Текст книги "Мой долгожданный (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

13

Я медленно схожу с ума. Я ничего не чувствую. Тошнота отпустила меня через неделю. Не сама по себе, конечно прошла. Я горстями пью таблетки… Возможно, какие-то из них нормализовали это явление. Но теперь мне стало страшно. Лучше бы тошнило. Поэтому третий день подряд я делаю тесты и проверяю наличие второй полоски. Я до сих пор не могу поверить в то, что, возможно, мне все же удастся выносить этого ребенка. Но мне нужно его чувствовать и осознавать, что его сердечко еще бьется. Поэтому я была бы рада любому правлению, доказывающему мою беременность. Даже токсикозу…

Леша осадил коней. Ни о каких кольцах больше речи не заходило. Мне кажется, я его задела теми словами. Тем вероятнее, что я попала точно в цель. Не верю я в то, что он воспылал ко мне настоящей, искренней и неподдельной любовью. Я вообще в любовь не верю. Не случалось ее в моей жизни. Несомненно, он мне очень нравится. Скажу больше, он понравился мне еще в нашу первую встречу. Он хороший любовник, а может мне просто сравнивать не с кем. Мне приятно с ним общаться и немного льстит его особое внимание и отношение ко мне в последнее время. Но я все же не дура и понимаю, что он, заводя со мной отношения, преследовал определенные цели. И дело даже не в том, что он положил было глаз на мою подругу, хотя и это все же где-то в глубине души царапнуло мое самолюбие. Дело в том, что он очень любит Ангелину. А Ангелина привязалась ко мне. Вот и все. На моем месте могла оказаться любая женщина, пожалуй, за исключением Ольги Семеновны и Виолетты Викторовны, не отказавшая ему в помощи с ребенком. И находящаяся на тот момент максимально близко. Просто так совпало, что этой женщиной оказалась я.

– Ириш. У тебя все в порядке? – меня догоняет Алина. Я вышла на работу с понедельника и уже об этом пожалела. – Какая-то ты странная. Который день сама не своя. Может рано ты закрыла больничный?

– Возможно. Честно говоря, чувствую себя неважно. Вот подумываю заняться здоровьем, обследоваться. Не знаю только, как мне это организовать. Попробую поговорить с директором. Может, отпустит. Шердакова бы точно не отпустила. Велела бы ждать лета. Учебный год все-таки заканчивается.

– Ир. Не затягивай. И правда выглядишь какой-то осунувшейся. Здоровье важнее. Закончится этот учебный год и без тебя. Как, кстати, у тебя дела с Алексеем? Давно ты про Ангелину ничего не рассказывала.

– Все нормально. Общаемся, – делаю рукой неопределенный жест. Наконец звенит звонок, и она убегает на урок, а я иду в учительскую. У меня окно.

Алинка не любопытная, и я вполне ей доверяю, но своей тайной не хочу делиться даже с ней. Никому не расскажу о своем положении. Я просто не смогу смотреть на эти сочувствующие лица. Поэтому никто знать о моем положении не должен ни Жанна, ни Алина. А в коллективе я и подавно не хочу светиться. Поэтому завтра же попытаюсь открыть себе больничный у терапевта, благо знакомый у меня имеется. И постараюсь растянуть его максимально на долго.

Сегодня по просьбе Леши забираю Гелю из садика. У него кратковременная командировка на три – четыре дня. А Наталья Степановна снова лежит в больнице. Поэтому на днях мы вместе ездили в садик и предупредили воспитателя, что в ближайшие дни Ангелину буду забирать я.

Забираю девочку со спортивной площадки. По пути домой мы заглядываем в магазин, покупаем пачку ее любимых зефирок маршмеллоу и направляемся ко мне.

Ангелина выглядит какой-то поникшей. Замечаю, что ее нежно-розовая курточка на спине изрисована фломастером.

– Гель. А кто тебе курточку порисовал?

