в Ангардасе прижился именно такой вариант.
– Эй, в сторону! – приказала Майма и перекинула пламя на трупы. Прежде чем отойти, Эслин поколебалась и все же оставила изображения на корм огню.
Кам жадно пил из фляги, а умиротворенный Сармик отдыхал на земле. Его зверюги растворились в воздухе без следа. Эслин оглянулась на трупы, потом моргнула и присмотрелась повнимательнее. Она своими глазами видела, как псы разрывали шеи лошадям и отрывали конечности всадникам, но на земле, занявшиеся огнем, лежали совершенно целые тела. Она удивленно повернулась к Сармику. Тот ей подмигнул.
– Славная гулянка! Эй, чего понурые такие? – радостно воскликнул Сармик. – Дед через меня отлично поразмялся. Я будто в баньке попарился, теперь только поспать.
– В этот раз я с тобой соглашусь, – подтвердил Кам, ложась на землю рядом.
– И ничего так не настраивает на крепкий сон, как вид мирно догорающих врагов, – добавила Майма.
– Семейная идиллия, – умилился Нэвлис. – Почаще бы так, только без кровищи и этой жуткой вони.
– Да, этот запах смерти сводит меня с ума, – с ужасом признался Алимка, который перебирал припасы, доставшиеся от селян.
От свежих трупов сильно пахло свежескошенной травой. Эслин отошла подальше от огненного пира. Ей захотелось углубиться в чащу, чтобы мысленно переварить произошедшее. А вот Дархан неожиданно оживился и подошел поближе, принюхиваясь. Его голубые глаза целиком заняло пламя.
– О, просыпается, поди, – Сармик указал пальцем на Дархана. – Вот кто ценитель красивой концовки.
– Вот кто ценитель постоять в сторонке и построить из себя избранного, – поправила Майма. – Чистоплюй несчастный.
Северяне медленно поднялись и, взяв своих лошадей под уздцы, двинулись на поиски другой поляны для ночлега. Эслин брела за ними, не представляя, что бы с ней сделали, попытайся она сбежать. И все же, какая непостижимая сила! Их тотчас повесят или застрелят, если слухи об этом дойдут до короля. Надо бы донести это до северян и убедить примкнуть к сопротивлению. С шаманами свергнуть Тортура будет проще! А соратницы оценят ее полезность для общего дела.
Настроение неуклонно поднималось не только от любопытных возможностей. Девушке светила ночь в желанном одиночестве. Сейчас ее спутники слишком устали, а дальше – видно будет. Эслин так погрузилась в свои мысли, что не обратила внимания, как отстала от компании, а загадочный Дар идет следом за ней, быстро приближаясь.
Глава 12. След Травы
Мягкий лес, север Ангардаса
Едва северяне вышли из Талви, Дархан убедился, что его неприязнь к другим шаманам взаимна и нырнул в мир духов, чтобы скрасить монотонные будни в пути. Организм дремал, изредка требуя еды, питья и сна, пока его хозяин пребывал в Верхнем мире, царстве вечной весны.
Местность походила на ниспадающие складки богатого покрывала. Понизу стелилась цветистая равнина, над которой разжался чей-то властный кулак и рассыпал пригоршню светлых глиняных домиков. Их занимали низшие духи природы и людские души. В Верхнем мире люди обретали белые крылья с черной каймой, что росли прямо из рук – от плеча до кончика мизинца, и шумно хлопали при полете. Они могли подниматься в предгорья, петлять между покатыми зелеными горбами, взбираться выше на тесаные серые ступени и площадки, но до горных вершин было не добраться – те скрывали разноцветные облака, какие бывают в закатные часы. А за облаками стояли дома высших божеств. Дархан никогда там не бывал и не стремился.
Он сидел на крыльце новехонькой мазанки. Стены домика сияли свежей побелкой, хворост пышно устилал крышу, а чья-то рука с любовью вывела над окнами птиц-огнехвостов и косматых мамонтов с колокольчиками на хоботах. Шаман вдыхал ароматы многотравья, прикрыв глаза.
– Эк тебя развезло, мил человек! – ехидно сказал сихиртя Эркин, человечек, ростом едва достающий до колена Дара. Его густые серебряные волосы топорщились во все стороны и придавали Эркину сходство с одуванчиком.
– Да. Хватит сидеть, седло продавишь, бездельник! – сердито согласилась его жена Мичи, маленькая хрупкая старушка с острым носом. Головным убором ей служила шапка, сооруженная из гигантской шишки.
