444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Летова » Не смотри на меня (СИ) » Текст книги (страница 3)
Не смотри на меня (СИ)
  • Текст добавлен: 2 ноября 2026, 17:31

Текст книги "Не смотри на меня (СИ)"


Автор книги: Мария Летова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9

Глава 9

Тая

Хлопает дверь шкафа, по полу шаги.

Моя соседка шуршит одеждой, наливает себе воды из чайника, садится на подоконник. Наверное красится.

Накрытая с головой одеялом, я не вслушиваюсь.

За день я вставала с кровати один раз. Утром, чтобы сходить в туалет, но мы не пересекались, потому что моя соседка вернулась домой после обеда.

Слава богу ее не интересует, почему я не подаю признаков жизни, она, судя по всему, опять уходит.

В горле пересохло, но дотянутся даже до тумбочки, на которой стоит кружка, не могу.

Тело тяжелое, неподъемное.

Я отказалась сегодня от смены, еще утром позвонила и сказала, что заболела.

Пустой желудок урчит, я это игнорирую. Я не хочу есть. Сколько сейчас времени я не знаю, но сборы у моей соседки бесконечные. Когда за ней наконец-то закрывается дверь, становится тихо.

Слышно, как по подоконнику стучит дождь.

У меня давно нет проблем с тем, чтобы заснуть, я бы спала сутками, если бы могла, и сейчас тоже засыпаю.

Не знаю, как надолго, но, когда просыпаюсь, по подоконнику уже не стучит, а жажда у меня такая, что я все же переворачиваюсь на спину и тянусь к тумбочке. Чтобы попить мне нужно оторвать прилипшие к щеке волосы. Я тру щеку, с силой стирая с нее следы слез. Они чешутся, ощущение раздражает.

Мои пальцы, как грабли, я делаю себе больно, из-за этого глаза опять заволокло. Это только сильнее злит, и я сильнее тру.

Хочу себя наказать.

Особенно когда плечо простреливает болью. От этого возвращается память, которую я на пять секунду после сна потеряла. И боль внизу живота. В затылке, где ощущение, будто у меня вырвали волосы, хотя они на месте.

Я выпиваю все до капли.

Который час я не знаю, но за окном темнеть еще не начало.

Меня пугает, что эта слабость и завтра не уйдет!

Я опять вытираю слезы.

Я не проверяла есть у меня кровь или нет. Утром не хотела, сейчас тоже не хочу. Стесняюсь, как маленькая. И боли и вообще всего. Я один раз в жизни была у гинеколога, и мне уж точно не понравилось.

Опять натягиваю на голову одеяло, свернувшись в калач.

Мой первый раз с парнем мне тоже не понравился. Мы встречались пару недель, я ему нравилась, он хотел встречаться. Я не хотела, но он дарил подарки, катал на своей машине. Я… согласилась. И на секс тоже. Но после первого раза, поняла, что второго с ним не хочу. Я просто перестала отвечать на звонки, кошмарно его динамила, но он и после этого меня искал. Он искал меня даже этим летом, спрашивал у знакомых, где я работаю, но я теперь мало с кем общаюсь…

С ним было нормально, но я заставляла себя хотеть его поцелуев. И я ждала… кого-то другого. Кого-то особенного. А теперь со всех моих ожиданий будто содрали шкуру.

Реальность… в ней… потрясающий цвет глаз ничего не значит!

Как и черты лица. Даже если они сто раз красивые.

Слезы катятся из моих глаз, мочат одеяло.

Как бы не разрывался звонком телефон, та сила, которая притягивает меня к кровати, сильнее. Я не двигаюсь, к звукам оставаясь равнодушной. Мне ничего не мешает оставаться под одеялом, даже повторный звонок, но из-за этой настойчивости внимание все таки просыпается.

Я такая медленная.

Держа перед лицом телефон, смотрю на незнакомый номер. Мне редко звонят с неизвестных, тем более два раза подряд, но если внутри и есть какая-то дрожь, то бессознательная: в движениях я черепаха, а с мозгами все еще хуже.

– Алло, – хрипло произношу я в трубку.

