Текст книги "Его нежная птичка (СИ)"
Автор книги: Марина Сумцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 5
Дима
Снег перекрывает обзор, и я вынужденно притормаживаю у знака конца деревни. В голове самая настоящая каша, примерно такая же, как и на дороге. Зачем-то включаю свет в салоне и оглядываюсь по сторонам. Как назло замечаю чёртов пакет из торгового центра, который я забыл отдать Алисе.
– Блять! – бью ладонью по рулю и тяжело дышу. Пытаюсь успокоиться, прийти в себя и поехать наконец к Вадосу. Он ждёт, даже стол накрыл. Если и в этот раз продинамлю, он мне голову открутит при встрече. А ведь он может, с его-то комплекцией! Нет, мне не страшно, просто совестно немного. Хотя обычно я таким не страдаю.
Не знаю, что делать. На душе паршиво, словно я щенку хвост прижал, хотя по сути Птичка мне никто. Она ведь живёт тут явно не первый год. Если бы захотела или была недовольна, давно бы что-нибудь предприняла. Или же я просто идиот и чего-то не понимаю? Мозг твердит одно и подначивает уезжать, а сердце болезненно сжимается.
Единственный выход, который нахожу – позвонить Ульке. Сестра берёт трубку уже после первого гудка.
– Чего тебе?
– Скажи, что я – дебил, – тараторю нервно и пялюсь в зеркало заднего вида. Кусочек дома Алисы торчит в нём, и мне кажется, что он очень близко, хотя на самом деле отъехал я порядочно.
Улька ржёт.
– Ты дебил, братик, – ухмыляется она и вдруг говорит серьёзно: – Что случилось? Девчонка всё же заболела?
Практически попадание… Надо же, а она проницательная! Сразу понимает, куда копать. Не зря во врачи подалась.
– Не совсем, – уклончиво отвечаю и понимаю, что вся эта ситуация – просто тупость. И вряд ли Ульяна даст нормальный совет, который не будет содержать крики и маты. Но делать нечего. Мама у нас старенькая, ей такой шок ни к чему совсем.
– Ну, проблема точно в девчонке, – чеканит сестра строго. – Что случилось?
И как только рассказать всё так, чтоб она поняла? Потому что я и сам запутался. Не понимаю чего хочу и как это провернуть. Помочь Птичке? Она, кажется, гордая, вряд ли станет слушать и тем более принимать подачки от левого мужика. Что тогда?
– Эта девчонка… – сбивчиво поясняю. – В общем, живёт в какой-то халупе с дядькой-алкашом. У них тут автобусов толком нет, а учится рядом с моим домом.
– И что ты хочешь? – почти рычит Улька. – Притащить её к себе? Это ведь не котёнок, которых мы в детстве на улице подбирали и мамке подкидывали. Это человек, Дим. Со своими запросами, желаниями и нежеланиями тоже. Может, ей в этом захолустье нормально, может, и дядя не так страшен, как ты решил…
Она ругается себе под нос и замолкает. Наверное, вспоминает, как наш отчим бил нас, когда мать не видела. Причём всегда так, чтоб потом не было следов или они были похожи на что-то другое.
– На ней были ссадины, – шепчет вдруг Улька, и я весь напрягаюсь. Цепляюсь взглядом за угол дома в зеркале заднего вида, сцепляю зубы и едва сдерживаю звериный рык. Вот же урод! Блять, как чувствовал, что не надо уходить! Сестра судорожно вздыхает. – Я сначала не поняла, что это, похожи на шрамы от бляшки армейского ремня. Помнишь, у тебя такой был коричневый?
– Помню, – шиплю в трубку и цепляюсь пальцами за руль. Так сильно сжимаю его, что белеют костяшки.
– Только не делай глупостей! – кричит Уля. – Прошу, Дим, осторожнее.
– Перезвоню потом, – цежу я и сбрасываю вызов. Резко разворачиваю машину и еду обратно к дому. По пути набираю сообщение Вадосу. Извини, друг, есть дела поважнее. Например, разукрасить рожу одного чёрта.