Сихиртя устроились неподалеку на низенькой скамейке рядом и рассматривали Дархана своими белыми глазами без зрачков и радужки. В Изысках суровый волшебный народец нередко утаскивал оленей себе на пропитание и детей для того, чтобы вырастить и оставить прислугой. Мало ли работы под землей? Рыть ходы и залы, помогать в кузнечном деле, пасти мамонтов, которых сихиртя разводят под сопками. Но от шаманов подземные жители старались держаться подальше, поэтому Дар и Эркин с Мичи подружились в Верхнем мире, где к душам возвращаются воспоминания о прошлых жизнях, но делить ровным счетом нечего, а лелеять старые обиды не к чему. Обычно обитатели поднебесья осмысляют прожитое и думают, какой опыт хотели бы испробовать в Среднем мире на этот раз, кого выбрать родителями и с каких условий начать. Для того чтобы родившись в теле ребенка все забыть и всему удивляться. Но сихиртя это занятие уже наскучило, поэтому они теперь принимали излишне живое участие в судьбе Дархана.
– Я серьезно! Чем прохлаждаться – отыскал бы Траву! Ты даже ни разу не видел своего амагят! – продолжила старушка Мичи.
– Да мне, пожалуй, и без покровителя неплохо. Растения и так благосклонны ко мне, а сил больше, чем у любого шамана, – равнодушно пожал плечами Дар, не открывая глаз. Плотный солнечный свет донимал, въедался в кожу ядом, щупальцами щекотал кости. Казалось, еще немного, и он начнет разлагаться заживо. Но шаман упрямо сидел, испытывая свой предел терпения.
– Ух, будь ты моим сыном, уже летал бы как олень от хорея! – Мичи изобразила, как бы она отходила шамана. – Что с того, что силен? Силу нужно использовать и наращивать! Тебя выбрали, чтобы миры связывать, людям благо нести и духов учить уважать. Мог бы стать великим шаманом, уважаемым повсеместно. А ты шатаешься туда-сюда как медведь неспящий. Вот нашел бы своего амагят, так он бы тебя направил. Трава ведь тебе новую жизнь даровал.
– Такое не забудешь, – задумчиво подтвердил Дар. От солнца в глазах появились темные пятна, а в пятнах замелькали щемящие и болезненные воспоминания, которые он принялся с упоением смаковать.
Дархан решил стать шаманом, едва встал на ноги. Его с мальства завораживал звонкий и требовательный голос бубна. Медные и железные подвески на обрядовом костюме отца подмигивали ему отблесками, а иногда вместе с Ясавэем в чум заглядывал слабый запах багульника. Мальчик тогда не знал названия этого ядовитого северного растения и того, что им отпугивают злых духов, но нутром ощущал тяжесть и силу за резким опьяняющим ароматом. И эта потаенная опасность тоже притягивала. Да и как думать о другом ремесле, если с отцом так почтительно разговаривают и дарят подарки?
В свои пять лет в День середины лета он подсмотрел обряд верховной шаманки, которая благодарила богов за милость природы и просила их быть благосклонными к оленям и рыбе. Мальчик решил повторить увиденное. Нашел низкорослое деревце, обвязал его ниточками, разложил кругом камни, а в центр – шерсть оленя и сушеную рыбу, которую утащил с завтрака. Ну вот, теперь только огонь развести и обратиться к духам. Вышло диво как хорошо! Мальчику показалось, что он – котелок, в который резко и щедро плеснули гордостью. Улыбка сокрушительной силы раздвинула щеки, и он закрутился как волчок, хохоча: «Вот как славно, славно! Может и маме понравится? Может, она улыбнется? Впервые с тех пор, как потеряла нового малыша. Надо показать!». Но сделать этого не успел. Что-то огромное и враждебное налетело на него и сбило с ног одним пинком.
