Текст книги "Развод в 40. Новое счастье (СИ)"

Автор книги: Марина Латрина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Я, идя рядом и наблюдая за этой картиной – счастливый, болтающий без умолку сын на плечах мужчины, который так органично вписался в наш маленький мир, – вдруг с абсолютной, кристальной ясностью поняла: что бы ни случилось дальше, это тот самый человек, ради которого стоило пережить всё, через что я прошла.

Правильно ли Аня поступила, доверившись новому мужчине после всего пережитого? Как думаете?

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Первую ночь у Стаса дома я провела спустя почти три месяца после начала наших отношений – не потому что оттягивала момент из страха, а потому что впервые за много лет никуда не торопилась, позволяя себе узнавать человека медленно, шаг за шагом, без привычной спешки, с которой строила отношения в юности.

Серёжу я в тот вечер отвезла к родителям – те, узнав о новом мужчине в моей жизни, отнеслись к этому на удивление тепло, особенно после того, как мама вскользь заметила, что «наконец-то у Ани появился нормальный мужик, который смотрит на неё, а не сквозь неё».

Квартира Стаса оказалась именно такой, какой я её себе представляла, – просторной, минималистичной, с огромными окнами и на удивление уютной, несмотря на строгую мебель, будто хозяин сознательно старался смягчить деловую сдержанность своей профессии домашним теплом. На кухонном столе я заметила пару книжек про динозавров, купленных явно заранее, «на всякий случай», и это маленькое, ненавязчивое проявление заботы тронуло меня больше любых громких слов.

– Готовился к визиту заранее, я смотрю, – заметила я, взяв в руки одну из книжек и разглядывая обложку с задумчивым видом. – Или у тебя тут постоянно гостят чужие шестилетки, о которых мне следует знать?

– Только один конкретный семилетка, – Стас забрал у меня книжку с лёгкой, чуть смущённой улыбкой. – Заехал в торговый центр на прошлой неделе, вроде как за вином, а вышел с полным пакетом книжек про динозавров. Не спрашивай, как это произошло – я до сих пор сам не до конца понимаю логику собственных импульсивных покупок.

– По-моему, логика предельно ясна, – я улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается непривычное, почти забытое тепло. – Ты пытаешься подкупить моего сына, чтобы он замолвил за тебя словечко. Довольно предсказуемая тактика для человека, который зарабатывает на жизнь убеждением судей.

– Виновен по всем пунктам, – он картинно поднял руки в жесте капитуляции. – Хотя, справедливости ради, я бы предпочёл, чтобы меня оценивали и без посреднических динозавров. Но раз уж они работают – почему бы и нет.

Ужинали мы долго, никуда не спеша, – Стас готовил сам, неловко, но с полной самоотдачей, а я, устроившись на высоком барном стуле с бокалом вина, наблюдала за ним с тем особенным теплом, которое рождается не из страсти, а из спокойной, надёжной привязанности.

– Знаешь, – сказал он, ставя передо мной тарелку с пастой, вышедшей чуть более пересоленной, чем следовало, – я ужасно нервничаю. Кажется, я не готовил для женщины со времён университета.

– Не переживай, – я рассмеялась, пробуя блюдо. – Не так уж плохо, честно. Только соли многовато.

– Заметно, значит, – он тоже засмеялся, и в этом смехе была та лёгкость, которой так не хватало мне все эти годы рядом с Петром – вечно занятым, вечно оценивающим, вечно немного отсутствующим даже когда сидел напротив.

После ужина мы устроились на диване с ещё одним бокалом вина, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно – о его детстве в маленьком провинциальном городе, о моих первых шагах в профессии, о том, каким несносным упрямцем рос маленький Серёжа. В какой-то момент разговор естественно стих, и Стас, глядя на меня в приглушённом свете торшера, осторожно убрал прядь волос с моего лица – а потом, не спрашивая никаких разрешений, просто наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй начался мягко, почти невесомо, но уже через несколько секунд между нами будто прорвало плотину, которую оба сдерживали месяцами, – я сама притянула его ближе, вцепившись пальцами в воротник его рубашки, а он ответил с той же неожиданной, почти отчаянной жадностью, подхватывая меня на руки прямо с дивана.

– Куда? – со смехом выдохнула я, обвивая руками его шею.