***
Телефон безустанно вибрирует, пока я паркую машину и вылетаю из неё в свежий морозный вечер. В жизни за городом есть свои плюсы – например, хороший чистый воздух. Но только не в таком доме, который при сильном ветре сложится гармошкой.
Я ступаю тихо, хотя снег под ботинками всё равно скрипит. Специально медленно открываю дверь и крадусь в дом, хочу послушать разговор. Если, конечно, в этом доме вообще умеют общаться нормально.
Приходится действовать очень медленно и даже затаить дыхание.
– Хватит с кислой рожей тут ходить, слёзы лить в другом месте будешь, – бешено орёт какой-то мужик. Видимо, тот самый дядя.
Алиса в ответ молчит, и через занавеску мне не видно, что происходит в кухне. Но легко могу представить, как Птичку трясёт от страха. Хотя возможно всё как раз наоборот?
– Я могу заболеть, – едва различимо отвечает Алиса.
Та-а-ак, вот это уже интересно. Что там они обсуждают?
– Не заболеешь, вон ты здоровая кобыла, – отмахивается мужик.
Ещё бы понять, о чём речь…
– Я на него два года копила, – слышно, что Алиса говорит сквозь слёзы, и мне уже не хватает терпения, чтоб бездействовать. Но желание понять ситуацию превышает эмоции.
– И купила какую-то хуйню, – огрызается дядька. – Можно было купить дешевую куртку, а те деньги отдать мне! Людка всего три тысячи за него дала!
Речь явно о каком-то пуховике. Теперь понятно, почему Птичка в этом осеннем рваном пальто зимой ходит. Видимо, дядьке не на что было бухать. Хорош мужик, ничего не скажешь. Наверняка так половину дома уже продал.
Культурных слов на этого урода не хватает, но я всё же держусь.
– А деньги из комода? – безжизненным тоном спрашивает Алиса. Она явно устала бороться с этой ветряной мельницей. Её тут крупно объедают, да ещё и вещи продают.
– Это же ты мне оставила, – гадко смеётся мужик. Знает, что Птичка ничего не возразит. Вот же падла.
– Я их откладывала на чёрный день, – девчонка срывается на жалобный писк.
– Вот он у меня настал! – орёт мужик. Ладони у меня уже давно сжаты в кулаки и чешутся, чтоб начистить пьяную рожу. Я стараюсь мысленно успокоиться, ловлю дзен, лишь бы не сорваться. А то ведь этот урод не побрезгует и в полицию побежит побои снимать. Знаем мы таких.
Но стоп-кран срывает после того, как раздаётся второй голос – сиплый, пропитый и прокуренный, грозный.
– Не доводи дядьку, Алиска, не то сейчас ремень достану и так тебя отхожу, что мало не покажется.
И я не выдерживаю: влетаю в чёртову прокуренную кухню и почти в дверях сталкиваюсь с Птичкой. Она испуганно шарахается назад, отступает на пару шагов и поднимает на меня свои большие голубые глазищи полные слёз.
Девчонка замирает и таращится так, будто у меня на лбу грибы растут. Она замечает сжатые в кулаки ладони и вдруг хватает меня за рукава пальто, легко тянет на себя и судорожно трясёт головой.
Спасает от глупости даже когда самой хреново. Замечательно.
Удивительно, а ведь я почти уехал из деревни. Может, у Алисы есть ангел-хранитель? Не иначе. Вообще-то не в моих правилах спасать девиц из трудностей, но тут не могу поступить иначе.
– Вещей много? – бросаю сухо.
Птичка тяжело сглатывает и едва кивает. Мужик за столом хмурится, покачивается и осматривает меня внимательно, злобно. Ну ещё бы, кормушку его уводят.
– Алиска, – предупреждающе шипит он и поднимается с табурета. – Это кто? Ё**ря нашла? Ноги научилась раздвигать, шалава?
Вот тут-то меня и накрывает окончательно.
***
Не сдерживаюсь, подскакиваю к опухшему мужику и валю его на пол. Стараюсь напоминать себе, что убивать его нельзя, и всё равно пару раз прохожу кулаком по наглой роже. Дядька скулит, просит прекратить, держится за окровавленный нос. Его дружок затаился и не двигается, только смотрит за происходящим. Алиса тоже не встревает, но это даже лучше – не хочется ненароком задеть девчонку, она ж хрупкая как ветка, того глядишь и переломится.