– Никто, – себе под нос бормочет девочка.

– А почему ты без настроения? Что у тебя случилось? Может, поделишься со мной?

Геля молчит. Никогда еще я не видела ее такой. Утором ведь все было нормально.

Ужинать она не хочет. Ковыряется в тарелке, отодвигая в сторону лук и морковь. К вечеру мы понимаем, что потеряли где-то ее зонтик. Может, в саду забыли! Вижу, что она расстраивается еще больше. Ведь его ей подарила мама.

А ночью я прибегаю к ней в комнату. Потому что она рыдает навзрыд.

– Мышка моя! Что случилась?

Но Геля ничего мне не отвечает. Просто сидит на диване и плачет в голос, растирая по щекам слезы. Я сажусь с ней рядом и усаживаю ее к себе на колени.

– Гелечка, расскажи мне, что произошло?

Она отрицательно мотает головой.

– Я обещала не рассказывать. Если расскажу, мне еще хуже будет! – рыдает она. – Она сказала мне, что все равно меня никто не защитит.

– Кто сказал?

Но Геля молчит и продолжает плакать.

– Гелечка, мы ведь с тобой подружки, а подружки должны доверять друг другу секреты. Расскажи, а я подумаю, чем тебе можно помочь.

– Если расскажу, она мне снова приснится!

– Если приснится, скажешь мне, и я ее прогоню. Мы с твоими поняшками прогоним все твои кошмары.

– Мне снилась Ульяна. У нее были клыки, как у вампира. Она смеялась и говорила, что меня никто не заберёт, и я буду жить в саду даже в выходные, – всхлипывая, рассказывает она. – Мы вообще с ней не дружим. Она смеялась над Лучиком. И я перестала брать его в садик. Из-за нее я предала друга! – в голос начинает рыдать она. – Он так любит садик! А я не беру его, что бы она надо мной не смеялась!

– Это она порисовала тебе куртку? – Геля кивает.

– И зонтик засунула за шкафчики! Я не смогла его достать!

– Почему ты не пожаловалась воспитателю или нянечке?

– Ты что? Я же не стукачка! Со мной никто потом дружить не будет! Я не хочу сидеть с ней за одним столом! Но Ольга Александровна меня не пересаживает. Говорит, мест больше нет.

Геля продолжает плакать.

– А почему она решила, что тебя ни кто не заберет?

– Ее мама сказала, что у меня нет мамы. И папы тоже нет!

– Ну как же нет. Если есть. Мама, то у тебя есть.

– А она сказала, что ни разу ее не видела! А дядя может легко за меня забыть. А бабушка и вовсе. Она ведь старенькая, заболеет и не придет. А она ведь и правда болеет!

– Гелечка, я завтра поговорю с воспитателем. И с мамой этой девочки. Она больше не будет тебя трогать.

– Я больше не пойду в садик. Я не хочу. Я лучше буду с Лучиком и с тобой!

– Зайка. Но мне ведь нужно на работу.

Рыдания набирают новые обороты. Что же мне с ней делать? Был бы хотя бы Леша дома. Я даже подумываю уже сказать ей, что готова быть ее мамой. Пусть расскажет и покажет своим подружкам, что мама у нее есть не нафантазированная, а самая настоящая. Но я по-прежнему считаю, что не имею на это права. Бедная моя девочка.

– Гель, а давай ты съешь фрукт смелости! И завтра дашь отпор этой Ульяне. Скажешь ей, что твоя тетя безумно тебя любит и никогда не забудет тебя в саду. А за испорченные вещи тетя обязательно поговорит с ее мамой. И мама ее накажет как следует.

– Ты будешь моей тетей?

– Буду!

– Давай ты лучше будешь моей мамой, – всхлипывая, говорит девочка.

Господи, да что же мне с ней делать.

– Хорошо. Если хочешь, ты можешь меня так называть. Только помни, что еще одна мама у тебя все же имеется.

