Текст книги "Асель, дочь воина (СИ)"

Автор книги: Марина Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 12

Догу-бей возлежал на мягком ковре, утопая в роскоши собственного жилища. Жёны, бесшумные и почтительные,  подложили ему под бока шёлковые подушки, расшитые золотыми нитками. В середине юрты темнел большой очаг, обложенный гладкими речными камнями, от которых ещё веяло теплом недавнего пламени. А вдоль стен выстроились многочисленные сундуки, набитые разным добром, награбленным за долгие годы.

Обычно на этих сундуках, покрытых мягкими коврами, сидели приглашённые гости. А в этот вечер Догу-бей был один.

Он погрузился в тяжёлые раздумья о своей жизни. В последнее время большую часть своих дней он проводил на юго-восточной границе, охраняя горные перевалы. Именно откуда, из-за хребтов, шли набегами войска Онгольского Улуса.

– Скоро снова надо будет отправиться в горы, будь они неладны! – с горечью подумал Догу-бей, невольно сжимая кулак.

Мысль о предстоящем походе сильно тяготила.

Ходили слухи, что Саргунский Князь намерен договориться с Южным Каганатом и Ноганом об оказании помощи Восточному ханству. Причины такого намерения были ясны, как светлый день: Саргунское княжество  беспокоится усиливающегося влияния Онгольского Улуса. Он хочет загнать их обратно, за горы. Но Догу-бей прекрасно понимал, что за такую помощь придётся заплатить.

И за помощь они потребуют серебро, много серебра.

В свои пятьдесят три года Догу-бей уже устал воевать. Душа его жаждала покоя: хотелось вот так лежать дома на мягком ковре и пить свежий кумыс.

Кстати, он решил из саргунской рабыни сделать наложницу, девушка уже выросла.

Догу-бея  сильно расстроила весть о  побеге кузнецов. А когда ему сообщили, что у девушки была любовь с одним из них, он просто разъярился и потребовал держать Асель на цепи до его приезда.

– Со своим имуществом я буду распоряжаться сам! – кричал он, узнав новость.

Но сейчас, после пары дней отдыха в своем стойбище, после страстных ночей, проведённых со старшими двумя жёнами, Догу-бей расслабился и подобрел. Гнев утих, он передумал наказывать и бить девушку. Она и так уже выглядела забитой и испуганной, когда он навестил её в вонючей юрте.

Вспомнив её, передернулся: привели ли служанки девушку в подобающий вид?

– Эй, нукеры! Приведите Асель! – крикнул он своим охранникам, решившись на встречу с девушкой.

Спустя несколько минут тишину разорвал мерный звон цепей – в комнату ввели Асель. Девушка явно была разбужена: волосы спутались, а взгляд был затуманен. Догу бей втянул воздух – от Асель веяло степными травами.

– Ну ладно, хоть помыли, – подумал он.

– Снимите с неё цепи, – приказал Догу-бей.

Лицо девушки после полуторамесячного заключения в юрте было мертвенно-бледным, губы сжаты в тонкую полоску. А глаза – глаза были как два больших ограненных изумруда... Они сияли ненавистью и презрением к Догу-бею... Асель так и не смогла скрыть свои чувства от него.

За стенами юрты вдруг послышался смех – звонкий, женский, явно заигрывающий с кем-то из нукеров.

Догу-бей поморщился, встал с ковра и  вплотную приблизился к девушке. Она стояла у входа, не шелохнувшись, словно не замечая ни его, ни окружающего мира.

– Горда и непокорна саргунская дева. Ну, это мы ещё посмотрим, – ухмыльнулся он.

Когда они остались одни, Догу-бей резким движением разорвал рубаху Асель – ткань с треском разошлась от ворота до подола, обнажив её тело.

Девушка вскрикнула, пытаясь прикрыться руками. Догу-бей лишь усмехнулся, глядя на её тщетные попытки защититься.

Но когда грубые пальцы впились в её грудь, Асель вскинула руки, пытаясь оттолкнуть его. В тот же миг кулак Догу-бея обрушился на её висок. Тело девушки обмякло, она беззвучно осела на пол.

Когда она пришла в сознание, Догу-бей бей, тяжело дыша, слезал с неё.