– Туда, где нам никто не помешает, – пробормотал он, уже неся меня в сторону спальни и по пути едва не врезаясь плечом в дверной косяк, чем мы оба весело рассмеялись прямо посреди поцелуя.

Одежда полетела на пол без всякого порядка и церемоний – его пиджак зацепился за спинку стула, моё платье оказалось скомканным где-то на полпути между гостиной и спальней, – и та неловкость первого раза, которой я почему-то опасалась заранее, растворилась без следа в этой общей, почти лихорадочной спешке двоих людей, слишком долго ждавших этого момента.

Стас целовал меня везде, куда только мог дотянуться, шептал что-то бессвязное мне на ухо между поцелуями, а я смеялась и одновременно задыхалась, впиваясь ногтями в его плечи, когда он наконец подхватил меня и уложил на кровать, накрывая своим телом с той нетерпеливой, почти жадной страстью, которую я и не подозревала, что способна вызывать в ком-то ещё.

Здесь не было ни осторожной постепенности, ни привычной механики многолетнего брака – только жар, спешка, сбившееся дыхание и то особое, почти животное желание, которое вспыхивает не из расчёта, а из настоящего, долго сдерживаемого влечения. Стас раз за разом останавливался, чтобы заглянуть мне в глаза – не столько спросить разрешения, сколько убедиться, что я чувствую то же самое, что и он, – и каждый раз, встречая в моём взгляде ответный жар, двигался дальше без малейших сомнений.

Позже, уже обессиленные и счастливые, мы лежали в темноте, переплетённые руками и ногами, и я, положив голову ему на грудь, слушала ровное биение его сердца, постепенно замедляющееся вместе с дыханием.

– Знаешь, – тихо сказала я, – я и забыла, каково это – чувствовать себя настолько… желанной. Не как удобство, не как приложение к чужой жизни, а именно желанной.

Стас обнял меня крепче, прижимаясь губами к макушке.

– Ты всегда была такой, Аня. Просто рядом был не тот человек, чтобы это замечать.

* * *

Проснулась я утром от солнечного света, льющегося сквозь незашторенные окна, и запаха кофе, доносящегося с кухни. Стас, уже одетый в домашние брюки и растянутую футболку – совершенно непривычный образ после строгих костюмов, – стоял у плиты, жаря яичницу с явно преувеличенной сосредоточенностью человека, твёрдо решившего не испортить хотя бы завтрак после вчерашней истории с пересоленной пастой.

– Доброе утро, – сказал он, заметив меня в дверях кухни, одетую только в его рубашку. – Как спалось?

– Лучше, чем за последние восемнадцать лет, – честно призналась я, подходя ближе и обнимая его со спины.

– Если честно, – он повернулся ко мне с притворно виноватой улыбкой, помахивая лопаткой, – я вообще-то звал тебя вчера исключительно на ужин. Всё остальное – чистая самодеятельность с твоей стороны.

– Да неужели, – я фыркнула, отбирая у него лопатку. – Что-то не припомню, чтобы я тебя особо принуждала.

– Ну, значит, обоюдная самодеятельность, – он притянул меня ближе, целуя в висок. – Ни капли не жалею, если что.

– Я тоже, – я улыбнулась, устраиваясь в его объятиях. – Более чем довольна. Всем.

Он повернулся, коротко, но с чувством поцеловал меня в лоб, и в этом простом жесте – не страстном, а именно нежном, будничном, – я почувствовала то самое ощущение, которого была лишена все эти годы замужества: спокойную, ничем не омрачённую уверенность в том, что я наконец там, где должна быть.

Надолго ли это счастье – или жизнь готовит ей новый сюрприз?

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Не всё, впрочем, давалось мне легко. Примерно через месяц после той первой ночи, когда мы со Стасом уже проводили вместе почти каждые выходные, меня разбудил среди ночи собственный сдавленный вздох – приснился Петя, застывший у окна отеля с бокалом в руке, только во сне он почему-то не выронил бокал, а швырнул им прямо в меня, и я проснулась с колотящимся сердцем и странным, тягостным ощущением, будто что-то в жизни вот-вот снова пойдёт наперекосяк.

– Эй, – Стас тут же проснулся, почувствовав моё движение, и выключил прикроватный свет, который забыли погасить с вечера. – Что случилось?