Удар вышиб ликование, котелок опрокинулся, и его горячее содержимое хлынуло через глаза. Готовясь зареветь от неожиданной боли, он оглянулся и узнал отца. Тот беспощадно распинал ногами его приготовления. Дару стало так жалко, что он с криком «Нет, не трожь!» вскочил и побежал, чтобы помешать разорению, но, увидев ярость Ясавэя, замер и закрыл лицо руками. Вовремя. Оплеуха оглушила его и испугала. Еще недавно думалось, что он такой взрослый, а оказалось, что совсем слабый и маленький. Дархан мигом забыл про ритуал, и теперь только страстно желал, чтобы отец его простил. Он сам упал на землю и, пронзительно воя что-то жалостное и невнятное, ожидал нового удара. Но его не было. Ясавэй прокаркал что-то настолько злое и невыносимое, что давно стерлось из памяти, и ушел. А Дар снова вскочил и побежал следом, вытянув руки к отцу, будто пытался удержать его ускользающее расположение. Он рыдал: «Я больше никогда не буду шаманом! Я не хочу! Ни за что не буду!». И правда, в тот же миг возненавидел это ремесло всей душой. Хотелось нырнуть с головой в реку и отмыться от своих глупых игр. Но духи распорядились иначе. Он споткнулся, потерял равновесие и погрузился во тьму еще до того, как упал. И пробыл во тьме почти год, едва ощущая тело. Хотя в Талви укоренилось мнение, что шаманский дар он обрел в день обряда мгновенно.
В муторных удушающих видениях над ним кружили духи-птицы, рвали его тело, отбрасывали размотанные кишки, ссорились за сердце. Он лежал на земле, все видел и ощущал, но поделать ничего не мог – стальные как иглы травинки пробили его кости и пригвоздили, не давая встать, пока не придет его амагят. В это время в Среднем мире он лежал холодный как мертвец. Только едва уловимое дыхание и мечущиеся зрачки выдавали в нем жизнь. Об этом рассказала его родная бабка, которая за ним и ходила. Мутным взором он порой мог разглядеть, как она кормит его и моет. После того как Дархан заболел шаманской болезнью, мать распорядилась поставить подальше от города чум и отселить его туда, опасаясь, что Ясавэй захочет убить юного соперника.
Очнувшись в свой шестой день рождения, Дар ощущал себя так замечательно, будто проснулся после долгого и спокойного сна. Он немедленно захотел увидеть маму, только вот тело стало каким-то слабым и чужим, а ноги то подгибались, то, наоборот, не гнулись, как у новорожденного олененка. Но вскоре с конечностями удалось совладать. Бабка удивилась ему как ожившему мертвецу, но крепко обняла и на завтра повезла в город.
Ехать было три дня, но на второй, ранним утром, Дар вдруг резко вскочил. Он ощутил присутствие родителей к югу от Талви и совсем неподалеку от места стоянки. Дурного не будет, если он возьмет нарты и проведает их сам. А дальше были распирающее изнутри предчувствие беды, запах крови, наполняющий рот густой холодной слюной и обманчиво заурядный чум, стоящий на такой плохой земле, что, казалось, она способна разъесть ступни. Дархан почти долетел до входа, в попытке отвести наступающий ужас, но не успел. И сделал только хуже.
Сихиртя уже слышали историю про роковой обряд Ясавэя, но не знали, что Дар недавно подслушал разговор четырех духов, которые упоминали и шамана, и одинаково чужих ему Уоюра с Травой. Он поделился со старичками и те, едва дослушав, закричали, перебивая друг друга:
– Да чтоб меня человеки раздавили! – возмущенно всплеснул руками Эркин.
– Олух. Как есть. То есть, эти четверо сабдаки разозлили и видение послали, чтобы вас из Изысков выгнать. А вы и пошли как телята неразумные, так? – уперлась руками в бока Мичи.
– Так. А что оставалось? Сидеть и ждать, пока они нас изведут вконец? Мы ведь тоже не дураки! – возразил Дархан.
Сихиртя с сомнением переглянулись. Дар ощутил, как во рту появилась знакомая горечь, скатилась по глотке и сжала нутро. Он приоткрыл глаза и произнес бесцветным тоном:
– Я помешал обряду. Из-за меня тотем Уоюра куда-то запропал, и он не получил обещанных почестей. Да еще мы так и не знаем, должным ли образом дух Гнева вселился в предмет. Но если кто и сможет это узнать и исправить, то только я. И этот долг на мне с самого детства. Давит и душит. Нависает как крышка гроба. Я бы и рад ее снять, да не было ни единого проблеска надежды за все эти годы. Ни единой зацепки с тех пор. А ненависть щелкала зубами со всех сторон как свора псов. Я и сжимался в комок, и отбивался изо всех сил, а толку?