– С тобой, как с мёртвой, никакого удовольствия, – высказался недовольный Догу-бей.

Шлёпнув её по голому бедру, он громко  окликнул нукеров, стоявших на страже:

– Эй! Отведите её в свою юрту! И приведите ко мне мою Айгуль!

Асель молча натянула на себя разорванную рубаху.

Придерживая рваные края, с гордо выпрямленной спиной, направилась к выходу. Ни слёз, ни мольбы о пощаде от неё не услышали.

Когда нукер ворвался в юрту и схватился за цепь, Догу-бей с брезгливым выражением лица  оттолкнул её ногой.

– Цепь уберите, больше не нужно  приковывать, – коротко приказал он.

На чистой кошме своей юрты Асель лежала без движения, лишь слёзы бесшумно катились по щекам. Она не позволяла себе всхлипнуть, не издавала ни звука – только глотала горечь, что скапливалась в горле.

Тело отзывалось болью: саднило в промежности, пульсировала шишка на голове.

Но боль, что терзала душу, была сильнее. Ненависть заполняла каждую клеточку её тела: к Догу-бею, к надменной Бенги-хатун, к безмолвным исполнителям их воли. И твёрдая решимость к побегу только крепла. Оставалось только ждать подходящего момента.

Глава 13

Догу-бей

В последующие две недели Догу-бей лишь однажды и  вызывал Асель к себе. Эта угловатая девушка с сильным телом, лишённым тех  красивых изгибов, что так украшают женщин, не умеющая любить, и лежащая словно бревно, не прельстила стареющего бея. Было бы хорошо, если она уже забеременела. Мать передала, что Асель покорилась своей судьбе, сидит в юрте и не старается покидать её.

– Выдай ей служанку. Среди последних пленных я видел молодую девчонку-саргунку, со шрамом на лице. Всё равно её не продать на рынке пленных, так пусть она будет прислуживать Асель, – повелел бей своей матери.

Девочка-подросток со шрамом на лице звалась Настей. Её взяли в плен во время последнего разбойничьего набега на приграничную деревню Саргунского княжества. Когда нукер хотел схватить её, она вилами наперевес отбивалась от него и успела поранить. Взбешённый нукер избил девчонку плетью так, что безобразные шрамы остались на лице, плечах и спине на всю жизнь. Такую пленницу теперь не продать на рынке, а ведь девочка обещала вырасти настоящей красавицей.

Голодная Настя влачила жалкое существование в стойбище, выполняя самую грязную и тяжёлую работу.

Вот её и отправили прислуживать Асели.

Самому бею по душе были женщины ладные, круглые, уступчивые, такие, как его наложница Айгуль, ласковая, с серебристым журчащим голосом.

Вот и сегодня, съездив на охоту с верными нукерами, и загнав сайгаков, бей отдыхал в юрте с Айгуль. Догу-бей расположился на мягких подушках, наблюдая за наложницей.  Её блестящие чёрные  волосы разметались по обнаженным плечам, оттеняя смуглую кожу.  Догу-бей протянул руку к ней и приобнял её за плечи, ощущая под пальцами тепло  её тела.

– У меня есть для тебя подарок, Айгуль,– прохрипел он через некоторое время, отдышавшись после бурных ласк.

Он потянулся к изголовью, из-под подушки вытащил изящные серебряные серьги с красными камнями и небрежно кинул их на ковёр у изголовья. Айгуль вскинула брови, а в глазах вспыхнул жадный огонёк. Она ловко подхватила украшение, поднесла к лицу, разглядывая игру света в камнях.

– Благодарю тебя, бей, за щедрый  подарок, –  мелодичным голосом произнесла Айгуль.

Не спеша, с грацией дикой кошки, она  натянула на себя алые шаровары и длинную тунику того же цвета.

Серьги в ушах девушки позвякивали камушками, когда она покидала юрту Догу-бея.

*****

Бенги-хатун

– Не смогла понести, наглая девка! – шипела Бенги-хатун, брызгая слюной.

Глупая служанка, надеясь на вознаграждение, донесла, что у Асель начались лунные дни. Надежда, что девушка забеременеет быстро, рассыпалась в прах. В груди Бенги-хатун клокотала ярость.