– Ничего, – я попыталась отмахнуться, устыдившись собственной уязвимости. – Просто кошмар. Глупость.

– Расскажи, – тихо, но настойчиво попросил он, притягивая меня к себе.

И я рассказала – впервые за долгое время позволив себе озвучить не страх, а что-то более сложное: горькое, застарелое разочарование в мужчинах вообще, привычку ждать подвоха даже там, где всё складывается хорошо. И то смутное, суеверное чувство, что подобный сон – не просто игра уставшего подсознания, а какой-то дурной знак, будто Петя из сна пытается предупредить о чём-то наяву.

– Знаешь, – сказал Стас, выслушав меня до конца, не перебивая и не пытаясь поспешно утешить дежурными фразами, – то, что тебе иногда снится подобное – это не слабость и не пророчество. Это просто память, которая ещё не до конца переварила восемнадцать лет твоей жизни. А что касается Петра – вряд ли у него хватит духу на что-то, что выходит за рамки скандала на людях и жалости к себе. Такие, как он, умеют быть громкими только там, где ничем не рискуют.

– Хочется в это верить, – тихо сказала я.

– Верь, – он поцеловал меня в макушку. – А если вдруг ошибусь – что ж, буду рядом, разберёмся вместе. Достаточно, чтобы рядом был человек, с которым не страшно бояться.

Я заснула в ту ночь у него на груди, впервые за долгое время ощущая, что мои страхи, какими бы иррациональными они ни казались при свете дня, не делают меня слабее в его глазах – и это открытие, пожалуй, значило для меня больше, чем любые красивые признания.

Глава 15

Глава 15

Глава 15

На родительское собрание в саду у Серёжи мы со Стасом отправились вместе – он как раз заехал за мной после собственных переговоров, чтобы заодно познакомиться поближе с воспитательницей, о которой Серёжа рассказывал с таким восторгом. С тех пор как мы со Стасом начали официально считаться парой, прошло уже несколько месяцев, и появляться вместе на подобных мероприятиях стало для нас почти обыденностью – но именно на этом собрании неожиданно объявился Петя, по всей видимости, в очередном порыве доказать себе и окружающим, что остаётся хорошим отцом, хотя в последнее время звонил сыну от силы раз в две недели.

Воспитательница, миловидная женщина средних лет по имени Галина Петровна, встретила нас у входа в группу с приветливой, чуть удивлённой улыбкой.

– А вы, значит, тот самый дядя Стас, – сказала она, окидывая Стаса оценивающим взглядом. – Серёжа рассказывает о вас на каждом занятии по рисованию – у нас уже три портрета динозавров с подписью «мой лучший друг».

– Мне льстит такая слава, – Стас явно смутился, впервые за всё время нашего знакомства теряя привычную деловую невозмутимость. – Хотя не уверен, что заслужил её исключительно динозаврами.

– Поверьте, в его возрасте это высшая форма признания, – рассмеялась Галина Петровна. – Куда выше, чем просто «хороший человек».

Петя заметил нас сразу, как только мы вошли в холл – рука Стаса чуть придерживала меня за поясницу, самым обычным, ничего не значащим жестом, но именно эта естественность, судя по всему, ударила по нему больнее всего.

– Вы издеваетесь? – процедил он, подходя ближе, пока другие родители делали вид, что увлечены изучением детских рисунков на стенде. – Со своим адвокатом? Серьёзно, Аня?

– С моим мужчиной, Петя, – спокойно поправила я. – Адвокатом он тоже был, но это уже в прошлом.

Петя побагровел, переводя взгляд с меня на Стаса и обратно, будто до сих пор отказывался поверить собственным глазам.

– Как это понимать? Ты спала с ним, пока он вёл моё дело?

– О, поверь, у меня и без твоих домыслов было чем заняться в те месяцы, – я закатила глаза с деланой скукой. – Но раз уж ты завёл разговор об изменах – тебе, конечно, виднее, как это работает технически. Ты у нас признанный эксперт.