Дар горько усмехнулся. Он не любил говорить об этом – чувствовал себя жалким и немощным. Хотелось выть от бессилия, бежать не разбирая дороги, причинять боль себе, другим, только все напрасно – день за днем одно и то же. Когда его нашли у чума и решали, что с ним делать, толпа так распалилась, что едва не забила мальчика на месте. Возможно, так было бы лучше, но князь Дэнеул помешал. Юного шамана взялась обучать Корбу, а потом он начал приносить пользу, как и все. Только если других уважали, то его презирали. Считали, что он всем должен и обращались так, будто делали милость. Подростком Дархан понял, что не может больше жить, прислуживая и унижаясь. Лучше уж умереть, только вот и это не избавит его от долга. Его душа уйдет в поднебесье и будет вспоминать о таком неудачном путешествии. А еще, чего доброго, придумает испытание похлеще на следующий раз. Так что пришлось разбираться в этом воплощении и научиться внушать людям страх. А научившись – вспоминать о мере и сдерживаться. Время шло, нетерпение росло, и с каждым разом это выходило все хуже.
– Те духи сказали, что надо вывести меня из себя, чтобы воцариться в мире людей во главе с Уоюром. А что я делаю, когда выхожу из себя? Сею боль со страхом, иногда убиваю. Значит, гнилая четверка хочет меня довести до тотема и до белого каления разом. Как пить дать – взбешусь и земляков порешу. А они на силе смертей Уоюра вынут из тотема, – Дархан потер лицо, но плотная пленка солнечного света прилипла намертво, грела и щипала. Ростки раздражения начали быстро подниматься внутри. – Тогда как моя задача его в Нижний мир переправить. Поэтому важно держать себя в руках, вот и все. Мое хорошее настроение – залог успешного обряда.
– Вот это гордыня! – Мичи поджала губы и захлопала в ладоши. – Да если б ты умел спокойствие сохранять, ты бы не у нас гостил, а с ними ехал! Ох, и хорошо они все просчитали… Гниды с брюха мамонта!
– А про Траву-то? – спохватился Эркин, тряся руками. – Опрокинуть они его хотели! У Травы гигантские владения в Среднем мире. Если такой сильный дух исчез, что-то тут нечисто. Эти пройдохи знают, где он! И чем-то он им мешает!
– Да я тысячу раз взывал к Траве! Глухо! Мне в тундру пойти поорать? Может, разочаровался во мне или просто передумал. Что ж теперь? Явится – хорошо. Нет так нет. – Дархан повысил голос и встал.
Пора двигаться дальше, сихиртя переходят черту. Старушка Мичи тоже соскочила со скамейки и снизу вверх уставилась на шамана своими белыми глазами.
– Да ты сходи хоть, поклонись Воздуху и Земле. Они точно знают больше и дружны с Травой.
– Ну уж нет! – из груди даже вырвался смешок, когда Дар вспомнил, чем ему во время пурги обернулась помощь Воздуха. – Позубоскалят и отправят восвояси, разве я не знаю?
Старушка задрала голову, чтобы и дальше сжигать его взглядом. Ее шишка упала, обнажив аккуратно зачесанные волосы, редкие и седые. Мичи смутилась и торопливо подалась за головным убором. Подошел Эркин и дотронулся ладошкой до голени шамана:
– Чего артачишься? Сам ведь чуешь, что тебе без поддержки трудно придется. Начни хоть с чего-то, а дальше клубочек сам пойдет разматываться. Вот сходи до духов Цветов и Деревьев, поспрашивай про амагят, и мы отстанем. Зуб даю!
– Это ж надо, клещами впились. Что ж, признаю. В честь поездки попробую. Схожу к этим безголовым, – раздраженно бросил Дархан. Он свистом призвал Ыысаха, который жевал молодые кустарники неподалеку, и влез ему на спину. – Вот уверен, что ничего внятного не скажут.
– Помощь не нужна? – прокричал с земли Эркин. – Вы ведь шаманские костюмы с собой не брали? Тело без защиты.
– Да справлюсь уж. До встречи! Пусть Великая Песнь согревает ваши души, – Дар сделал традиционный жест доверия, отведя правую ладонь от сердца по направлению к сихиртя. С его высоты они смотрелись совсем крошками.
– Пусть согретая душа принесет силу, – ответили Эркин и Мичи, повторяя жест.