Геля кивает, потихонечку успокаивается. Ну, слава Богу. Такая маленькая, заплаканная и покрасневшая. Продолжает всхлипывать и дрожать. Сильнее прижимаю ее к себе.

– А фрукт смелости. Я все равно его хочу?

– Ах, да. Сейчас принесу.

Придумала на свою голову. Ладно уж, думаю, киви сойдет на эту роль.

– Так это же просто киви. Я не думала, что он волшебный.

– Кушай, сама не заметишь, как зарядишься смелостью.

Геля кривится, но жует. – Кислый, – говорит она.

– Кушай, кушай. Сейчас почувствуешь прилив смелости.

– Кажется, я уже чувствую. Было кисло, а теперь на языке как будто бы чуть-чуть сладко стало.

– Да, он просто активируется. Утром вообще будешь чувствовать себя прекрасно.

Наконец она успокоилась, и мы вместе заснули на диване. А к утру я почувствовала, что она горячая. Померили температуру и пошли в поликлинику. Теперь я совершенно точно иду на больничный.

14

После моего звонка Леша собрался вернуться и как я не пыталась убедить его, что в этом нет необходимости, он уперся как баран. В течение дня коллега должен был его заменить. Так что вечером мы открывали дверь Алексею, у которого в руках было два букета фрезий и огромный пакет фруктов.

– Неужели это мне – вскрикивает Ангелинка, прижимая ладошки к щекам. Леша вручает ей благоухающий кулек, и она ныряет в него своим носиком. – Тебе Ира про активатор смелости сказала, – говорит Геля, заглядывая еще и в пакет.

– Про что?

– Я потом тебе расскажу. Спасибо, – я принимаю цветы у него из рук. – Геля. Давай я поставлю их в вазу, – она отдает мне свой букетик и убегает в комнату.

– Спасибо, дядя Леша! Они очень красивые! – кричит уже оттуда.

– Что у вас случилось – говорит он, приобнимая меня за плечи. Она не похожа на больную.

– Я же говорила, не нужно тебе было срываться. Еще проблемы на работе наживешь.

– Ир. Давай, рассказывай, – он поворачивает меня к себе и касается губами моего лба. – Ты же тоже чувствуешь себя неважно. Не просто же так ты снова взяла больничный.

– Ты знаешь, что в саду ее обижает девочка? Геля очень тяжело это переживает. Вчера некая Ульяна испортила ей куртку и сказала, что из сада Гелю никто не заберёт. Опять же указала на то, что у нее нет мамы, что дядя может за нее забыть. Кстати, с чего это вообще? Ты что, забывал ее когда-нибудь?

– Нет, конечно. Что за бред?

– Не знаю. Но она так вчера перенервничала по этому поводу, что к утру у нее поднялась температура. Я уверена, что это не простуда. Просто нервный срыв. Ее мать хоть иногда звонит ребенку, хотя бы по видео связи?

Лицо Леши напрягается.

– Да какая он мать!

– Не знаю, Леш. Вчера я не могла ее успокоить. Она снова просила меня стать ее мамой. И я сказала, что она может меня так называть. Понимай это, как хочешь. Я не могу игнорировать больше эту просьбу.

По щеке побежала слеза. Леша заметил, вытер большим пальцем каплю с моего подбородка. Прижал к себе.

– Ир. А ты хочешь? Хочешь быть ей мамой?

Молчу… Хочу, конечно! Но как сказать это в слух?

– Давай распишемся? Ритка откажется от нее. А если нет… Я лишу ее родительских прав. Сколько можно мучить ребенка…

Я отрицательно мотаю головой.

– Почему?

– Леш. Завтра ты встретишь какую-нибудь Машу, Дашу, Наташу… Помнишь, ты недавно спрашивал меня, почему я не гульнула за спиной у мужа? Наверное, потому, что я не хочу поступать с человеком так, как не хотела бы, что бы поступали со мной. Даже Борина измена меня ранила. А если это сделаешь еще и ты – отрицательно мотаю головой. Я не хочу, больше это переживать.