– Мы начали встречаться уже после развода, – вмешался Стас, и в его голосе, обычно ровном и деловом, впервые за всё время нашего знакомства прозвучали жёсткие, почти хищные нотки. – Но даже если бы это было иначе, вас, Пётр, это бы не касалось. Вы потеряли право задавать подобные вопросы в тот самый момент, когда изменили жене впервые. А, судя по материалам дела, это случилось довольно давно.

Петя открыл рот, явно собираясь ответить чем-то резким, но, видимо, вспомнив, где находится и сколько посторонних глаз вокруг, лишь сжал челюсти.

– Наслаждайся, – выплюнул он вместо этого, обращаясь ко мне. – Посмотрим, надолго ли его хватит.

– А вот с прогнозами у тебя всегда было туго, Петя, – невозмутимо заметила я. – Помнится, ты и мне в своё время кое-что обещал. У алтаря, если не ошибаюсь.

Он развернулся и вышел, чуть не сбив с ног одну из мам, спешащих к стенду с поделками. Я проводила его взглядом без малейшего сожаления – только с лёгким, почти забавным удивлением тому, как быстро уверенный в себе адвокат превратился в человека, срывающегося на людях из-за собственной уязвлённой гордости.

– Всё нормально? – тихо спросил Стас, беря меня за руку.

– Более чем, – я улыбнулась ему по-настоящему, впервые за вечер забыв о присутствии Петра целиком.

Оставит ли Петя их в покое после этого разговора?

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Алевтину Андреевну я не видела с того самого визита, во время которого пригрозила рассказать суду о похождениях сына, – и появление бывшей свекрови на пороге спустя пару недель после встречи в садике застало меня врасплох.

– Не ожидала меня увидеть? – Алевтина Андреевна поджала губы, оглядывая мою новую квартиру с плохо скрываемым презрением, будто оценивала, насколько я обнищала без денег Петра. – Решила проведать, как ты тут устроилась. Довольна собой, наверное?

– Более чем, – я прислонилась к дверному косяку с видом человека, которому только что сделали комплимент.

– Ты разрушила карьеру моего сына, Аня! – голос свекрови зазвенел от плохо сдерживаемой злости. – Он был кандидатом в партнёры! А теперь сидит на рядовой должности, потому что весь город обсуждает эту историю с парковкой. Ты этого добивалась?

– Он сам довёл себя до этой парковки, – заметила я, разглядывая ногти с почти скучающим видом. – Я лишь развелась с изменником. Остальное он совершил самостоятельно – причём с таким энтузиазмом, что даже мне не пришлось прикладывать усилий.

– И что теперь? – Алевтина Андреевна смерила меня взглядом с ног до головы, задержавшись на простом домашнем свитере, явно рассчитывая задеть побольнее. – Кому ты теперь нужна, старая разведёнка с ребёнком на руках? Радуешься, что осталась одна в свои годы?

Я уже открыла рот, чтобы ответить чем-то холодным и коротким, но договорить не успела – в этот момент за спиной свекрови на лестничной площадке показался Стас, вернувшийся с прогулки с Серёжей и державший в руках пакет с мороженым, которое они, судя по довольным лицам обоих, только что успешно уничтожили по дороге домой.

– Мам, смотри, кто пришёл! – радостно закричал Серёжа, проскальзывая мимо опешившей Алевтины Андреевны прямо ко мне.

Свекровь обернулась, увидела Стаса – высокого, уверенного, явно не случайного гостя, судя по тому, как по-хозяйски он придержал дверь, – и на мгновение лишилась дара речи.

– Это… кто это? – выдавила она наконец.

– Стас, – просто ответила я, забирая у него пакет с оставшимся мороженым. – Мой мужчина. Так что, Алевтина Андреевна, отвечая на ваш вопрос: похоже, нашёлся мужчина, готовый принять «старую разведёнку с ребёнком». И, надо сказать, весьма достойный мужчина.

Алевтина Андреевна на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки, будто отказываясь признавать поражение так легко.

– Конечно, нашёлся, – прошипела она. – Ты же, поди, давно уже ему глазки строила, пока была замужем за моим сыном! Небось, изменяла ему не хуже, чем он тебе, а сама изображала из себя пострадавшую!

– Это уже не ваше дело, – Стас встал рядом со мной, спокойно, но твёрдо. – Как, впрочем, и не было им никогда.