– Избила бы, попинала бы коваными каблуками противную девчонку! – метались мысли в её голове.– Но нельзя! Бей не позволит! Эта девчонка нужна ему для продолжения рода ...

От накопившейся злости Бенги-хатун изо всех сил пнула свою верную служанку, распластавшуюся перед ней. Та вскрикнула  и с воем откатилась в сторону, прижимая руку к ушибленному боку.

– Готовь арбу, поедем к степной ведьме! – приказала ханша, большими глотками выпивая из серебряного ковша шипучий кумыс.

Холодная жидкость обжигала горло, но не могла заглушить кипящую в груди ярость.

*****

Ведьма Лабаста

Лабаста вышла из горячего источника, распустив по плечам роскошные жёлтые волосы, чтобы те высохли на ветру. В руках она держала чашку горячего сютей.  Напиток ласкал вкус, а тепло разливалось по всему телу.

Старость подбиралась неслышно, маленькими шажочками. По вечерам всё чаще ныли кости. Но целебные воды источника пока отгоняли эту боль.

Зелёный чай с верблюжьим молоком и сливочным маслом успокаивал, наполнял тишиной...  Внучка в меру загустила его белой пшеничной мукой и рисом ровно настолько, чтобы напиток стал гуще, но не потерял лёгкости.

Жизнь у горячего источника, подле стойбища Догу-бея, текла  размеренно и сытно. Но тучи над стойбищем сгущались: всё чаще доносились вести о стычках с воинами Онгольского Улуса. На сердце было тревожно. И Лабаста

приняла решение временно переехать  в столицу Восточного ханства, ближе к хану. Там её уже ждал небольшой домик, да и серебро припасено. Хватит, чтобы  внучку  обеспечить. В окружении ханских воинов проще будет переждать грядущую войну. И будет время обучить внучку своему ремеслу.

Приняв решение, Лабаста  хотела позвать внучку. Но девочка сама забежала в юрту. Тряхнув короткими волосами, внучка торопливо зашептала бабушке в ухо.

– Что ещё там у них случилось? Ну, пригласи уважаемую Бенги-хатун в юрту, – недовольно протянула Лабаста.

Служанка, предугадав желание ведьмы, вытащила из сундука рыжую лисью шубу и накинула её на плечи хозяйки.

*****

Бенги-хатун

– С вас крепкая лошадь и новая арба, уважаемая Бенги-хатун, – произнесла Лабаста, протягивая ханше склянку с тёмной жидкостью.

– Спасибо, уважаемая. Завтра слуги приведут требуемое, – проскрипела ханша.

Ей было противно осознавать, что уважаемой в стойбище женщине, матери самого бея, пришлось униженно идти к ведьме.

– И ещё! – остановила ведьма уходящую ханшу. – Пусть бей чаще навещает юрту наложницы. Выпивая одну только настойку, женщина беременной, не станет. В этом процессе и мужчина должен участвовать.

Бенги-хатун вся вспыхнула от гнева и стыда.

Взбешенная словами ведьмы, она выскочила из юрты и рывком уселась в свою арбу.

– Да как она смеет так говорить со мной? – кипело всё внутри. –  Живёт на земле бея, кормится припасами бея, и позволяет себе такие речи?! Выгнать бы её отсюда! Решено! Как только эта бестолковая девчонка родит, так и прикажут ведьме убираться подальше из земли Догу бея!

Глава 14

Непривычная тревога загустилась в воздухе в конце второго месяца осени. Ветер нёс едкий запах приближающихся холодов. Серое небо низко нависло над степью.

Несмотря на громкие голоса служанок, Асель было лень вставать с тёплой постели в это утро. Голова была тяжёлой, а мысли тягучими с недавних пор.

Где-то снаружи то и дело раздавался топот копыт, скрип колёс арбы, лай собак, привычная суета стойбища, которая лишь раздражала Асель.

Она поплотнее закуталась в тёплую шкуру, пытаясь укрыться от холода, что пробирался сквозь щели юрты.