– Почему ты думаешь, что я буду тебе изменять?

Пожимаю плечами. – Мне так кажется. Я так чувствую. Я не знаю, на сколько тебя хватит быть рядом со мной. Как быстро я тебе надоем, если твоя сестра одумается и решит быть Ангелине матерью.

– Ир. У нас ребенок будет! О чем ты думаешь? Ты думаешь, я буду смотреть со стороны на то, как растёт мой сын или дочь? Не будет этого. Ира, я не знаю, что ты там надумала. Но ты от меня уже не отделаешься!

– Это еще неизвестно. Может, будет, а может, и нет.

– Зачем ты себя накручиваешь? Будет обязательно. Ира, я к сорока годам пришел к тому, что я действительно хочу семью и ребенка. А ты говоришь, что у меня его не будет.

– Почему же? Будет обязательно, если хочешь. Я думаю, найдется женщина, которая тебе без проблем его родит.

– Зачем мне другая женщина, если я тебя хочу.

– В том то…

Леша затыкает мне рот поцелуем. И прижимает к себе крепко.

– Прекрати, – шепчет он мне в губы. – Я больше слышать ничего не хочу про то, что его может не быть. Я сейчас приду.

Ангелинка смотрит мультики. Хихикает. Настроение у нее улучшилось. Леша хлопает входной дверью. Наверное, пошел к себе в квартиру. А я стою на кухне и, облокотившись спиной об стену, снова лью слезы. Как же я устала… Что за противоречивые чувства. Неужели я люблю его?

Леша возвращается.

– Хотел сделать это как-то иначе. Но ты не оставляешь мне выбора.

Он берет мою правую руку и надевает на безымянный палец кольцо. Белое золото, небольшой аккуратный камешек, бриллиант. Наверное, в моей жизни это первое подобное украшение. Родители и муж дарили мне серьги, подвески. Из колец у меня была только обыкновенное классическое обручальное и несколько колечек из молодости, которые покупал мне папа.

– Ира, даже если и сейчас ты мне откажешь, я все равно не оставлю тебя в покое. Даже не надейся. Я люблю тебя. Не потому, что ты стала нашем с Гелькой спасением. Я люблю тебя, потому что ты – это ты. И никто другой мне больше не нужен.

– Когда ты это понял?

– В ту ночь, когда ты собиралась напиться в одиночестве.

– Леш. Я не пойду за тебя замуж, пока не буду уверена, что я его выношу. И лишать родительских прав свою сестру не вздумай. Сколько ей? Двадцать пять? Она еще одумается. Обязательно одумается.

– Боюсь, что когда она одумается, будет уже поздно.

В ту ночь мы спали, крепко обнявшись, пока к нам не пришла Геля. Она вклинилась между нами и за считанные секунды захватила все пространство. По крайней мере, когда утром я открыла глаза, то увидела, что Леша лежал на краю кровати, я на противоположном, а Ангелина раскинулась звездой между нами.

15

Откуда в ней столько упрямства? Я и подумать не мог, что она вздумает мне отказать. Я, конечно, без короны на голове, но как-то это неприятно. Даже очень неприятно. Такого еще в моей жизни не было. Я с Дашкой разбежался из-за ее бесконечных намеков на брак. Под конец она даже намекать перестала. Прямым текстом говорила: Сколько ты будешь делать мне мозг? Если не собираешься жениться, иди на все четыре стороны. Я устала, хочу определенности.

Ну, я и пошел. Кого-кого, а Дашу в качестве своей жены я совсем не представлял. Кроме постели у нас вообще ничего общего не было. Да, в принципе, как и со всеми до нее. С Ириной все иначе. Откуда все это взялось? Я хочу этого ребенка. Хочу видеть блеск в ее глазах, как в первые ее дни с Гелей. Хочу семью с ней. И Гельку в эту семью тоже хочу. Я всерьёз задумался о разговоре с сестрой. Пусть она откажется от ребенка. Я удочерю Ангелину.