– Я не с вами разговариваю! – рявкнула свекровь, но тут же снова переключилась на меня. – То есть теперь ты у нас свободная женщина, встречаешься, с кем хочешь, так, что ли?

– Именно так, – ровно ответила я. – Я развелась, Алевтина Андреевна. Свободная женщина имеет право встречаться с кем угодно, когда угодно. Рекомендую как-нибудь попробовать что-то подобное – не ровен час, Дмитрий Савинович устанет от ваших вечных придирок и однажды решит, что и ему полагается немного свободы. Что тогда будете делать, при вашем-то взгляде на жизнь после развода?

– Да как ты смеешь! – задохнулась от возмущения Алевтина Андреевна. – Димочка сорок лет со мной, он никуда не денется!

– Ну, восемнадцать лет назад и Петя клялся мне в вечной любви, – невозмутимо заметила я. – Как видите, обстоятельства меняются.

Лицо свекрови пошло красными пятнами.

– А ты вообще подумала о Серёже? – вдруг сменила она тактику, понизив голос до зловещего шёпота, явно не рассчитывая, что мальчик, увлечённо разглядывающий пакет с мороженым, вообще прислушивается. – Или он вообще не от Петра, а? Ты судя по всему столько лет налево бегала – кто вообще поручится, что это его сын, а не чей-то чужой прижитый?

Что-то во мне вспыхнуло тогда мгновенно и остро – не обида, а настоящая, почти первобытная ярость, какой я не испытывала даже в номере отеля в день своего юбилея.

– Как вы смеете, – тихо, но со сталью в голосе произнесла я, невольно шагнув вперёд, будто хотела заслонить сына даже от одних этих слов. – В отличие от вашего драгоценного сына, я не скакала по гостиничным номерам все эти годы. Серёжа – его ребёнок, стопроцентно, и если у вас осталась хоть капля совести, вы никогда больше не позволите себе повторить подобное – ни мне, ни, тем более, ему.

Алевтина Андреевна, кажется, впервые за весь разговор поняла, что перегнула палку слишком сильно. Она открыла рот, будто собиралась и дальше настаивать, но, увидев моё лицо – спокойное, но с тем самым непримиримым блеском в глазах, который она уже видела однажды, во время нашего последнего разговора, – молча развернулась и, не прощаясь, ушла, чётко цокая каблуками по лестнице.

Стас обнял меня за плечи, привлекая к себе.

– Ты в порядке?

– Буду, – выдохнула я, всё ещё немного дрожа от гнева. – Просто не ожидала, что она способна опуститься настолько низко.

– Люди, теряющие власть над ситуацией, часто цепляются за самое грязное оружие, – тихо заметил он. – Это не про тебя, Аня. Это исключительно про её собственное бессилие.

* * *

Вечером я всё же не удержалась и позвонила Юле, включив по пути в этот созвон ещё и Оксану, – пересказать весь разговор в лицах, отчасти для того, чтобы выпустить пар, отчасти потому, что некоторые вещи по-настоящему смешны только в компании людей, способных оценить абсурд ситуации в полной мере.

– Она сказала, что ты «бегала налево»? – Юля не смогла сдержать смеха. – Серьёзно? У женщины, чей сын буквально жил в гостиничных номерах последние восемь лет, хватило наглости на подобные инсинуации?

– Ирония явно прошла мимо неё, – усмехнулась я, наливая себе чай. – Подозреваю, самоанализ вообще не входит в число сильных сторон Алевтины Андреевны.

– Знаешь, что мне больше всего нравится в этой истории? – Юля продолжала веселиться. – То, что она примчалась унижать тебя, а в итоге сама же и напоролась на Стаса с мороженым. Это же почти поэтическая справедливость.

– Почти шекспировская трагедия, – согласилась я. – Правда, с более счастливым финалом для главной героини, чем обычно бывает у Шекспира.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

После визита матери, вернувшейся домой, судя по всему, в ярости и не постеснявшейся высказать сыну всё, что думает о происходящем, Петя как будто испарился – ни звонков, ни случайных встреч у садика, ни попыток объясниться. Первые пару недель я ловила себя на настороженном ожидании, невольно прислушиваясь к каждому шороху за дверью, но постепенно тревога улеглась сама собой. Прошёл месяц, потом другой – и я, вопреки собственной осторожности, начала думать, что он наконец смирился, отпустил, переключился на что-то другое, как переключался всегда, стоило столкнуться с ситуацией, которую нельзя было выиграть красивыми словами.