В полумраке утреннего света глаза невольно наткнулись на следы ожогов, оставленные при снятии антимагических браслетов с запястий. Ожоги постепенно заживали, оставляя тонкий багровый змеистый след.  А вот сила в руках крепла, только Асель об этом помалкивала. Она дёрнула ногой, и тут же  раздался неприятный звон цепи, вновь пристёгнутой к толстому бревну.

*****

Когда очередные лунные дни так и не наступили, обрадованная Бенги-хатун незамедлительно велела вызвать к себе Лабасту.

Ведьма, уже знавшая, по какому поводу её вызывают, приехала во всём своём великолепии. На новой арбе, запряжённой в крепкую буланую лошадь, Лабаста доехала в этот раз до самой юрты матери Догу-бея. Нукер Бенги-хатун помог ей слезть с арбы.

– Добро пожаловать, почтенная Лабаста, – произнесла Бенги-хатун, едва ведьма переступила порог юрты.

– Когда уважаемая Бенги-хатун шлёт за мной, разве могу я отказать? – ответила Лабаста, сверкая белоснежными зубами. Её  раздвоенная верхняя губа раздвинулась в широкой улыбке.

Ведьму усадили на шёлковые одеяла, под бок одна из наложниц Догу-бея подложила красные подушки.

– Устраивайтесь поудобнее, – кивнула Бенги-хатун, – отведайте нашего угощения.

По хлопку Догу-бея служанки внесли несколько деревянных тарелок с варёным мясом, свежими лепёшками и кумыс. Наевшись варёного мяса, Лабаста выпила кумыс и  вытерла рукавом лисьей шубы жирные губы.

– Ну, приведите эту наложницу, я осмотрю её, – сказала полупьяная ведьма, сытно рыгнув.

Опьяневшая Лабаста не испытывала ни малейшего желания прыгать с бубном  вокруг Асель. С ленивым вздохом  она передала инструмент своей внучке. Молодая девочка уже знала и как в бубен стучать, и как на жаровне дымовые палочки разжигать. Поэтому уверенно взялась за дело: ловко выбивала ритм на бубне и с удивительной грацией  кружилась вокруг Асель. Собравшиеся в юрте довольно переглядывались. Всем было ясно – у ведьмы подрастает достойная замена.

Икнув, Лабаста тяжело встала на ноги и неровной походкой подошла к Асель. Перед входом в юрту девушку избавили от цепей.

Ведьма прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо девушки, и протянула руку к животу Асель.

Потрогав живот девушки жирными руками, ведьма удовлетворенно закивала головой.

– Сын родится, в середине первого месяца лета, богатырь, – торжественно изрекла она, потирая руки.

Обрадованные Догу-бей и Бенги-хатун тут же вознесли молитву степным богам.

– Браслеты и обруч придётся снять, – объявила Лабаста. – А то сила богатырская не передастся сыну.

С этим доводом Догу-бею  пришлось согласиться. Он знал: в колдовских делах спорить с Лабастой – всё равно  что пытаться удержать ветер в горсти.

Ведьма обещала прочитать заговор подчинения девушки.

– Так что, никуда она не надумает сбежать, – обещала Лабаста, снимая браслеты и обруч с Асели.

Голос ведьмы звучал монотонно, нараспев. А глаза заволокло туманной пеленой. Лабаста принялась разбрасывать вокруг Асель сухие косточки и разрисованные  плоские камни. При этом она бормотала заговор на древнем наречии. Когда последнее слово заклинания растворился в воздухе, Асель покачнулась. Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и девушка едва не рухнула на ковёр.

– Отведите её в юрту! – распорядился Догу-бей, не скрывая удовлетворения.

Служанки бережно повели Асель к выходу.

Лабаста, наблюдая за уходящей девушкой, удовлетворённо кивнула.

– Теперь эта девушка – сосуд для будущих сыновей, Догу-бей. В её голове не возникнут ни мысли о побеге, ни порывы непокорства. Всё так и должно быть!

Глаза Догу-бея и Бенги-хатун светились торжеством – пророчество Лабасты о сыне-богатыре начинало сбываться.