– Остановитесь, – тихо и в то же время уверенно просит Птичка.
Мой кулак замирает в паре сантиметров от лица дядьки. Странно, но я ничего не чувствую. Ни ужаса, ни удовлетворения, ничего ровным счётом. Мне не страшно, что этот чёрт побежит катать заявление. Просто хочется превратить красную рожу в блин и уйти.
– Он того не стоит.
Слова Алисы действуют отрезвляюще, потому что можно ненароком убить человека, а потом всю жизнь расхлёбывать. И она абсолютно права, не стоит марать руки об этого… Даже слов нормальных нет, чтоб описать уродца.
Я ещё пару минут нависаю коршуном над распластавшимся на деревянном грязном полу мужиком и сверлю недобрым взглядом, чтоб он понял – его спасла племянница. Теперь любой неверный шаг будет иметь серьёзные последствия.
– Если ещё раз ты или твой дружок поднимете руку на Алису, – предупреждающе рычу. Моя рука перемещается на шею трясущегося мужика и чуть сдавливает. Совсем слабо, просто чтоб донести послание.
Не знаю, согласится ли девчонка жить с незнакомым мужиком, не представляю, под каким соусом всё подать, поэтому ставлю рамки дозволенного в случае, если Птичка заартачится и откажется ехать.
Мужик судорожно кивает, заикается и соглашается, просит не убивать и почти плачет. Надеюсь, мы друг друга поняли, упырь.
– Тебе пара понедельников оставалась, а ты молодой девчонке жизнь гробишь, – плюю и резко поднимаюсь. Показательно вытираю руки о пальто и кривлюсь. Пусть знает, что нормальные люди его считают падалью.
– Да я не… – плачет мужик и держится за нос. – Она ж сама мне деньги даёт…
Даже не хочу слушать эти бредни, поэтому разворачиваюсь, беру за руку застывшую в шоке Птичку и веду на выход. Поскорее на улицу, пока у меня окончательно башня не протекла.
Девчонка послушно семенит следом, не вырывается и молчит. Подозрительно. Буквально заталкиваю её в машину и быстро заскакиваю сам. Руки трясутся от невыплеснутой ярости. Сейчас бы в зал да грушу помолотить немного…
– И что дальше? – безжизненным тоном шепчет Алиса.
Она похожа на живой труп, ей-богу. Губами едва шевелит, едва ли соображает и пялится в одну точку. Разум подсказывает, что лучше расшевелить Птичку сейчас, пока мы не зашли слишком далеко, и обсудить всё на берегу. Но я смотрю на неё в этом сером платье и понимаю, что не смогу отпустить просто так, обратно к этому зверью.
Значит, разговоры отложим на потом.
– Всё будет нормально, – тихо и уверенно говорю я. – Всё будет отлично.
Глава 6
Птичка молчит и вжимается в сидение. Она перепугана, глаза огромные, взгляд бегает по приборной панели и двери, будто она собирается на ходу выпрыгнуть из машины. К счастью, ничего не делает.
Мы быстро долетаем до города. Телефон разрывается от звонков друга, но я ставлю бесшумный режим и игнорирую всё. Руки ещё немного трясутся, я постоянно отвлекаюсь и понимаю, что это опасно. Только ничего не могу поделать, в мыслях крутится много вопросов, и главный из них: что теперь делать?
Вот нахрена нужно было спасать Птичку? Она же не просила. Зачем я туда влез? Особенно обидно будет, если она решит вернуться к своему долбанутому дядьке. А, судя по её взгляду, это вполне возможно.
На подъезде к дому Алиса оживает и поворачивается ко мне с серьёзным видом. Её губы подрагивают, видимо, эмоции тоже зашкаливают. Кажется, что она или наорёт, или поблагодарит. В итоге делает и то, и то.