Я ошибалась.

Сначала это было просто смутное, необъяснимое беспокойство – то самое чувство, которое не имеет под собой видимых причин, но упрямо сидит где-то под рёбрами весь день. Я списывала это на паранойю, на естественную настороженность женщины, недавно пережившей развод, – тем более что после стольких месяцев тишины меньше всего ожидала новой волны с его стороны.

* * *

Моя тревога оказалась не напрасной. Развязка наступила поздним вечером – я возвращалась с работы одна, потому что Стас задержался на переговорах, а Серёжа был у бабушки с дедушкой. Не доходя до подъезда буквально пары десятков метров, я услышала за спиной быстрые шаги, а затем почувствовала, как чья-то рука грубо схватила меня за плечо, разворачивая.

– Ты хоть понимаешь, что сделала с моей жизнью? – Петя стоял передо мной, растрёпанный, с диким, лихорадочным блеском в глазах, совсем не похожий на того выдержанного, самоуверенного адвоката, которого я помнила. – Развод, позор на всю фирму, а теперь ты ещё и с моим бывшим адвокатом крутишь роман у всех на виду! Ты специально всё это подстроила, да? С самого начала?!

– Действительно, – процедила я сквозь зубы, пытаясь скрыть за сарказмом нарастающий страх, – я же ещё до нашей свадьбы знала, что ты будешь изменять мне с половиной города, и заранее наняла адвоката покрасивее. Гениальный план, Петя, жаль только, что твоя паранойя настолько богата на детали, а логика – нет.

– Не смей мне дерзить! – рявкнул он, и хватка на моём плече усилилась до боли.

– Отпусти меня, – потребовала я, пытаясь высвободить плечо, но хватка только усилилась, а в его свободной руке я вдруг разглядела нечто, отдалённо напоминающее нож для бумаг – предмет скорее нелепый, чем по-настоящему опасный, но в этот момент, в темноте пустынного двора, наводивший настоящий, животный страх.

– Никуда ты не пойдёшь, пока не выслушаешь меня! – прорычал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я прежде никогда за ним не замечала – полная, безоглядная потеря контроля.

Я закричала – громко, изо всех сил, – и, к счастью, почти сразу услышала, как хлопнула дверь соседнего подъезда, а следом раздался встревоженный мужской голос случайного прохожего. Петя на мгновение отвлёкся, и этого хватило, чтобы я вырвалась и бросилась к дверям своего подъезда, судорожно набирая на бегу номер Стаса.

– Он на меня напал! – выдохнула я в трубку, едва оказавшись в безопасности за железной дверью подъезда. – У дома! Со мной всё в порядке, но он…

– Уже еду, – коротко бросил Стас, и по звуку в трубке я поняла, что он уже на ходу. – Звони в полицию. Прямо сейчас, Аня. Немедленно.

Полиция приехала быстро – Стас, судя по всему, успел связаться со своими знакомыми в участке ещё по дороге, – и Петра задержали неподалёку от дома, растерянного и уже, кажется, частично осознавшего масштаб собственного срыва. При нём действительно оказался тот самый нож для бумаг, а свидетель – тот самый случайный сосед – подтвердил, что видел, как он удерживал женщину силой, угрожая ей.

Показания я давала уже в участке, куда Стас отвёз меня сразу после приезда полиции, – заботливо укутав в свой пиджак, потому что руки у меня до сих пор мелко дрожали, несмотря на всю решимость держаться собранно. Молодой следователь, явно смущённый статусом присутствующего рядом управляющего партнёра одной из крупнейших юридических фирм города, старательно записывал каждое моё слово с преувеличенной аккуратностью.

– Итак, гражданин Москвин утверждает, что просто хотел поговорить, – зачитал он из протокола, явно не веря собственным словам.

– Гражданин Москвин, – невесело усмехнулась я, – за последние два месяца несколько раз пытался «просто поговорить» – сначала на родительском собрании, потом через мою бывшую свекровь, а теперь вот решил разнообразить методы ножом для бумаг посреди двора. Видимо, у него какое-то очень специфическое представление о разговорном жанре.