После того, как ведьма подтвердила беременность Асель, Догу-бей  более не прызывал её в свою юрту. Эта красивая, но отстранённая  девушка не затронула его сердце. Чему Асель была только рада. Но заговор повиновения, которое зачитала над ней Лабаста, ввёл девушку в круглосуточное сонное равнодушное состояние. Её дни и ночи слились в бесконечную череду туманных часов, где реальность смешивалась с видениями. Асель двигалась словно во сне: принимала пищу, ложилась спать – но всё это без воли, без интереса. Её глаза, прежде живые и блестящие, теперь смотрели сквозь предметы, не задерживаясь ни на чём. Голос звучал тихо и монотонно.

Иногда Асель садилась у входа в юрту и долго смотрела на бескрайнюю степь. В такие моменты в её сознании вспыхивали обрывки воспоминаний: запах мёда, образ отца с матерью, звон мечей, голос отца. Иногда являлась смутная фигура незнакомого молодого мужчины с черными глазами.

Так текли дни – долгие, однообразные, лишённые смысла.

Глава 15

Над стойбищем стоял невообразимый шум – гул голосов, плач, клубилась густая пыль...

Нукеры Догу-бея выехали из стойбища днём, оставив лишь небольшое количество на охрану.

Ещё с раннего утра стойбище зашевелилось, как растревоженный муравейник.

Нукеры суетились у коновязей: седлали лошадей, в последний раз проверяли оружие, перекрикивались.

Женщины и слуги ещё раз проверяли припасы на дорогу.

Повсюду слышалось ржание лошадей, звук металла, громкие мужские голоса, детский плач и всхлипы женщин. В воздухе резко пахло конским навозом, дубленой кожей и человеческим потом.

Наконец верный нукер подвёл к Догу-бею гнедого жеребца. Тяжело взобравшись в седло, бей в последний раз с тоской посмотрел на своё стойбище. Провожать его вышли   Бенги-хатун – высокая и прямая, обе жёны, малолетний сын, вцепившийся в мамину руку и две дочери. За ними стояла любимая наложница Айгуль, со слезами на глазах провожающая своего господина в поход. В новом красном шёлковом халате она была прекрасна. Сердце защемило от такой красоты. Никуда не хотелось уезжать...

Служанки вытолкнули из юрты Асель. Её зелёные глаза, горящие волчьим огнём, на миг впились в бея, но тут же  быстро опустились.

– Волчица! Рыжая саргунская волчица, – недовольно подумал Догу-бей.

Его взгляд вновь устремился к наложнице Айгуль, которая тихо плакала возле своей белоснежной юрты. В такт её мерным покачиваниям головы в ушах грустно звенели серебряные серёжки-колокольчики, украшенные алыми камнями.

– Моя нежная Айгуль, расстаемся надолго. Как же я без тебя? – подумал Догу-бей, вспоминая её ночные ласки.

– Трогаемся! В путь! – крикнул Догу-бей.

Гнедой жеребец рванулся с места, взметнув копытами клубы пыли.

За ним, отставая лишь  на полкорпуса, гарцевали два старших сына от первой жены, ещё не изведавшие боевого пыла.

За сыновьями шли верные нукеры. Пыль взвилась стеной, скрывая стойбище, белую юрту, фигуру в красном халате и девушку со злыми зелёными глазами.

В поднятой пыли долго ещё выла собака, протяжно, тоскливо, будто оплакивала  умерших. Служанки прогоняли её, но толку было мало, она снова появлялась.

– Не к добру собака воет, – шептались они, поглядывая в сторону ушедших  воинов. – Как бы плохо всё не закончилось .

В итоге по приказу Бенги-хатун старый слуга завел её в дальнюю юрту и приковал цепью к бревну. И оттуда слышалось её глухое завывание.

Догу-бей скакал во главе войска со своими двумя сыновьями от старшей жены. Стремительная скачка на лошади и боль в пояснице напомнила ему о молодости, которая незаметно пролетела мимо него.

Мысли Догу-бея переметнулись к предстоящим событиям на границе.

Князь Саргунский наконец-то выступил в союзе с Ноганом и Южным Каганатом  против кагана Онгольского  улуса. И Великий хан Восточного ханства призвал всё своё войско к юго-восточной границе. Пришлось объединиться с недавними  противниками против общего врага.