В трубке тишина, которая почти успевает стать заметной, но в итоге ее нарушает неторопливый вопрос:

– Разбудил?

Мое дыхание становится частым. Пульс. По коленям ударяет слабость, я ощущаю ее даже лежа. Как и боль, которая вспыхивает в сто раз ярче. В плече, между ног, в затылке.

Я делаю вдох и выдох, теперь они единственные звуки в трубке.

Секунду, две, три.

– Я так понимаю, мне представляться не нужно?

Я продолжаю молчать.

Продолжаю отвечать так – вдохом и выдохом. Я не онемела, просто внутри возник самозапрет. Самозапрет на то, чтобы говорить с этим человеком. Его голос поднимает внутри шипы. Вся слабость из тела моментально ушла.

– Проверка связи. Ты меня хорошо слышишь? Да? Нет?

Он не настаивает, не давит, но я все равно слышу настойчивость. Сигнал того, что долго терпеть игнор он не станет.

Я выдавливаю из себя короткий ответ:

– Да.

– Отлично. Есть разговор. Я на улице. Стоянка возле шлагбаума. Написано… Морская три. Это оно? Твоя общага?

Меня эти слова заставляют повернуть голову и посмотреть на окно. Машинально. Гонят сердце вприпрыжку. Оно колотится. От того, что до шлагбаума идти две минуты. Это рядом. Но никуда идти я не хочу! В первую секунду – у меня в голове только протест. Во вторую – чахлое понимание, что все это не просто так. Что меня искали. И нашли.

– Алё? – слышу я короткий тычок.

Я только дышу в трубку даже после него, но упираться смысла нет. Тем более, у меня ноль вариантов, что ответить, кроме как:

– Да.

– Выйди. Я здесь.

Я кладу трубку первая.

Выпрыгнуть из кровати даже теперь я не в состоянии. На первых парах просто жду, пока сердце перестанет так колотиться. Голова кружится, когда сажусь. Сразу становится холодно, и две минуты я с силой сжимаю бедра, чтобы с этим холодом справиться.

На мне старые леггинсы и вязаные носки. Переодеваться или нет – выбор. Я выгляжу страшно и без учета одежды. Волосы… лицо. Трещина на губах. Но я все равно решаю переодеться, потому что в кровь опять просачивается злость, и от нее приходит энергия.

Я начинаю двигаться по комнате волчком, хоть и с пеленой на глазах.

Смаргиваю слезы, меняя леггинцы на джинсы. Я поленилась повесить на вешалку толстовку. Вчера, когда… собиралась к Сеге. Из-за этого толстовка мятая, но другой у меня нет, так что я и тут злюсь, натягивая на себя жеваную одежду.

Волосы расчесываю пальцами, еще умываюсь.

На костяшках пальцев у меня царапины и синяк. Не помню, откуда именно. Я ничего не прокручивала в голове. Не хотела. И сейчас от этих картинок убегаю. От них тошнит…

Я стою перед выходом минуту, чтобы слезы наверняка схлынули. Может просто волнуюсь, не исключено. Я и не помню, как спускалась по лестнице, но, когда толкаю дверь и выхожу на улицу, я точно в себе.

Дорожку перед входом подмели, на ней почти нет желтых листьев.

Я смотрю себе под ноги, идя к стоянке, но стоит только поднять глаза, как они тут же находят зеленую иномарку, на которую даже случайные прохожие оборачиваются. Меня ее вид заставляет на секунду остановиться, а в следующую изнутри открывается дверь.

Глава 10

Глава 10

Задувающий под куртку ветер не ощущается.

Даже несмотря на мурашки под одеждой я его не чувствую. Я смотрю на машину и все ощущения дохнут на фоне этого – опять видеть лицо выходящего из нее парня.

И даже то, что продолжаю стоять на месте, доходит не сразу.

Только когда… он… разворачивается, глядя на меня.

Ждет, расставив ноги.

Все дохнет на фоне того, что его лицо за ночь не поменялось, и что теперь я смотрю и вижу его настоящим.

Не… принца на коне. Не красивую картинку.

Я вижу широкие плечи и длинные ноги в черных джинсах, и знаю сколько в них силы. Несопоставимой! Ее столько, что защититься просто невозможно, вот что реально!