Следователь, не сдержавшись, хмыкнул, но тут же вернул лицу подобающую серьёзность.

– Оружие при нём было обнаружено, угрозы зафиксированы свидетелем, – подытожил он. – Этого более чем достаточно для возбуждения дела.

– Замечательно, – я устало улыбнулась. – Наконец-то хоть какой-то результат его многолетней юридической карьеры, которым можно гордиться – правда, не в том смысле, в котором рассчитывал он сам.

Дело быстро приобрело серьёзный оборот: нападение, угроза жизни и здоровью, использование предмета, который следствие квалифицировало как оружие. Стас, вопреки собственным профессиональным принципам никогда не заниматься делами, где он лично заинтересован, лично проследил, чтобы дело было оформлено безупречно, без единой зацепки, за которую могли бы уцепиться адвокаты Петра.

– Суд состоится через пару месяцев, – сказал он мне спустя несколько дней, когда первоначальный шок немного улёгся. – Учитывая свидетеля, орудие и его собственные слова, сказанные в состоянии аффекта прямо на месте задержания, ему грозит реальный срок. Возможно, условный, если повезёт с адвокатом и раскаянием, но, боюсь, не в этот раз.

– Хорошо, – тихо сказала я, до сих пор ощущая лёгкую дрожь в руках всякий раз, когда вспоминала тот вечер. – Значит, теперь я точно могу спать спокойно.

– Теперь – да, – Стас обнял меня, и в этом объятии не было ничего дежурного – только настоящее, почти отчаянное облегчение человека, который весь вечер гнал машину на предельной скорости, не зная, застанет ли он меня живой и невредимой.

– Прости, – вдруг тихо сказал он, не разжимая объятий. – Я был так уверен, что у него не хватит духу на что-то подобное после того разговора у тебя дома. Мне стоило учесть этот риск заранее и организовать охрану, а не полагаться на собственные прогнозы.

– Стас, – я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты адвокат, а не экстрасенс и не предсказатель. Ты не мог знать наверняка, что у него в голове. Я тебя ни в чём не виню – и, честно говоря, надеюсь, что винить тебя в подобном мне больше никогда не придётся.

* * *

Суд, состоявшийся спустя два месяца, приговорил Петра к двум годам условно с испытательным сроком – не реальный срок, на который втайне надеялись Юля с Оксаной (обе, узнав подробности нападения, ещё неделю ходили мрачнее тучи и бормотали что-то про «таким место в тюрьме, а не на свободе»; сама я, признаться, была слишком вымотана, чтобы жаждать чего-то, кроме тишины), но достаточно, чтобы окончательно закрыть за ним дверь в прежнюю жизнь: фирма, не готовая мириться с сотрудником, отбывающим условный срок за нападение, рассталась с ним в течение месяца.

После случившегося Стас настоял, что нам с Серёжей стоит хотя бы на время перебраться к нему – квартира с консьержем и видеонаблюдением казалась ему куда безопаснее, чем моя собственная, – и то, что задумывалось как временная мера, довольно быстро превратилось в постоянное сожительство, о котором ни один из нас не жалел ни секунды.

– Знаешь, – сказала я как-то вечером, наблюдая, как Стас в очередной раз собирает разбросанные по всей гостиной детали конструктора, – если бы мне полгода назад сказали, что я буду счастлива видеть чужие носки на полу в ванной, я бы решила, что человек спятил.

– Технически это уже не совсем чужие носки, – заметил Стас, безуспешно пытаясь найти пару затерявшемуся под диваном пластиковому динозавру. – Мы вроде как живём вместе три месяца.

– Верно подмечено, – я забрала у него найденного динозавра и вручила радостно завопившему Серёже. – Тогда позволь исправиться: не чужие, а вполне себе законные носки законного сожителя. Так гораздо приятнее звучит.

– «Законный сожитель» – как-то не особо романтично, – он притворно нахмурился. – Мог бы предложить формулировку получше.

– Могла бы, – согласилась я, – но раз уж ты сам напрашиваешься на комплименты, придётся заслужить их чем-то более существенным, чем найденный динозавр под диваном.

Он тогда лишь рассмеялся, ничего не ответив, – но, как выяснилось позже, эта короткая перепалка засела у него в голове куда крепче, чем я могла предположить.