За спиной осталось слабо защищённое стойбище, что сильно тревожило Догу-бея. Но выступать против воли Великого хана он не мог. Он переживал за своё оставленное богатство, за малолетнего сына, но ни жён, ни мать, и тем более Асель он не вспоминал.

А впереди ожидала походная жизнь с вяленым мясом и сухими лепёшками, осенняя стылая погода и зимняя стужа. И воины Догу-бея были хорошо вооружены: у каждого из них был тугой лук и полный колчан со стрелами, острый меч, крепкая кольчуга и верный конь. Так что, Догу-бей надеялся захватить в этот раз хорошую добычу.

– В этот раз мы вернемся не с пустыми руками, – подумал Догу-бей.

***

На второй ночёвке Догу-бею приснился страшный сон. Со всех сторон от него горела степь, поднимались клубы чёрного дыма. А в тёмном небе над ним кружились стервятники.

Догу-бей осмотрелся вокруг – и его сердце оборвалось от увиденного. Его стойбище было разграблено, вокруг лежали его воины. Рядом с его юртой лежали мёртвые сыновья, дочери, жёны, наложницы и мать, Бенги-хатун.

– Нееет! – закричал он, и его голос растворился в гуле пламени.

Где-то вдали мелькнуло рыжее.

– Асель тоже, – пронеслось у него в голове.

И тут он услышал злобный женский смех. Повернув голову на звук, он увидел восседавшую на золотистой лошади второй жены( свадебный подарок отца) наложницу Айгуль. Её красный шёлковый халат был измазан кровью.

– Айгуль? Почему ты здесь? – хотел спросить Догу-бей, но смог только прохрипеть.

Жгучая боль пронзила его грудную клетку. Наклонив голову, Догу бей с удивлением заметил, как в его груди дребезжит кончиком хвоста железная стрела.

– Не может быть... – выдохнул он, пальцы скользнули по холодному металлу. – Сон?

Но боль была настоящей.

И тут с гиканьем и криком его окружил отряд всадников. Один за другим в его тело вонзались острые стрелы. Он упал на спину, пронзённый множеством стрел. Догу-бей успел заметить среди всадников убитых по его приказу разбойников, добывших ему Асель. Вокруг него закружились конные и пешие, все они злобно хохотали и показывали руками на него... Приглядевшись, Догу-бей заметил, что у кружившихся вокруг его тела людей окровавленные пустые глазницы, выклеванные степными птицами. Это были люди, которых Догу-бей убил за свою жизнь... И вот сейчас они звали его с собой, тянули к нему руки...

Догу-бей хотел закричать, но из его горла вырвался лишь хрип.

Проснулся он вспотевший, с гулко стучавшим в груди сердцем. В темноте шатра дыхание  звучало оглушительно. Ощупав себя руками, сдавленно охнул, стрел и ран на теле не было.

– Приснится же такое!? – прошептал  он, пытаясь  унять колотящееся сердце.

– К чему такой сон в пути? – крутилась мысль  в голове. —Вернуться назад в стойбище? Но никто не поймёт, решат, что сбежал. Да и наказание за побег – смертная казнь!

Но тут его откликнули сыновья.

Догу-бей провёл ладонью по лицу, стирая следы пота и кошмаров.

– Неси кумыс, – приказал он старшему, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тот, посмотрел на него удивлённо:

– С утра кумыс? – но промолчал.

И вскоре принёс полный бурдюк. Догу-бей схватил бурдюк, поднёс  к губам и шумно напился крупными глотками. Он вытер лицо рукавом, выдохнул и только потом встал на ноги.

– Зови моего нукера, сын! Сейчас принесём белую кобылицу в жертву степным богам. Плохой сон мне приснился, – приказал он среднему сыну, оказавшемуся рядом с отцом.

После жертвоприношения чуть успокоившийся Догу-бей сел на своего коня и тронулся в путь. За ним поскакали его воины. И только серый пепел остался кружиться на месте ночёвки.

Выбежавший к месту кострища серый степной волк уселся рядом с останками белой кобылы и протяжно завыл. Ветер подхватил вой и разнёс по степи.

Степные боги жертву не приняли. Поход Догу-бея изначально был предрешён.