Я чувствую не холод, а как пульсирует в затылке.

Руки начинают подрагивать. Я сжимаю их в кулаки и прячу в карманы.

Прежде чем сойти с места, смотрю по сторонам, на прохожих. Мне вдруг страшно, будто голова включилась, но если холода я не чувствую, то взгляд на себе – да.

По нему мне еще раз понятно, что эта машина здесь не случайно. Что это не какая-то шутка.

Выражение его лица… настойчивое, а глаза… красивые.

Я стараюсь в них не смотреть, когда подхожу, а расстояние оставляю точно больше метра, но даже так чувствую габариты и желание отойти еще подальше.

Такая… чокнутая паника.

За нее стыдно, ведь колени подрагивают тоже.

Я отворачиваюсь, чтобы глотнуть воздуха.

Откуда у него мой номер и так понятно.

Он смотрит на меня, когда снова поворачиваю к нему голову.

На его лице следов никаких, с моим “маникюром” не удивительно, но я все равно смотрю и… их выискиваю. Потому что этого хочется. Ком, подкативший к горлу, толкнул это желание в голову.

Я ничего не вижу, в том числе следов вчерашней вечеринки. Его лицо все такое же красивое, только щетина на щеках стала гуще. И вот такой, настоящий, он кажется взрослее, а я… я себя чувствую… маленькой.

Он делает шаг на месте.

Его ботинки чистые до блеска. Под кожаной курткой толстовка с капюшоном. Его машина тоже чистая, несмотря на погоду. Чистая до блеска.

Взгляд настырный. Не стеклянный!

Он заглядывает мне в лицо, мельком проходится по фигуре.

Я по инерции хватаюсь за шею, на которой после вчерашнего остались яркие следы от его пальцев.

Он смотрит в мое лицо нечитаемо.

Я чувствую, что он здесь не случайно, на все сто процентов даже до того, как, потоптавшись, говорит:

– Я не знаю, насколько правильно мы вчера друг друга поняли, но… хочу уладить вопрос сейчас.

Я смотрю на него исподлобья, чувствуя, как щеки обдает кипятком.

Это моя злость. Внезапная. Вспыхивает во мне, как лампочка. Как пожар. Даже телу становится жарко. И опять больно. Там, где он меня касался.

– Что… что именно… тебе не понятно? – выдавливаю я. – Сказать, как это правильно называется?

Его губы превращаются в тонкую линию, на щеках проявляются желваки.

Резким движением он достает руки из карманов куртки и толкает их в передние карманы джинсов.

Я делаю полшага назад. Сама не замечаю, как.

И все это под звон моих слов в воздухе, потому что произнести вслух то, как это называется… он этого явно не хочет. И его глаза в мое лицо впиваются так, что меня колотит.

Изнасилование.

Я не произношу это вслух.

Я не успела его переварить, ведь он… меня разбудил. И он бы стоял за дверью, если бы пришлось, теперь уж точно понятно.

На его щеках все еще пляшут желваки. И мои слова он переварил, ведь явно не просто так молчал.

Его слова звучат жестко:

– Я не трахаюсь на сухую. Мне нахер не нужны такие игры, у меня хватает телок, которые хотят.

Я сжимаю зубы.

В голове проносится – я не сомневаюсь.

– Мы с тобой неправильно друг друга поняли, – продолжает он. – Я… бухал. Понял тебя неправильно, получилось нехорошо. Давай решим вопрос. Мне не нужны проблемы. И тебе, я думаю, тоже. Я могу проблемы решать, могу создавать. Тебе не нужны проблемы? Да?

На этот раз меня прожигает пониманием, что это угроза.

От этого я немею, потому что теряюсь. Не знаю, как быть! Мечусь взглядом по его лицу и паникую.

Меня кусает жгучая обида.

Взвесить его слова не получается, соотнести с тем, что я о нем знаю. Я ничего не знаю, но у него дорогая машина и… наверное, есть часы подороже Сегиных.

Есть возможности побольше моих.

Я достаточно в себе, чтобы понять хотя бы это.