По иронии судьбы у Ангелины даже отчество мое. Точнее нашего с Ритой отца, соответственно и фамилия у нас общая. Когда сестра забеременела, она только-только школу закончила. Она всегда была ветряной. Родители ни мало с ней намучились. У нас разница почти пятнадцать лет. Ритка очень поздний ребенок, избалованный. Вот теперь и мать, и я пожинаем плоды. Мы даже не знаем, кто отец Ангелины.

Есть у меня одна идея. Больше даже спрашивать Иру не буду. Сам все сделаю. Почему-то мне кажется, что она не станет поднимать шум, просто примет как факт мою выходку. Может быть, я и ошибаюсь, но я чувствую, что у Ирины ко мне не просто симпатия. Как, впрочем, и у меня к ней.

* * *

– Андрюха, надежда только на тебя. Поговори с Аней. Разве она откажет любимому мужу?

– Лех. Со всем, что касается тебя к Аньке можно даже не подходить. Она меня тогда чуть не кастрировала!

– Вспомнил! Это было двадцать лет назад.

С Андрюхой мы дружим с института. Он всегда серьезным был, со всех пьянок-гулянок меня забирал и, как мамаша, вечно отчитывал. Он и остепенился раньше всех из нашей компании. Первым женился. И те проводы его холостяцкой жизни будет теперь мне до самой смерти помнить. Анька, его жена, меня с тех самых пор и недолюбливает. С годами мы стали общаться реже, но все равно не забываем друг про друга. Нет-нет, все же встречаемся и созваниваемся. Как раз на помощь Ани я и рассчитываю. И, видимо, зря…

– Можешь мне поверить, за все эти годы ее мнение о тебе не изменилось. Попробуй поговорить с ней сам. Меня она пошлет. Она и так сейчас как фурия. У Олеськи переходный возраст. Прикинь, рукав себе набила. Бл…! Розочки-цветочки от запястья до плеча. В тринадцать то лет! Анька как увидела, чуть в обморок не хлопнулась. А я за малым ремня ей не всыпал. Вот сегодня до тещи поехали. Надеюсь, до инфаркта ее не доведут. Она же там у нас заслуженный искусствовед… Ее ранимая психика этого не перенесет.

– А чем вам тату не искусство? – смеюсь я.

– Я бы на тебя посмотрел, если бы твое чадо такое выкинуло. Вообще, сами виноваты. До хера мы ей, конечно, позволяем. Вот теперь получаем каждый день что-нибудь новенькое. Говорит: Папа, купи мне нож, бабочку. Я ей: Доча, ты же девочка. Зачем тебе? Она: Буду вместо перцового баллончика носить.

– Ну не зря ж ты пацана всегда хотел!

– Ага. С ним бы явно проблем было бы поменьше. Ему и по соплям бы отвесил, не раздумывая. А этой! Посмотришь на нее – девочка-припевочка. А как выкинет что-нибудь, хоть стой, хоть падай.

– Так что, купил ей нож?

– Ты больной? Она у меня на самбо с семи лет ходит. Обойдется без оружия.

– Ладно. Поеду я, Андрюха.

– Да подожди ты! Что все так серьезно? Пришли бы как люди, подали бы заявление. Думаю, при всей неприязни к твоему образу жизни, Анька бы не отказала тебе. Подсуетилась бы…

– Если бы можно было сделать, как люди делают. Я бы обошёлся без тебя.

– Лех. Ну если не хочет девушка за тебя замуж. Чего настаивать? Ну и живите так.

– Хочет.

– Что-то не заметно.

Андрюха листает Ирин паспорт. Задерживает взгляд на фотографии. Забираю у него документ.

– Привет, дядь Леш.

На меня смотрит девица под метр семьдесят с ярко подведенными глазами и синими прядями в волосах.