– Спасибо, конечно, но вы сделали только хуже, – цедит Птичка. – Довезли до города, здорово. А что мне делать здесь без документов? Об этом вы подумали? Наверное, и о том, что мне придётся вернуться к дяде, тоже не подумали.
– Так, тормози давай, – отрезаю и кошусь сурово, отчего девчонка двигается ближе к двери. Боится? Пускай. – Зачем тебе туда возвращаться? Это же самый настоящий ад.
Алиса краснеет, я прямо вижу, как её губы начинают дрожать сильнее. Вот-вот расплачется, наверное. Однако она держит себя в руках и отвечает медленно, хотя голос скрипит.
– Вы ведь не думали, что я не пыталась уйти оттуда?
– Не думал, – подтверждаю тихо, выворачиваю руль и жду, пока откроются ворота подземного паркинга.
– И не думали, что у меня не получилось? – сквозь слёзы шепчет Птичка и резко отворачивается к окну.
– Не думал, – снова соглашаюсь, хотя на самом деле такая мысль мелькнула. Но почему-то в тот момент я решил, что Алиса куда крепче, что она могла бы легко свалить от дядьки, просто тот прячет её документы или чем-то шантажирует.
Мы заезжаем на парковку в тишине. Девчонка не спешит комментировать что-то ещё, и мне начинает казаться, что она жалеет обо всём этом. Что согласилась, что вышла за порог дома, что упала перед моей машиной.
– Я уходила четыре раза, – шепчет Птичка едва слышно, нервно теребит подол серого платья и пялится куда-то в пол. – Максимум, на который меня хватало – три месяца. С учёбой не получается нормально устроиться на работу, у нас часто пары переставляют, работодатели недовольны. Жильё дорогое, общаги для студентов переполнены, денег на жильё у меня не было. Устроилась в кафе певицей, там платят копейки, к тому же одно или два выступления в неделю, зато строго по вечерам можно работать. Только этих крох даже на продукты толком не хватает. Мне едва удалось накопить на нормальный пуховик, чтоб не мёрзнуть зимой. А дядя его продал. Он вообще всё продаёт и пропивает.
Она всхлипывает и наконец поворачивается. Её большие голубые глаза пронзают насквозь. У меня сжимается сердце, будто девчонка передаёт мне свою боль, делится этим. И я наконец чётко понимаю, что не могу выставить её, что просто обязан помочь.
Чего бы мне это не стоило.
***
В молчании мы поднимаемся в квартиру. Алиса извиняется, уходит в ванную и сидит там почти час. Я за это время успеваю снова заказать еду, позвонить сестре и признаться, что привёз девчонку в город. Она не осуждает, но и не поддерживает идею. А ещё намекает, что мне всё же стоит проверить у неё документы – мало ли несовершеннолетняя. Я с подачки Ульки проверяю небольшой рюкзачок Птички и карманы в осеннем пальто, где и обнаруживаю в итоге потрёпаный паспорт в синей обложке.
– Что вы делаете? – хрипит девчонка, тихонько распахнув дверь и поймав меня на горяченьком.
Вот же хрень. Едва не ругаюсь вслух, цепляю маску безразличия и сую Алисе в руки её же паспорт со словами:
– Надо же знать, кого я домой привожу.
И ухожу на кухню. Даже не смотрю в сторону Птички, не хочу увидеть осуждение на милом личике. К счастью, быстро приезжает доставка, поэтому приходится заниматься другими делами.
– Спасибо, я не голо… – начинает отказываться девчонка при виде коробочек, которые я достаю из пакета и раскладываю на журнальном столике.
– Не обсуждается, – сухо отрезаю, падаю на диван и включаю телевизор.
Мы долго обсуждаем, какой сериал посмотреть – Птичка не видела вообще ничего и особо не представляет, что это и зачем. Единственные её познания в сериалах – это те, которые шли по федеральным каналам. Сперва она пытается отказаться от просмотра, делает вид, что ей всё это не интересно, а в итоге даже втягивается и удовольствием наблюдает за происходящим на экране.
Она уплетает салат и ближе к ночи наконец расслабляется. Но не до конца. Как только в сериале заходит разговор о чём-то, связанным с работой или квартирой, Алиса подвисает и задумчиво поднимает глаза к потолку.
Ближе к полуночи я уползаю в свою комнату, а утром просыпаюсь от запаха еды. На этот раз сразу вспоминаю, что нельзя выходить в чём мать родила на кухню, да и просто в трусах тоже. Лучше полностью одеться, иначе Птичка не дай бог в обморок шлёпнется.
Она и правда жарит блины. Наливает тесто на сковороду, вертит и задумчиво стоит перед плитой. В привычном сером платье и голубых пушистых тапках, которые хрен знает где откопала. Волосы убраны в косу, будто она с ней уже срослась. Тихонько иду в сторону душа и удивлённо замираю от чистоты в прихожей: вся обувь разобрана, всё на своих местах. Видимо, тут тапки и нашла.
Только после этого оглядываю гостиную и понимаю, что там тоже чисто. Кажется, Алиса даже пыль успела протереть на всех поверхностях, куда достала. И не лень же… А мне будто обухом по голове дали.
Вот же он, оптимальный выход из ситуации!
Быстро умываюсь, выхожу и громко провозглашаю:
– У меня к тебе деловое предложение.
Птичка ожидаемо пугается, чем вызывает у меня искреннюю улыбку. Лопатка из её рук падает прямо в сковороду на ещё незастывший блин. Она резко оборачивается, пробегает по мне взглядом и облегчённо опускает плечи.
– Это вы… Что за предложение?
Наверное, улыбаюсь я слишком безумно, потому что Алиса хоть и поворачивается обратно к сковороде с тихими ругательствами, всё же подозрительно косится в мою сторону. Поди придумала там всякое нехорошее в своей светловолосой голове.
И не мечтай, Птичка, такие предложения только взрослым тётям делают!
***
– Как ты смотришь на то, чтоб стать домработницей? – говорю спокойно, тихо, чтоб не спугнуть девчонку. Цацкаюсь с ней как с писаной торбой, сестра бы засмеяла, если бы увидела.
Она молчит и пялится на меня. Оглядывается по сторонам недоверчиво, будто ждёт, что кто-нибудь вот-вот выпрыгнет из-за угла и прокричит: “Это розыгрыш!” Но нет, никто не выпрыгивает, ничего необычного не происходит. Всё как всегда.
– Вы… вы серьёзно? – шепчет едва слышно. Глаза вот-вот выпадут на пол и потеряются, а сама Птичка, похоже, скоро рухнет в обморок. А этого нам совсем не надо.
– Во-первых, не “вы”, а “ты”. Во-вторых, конечно, серьёзно. Я уже не в том возрасте, чтоб шутить. Если ты и правда хочешь выбраться из деревни, то я дам тебе такой шанс. Ты этого хочешь?
Она смотрит испуганно. Лишь бы Ульку не пришлось тревожить из-за того, что у девчонки на нервной почве кукушка поедет… Вместо ответа Алиса кивает. Ну хоть так, уже неплохо.
– Жить будешь во второй комнате, там спальня, но нужно сначала прибраться, убрать подарки и всякий мусор, – перечисляю я и принюхиваюсь. – Там, кажется, завтрак горит.
Глаза Птички округляются ещё больше, хотя казалось, что больше некуда. Она снова поворачивается к плите и снимает сковороду с огня.
– Так вот, жить будешь в гостевой комнате, – продолжаю я. – Прибираться, вытирать пыль, вещи мои стирать и гладить, еду готовить. И получать за это всё неплохие деньги.
– Вы точно шутите, – выпаливает девчонка, снова поворачивается и на этот раз сверлит меня недоверчиво-яростным взглядом.
– Ты, – поправляю на автомате и улыбаюсь, когда Птичка морщится. Она делает это так мило и искренне, что хочется рассмеяться, но держусь.
– Сколько денег? – прищуривается Алиса.
Надо же, а хватка у девчонки есть. Сразу о деньгах… Хотя в её положении это первый вопрос, конечно. Вообще у меня и правда работала женщина. Готовила, стирала, убирала, пока недавно не уволилась. И мне бы действительно не помешала женская рука в хозяйстве.
Деловой подход Птички заставляет одновременно и восхищаться её предприимчивостью, и с грустью вздыхать.
– Сорок тысяч в месяц, – сурово отвечаю. Специально говорю сумму меньше, чем получала предыдущая домработница. Во-первых, эта сумма за вычетом проживания. Во-вторых, мне кажется, что на большую сумму Алиса не согласится сама. Застесняется или решит, что здесь есть подвох.
– А жильё? – уточняет она.
Птичка согласна на всё. Я вижу это по голубым глазам, которые светятся от счастья. По тому, как чуть подрагивают её руки, которые держат деревянную лопатку. По губам, которые она кусает.
– Это с вычетом суммы за жильё.
Она кивает и отворачивается. Наверное, хочет обдумать – и это правильно. Только вот во мне сидит чувство, что она совершенно несправедливо тянет время. Увы, но жизнь не предоставила выбора. И единственное, что она может сделать: согласиться. Ну, или поехать обратно в деревню, куда ей наверняка не хочется.
Она топчется на месте, мнётся и наконец оборачивается с широкой улыбкой:
– Я согласна. Можно начинать?
Глава 7
Она выполняет свои обязанности на ура. В первый рабочий день сразу после похода по магазинам и покупки всех необходимых вещей, одежды и прочего Алиса бежит разводить все эти порошки и прочую ерунду, которую просила купить. Она что-то там смешивает в ведре, а потом с упоением натирает пол – мне даже становится страшно от этого бешеного энтузиазма и горящих глаз. Особенно страх увеличился, когда девчонка в несвойственной ей манере каркнула на меня, чтоб не смел топтаться по чистому ещё не высохшему полу.
Алиса относится ко всему ответственно. Даже порой слишком ответственно. Сразу бросается перестирывать мою одежду, рубашки вообще вручную отмачивает и выводит пятна. Мне даже хочется сказать, чтоб она успокоилась и чуть расслабилась, но девчонка же так просто не уступит.
– Где у вас пылесос?
– А что, у вас обычного средства для мытья посуды нет?
– Где у вас тут лежат шторы?
Вопросы загоняли в угол целый день, пока я позорно не сбежал в свою комнату под предлогом поработать. На самом деле уже который час выбираю ёлку в онлайн-магазине. Раньше никогда не ставил и не наряжал – лишние хлопоты, мусор или, не дай боже, иголки, после праздников ещё и разбирать всё. Но хочется сделать для Алисы праздник. Пусть небольшой, пусть немного сумбурный, всё же.
В качестве подарка заказываю простенький телефон и белое платье в пол из какой-то струящейся ткани с завязками на спине. Специально консультируюсь с представителем продавца, и он заверяет, что всё точно застегнётся даже на самой хрупкой фигуре. А мне это и нужно.
Уже на следующий день доставляют ёлку, и Птичка с интересом и любопытством собирает её. Я сижу за барной стойкой, пью кофе и наблюдаю за ней. Странно, простая девчонка, а столько жизни и счастья в глазах при виде обычного пластикового дерева.
– У меня никогда не было нормальной ёлки, – тихо признаётся Алиса.
А меня как обухом по голове бьёт. И действительно, она же с тем уродом жила…
– Что случилось с твоими родителями? – хрипло уточняю и делаю вид, что листаю новостную ленту, когда девчонка резко оборачивается и сверлит меня удивлённым взглядом.
– Сгорели, – шепчет она.
– Других родственников не было что ли? – бурчу я и нервно хлебаю кофе. Практически залпом опустошаю кружку и бодро иду за добавкой.
Птичка молчит какое-то время, вздыхает, погружённая в свои мечты. После садится на край дивана, осматривает половину собранной ёлки и поджимает губы.
– Была бабушка, но она в то время совсем старенькой была, ей не доверили пятилетнего ребёнка. И правильно, она буквально через полгода угорела в доме, так что мне в каком-то смысле повезло. А дядя… он не был таким до смерти тёти. Всегда ходил чистым, ухоженным, сытым. Даже не пил никогда! Потом тётя умерла от рака, и он стал всё чаще прикладываться к бутылке.
– Сколько тебе было?
– Девять, – вздыхает Алиса. Странно, но она улыбается, а потом вообще едва различимо добавляет: – До смерти тёти всё было хорошо. Меня любили, заботились. Потом всё сломалось.
Но не ты, Птичка. Ты не сломалась.
***
Единственное желание – снова поехать в деревню и выбить из этого урода всё, что только можно. Чтоб больше не смел никогда поднимать руку ни на кого, а уж тем более на слабых. И пальцы переломать для профилактики. Но знаю, что Алиса не одобрит – она уже коршуном на меня косится и ждёт следующего вопроса.
– Знаешь, у меня для тебя подарок, – перевожу тему. Слишком уж долго и пристально смотрит на меня девчонка, а голубые глаза будто под кожу залезают.
– У меня для вас тоже, – слабо улыбается Птичка.
Ого! Вот это да!
Мои брови сами поднимаются от удивления. И когда только она успела? Вроде особо из дома не выходила никуда всё это время, разве что до магазина ездили. Только вместе, я её из поля зрения не упускал.
– И что там? – ухмыляюсь и пытаюсь представить, что же она могла придумать. Честно говоря, ничего на ум не идёт. Не купила же она мне чистящее средство… Или купила?
– Это ведь подарок, – искренне возмущается девчонка. – Вот в полночь его и откроете.
Она стреляет взглядом в маленький бумажный пакет, который стоит на диване.
Вот, значит, он какой – мой подарок. Крохотный, хотя не в размере дело. Мне хочется заглянуть внутрь прямо сейчас, но приходится сдерживаться ради поддержания общего настроения.
– Мой подарок тебе пригодится раньше, – намекаю я.
Глаза Птички становятся ещё больше. Следующие полчаса она гадает, что же такого я купил. Сперва идёт по списку своих любимых порошков, кухонной утвари и ещё каких-то странных названий. Перечисляет вообще всё, что я бы сам никогда в жизни не догадался подарить.
Времени на это всё нет, поэтому я спокойно выношу большую коробку.
Алиса как дикий зверь подходит к ней с причитаниями, что всё это наверняка дорого, а она пока что не может себе позволить равноценный подарок. Тем не менее несмотря на ворчания она открывает коробку и достаёт платье.
– Шёлковое, – выдыхает Птичка. Глаза восхищённо блестят, и это греет мне душу.
– Вроде бы, – делаю вид, что мне всё равно. Подумает ещё, что клеюсь к ней и подмазываюсь. Уж лучше пусть считает меня чурбаном бесчувственным.
***
Я снова сбегаю к себе, чтоб не мешать Алисе готовиться к празднику. Мы поздно спохватились, но девчонка всё равно стругает скромный салат и готовит горячее. Каждый раз, когда надо взять пробу с еды, она прибегает к моей спальне, скромно стучит и просит помочь.
Надо признать, готовит Птичка хорошо. Даже удивительно при условии, что она и учится, и работает, да и вряд ли её дядька хоть раз в жизни принёс домой какие-то продукты кроме готовой закуски. На деле я конечно реагирую скупо: просто киваю и снова иду к ноутбуку делать вид, что работаю.
– Сегодня ведь Новый год! – вскрикивает в спину девчонка.
– И что? – непонимающе хмурюсь.
Праздник как праздник. Да, дополнительные выходные. Что в этом такого? Сперва даже не могу сопоставить её вопрос и своё поведение, а потом до меня доходит.
– А кем вы работаете? – уточняет Алиса.
Вот оно что… Значит, её смущает моё желание сбежать. Так, что бы придумать, чтоб она поверила и успокоилась?
– У нас с другом своя фирма, – честно отвечаю я и вру, не моргнув и глазом: – Перед праздниками нужно закрыть разные вопросы, чтоб потом проблем не было. Ну, в общем, надо.
Разворачиваюсь и сбегаю. По пути корю себя за “деревянность” и то, что не могу нормально поговорить с девчонкой. Она же ни в чём не виновата, я сам предложил ей жить здесь. А теперь как-то странно. Раньше домработница приходила на пару-тройку часов, всё делала и исчезала, я даже не видел её толком. Сейчас как раз праздники, и находиться с незнакомым человеком в собственном доме неловко, будто в гости пришёл к какой-нибудь дальней тётушке.
Поэтому мне проще отсидеться в комнате за компьютером и делать вид, что работаю.
Но моя конспирация летит к чертям, когда я забываю закрыть дверь в комнату. Там остаётся небольшая щель, через которую Птичка, видимо, и услышала, что вместо серьёзных дел я смотрю фильм.
Она прокрадывается в спальню так тихо, что я подскакиваю на стуле, когда она язвительно замечает:
– Интересная у вас работа.
– Я просто решил передохнуть, – моментально вру.
Алиса стоит позади, сложив руки и улыбаясь, а на лице написано: “Не верю”. Но она умная девочка и молчит, не нарывается на разборки. Просто сверлит взглядом.
– Ты что-то хотела? – уточняю намеренно холодно, показательно. Стараюсь отстраниться от Птички по максимуму – всё же жить на одной площади с красивой девушкой сложно, невольно начинаешь “зависать” на ней.
– Мне нужна помощь, – наигранно спокойно говорит Алиса. А голос её дрожит, выдаёт с потрохами, насколько сильно она нервничает.
Со вздохом я встаю и иду в сторону кухни.
– Что ещё накашеварила? Давай, всё попробую.
Но Алиса стоит у дивана и переминается с ноги на ногу, даже не думает подходить.
– Вообще-то помощь немного в другом, – тихо признаётся и исчезает в своей комнате с криком: – Подождите, я сейчас.
Эх, сколько бы не говорил, что можно обращаться ко мне на “ты”, ничего не помогло. Ну и чёрт с ним. Главное, пережить праздники, потом всё встанет на круги своя. У неё учёба, у меня – тонны работы. Может, даже любовницу заведу, чтоб волком на Алису не смотреть.
Стоит только об этом подумать, как она выходит из комнаты в подаренном мной платье. Воздушная, хрупкая как тростинка. Я даже на пару секунд замираю и перестаю дышать, тупо таращась на Птичку. А она, придерживая лиф двумя руками, подплывает ко мне и поворачивается спиной. Смотрит при этом строго в пол, прячет покрасневшие щёки под волосами – не понимает, что их всё равно видно.
– Помогите, пожалуйста, – шепчет едва слышно.
– А? – тупо переспрашиваю и пялюсь на её обнажённую спину. Кожа выглядит идеальной, если не считать пару тонких шрамов в районе талии. Внизу в разрезе виднеется край бежевых кружевных трусиков.
В горле всё пересыхает. Вроде бы и не маленький мальчик, чтоб так реагировать, но всё равно тело откликается на визуальную картинку.
– Шнуровка, – подсказывает Птичка. – Мне самой не достать.
Киваю и начинаю затягивать белую гладкую ленту. Пальцы дрожат, и при малейшем соприкосновении с кожей Птички меня будто током пробивает. Сильно, до самого основания. Горло стягивает колючей проволокой, будто что-то невидимое душит.
Руки не слушаются. Я мысленно пытаюсь представить что угодно: чёртовы салаты, ёлку, машину свою, пачку сигарет в пальто. Только это не помогает избавиться от безумного желания сродни жажды.
Кое-как завязываю бантик внизу и отшатываюсь от девчонки. До полуночи всего полтора часа, самое время садиться за стол и наливать в бокал чего покрепче, а я не могу. Всё тело ломает как при высокой температуре, и я сразу срываюсь с места.
Сперва в комнату за телефоном. Где он там?
– Вы куда? – удивляется Алиса.
– Щас вернусь, – рычу и сбегаю в коридор, краем глаза ловлю её стройный силуэт на фоне окна.
Она красивая. Даже очень. А я дебил, который точно не станет пользоваться этой ситуацией. Значит надо срочно сбросить пар другим способом.
Хватаю пальто, надеваю ботинки и вылетаю из квартиры под вопрос Птички о том, когда же я вернусь.
Не знаю, Лапушка. Уже ничего не знаю.