Обида наплывает на глаза, особенно, когда он повторяет вопрос:

– Да?

Сглотнув, я смотрю в его лицо и сжимаю кулаки в карманах до боли.

Мой голос еле слышно, когда под настойчивым взглядом я все же произношу:

– Да…

Теперь осматривается он: смотрит на прохожих, потом на меня.

Одно единственное слово, которое я произнесла, заставило сердце скакать. Оно колотится, шумит в ушах. Я хочу уйти. Сбежать снова. Никогда снова не видеть!

Шум разгоняют его слова.

Посмотрев на меня опять, он говорит:

– Презерватив порвался. Ты предохраняешься?

Мой голос снова еле слышно.

– Нет…

– Ты что, с Луны свалилась? – говорит он. – Ладно…

Лезет в карман куртки и достает оттуда свернутые валиком купюры.

Толстый валик, потому что купюр там много.

Я перевожу взгляд с его руки на лицо.

Мне кажется, что мой взгляд горит вместе с лицом и нутром.

– На, – протягивает он деньги. – Купи все, что надо. Сдачу оставь себе.

Я стискиваю зубы до скрипа, ведь уже его ненавижу.

Стою на месте, опять не зная, что делать, и от этого себя ненавижу тоже. Изнутри меня разрывает.

Опять срабатывает инерция – на его шаг вперед я делаю шаг назад, но его шаги гораздо шире, и моего не хватает, чтобы помешать приблизиться.

Я смотрю в его лицо, подняв подбородок.

Мое бегство он видит и режет по моему лицу взглядом, но двигается быстро: толкает валик мне в карман и сразу убирает руку.

Отходит.

Все быстро, но я успела поймать запах. Дорогущий знакомый парфюм, который колом встает в глотке.

Меня почти шатает, будто от ветра. Я смотрю на него, слушая слова:

– Теперь мы поняли друг друга правильно? Вопрос закрыт или остались какие-то недопонимания?

Злые слезы слишком близко, чтобы стоять тут долго. Стиснув зубы я просто качаю головой.

– Отлично. Ну и… это, как бы, информация не для разглашения. Чисто между нами. Мы друг друга понимаем?

Я отвечаю кивком.

Он смотрит так, будто хочет услышать мой ответ вслух, но, подумав секунду, оставляет все как есть. Только ставит жирную точку взглядом, прежде чем сказать:

– Ну, пока?

Я не отвечаю.

Развернувшись на месте, быстро иду к общежитию, и только сейчас достаю из кармана руку, чтобы стереть со щеки горячую дорожку.

Глава 11

Глава 11

Тая

Вероятность вот так залететь становится для меня ночным кошмаром.

Я паникую, и паника не отступает, даже когда выпиваю таблетку.

Я глотаю ее, сидя на скамейке парка в этот же вечер. Терпения не хватило даже на то, чтобы вернуться домой и изучить инструкцию в нормальных условиях.

Из меня выйдет хреновый медик, судя по всему. Первое, чему там, в колледже, учат – строго соблюдать инструкции и не спешить, а я не в состоянии пройти пятьсот метров до общежития, чтобы сделать все по-человечески.

Эта паника перекрыла даже терзания о том, стоит ли идти к врачу. Проверить… повреждения внутри. Но я сейчас не представляю, чтобы меня осматривали. К этому процессу отторжение. Медик я или нет, носиловать себя еще раз не собираюсь.

Еще меня заочно смущают вопросы, которые могут там задать.

Как так вышло?!

Я сама виновата?!

Вопросы, которые задаю себе.

Почему я не сопротивлялась сильнее?!

Я в них теряюсь, к вечеру голова совсем не варит.

Я выпиваю еще и обезболивающее от всего сразу, все время держа в голове тот факт, что на телефоне уже минут пять как болтается сообщение от Сеги.

Я не знаю, с “проблемами” он пришел или нет, но выдираю телефон из кармана сразу, как закручиваю пробку на маленькой бутылке воды. Из-под кожы опять вылезают шипы, я не хочу гадать. Готова ко всему, из-за этого сжимаю и губы, и зубы, пока читаю сообщение.

“Че у тебя с Кутом? Че ему надо от тебя?”, – спрашивает Сега.