– Привет, Олеська! Ты куда растешь?

Во дети сейчас акселераты, – думаю я. Она же недавно такая, как Гелька была. На кухню заходит Аня. Она на пол головы ниже дочки.

– Привет, Леш. Какими судьбами? Сто лет не виделись!

Смотрю на Андрюху вопросительно, думаю: Чего ты мне чешешь? Нормально она ко мне относится уже и думать забыла про тот инцидент!

– Ну что? Бабушка там живая?

– Она не видела, – говорит Аня.

– Конечно, не видела. Ты же мне рукав чуть на узел не завязала. Пол дня пропарилась в кофте.

– Покажи. Чего там у тебя? – вклиниваюсь в разговор я.

Олеська довольная задирает рукав. Слышу, как Аня начинает нервно дышать и пускать ноздрями пар. Так, мне нужно ее расположение… Нельзя ее бесить.

– Олесь. Это, конечно, круто. Но тебе ведь скоро надоест!

– Не надоест. Я летом еще сделаю.

– Я тебе сделаю, – подает голос Андрей. – Только попробуй мне! Иди от сюда! – он и сам поднимается и собирается выйти из кухни. – Вы пообщайтесь тут без меня.

* * *

– Леша! Ты в своем уме? Ты меня на преступление толкаешь! А если она в прокуратуру пойдет. Ты что? Ты вообще понимаешь, о чем ты меня просишь?

– Ань. Ничего такого не будет. Я тебе обещаю. Скажи, сколько и кому нужно занести. Я все оплачу.

– Еще лучше! Ты вообще, что ли, Полянский⁉ Придите, подайте заявление. Я сделаю так, что в течение трех дней вас распишут. А так, как ты хочешь, даже не проси! Ну не хочет она, зачем настаивать⁉ Помнится, ты всегда был противником законных отношений.

– Аня. Это было раньше.

– Да не рассказывай мне сказки. Такие, как ты, не меняются.

Теперь Аня листает Ирин паспорт. – Да и за чем я буду портить жизнь такой приятной девушке. Кстати, ты меня удивил. Неужто у тебя вкус появился?

– Почему портить – возмущаюсь я. И забираю паспорт теперь у Ани.

– Да ты же потаскун! А раз отказывает, понимает, наверное, что ты за фрукт.

– Она ждет от меня ребенка…

– Только поэтому, что ли?

– Ань. Сколько лет ты ждала Олеську?

– Много, – опустив глаза, говорит Аня.

– Нет. Ты скажи, сколько!

– Шесть, Леша! Шесть лет.

– А она мечтает о ребенке. Почти столько, сколько ты меня кобелиной считаешь! Ну, может, немного меньше, но все равно до хера! Ты понимаешь, если она все-таки его потеряет, она замуж за меня не пойдет. Сказала, что в таком случае ребенка мне родит кто-нибудь другой. А я не хочу никого другого, понимаешь? И ребенка я хочу только от нее. Ань… Я впервые в жизни полюбил женщину.

– Вот этого не надо! – Аня скептически кривится.

– Аня! Не влюбился, а полюбил. Ты мне откажешь, я найду, кто это сделает без тебя. Я в любом случае это сделаю.

– Полянский! – Аня смотрит на меня раздраженно. – Появляешься раз в сто лет и вечно с какими-нибудь причудами! Давай паспорта!

* * *

Аня сделала все быстро. Буквально через пару дней я уже ее благодарил. Ира до сих пор ничего не заметила. Она даже паспорта своего за это время не кинулась. Вчера я положил его на прежнее место, так и не сознавшись ей в своем преступлении. А вообще-то ей нужно менять документы. Время то идет. Ей в любом случае придется менять фамилию. Теперь то уж точно деваться некуда. Еще не хватало, что бы она носила фамилию бывшего мужа.

Сделать то сделал, а как теперь ей об этом сказать, ума не приложу. Сегодня вечером нужно признаваться. О! А может, вечера ждать и не придется. Она мне редко звонит в рабочее время.

– Да, Ириш.

– Ты нормальный?

– Вроде да!

– Леша. Это что за фокусы? Я как дура сидела, глазами хлопала, когда меня медсестра поздравлять начала и поторапливать поменять документы! А если бы она не вздумала копии с моего паспорта снимать. Я бы и дальше жила в неведении?

– Ир. Не верещи. Вечером поговорим. Я не могу сейчас разговаривать, – сбрасываю вызов. Хоть бы на развод не подала за эти пару часов. Я и правда разговаривать не могу. Сижу в приемной. Здесь полно народа.

Кое как отработав до конца дня. Заезжаю за цветами и домой. Точнее к ней. Я уже и не понимаю, где мой дом. Я у нее нахожусь гораздо больше, чем в своей квартире. Маму на днях выписали. Геля пока у бабушки. Только в садик ее я вожу и забираю тоже я. Пришлось перевести Ангелину в другую группу. Какая-то неадекватная у нее воспитательница. И мамаша той девчонки тоже с приветом. Пока ходим в сад с удовольствием и снова с Лучиком под мышкой.

Мне кажется, Ира немного успокоилась. Лишь бы сейчас слишком не стрессовала. Немного поправилась, это заметно, но мне нравится. Думаю, что это говорит о том, что пока все идет хорошо. На работу не ходит. Не хочет, чтобы кто-то знал о ее положении. Постоянно продлевает больничный у терапевта. Там у нее какая-то давняя знакомая помогает ей в этом деле. Так что не я один пользуюсь знакомствами и связями в нужных организациях.

* * *

– Ну что ты за человек? – Ира припечатывает меня букетом по плечу. – Я что, не по-русски тебе сказала⁉ Я не хотела за тебя замуж! Я только ребенка хочу и все! Больше мне ничего не надо!

– Поздно. Ребенок от меня идет только в комплекте со мной.

– А если его не будет? Так же молча со мной разведешься⁉ – кричит она. Разворачивается и собирается уйти. Перехватываю за руку, притягиваю к себе и запечатываю ей рот ладонью. Не хотел так грубо само получилась.

– Прекрати, – цежу ей на ухо сквозь зубы. – Еще раз ты скажешь, что его не будет, – отнимаю ладонь, разворачиваю к себе лицом. Ира смотрит на меня перепугано, из глаз бегут слезы. – Прости, прости, прости, – начинаю хаотично покрывать ее лицо поцелуями. Подхватываю на руки, несу в спальню. Укладываю на кровать. Развязываю пояс халата.

– Леш, – перепугано шепчет она, тяжело дыша.

– Не переживай, я все понимаю. Я ничего не собираюсь делать, – кладу ладонь на ее живот и начинаю поглаживать. – А когда он начнет толкаться?

Ира улыбаться. Ну наконец-то!

– Не знаю. Думаю, до этого еще далеко.

– Что врач говорит? Ты же сегодня была на приеме.

– Пока все нормально. Семнадцатого первый скрининг. Ты хочешь пойти?

– УЗИ будет?

– Да. Я кровь утром сдам. А на УЗИ на вечер записалась. Подумала, вдруг ты захочешь. Как раз после работы подъедешь.

– Конечно, хочу. Правильно сделала, – целую ее живот немного ниже пупка. Прикладываю к нему ухо.

– Мне кажется? Или я слышу, как он там плавает?

Ира начинает смеяться.

– Боюсь, что слышишь ты не ребенка!

– Да нет! Серьезно! Говорю же тебе!

Ира продолжает смеяться, пытается подняться. Не позволяю ей. Ложусь рядом. Одной рукой притягиваю ее к себе, вторую не убираю с ее живота.

– Ир.

– Что?

– Я люблю тебя.

Она утыкается лицом мне в грудь и шепчет: Я тоже тебя люблю…