Текст книги "Эгоист (СИ)"
Автор книги: Марина Агекян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Это можно было выяснить только одним способом.
Господи, он рехнулся, если думал об этом всерьез!
– Милорд, с вами всё в порядке? – вновь услышала он ее низкий, взволнованный, волнующий голос.
Волосы на затылке встали дыбом. Сердце колотилось так, что едва не выпрыгнуло из груди.
Обернувшись, Уильям быстро посмотрел на прикрытую дверь. Никто не увидит, никто ничего не узнает. Он просто коснется ее губ и убедится, что всё выдумал, что всё это было плодом его больного воображения. Иначе и быть не могло. И тогда он успокоится, отступится и уйдет с миром, и не станет больше смущать ее.
Да, он действительно сошел с ума, если пришел в дом порядочных людей, остался наедине с незамужней девушкой и собирался поцеловать ее, чего бы это ему ни стоило. Но он не видел другого выхода.
Уильям повернулся к ней.
Шарлотта с прежним удивлением смотрела на него.
– Хотите чаю? – любезно предложила она, волнуя его кровь своим пристальным взглядом.
Он задыхался, голова кружилась, но Уильям больше не видел ничего, кроме нее. И ее пленительных, притягательных губ.
– Не хочу.
– Тогда может угощения? Бисквиты. Вы любите бисквиты?
Перед ним уже стоял самый сладкий бисквит на свете, завернутый в муслин лимонного цвета.
Какая она стройная, как маняще притягивает его эта матовая кожа ее груди, шее, лице…
Уильям как завороженный шагнул вперед.
– Ничего не нужно, – пробормотал он, едва расслышав собственный голос.
Глаза ее округлились, когда Шарлотта увидела, как он приближается.
И стала невольно пятиться
– Что вы делаете?
Он продолжал надвигаться на нее, внезапно уловив нежный аромат сирени и жасмина. Сердце его забухало еще сильнее.
– Шарлотта, – он сглотнул. – Ты можешь…
– Что?
– Помолчать.
Она изумленно вскинула брови и остановилась.
Он остановился перед ней. Запах сирени стал просто убийственным, заполнив все его легкие.
– Я думаю.
На этот раз глаза ее расширились от изумления.
– О чем вы думаете? – с тем же изумление спросила она, а потом… так очаровательно нахмурилась, что перехватило дыхание. – О чем вы думаете? – уже с подозрением осведомилась она, сверкнув на него своими прелестными глазами. Как будто догадалась о его намерениях.
Господи, она была действительно восхитительной и непростительно проницательной!
Уильям едва мог дышать, чувствуя, как тонет в глубинах ее глаз.
– Тебе не понравится мой ответ, – хрипло промолвил он, придвинувшись к ней еще ближе.
Она застыла под его взглядом, и это ужасно ему понравилось. Нравилось думать, что он может так действовать на нее. Как действовала она.
– О чем вы думаете! – требовательно спросила она, выпрямив спину.
Как же он хотел, чтобы она назвала его по имени! Она ведь называла его имя в ту ночь и не раз.
Уильям думал о том, целовать ее медленно и не спеша, или просто прижать к себе, накрыть ее губы и пить ее до тех пор, пока не утолит эту сводящую с ума жажду?
Боже правый, он действительно собирался поцеловать ее!
Скорее, пока их не прервали.
Они стояли у камина, боковая панель которого прижималась к ее спине. Уильям нахмурился, не желая делить ее даже с камином. Яркие лучи падали на ее лицо, заставляя кожу мерцать, а темно-золотистые волосы сверкать. Глаза ее изумленно смотрели на него. Он вдруг вспомнил, как десять дней назад, сидя на том диване, он обнял ее и притянул к себе. Она не стала сопротивляться и доверчиво прижалась к его груди. Он помнил, как она коснулась пальцами его лица, как погладила щеку, провела этим дивными пальцами по его волосам, будоража сознание.
Такое невозможно было выдумать. Уильям помнил, как склонил голову и коснулся ее губ своими, как он целовал ее, целовал и никак не мог напиться ею.
У него снова закружилась голова. Дыхание оборвалось, а тело напряглось от совершенно очевидной потребности. Она стояла к нему так невыносимо близко, что он чувствовал даже тепло ее тела. И не мог оторвать взгляд от ее губ. Господи, ее губы! Почему он раньше не видел эти губы? Розовые, манящие, потрясающие… Он перецеловал столько губ, но ни одни не могли сравниться сладостью с ней. Самые идеальные, самые притягательные губы, какие он мог только вообразить себе. Губы, которые столько раз видел во сне, что уже счет им потерял.
Господи, ее губы!
Он должен был поцеловать ее губ, иначе просто сойдет с ума. Иначе решит, что всё, что было той ночью, оказалось просто сном. Не мог один простой поцелуй так сильно сокрушить его, так подействовать на него. Он ошибался, несомненно ошибался. У нее такие же обычные губы, как у других. Просто в тот момент, охваченный болью, он слабо соображал, и придал произошедшему непомерно большое значение.
Уильям покачнулся и… придвинулся к ней еще ближе, касаясь сапогом ее ноги.
– Милорд? – раздался ее сдавленный шепот.
В голове у него что-то щелкнуло. Уильям напрягся еще больше, теперь желая ее губы так, как ничего до нее. Он был обязан снова поцеловать ее, снова ощутить вкус этих губ и убедиться, что не выдумал их. Иначе просто не сможет уйти отсюда, не сможет отпустить ее.
– Уильям, что с вами?
Странная дрожь прокатилась по всему телу, зажав в болезненных тисках его сердце. Его имя, произнесенное этими губами, показалось верхом совершенства. О да, Господи, да, он хотел, чтобы она снова назвала его по имени, чтобы простонала его имя, чтобы забилась в агонии желания и шептала его имя до тех пор, пока он…
Уильям обнял ее и притянул к себе. Его рука наконец сомкнулась на тоненькой, девичей талии, и он мгновенно почувствовал, как она дрожит.
Она ошеломленно застыла и уперла руки ему в грудь. Ее потрясенные, округлившиеся темно-серые глаза уставились на нее.
– Что вы делаете?
Он задыхался от потребности коснуться ее. Уильям склонил голову, как в тумане потянувшись к ней, и совершенно отчетливо понимал, что ни ода женщина до нее не вызывала в нем таких неконтролируемых, сокрушительных чувств.
– Вот это, – ответил он и накрыл ее губы своими.
Господи, да! Какое блаженство.
Она застыла, застонала и… и просто стояла, позволяя ему касаться себя. Его на миг парализовало, всё внутри него застыло, затем напряглось, а потом он накрыл ее губы жадно, жарко. С такой потребностью, какую никогда в жизни не испытывал. Будто, если бы не коснулся ее, мог просто погибнуть. Она встрепенулась. Руки ее зашевелились у него на груди. Невольные поглаживания этих тонких пальцев вызвали в нем такую острую судорогу, что у него волосы на затылке встали дыбом. Боже, оказывается, он не выдумал всё это! Он не только целовал ее. У нее были самые сладкие, самые желанные губы, которые он когда-либо целовал. И собирался поцеловать еще раз…
Глупец, разве он уже не целует ее?
О да, он крепче обхватил ее за тали, теснее прижал к себе. Она неуверенно заерзала у него в объятиях, вызывая в нем удушающую дрожь. И так же, как в ту ночь, не стала сопротивляться, не стала вырываться. Уильям потрясенно застыл, когда ее руки поползли вверх, к его плечам. Она обняла его, не стремясь оттолкнуть его и на этот раз. Удивительно.
Снова в груди что-то сжалось и больно дрогнуло. Никто никогда не касался его с такой чарующей искренностью и теплотой. Она потянула свои руки еще выше. Уильям затаил дыхание, просто прижимаясь к ее губам, и ждал, что она сделает.
Шарлотта поразила его в самое сердце, когда медленно взяла его лицо в свои теплые ладони и повернула голову, прижавшись к нему своими губами.
И тогда он потерял голову, если до этого он вообще владел собой. Боже правый, она не собиралась отпускать его! Возможно ли такое? Только ему было уже всё равно. Уильям снова поцеловал ее, только на этот раз настойчиво, скользнув языком по ее губам. Она вздрогнула, из груди вырвался тихий стон. Он задыхался, боясь потерять чувство реальности. Еще и потому, что ее руки потянулись выше, добрались до его головы, и ее теплые, нежные пальцы пробрались ему в волосы.
И снова она не оттолкнула, а теснее прижалась к нему, ошеломляя и покоряя.
Его на миг парализовало, но потом Уильям притянул ее до предела к себе, к своим бедрам, которые почти окаменели. Его обволакивал аромат жасмина и сирени, кружа голову. Ее губы были не только мягкими и податливыми. Теплые и ласковые, они сводили его с ума. И когда Шарлотта раскрыла свои уста, он с ужасом осознал, что действительно теряет контроль над собой.
Такого с ним еще никогда не происходило. Он не только забыл, где находился, всё, чего он хотел сейчас, это прижать ее к себе еще теснее. Тело ее было словно выточено из мрамора, гибкое, податливое и такое мягкое, что от давления ее бедер у него поплыли мозги.
Никогда до этого он не испытывал ничего подобного. Его охватило такое беспредельное, такое острое желание, то он хотел уложить ее на что-нибудь горизонтальное, что находилось рядом, может, стол, или пол, хотел наброситься на нее, сорвать с нее всю одежду, прикоснуться к каждому дюйму ее восхитительно-гладкой кожи и позабыть обо всем на свете. Он действительно не мог думать, пока она невольно поглаживала его по голове, вызывая в нем просто отчаянную потребность овладеть ею как можно скорее.
Он горел, он тонул в ней, потрясенный огнем, который охватил его. Уильям млел от того, как неуклюже, но в то же самое время нежно она целовала его в ответ, пробуждая чувства, которые он никогда бы не подумал обнаружить в себе. Это же была Шарлотта, подруга его сестры! Он знал ее чуть ли не всю свою жизнь, и всё же, поглощая ее уста, Уильям не мог отрицать совершенно очевидного факта того, что он никогда не знал ее такую. И что хотел ее, только ее. До смерти. До дрожи. До одури.
Он просто сгорал, не просто поглощая ее уста. Чем яростнее он целовал ее, тем упоительнее она отвечала ему, кружа голову, повторяя все движения его языка, что едва не лишило его контроля над собой. Боже, она была не только страстной и отзывчивой, Шарлотта умудрялась касаться его таких мест, от чего он горел еще сильнее, еще стремительнее притягивал ее к себе, ощущая тепло ее дыхания на своем лице, легкие поглаживания ее пальчиков по своей голове. Проникая во всем уголки ее изумительного рта, он нашел и обласкал каждую нежную клеточку, чувствуя, как она дрожит, как снова издает стон удовольствия. Потрясающе, такие милые, сладкие звуки, самая божественная музыка, которую он когда-либо слышал.
Божественно, она была божественной, пока он поглощал, изучал, втянул к себе в рот ее язык и целовал ее до тех пор, пока они оба не стали задыхаться. Лихорадочно опустив руки ниже, он подхватил ее под ягодицы и притянул ее еще ближе к себе, стремясь хоть как-то унять агонию в чреслах, но добился совершенно противоположного результата, потому что желание к ней стало просто нестерпимым.
– Боже мой, что это вы там делаете?
Глава 6
Внезапно раздался громкий, посторонний голос, который привел их в чувства. Первой опомнилась Шарлотта, которая разжала руки и отскочила от него, умудрившись высвободиться из его железных объятий. Уильям остался стоять на месте, потрясенный тем, что только что произошло. Потрясенный тем, что ощутил болезненное чувство потери, когда она отошла от него.
У него всё еще кружилась голова, и дрожало всё тело, поэтому Уильям побоялся обернуться. Пытаясь выровнять дыхание, он прислушался, облокотившись о каминную полку, рядом с которым стоял небольшой стол. Тот самый стол, на который он едва не опустил Шарлотту.
Боже правый, что он наделал!
– Джонатан, – дрожащий голос Шарлотты ворвался в сознание, бередя душу. – Что ты тут делаешь?
Мальчик десяти лет вошел в гостиную и в ужас посмотрел на застывшую фигуру Уильяма.
– Что он пытался с тобой сделать? – Джонатан был не только взволнован, но и напуган. – Лотти, тебе было плохо? Он что-то с тобой сделал?
С трудом вернув себе самообладание и успокоившись, Уильям медленно обернулся, чтобы столкнуться с последствиями, на которые он обрек их обоих.
Шарлотта залилась жгучим румянцем, пытаясь успокоиться и, но это было почти невозможно сделать, потому что ее трясло всю от пальцев ног до макушки голову. Заметив это, Уильям ощутил, как у него защемило сердце. Она не растерялась в ту ночь, когда нашла его, истекающего кровью, привела к себе домой и позаботилась о нем, а сейчас выглядела такой расстроенной и напуганной, что ему захотелось подойти и обнять ее. Чтобы заверить, что ей ничего не угрожает. Боже, она ведь спасла ему жизнь, подарила два самых невероятных поцелуя, которые он никогда не позабудет, как он мог позволить, чтобы что-то тревожило ее!
Он не собирался разрушать ее жизнь. Каким бы ничтожеством ни был в глазах других.
Шарлотта тем временем пыталась успокоить брата.
– Милый, это совсем не то, о чем ты подумал.
Уильям усмехнулся, прекрасно зная, что именно с этих слов начинается величайшее падение человека, потому что она с головой выдала себя.
– Он обнимал тебя так, что ты не могла дышать! Я это видел! – в том же ужасе произнес Джонатан, пальцем осуждающе указав на Уильяма, который внимательно смотрел на него. – Что вы пытались сделать с моей сестрой?
Уильям вздохнул, сознавая, что ни одно его слово не исправит положение.
– Ничего плохого, уверяю тебя.
Но лицо мальчика всё еще было бледно от страха.
– Неправда, я видел, как сильно вы ее обнимали. Она плакала.
– Я не плакала! – заявила Шарлотта, став почти пунцовой.
Уильям вдруг подумал, что ему нравится наблюдать за ее растерянностью. И румянцем, который придавал ей еще более притягательный вид. Господи, его застукали за преступлением, он едва не обесчестил молодую невинную девушку в ее собственном доме, и всё, что он может, это наслаждаться ее растерянностью? Да что он вообще за человек такой!
Джонатан покачал головой.
– Да, ты не плакала, но тебе было плохо. Я это видел!
Шарлотта внезапно стала бледнеть и шагнула к брату.
– Милый, пожалуйста, говори потише, – взмолилась она. Голос ее дрожал, как и рука, которую она протянула к брату. – Уильям… Лорд Холбрук ничего такого не делал…
Боже, ему определенно нравилось, как она называла его по имени. В любом состоянии, в котором пребывала, потому что слушать ее голос было одним сплошным удовольствием.
– Но это неправильно! – удрученно заметил мальчик, а потом резко выскочил за дверь. – Мама!
– О Господи! – в ужасе прошептала Шарлотта, застыв на месте.
Уильям скрестил руки на груди и пристально следил за ней. Ни одна другая знакомая ему женщина не выглядела бы более потрясенной, растерянной и… такой до боли желанной, как Шарлотта в это мгновение. Пропади всё пропадом, но он хотел ее даже сейчас. Особенно сейчас.
– Всё хорошо, – попытался утешить ее Уильям, желая, как-то помочь ей.
Ситуация становилась абсурдной и собиралась обернуться против него, но впервые в жизни он не стал предпринимать ничего, чтобы спасти их обоих.
Шарлотта стремительно обернулась к нему. Прижимая одну руку ко лбу, а другую положив себе на бок, она выглядела и рассерженной, и скомпрометированной одновременно, потому что глаза ее горели, а губы покраснели и опухли. И да, ему это тоже безумно нравилось.
– Сейчас произойдёт катастрофа, а вам весело?
Он опустил руки и направился к ней.
– Послушай, Шарлотта…
Она резко вскинула руку и застыла.
– Умоляю, не подходите!
Уильям застыл и, вглядевшись ей в глаза, вдруг ошеломленно понял, что она… боится. Боится, что он подойдет к ней, потому что могла снова потерять голову. Боже правый, он не мог в это поверить. Поверить в то, что действовал на нее так же сокрушительно, как она на него. Что, возможно, она хотела его так же сильно, как он ее, если только она, в состоянии невинности, могла понять подобное желание.
Дверь гостиной резко распахнулась и вошла виконтесса Уитлсфорд.
– Что здесь происходит?
Рядом с ней стоял бледный и напуганный Джонатан.
– Шарлотта… – начал он, указав пальцем на нее. – Ей было плохо, когда я вошёл. Она стояла очень близко к лорду Холбруку. Он слишком больно обнимал ее, она едва не расплакалась.
Шарлотта, побледнев, смотрела на мать.
– Это неправда! Я не плакала!
Отчаяние в ее голосе выдало ее с головой.
– Тогда почему он причинял тебе боль? – спросил Джонатан, прикусив губу.
– Мне не было больно! – запротестовала Шарлотта, гневно сжав руки в кулачки.
Уильям не мог оторвать от нее зачарованный взгляд, потому что даже в таком состоянии она выглядела… божественно.
Виконтесса смотрела на него так же пристально, но уже с другими чувствами.
– Не было больно? – негодовал Джонатан.
– Да, я просто поскользнулась, а лорд Холбрук любезно придержал меня.
– Обо что ты поскользнулась? – ровным тоном осведомилась виконтесса.
Шарлотта, замерла и снова побледнела.
– Нога подвернулась…
Ее оправдания выглядели просто жалкими. И не только Уильям это понимал.
– Мама, – начал Джонатан, прижавшись к матери. – Этот человек что-то пытался сделать с нашей Лотти!
Шарлотта топнула ногой и застонала от отчаяния.
– Ничего он не делал!
– Да? – гневно выпалил Джонатан, осуждающе глянув на сестру. – Ты даже дышать не могла, потому что он прижимался своим ртом к твоему рту!
Шарлотта покачнулась и позеленела от страха.
Виконтесса подняла руку.
– Хватит! – Она посмотрела на сына. – Джонатан, милый, иди к себе. Дальше я разберусь сама.
Малыш послушно покинул гостиную, тихо прикрыв дверь.
– Мама, ничего страшного не произошло… – начала было Шарлота, но строгий взгляд матери остановил ее.
– Шарлотта!
– Мама, пожалуйста, ничего необычного не произошло. Я просто споткнулась и…
– У тебя покраснели губы. – Виконтесса перевела на Уильяма осуждающий взгляд. – Выйди из гостиной, я должна поговорить с лордом Холбруком.
– Мама…
– Немедленно!
Шарлотта была так бледна, что Уильям испугался того, что она сейчас упадет в обморок. Он был благодарен ей не только за то, что она позаботилась о нем в ту ночь. Он будет благодарен ей до конца жизни за сегодняшний поцелуй, которым она наградила его, даже в ущерб себя. Поцеловала и доказала, что такие поцелуи существуют, что нечто чистое и настоящее может существовать в захламленном фальшью и лживостью мире. Она спасла не только его тело, но и что-то такое внутри него, что было до этого мгновения мертво. Он не собирался загубить ее за это, не собирался позволять ей одной расхлебывать всё то, что натворили они оба, а он в большей степени.
Уильям направился к ней и осторожно коснулся ее локтя. Она вздрогнула и повернулась к нему. И смотрела на него таким полным ужаса и сожаления глазами, что у него дрогнуло сердце. Дрогнуло то, чего быть не должно.
– Пожалуйста, Шарлотта, выйди и позволь мне поговорить с твоей матушкой.
Глаза ее потемнели, но не так, как перед тем, как он поцеловал ее. Уильяму было жаль того, что он не может поцеловать ее снова, чтобы успокоить, но… Господи, он собирался поцеловать ее снова и снова. И снова, сколько раз потребуется, пока она не поймет, что пути назад нет.
Она понимала это, прекрасно понимала происходящее, потому что не была глупа. Оттого и была в ужасе.
– Но… но это нелепо.
Она не выглядела такой расстроенной и растерянной даже в ту ночь, когда стреляли в него.
– И всё же мне нужно поговорить с твоей матушкой.
Она побледнела еще больше.
– Может, не стоит?
Он с трудом удержался от того, чтобы не поцеловать ее на глазах ее собственной матери, чтобы Шарлотта, наконец, поняла, что стоит.
– Тебе придётся выйти.
Она вся сжалась, как будто ее приговорили к смертной казни. Медленно повернув к матери голову, Шарлотта тихо попросила:
– Пожалуйста, не делай того, о чем мы все потом пожалеем. Это не то, о чем вы подумали. Это просто… просто… недоразумение.
Уильям не считал их всепоглощающий поцелуй недоразумением и тем более не сожалел об этом.
– Шарлотта, выйди! – огласила виконтесса, и Шарлотта с затравленным видом покинула комнату, прикрыв дверь. И только тогда виконтесса вперила в него пронизывающий, гневный взгляд. – И что вы можете сказать по этому поводу? Разве моя дочь похожа на тех дев… на тех, с кем вы обычно проводите своё время? – Она застонала. – Боже, вас же видел мой сын, а если бы это был кто-то другой!
Решительно повернувшись к ней, Уильям так же спокойно произнес:
– Я не собирался допустить ничего предосудительного. И готов взять всю ответственность за произошедшее на себе.
Глаза ее округлились.
– Что?
Он снова повторил.
– Я женюсь на вашей дочери.
Когда он произнес слова, которые не собирался произносить никогда в жизни, Уильям не ощутил страха или недовольства. Даже гнева. Он не собирался жениться, но в последнее время четко понимал, что должен исполнить свой семейный долг. Родить наследника и обеспечить семье будущее, ведь в противном случае, если с ним что-то произойдет, все их дома и деньги отойдут тому самому прыщавому дальнему родственнику, который захочет выставить его сестер с матерью за дверь. Он не только не мог позволить этому случиться. Роберт втянул его в предприятие, которое могло быть гораздо опаснее, чем это казалось в самом начале.
До этого мгновения Уильям не мог представить себе ни одну девушку, на которой мог захотеть жениться.
До Шарлотты, одна мысль о которой волновала его кровь больше, чем он мог себе представить.
Виконтесса вдруг нахмурилась. Серые глаза, так удивительно похожие на глаза Шарлотты, сверкнули чем-то недосказанным.
– А если она не согласится?
Не согласится? Что за бред!
Уильям нахмурился, даже не допуская подобной мысли.
– Я буду настаивать.
– Об этом знаем только мы.
Ему не понравился намек на то, что раз об этом знает мало людей, значит, можно забыть это всё и жить дальше, словно ничего не было.
Но был поцелуй, который он не променял бы ни на что.
– Я не отказываюсь от своих слов, – упрямо заявил он, выпрямившись.
Виконтесса с любопытством взирала на него.
– Вы что, действительно хотите жениться на моей дочери?
У него снова волосы встали дыбом, но Уильям мгновенно понял, что не от ужаса.
– Да, хочу.
Он хотел ее, черт возьми, хотел Шарлотту Уинслоу так, что снова ощутил тугие, давящие позывы желания. Он не выдумал силу притяжения, силу собственного желания и нежность ее губ, с которыми она целовала его, целовала так упоительно, что он стал забывать обо всем на свете, потерял бдительность, и их обнаружили. Господи, что с ним было не так? Как можно было позволять такому желанию властвовать над собой? Как… как получилось так, что прежде он не замечал ее? И всё же факт оставался фактом: мало того, что ему нужно было когда-то жениться, тем более после того, что произошло с ним в ту ночь и с чем был согласен его поверенный, настаивая на этом; он не встречал ни одну особу, кого с таким отчаянием пытался бы заполучить.
До этого мгновения.
– Да, хочу, – снова повторил он, больше для виконтессы, чем для себя.
Она нахмурилась.
– Она может не согласиться.
Уильям испытал сильнейшее головокружение, когда подумал о том, что заполучит полное право касаться ее всякий раз, когда ему захочется это.
Святые угодники, миг, о котором он даже не смел мечтать!
– Согласится.
Шарлотта должна была согласиться, потому что он не оставит ей выбора.
Виконтесса вдруг загадочно улыбнулась.
– Тогда вы просто не знаете мою дочь.
Уильяму было не по себе услышать такое. Он знал Шарлотту с тех пор, как стал выводить Лидию, но… Но что точно он знал о ней?
Это ему и предстояло выяснить.
Боже правый, если бы только он знал, какая у нее нежная кожа, какой дивный стан, и какие волшебные губы! И, кроме того, он должен был поступить по совести. Не потому, что Шарлотта была подругой его сестры. Шарлота была из благородной семьи, которую он знал, девушка, чью репутацию он не мог, не осмелился бы поставить под сомнение. Она не заслуживала подобного отношения. Тем более после того, как спасла ему жизнь.
– Это не мешает мне настаивать на своём.
Виконтесса вздохнула.
– Тогда… Если вы убедите ее и если она согласится, так тому и быть, но… – Она нахмурилась. – Она не согласится.
Уильям напрягся. Что за черт? Почему виконтесса так уверена в этом? Ее слова раздражали его и бесили сверх меры.
– Согласится, – уже не так уверенно произнес он, ощущая что-то неладное. – Я могу с ней поговорить?
Виконтесса покачала головой.
– Думаю, для одного дня достаточно. Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Приходите завтра.
Уильям не хотел уходить просто так, не закончив разговор и не решив главное.
А главное заключалось в том, что он собирался попросить Шарлотту стать его женой, потому что этого требовал не только его джентльменский кодекс, но и отчаянное желание, которое она вызвала в нем. Такое сильно, что он уже не мог думать ни о чем.
– Хорошо, я вернусь завтра и поговорю с Шарлоттой. В два часа. – Он направился к двери, но у порога остановился и обернулся. – Где сейчас ваш супруг? Виконт ведь в отъезде?
Виконтесса кивнула.
– Да, сейчас он в Брюсселе, уехал по делам Парламента.
Господи, опять этот Парламент, военные интриги и тайны! Он уже был сыт тем, что позволил вовлечь себя в интриги с леди Хартли.
– Когда он вернётся? Я должен поговорить с ним.
Виконтесса выглядела непривычно расслабленной и даже подозрительно спокойной, будто уже знала, какой исход может быть у всей этой затеи.
– Он вернется к концу месяца. – Взгляд ее стал серьезным. – Если до этого вы решите свои разногласия с Шарлоттой, мы разрешим вам жениться на ней.
Сердце Уильяма тревожно забилось в груди.
– Я справлюсь намного раньше, – заверил он и ушел, но уже не ощущал былой уверенности.
Будь всё неладно, но его сердце было не на месте, когда он думал о Шарлотте. Потому что ему не только предстояло уговорить ее выйти за него замуж. Было в словах ее матери нечто такое, что заставляло его нервничать. Будто Шарлотта действительно могла отказать ему. Но какие у нее могут быть причины? Он поцеловал ее, она ответила ему, взяв его лицо в свои ладони, самый удивительный момент его жизни! А потом их застали вместе. Он просто обязан был спасти ее репутацию, этого требовал его джентельменски кодекс.
Неужели было нечто такое, почему она могла отказать ему?
Уильям вздрогнул. Если это так, тогда… у него просто не было выбора, потому что… он не собирался отпускать ее. Пусть даже не думает об этом!