Я не знаю, чего в его вопросе больше, – личного интереса или ему правда не плевать, но меня все еще колбасит от той дерьмовой встречи, и я не знаю, что думать. Просто пишу в ответ, не обращая внимания на то, что руки от холода дрожат:

“Ты про кого?”

Пульс тоже подрагивает, пока я жду ответа.

Меня это ожидание заставляет почувствовать в спине вместо позвоночника палку. Напряжение от соприкосновения с информацией, которая тоже колом становится в глотке:

“Про Кутова. Яр Кутов. Он тебя искал, мозг мне выебал с утра”

Я снова поджимаю губы.

Мне так отбили голову, что другого ответа там и нет. Смахнув с экрана слой мелкой мороси, я сквозь сопротивление собственных пальцев печатаю:

“Мы с ним друг друга неправильно поняли. Все нормально, не парься”

“Да? Ну ладно”, – пишет Сега. —“Я просто не понял, че за дела. Я с утра еще бухой был. Че ему надо? Че у тебя с ним?”

Яотвечаю “ничего”.

Спросить кто он такой или… еще что-то в этом духе мешает то, что мои руки мякнут. Как-то внезапно отовсюду уходит боль: из мышц, из висков. Даже голова чуть-чуть кружится.

Я не возмущаюсь тем, что Сега без разрешения дал кому-то мой номер, но меня это возмущает, только сегодня высказывать возмущения я способность потеряла.

Если меня и пробирает шипами время от времени, то не надолго.

Меня никто не заставлял вчера вечером выходить из дома, я сама так решила. И все остальное тоже. Но я не разрешала давать свой номер, а если бы меня спросили, я бы сказала нет. Просто из-за дикого желания иметь на это право!

Я раздеваюсь, вернувшись в общежитие, и мне кажется, что одежда прилипла к телу.

Я отдираю от себя и толстовку и джинсы.

Царапаю палец о молнию на ширинке, пока пытаюсь с ней справиться. И мне ни до чего нет дела, когда меня опять примагничивает к матрасу, только до того, как быстро сработает таблетка, которую я выпила.

Об этом я думаю, подтянув к груди ноги и снова укрывшись с головой. Я отключаюсь почти на двенадцать часов. Пропускаю все занятия на следующий день, но этот сон того стоит, – голова становится легкой, из глаз ушло ощущение, будто они вытекают.

И хоть каждую мышцу теперь еще сильнее ломит, ноги и руки стали легче.

Стало легче думать о том, что под матрасом у меня пачка денег, которые я так и не удосужилась пересчитать.

Я избегаю этого весь день, в том числе потому, что моя соседка вернулась.

Была мысль просто оставить их там навсегда, но я никогда не выбрасываю еду, а деньги – тем более, тем не менее, я пересчитываю почти слепо. Красные новые купюры, количество которых такое, что сдачей это никак не назвать.

Это моя зарплата за почти полгода.

Чувство жгучей обиды снова пробирает.

Злость от беспомощности, но, по крайней мере, перед глазами не плывет, когда я возвращаю деньги туда же, откуда взяла. Есть желание помыть руки, но в итоге я просто засыпаю опять. И опять до утра.

* * *

Кровь появляется у меня через два дня, и я испытываю такое облегчение, будто грудь все это время сковывало тисками.

Сидя на последнем ряду лекционной аудитории, я сжимаю бедра, радуясь тому, что у меня с собой есть прокладка.

Это ожидание так сильно давило, что два дня я ни о чем не думала, а теперь, когда кислород наконец-то нормально поступил в мозг, я смотрю на сообщение, которое пришло от Тани, и вижу перед собой не белое пятно.

Моя сестра прислала свою фотографию где-то в Москве.

Таня одета в серое пальто и черные лаковые сапоги, на лице макияж с яркой помадой. Ее темные волосы красиво уложены на плечах, и, глядя на это фото, я безжалостно кусаю ноготь.

“У нас на выходных было плюс пятнадцать” , – пишет она. —“Целый день гуляла. Как у тебя дела? Как учеба?”