Дархан оглядел жизнерадостный пейзаж Верхнего мира и направился в сторону цветущей долины, окруженной крутыми сопками. Склоны этих сопок так густо обросли деревьями с богатой кроной, что казались наряженными в тяжелую зеленую шубу. Долина, припрятанная за этими живыми стенами, так и манила сочной травой, озером с бирюзовой водой и богатым ковром из цветов. Над этим сказочным изобилием порхали духи Цветов и Деревьев. Все они пританцовывали, щебетали, кувыркались и хохотали. Ыысах тяжело вздохнул. Дархан тоже без удовольствия разглядывал легкомысленных духов и их праздник жизни. Он уже пожалел, что поддался на уговоры сихиртя и всерьез собирался повернуть обратно. Допустим, кто-то в этом балагане и впрямь знает, где его амагят. Что ему даст встреча с Травой? Станет ли дух его верным союзником или постарается подмять под себя? Большинство отношений шаманов и амагят чаще строились по второму пути, хоть и давали весомые преимущества. Впрочем, изменить решение не вышло – Дархана заметили. В нос ударил приторный аромат меда, в ушах загудел хор тысячи голосов. Их с мать-зверем окружили, принялись разглядывать со всех сторон и громко обсуждать.
– Приветствую гостеприимных хозяев этой долины! – Дархан закашлялся от насыщенной сладости, царапающей глотку. Нужно разобраться с этим до тех пор, пока голова не заболит от беспрестанного гвалта. – Я шаман из Среднего мира и ищу своего амагят Траву. Когда вы в последний раз его видели?
– Какой несуразный урод, и как от него воняет! В Среднем мире, где расту я, таких не водится!
– А я расту на клумбах и видела кучу таких! Этот даже симпатичный!
– Шаман без амагят, что младенец, не знающий речи. Как его понять?
– А давайте с ним поиграем!
Из бурлящего моря духов выделились две фигуры. Первым к Дархану обратился смуглый мужчина с короткими зелеными волосами и обнаженным торсом. На его плечах рос и расходился во все стороны веер рук – толстых, тонких, длинных и коротких. Все они шевелили пальцами, сжимались в кулаки и крутили кистями. На поясе держалась юбка из белых ворсистых кореньев.
– Приветствую, гость из мира людей! Шаман Травы – наш друг. Я – Листопад. Слежу за всеми деревьями, что меняют покров. Траву мы давно не видели. В последний раз он хвалился, что выковал себе смышленого подопечного, и готовился к вашей встрече. Мы все поздравили его с обретением человека, – спокойно и доброжелательно произнес Листопад. Все его руки на плечах приветственно замахали.
– Польщен, – криво улыбнулся Дархан. – Так, если он готовился к встрече, это было точно в день моего шаманского рождения. А что он сделал потом?
– Напился нектара и вел себя непринужденно, – фыркнула девушка с кожей болотного цвета. Ее тонкое тело украшало по-королевски пышное платье и широкий плащ. Наряд выглядел поношенным: истрепанный подол, выцветшие пятна, дыры и рваная местами материя. Неопрятное впечатление перекрывал головной убор духа – дикую колючую копну волос венчала нежно-сиреневая мерцающая корона. Заметив его интерес, дух приосанилась. – О, я – Арепия, хозяйка лопухов. А Трава – хмельной бесстыдник. Лип ко мне как паутина. А потом вдруг завопил благим матом, что окно открыто, Уоюр прорвался, и все пропало. И исчез.
Дархан начал ощущать тяжесть в руках, ногах и веках. Мерное гудение толпы и душащие ароматы тянули его в сон. Ыысах начал медленно пятиться. Сонм духов неотрывно двигался следом, да еще ближайший к нему ряд закружился в хороводе.
– А куда он ринулся, ко мне или от меня? Сбежал или поспешил на помощь? – губы шамана онемели, язык ворочался с трудом. Кто-то накинул ему на голову увесистый венок из колосьев, а один из духов хихикающей струйкой втек в ноздри лося. Ыысах резко подогнул передние, а следом задние ноги и опустился на землю. Дархан с удовольствием завалился ему на шею. Тело налилось тяжестью, а в глазах потемнело.
– Трава неровня Гневу. Не в битве за человека точно. Думаю, махнул на тебя рукой и уже взращивает нового питомца, – философски предположил Листопад. Его руки колыхались и двоились в глазах у шамана. – Хотя он так тобой гордился… Мог поспешить на помощь и оказаться в плену. Лишь Нуму ведомо.