Ощущение того, что пропасть между нами бездонная, накатывает не волной, а жестким тычком под ребра. Теперь она кажется мне особенно бесконечной, после того, что случилось…

Я тру висок, впервые за эти дни по-настоящему вслушиваясь не в те ощущения, которые живут в теле, а в те, который бродят в голове.

Например, неспособность смотреть на свое отражение в зеркале дольше минуты.

Из-за злости, которую к себе испытываю.

Из-за того, что даже два дня спустя не придумала ничего лучше, чем все так же прятаться. Избегать проблем. Сидеть тихо.

Ее жизнь настолько отличается от моей, что я уже и не знаю, стоит ли нам вообще встречаться. О чем нам разговаривать?! Не о чем.

Я сгребаю в сумку вещи со стола на эмоциях. Я не сделала ни одной пометки в своей тетради за два часа, но я нормально запоминаю и так. Если слушаю.

Я ничего не отвечаю сестре, это, кажется, впервые, но я начинаю что-то набирать, и тут же прекращаю. Решаю ответить потом, позже.

Я не ела со вчерашнего утра, ничего не лезло, и теперь чувство голода становится просто вымораживающим. Я думаю о том, чтобы зайти в продуктовый и ни в чем себе не отказывать.

С этой мыслью схожу с автобуса и натягиваю шарф на лицо до самого носа.

Нести сумку не на том плече, на котором обычно ее ношу, неудобно, поэтому я просто прижимаю ее к животу, скрестив на нем руки.

Среди мыслей, который теперь слышны, – от этой боли в каждой мышце я чувствую себя живой или наоборот?! Вопрос не душит, а подталкивает идти быстрее, потому что он тоже... вымораживает. Заставляет подбородок каменеть.

В моем пакете в итоге продукты, которых хватит дня на три, и я тащу его, глядя строго себе под ноги, но боковое зрение все равно умудряется зацепиться… за зеленую иномарку, заехавшую за шлагбаум….

Глава 12

Глава 12

Ошибиться я даже не рассчитываю.

Даже до того, как присматриваюсь по-настоящему, уже знаю, что это за машина и кто из нее выйдет, когда водительская дверь открывается.

Может потому, что все это слишком близко, – все, что меня с этой машиной связывает. На самой поверхности мыслей и кожи! Поэтому я почти не удивляюсь.

Внутри только секундный кульбит, потом там все сковывает, будто внутри я группируюсь.

Замедляю шаги, повернув голову.

Впиваюсь взглядом в мужчину, который обходит шлагбаум. За его спиной у машины загораются и гаснут фары, раздается громкий писк.

Я пытаюсь решить, остановиться или нет.

Он приближается быстро. Широкими шагами. Сегодня без толстовки: под кожаной курткой белая футболка, которая сильно выделяется на черном.

Я все еще мечусь, все еще решаю, но продолжаю по инерции переставлять ноги. И я чувствую, как продираются через кожу шипы, стянув всю концентрацию на него, на человека, который двигается мне наперерез.

Я останавливаюсь, бросив взгляд на его лицо.

Мое собственное наполовину скрыто шарфом, и я ничего с этим не делаю.

Я пытаюсь понять… какого хрена ЕМУ нужно?!

Врастают в землю, игнорируя то, как ручки пакета впились в ладонь.

В этот раз я не шарахаюсь, когда этот человек оказывается рядом. По крайней мере не ногами, а внутри… да, это рефлекс.

Он не подходит близко, как и в прошлый раз.

Заглядывает мне в лицо, в глаза, будто хочет убедиться, что не обознался. Параллельно задевает взглядом мои растрепанные на макушке волосы.

Их растрепало ветром. Ту часть, которая выбилась из-под шарфа.

Он перебрасывает ключи от машины из одной руки в другую. Смотрит, говоря:

– Я вовремя подъехал.

Я секунду чувствую немоту, просто потому что сегодня с утра произнесла, наверное, всего пару слов – избегала лишнего общения. Я пытаюсь расковать горло, которое заложило еще и от свернувшегося внутри узла.

Мой вопрос приглушает не только шарф, но и хрипота:

– С какой целью?

– Да так, – произносит он. – Поболтать минуту.

Я смотрю на прохожих.

Двигаю глазами вправо и влево. Опять по инерции.

Его глаза тоже смотрят по сторонам, будто повторяют за мной. Оценивают то, что я там увидела.

Сейчас здесь людей полно. Все возвращаются в общежитие после пар, здесь проходной двор. Это имеет значение. По крайней мере для меня.

Я продолжаю терпеть то, как ручка пакета режет мне ладонь, и отвечаю молчанием, снова посмотрев в лицо напротив.

Свои слова он как будто взвешивает. И делает это, пока снова слегка меня изучает. Шарф, волосы, мои глаза, в которые смотрит.

Его взгляд острый.

– Как дела? – спрашивает он. – Может, тебе еще какая-то помощь нужна?

Помощь?

Что он называет помощью – деньги или еще что-то, не знаю и не уточняю. Сегодня все не так, как тогда.

Сегодня мне пришла мысль, что посетить врача уже не кажется таким тошнотворным. Что мне даже нужно. Еще мысль о том, насколько серьезны его… угрозы, но с ней я не заигрывала!

И с его вопросом тоже не буду.

Перед глазами уже не такой туман, но я все равно не понимаю, что ему нужно?!

– Нет, – отвечаю, перехватив гребаный пакет.

Проследив за моим движением, он поворачивает голову, смотрит назад.

– Давай в машину сядем, – предлагает. – Там поболтаем.

Меня от его слов толкает назад. На целый шаг.

Я бросаю взгляд на его машину. Стеклянные у него глаза или нет, мне плевать! Со штыками в голосе говорю:

– Я и так хорошо слышу.

Он не двигается. Говорит спокойно:

– А будет еще лучше.

– Я спешу.

– Обедать пора? – кивает на пакет.

– Да, – проговариваю я. – Меня соседка ждет, – вру, рассчитывая хотя бы так подстраховаться.

Пару секунд он просто оценивает ситуацию: мои движения; снова то, что вокруг, – прохожих, здания, улицу. Опять повернув ко мне голову, говорит:

– Меня тоже много кто ждет. Подвинутся все. Че у вас там? Нормально кормят?

Его подбородок указывает на кафе, которое открылось в доме напротив. Ему недели две. Зайти туда у меня не было времени, плюс ко всему я не питаюсь в кафе, даже если оно студенческое.

Я смотрю в указанном направлении только миллисекунду.

Все внимание уходит на то, чтобы следить за поведением человека напротив. Мой взгляд опускался ниже его подбородка только один раз, все остальное время я слежу за его лицом, но большую часть произнесенных им слов теряю.

Я не в состоянии на них сосредоточиться.

На вопрос, который он задал, отвечаю:

– Не знаю.

– Пошли, – мотает он головой. – Присядем.

Я делаю шаг в сторону.

В противоположную той, на которую он указывает.

Он не реагирует.

Посмотрев на мой пакет, говорит:

– Закинь пока в машину.

Сказав это, протягивает руку, предлагая отдать пакет ему.

У меня нет желания болтать, но я не уверена, что последние слова были вопросами. Что меня кто-то спрашивает.

Я ничего не понимаю, потому что в голове свистит. Понимаю только то, что взять и уйти вряд ли получится, и не важно, сколько вокруг людей, а орать или сопротивляться…

Мой голос до сих пор хрипит, ведь горло все еще до конца не разложило.

Я смотрю на вывеску кафе со злостью, которую удерживаю внутри. На протянутую руку, в которую отдаю пакет, почти не коснувшись чужих пальцев. Я уже иду по тротуару, когда машина где-то сзади снова пищит этим ультразвуком, и слушаю только свои шаги, даже когда меня догоняют другие, не такие частые.

Они держатся на расстоянии.

Я дергаю на себя дверь, встречая тепло, которое быстро пробирается под джинсы.

Я рвусь ему навстречу, быстро ныряя в кафе.

Дверь хлопнуть так и не успевает.

Сетка из гирлянд на окнах такая плотная, что за ними почти ничего не видно. Я все равно сажусь за стол у окна и, выдернув из карманов руки, поднимаю глаза…

Продолжение завтра)


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю