Текст книги "Развод в 40. Новое счастье (СИ)"

Автор книги: Марина Латрина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Первую неделю после встречи со Станиславом я почти не вспоминала о Петре – специалисты Станислава методично собирали материал, а сам он каждые несколько дней присылал короткие, сухие отчёты о ходе дела, тогда как работа с журналами шла своим чередом, будто ничего не случилось. Я даже успела снять большую съёмку для зимнего каталога – четыре дня подряд, ранние подъёмы, капризная погода, и в этой рутине была своя терапия: пока руки заняты светом и композицией, голова хотя бы ненадолго забывает считать дни до суда. Мне начинало казаться, что развод пройдёт по-деловому, почти безболезненно – ровно до того утра, когда позвонила мама.

– Аня, – голос у неё дрожал так, что я сразу поняла: случилось что-то серьёзное. – Приезжал Петя. Забрал Серёжу.

Внутри у меня похолодело.

– Как забрал? Вы же обещали не отдавать!

– Мы не хотели, честное слово! Но он приехал не один, с каким-то человеком в форме, показал документы, сказал, что имеет полное право забрать сына, что он такой же родитель, как ты, и что если мы не отдадим ребёнка добровольно, он вызовет полицию и напишет заявление о незаконном удержании внука бабушкой и дедушкой. Мы испугались, Ань. Прости.

Я сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Где они сейчас?

– Не знаю. Он не сказал.

– Мама, – я постаралась, чтобы голос звучал мягче, – не переживай так, ладно? Он же его отец, ничего плохого он с ним не сделает. Тебе с папой не в чем себя винить – просто отдавать было не нужно.

– Ань, а если бы мы не отдали? – вдруг с непривычной для неё резкостью возразила мама. – Он же адвокат, наплёл бы потом в суде, что бабка с дедом препятствовали общению отца с сыном, и вышло бы только хуже для тебя. Мы же не специально, Ань, мы испугались за тебя же в первую очередь.

– Я знаю, мам, – тише сказала я. – Знаю, что вы сделали это, беспокоясь обо мне, а не назло. Не вини себя, правда. Мы со Станиславом со всем разберёмся, я заберу Серёжу домой сегодня же. Ты просто не переживай так, хорошо?

– Хорошо, – выдохнула мама с явным облегчением. – Позвони, как заберёшь, ладно? Мы тут с отцом места себе не находим.

Я тут же набрала номер Петра – тот ответил после третьего гудка, с интонацией человека, полностью уверенного в собственной правоте.

– Где сын? – процедила я, не тратя времени на приветствия.

– Со мной. В полном порядке, не переживай.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты запугал моих родителей!

– Я просто забрал своего сына, Аня, – спокойно ответил он. – Я имею на это полное право. И, к твоему сведению, я его отец что до развода, что после – этот факт никуда не денется, как бы ты ни старалась выставить меня в суде чудовищем.

– Ты давно не вёл себя как отец, Петя, – выплюнула я. – Скорее как человек, вычитавший в интернете, как выглядит хорошая опека, и решивший устроить показательное выступление перед моими родителями.

– Это не показательное выступление, это забота о собственном ребёнке, – оскорблённо возразил он.

– Забота о собственном ребёнке обычно не требует привлечения человека в форме и угроз написать заявление на пенсионеров, – парировала я. – Но, признаю, эффектно. Прямо сцена из твоих любимых юридических сериалов – жаль только, что в реальной жизни зрители не аплодируют.

– А ты подумала о том, что Серёжа тоже хочет, чтобы мы были вместе? – вдруг сменил тон Петя, снова заговорив мягко, почти проникновенно. – Он спрашивал меня, почему мама с папой ругаются. Дети чувствуют такие вещи, Аня. Может, хотя бы ради него стоит попробовать?

– Не смей манипулировать нашим сыном, – мой голос звенел от едва сдерживаемой ярости, и весь сарказм последних минут вдруг испарился без следа, уступив место чему-то куда более первобытному и материнскому. – Я приеду и заберу его. Сегодня же.

Я бросила трубку раньше, чем он успел ответить, и сразу набрала Станислава.

– Петя забрал Серёжу у моих родителей. Что мне делать?

На другом конце линии повисла короткая пауза – я почти слышала, как он взвешивает варианты.

– Приеду к вам через двадцать минут, – сказал он наконец. – Вместе поедем забирать сына. Адрес я, кажется, знаю – по нашим данным, ваш муж недавно снял квартиру, видимо, не захотел оставаться в отеле после того, как вы выставили его с чемоданами. Скорее всего, увёз сына именно туда. Но прошу вас, Анна: никаких резких действий. Он отец ребёнка и формально, до развода, имеет на него точно такие же права, как и вы. Если начнёте кричать, хватать сына силой – рискуете дать ему повод обвинить вас в неадекватном поведении. Мы должны действовать аккуратно.

– Хорошо, – выдохнула я, впервые за весь разговор почувствовав, что не одна.

Станислав приехал даже раньше обещанного – за рулём чёрного седана, в расстёгнутом пиджаке, будто сорвался прямо с переговоров. По дороге он звонил кому-то из своих сотрудников, уточняя точный адрес, и в этой деловой сосредоточенности было что-то на удивление успокаивающее – я поймала себя на мысли, что впервые за много дней рядом оказался человек, который не паникует вместе со мной, а просто действует.

– Дышите, – вдруг сказал он, не отрывая взгляда от дороги, будто прочитал моё состояние по одному напряжённому молчанию. – Мы его вернём. Паника сейчас – худший советчик.

Я понятия не имела, куда именно Петя мог увезти сына, но у Станислава, судя по всему, уже был готовый ответ – точный адрес той самой съёмной квартиры, за которой уже давно наблюдали его специалисты. Поднявшись на нужный этаж, я почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле, а ладони вдруг стали неприятно влажными – глупый, почти детский страх, что за дверью меня встретит не сын, а какая-нибудь новая неприятность.

Дверь открыл сам Петя – увидев рядом со мной незнакомого мужчину в дорогом костюме, он на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки.

– Это ещё кто? – спросил он с плохо скрываемым раздражением.

– Мой адвокат, – коротко ответила я. – Где Серёжа?

Мальчик выбежал из глубины квартиры раньше, чем Петя успел ответить, – заслышав мой голос, он бросился ко мне, обхватив руками мои ноги.

– Мам! А ты за мной?

– Конечно, солнышко, – я опустилась на корточки, обнимая сына так крепко, будто боялась, что его снова отнимут, вдыхая знакомый запах его волос – детский шампунь с ромашкой – и чувствуя, как внутри что-то наконец отпускает узел, державший меня в напряжении последние два часа.

Петя наблюдал за этой сценой с лицом человека, проигравшего важный раунд, но ещё не готового сдать матч целиком.

– Аня, может, всё-таки останетесь на чай? Все вместе, – предложил он с натянутой улыбкой, явно понимая, как жалко это звучит. – Серёжа так рад, что мы все здесь. Я куплю пиццу, ту самую, с ветчиной, которую он любит.

– Папа тоже с нами поедет? – с надеждой спросил мальчик, поднимая на меня глаза.

Сердце у меня сжалось – я видела, как сильно он хочет простого, детского счастья: чтобы родители снова были вместе. Но я заставила себя улыбнуться как можно спокойнее.

– Папа сегодня занят, малыш. Зато дома тебя ждут все твои игрушки – ты по ним, наверное, соскучился?

Мальчик, тут же отвлекшись мыслями на любимого плюшевого дракона, радостно закивал.

Станислав всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая за Петром с почти равнодушным, профессиональным вниманием – так смотрят на оппонента, чей следующий ход уже просчитан наперёд.

– Впредь советую согласовывать любые контакты с сыном через адвокатов, – сказал он спокойно, обращаясь к Петру. – Иначе следующий подобный шаг может быть расценен судом не в вашу пользу.

Пётр смерил его тяжёлым взглядом, но промолчал – видимо, прекрасно понимал, что перед ним не рядовой юрист, готовый спасовать при первом же упоминании его фирмы.

Пока я быстро закидывала в сумку немногочисленные вещи сына – курточку, пару игрушек, – Серёжа дёрнул меня за рукав, посмотрев снизу вверх с той детской серьёзностью, которая всегда заставляла моё сердце сжиматься.

– Мам, а почему дядя в форме приезжал? Я не сделал ничего плохого?

– Конечно нет, солнышко, – я присела перед ним на корточки, беря его за руки. – Ты вообще ни при чём. Это взрослые дела, я тебе уже говорила – они никак не связаны с тем, хороший ты мальчик или нет. А ты у меня самый лучший мальчик на свете.

– А теперь мы точно домой? – на всякий случай уточнил он, будто до конца не веря собственному счастью.

– Точно домой, – заверила я. – К твоим игрушкам, к твоей кровати, ко всему привычному.

Мальчик, кажется, вполне удовлетворился этим ответом и тут же переключился на рассказ о том, какие мультики ему показывал папа за те пару часов, что они провели в этой незнакомой квартире.

Уже в машине, пристегнув сына на заднем сиденье – тот, укачанный впечатлениями дня, почти сразу задремал, обняв свою любимую игрушку, которую предусмотрительно захватила с собой я, – я повернулась к Станиславу.

– Спасибо, что приехали. Не знаю, что бы я делала, если бы вы отказались, как остальные.

– Это моя работа, – он завёл двигатель, но на мгновение задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось. – Хотя, признаться, обычно на такие выезды я сотрудников отправляю. Не знаю, почему в этот раз решил поехать сам.

Я не нашлась, что ответить, только почувствовала, как против воли на губах появляется первая за много дней искренняя улыбка. Всю дорогу домой я смотрела в окно на проносящиеся мимо фонари, украдкой поглядывая на профиль Станислава, сосредоточенно следящего за дорогой, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё неделю назад я и представить не могла, что единственным человеком, рядом с которым я снова почувствую себя защищённой, окажется совершенно чужой мужчина в дорогом костюме.

Уже дома, уложив Серёжу спать в его собственной кровати, среди привычных игрушек, я наконец набрала маму, как и обещала.

– Забрала, – сказала я, едва она успела взять трубку. – Он дома, спит, всё хорошо.

Мама шумно выдохнула в трубку – я почти видела, как у неё с плеч свалилась гора.

– Слава богу. Мы тут с отцом весь вечер сами не свои были. Ты уж прости нас ещё раз, Анечка.

– Мам, я же просила – не вините себя. Спокойной ночи, хорошо? Всё правда позади.

Как думаете, остановится ли Петя после этой попытки – или это только начало?

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Первый тревожный звонок из редакции раздался спустя пару недель после истории со съёмной квартирой – я как раз редактировала снимки для зимнего каталога, разложив на мониторе три варианта цветокоррекции, когда экран телефона высветил имя человека, который последние пять лет был для меня почти вторым начальником.

– Анна Дмитриевна, – голос главного редактора журнала, с которым я сотрудничала уже пять лет, звучал непривычно сухо, – до нас дошла информация, что вы, скажем так, не совсем корректно ведёте себя на площадках. Несколько моделей пожаловались на грубость, задержки, срыв графика съёмок.

– Что? – опешила я. – Это неправда, вы прекрасно знаете мою репутацию. Я за пятнадцать лет ни разу не сорвала график.

– Знаю, поэтому и звоню лично, а не через помощницу, – редактор вздохнул, и в этом вздохе слышалось искреннее неудобство человека, вынужденного озвучивать неприятные вещи. – Но жалобы официальные, с именами, с датами. Мне придётся временно приостановить сотрудничество, пока не разберёмся. Но не волнуйтесь, я уверена скоро все разрешится и мы непременно возобновим сотрудничество.

Я положила трубку с ощущением, будто меня окатили ледяной водой. Совпадение казалось слишком удобным, чтобы быть случайным – слишком точный удар именно туда, где я была уязвимее всего: не по чувствам, потому что тут задеть меня еще надо постараться, а по репутации, которую я строила пятнадцать лет.

Я тут же позвонила Станиславу.

– Кто-то распускает обо мне лживые слухи среди клиентов, – сказала я без предисловий. – Я пятнадцать лет работаю безупречно, ни единого сорванного графика, а тут вдруг официальные жалобы на ровном месте. Готова спорить на что угодно, чей это стиль – тонкий, продуманный, и при этом на редкость топорный.

– Похоже на почерк вашего мужа, – спокойно заметил он. – Классический приём: если не может ударить напрямую, бьёт по репутации и доходу. Не переживайте, я разберусь. Главное – не бегите разбираться сами и уж тем более не устраивайте разборки с ним лично. Дайте мне пару дней.

– А если он продолжит?

– Обязательно продолжит, – Станислав хмыкнул почти весело. – Люди вроде него редко останавливаются после первой неудачи. Но каждый его следующий шаг – это ещё один пункт в деле против него самого.

– Что ж, – я позволила себе едва заметную улыбку, несмотря на всё раздражение, – приятно знать, что моя репутация страдает не зря, а во имя высшей справедливости.

Не успела я прийти в себя после звонка редактора, как в дверь позвонили – требовательно, три коротких звонка подряд, будто у гостя не было ни секунды на ожидание. На пороге стояла Алевтина Андреевна – в идеально сидящем пальто, с идеально уложенными волосами и лицом человека, явившегося вершить правосудие, а не разговаривать.

– Может, впустишь меня, или будем разговаривать на лестничной клетке, как чужие люди на потеху соседях? – процедила свекровь вместо приветствия.

Я нехотя посторонилась, впуская её в квартиру.

– Я знаю, что случилось, – с порога начала Алевтина Андреевна, не дожидаясь предложения сесть. – Но, Аня, серьёзно, ты собираешься разрушить семью из-за одной глупости? Мужчины иногда оступаются, это в их природе, а хорошая жена умеет прощать ради детей, ради семьи.

– Хорошая жена, значит, должна прощать вот так, за здорово живёшь? – вскинула бровь я.

– Не преувеличивай.

– Не преувеличиваю, Алевтина Андреевна. Я, конечно, ещё не знаю всех подробностей – адвокат пока собирает материалы, – но одной Машеньки, застуканной лично мной, мне вполне хватает, чтобы понять общую картину.

– Немедленно извинись перед моим сыном и верни его домой, – гнула свою линию свекровь, будто не слыша сказанного. – Ты забираешь у Серёжи отца, ты хоть подумала об этом? Что о вас скажут люди – разведённая женщина в сорок лет с ребёнком на руках? Кому ты вообще будешь нужна после этого?

Что-то в этой фразе показалось мне до тошноты знакомым – те же слова, теми же интонациями, будто мать с сыном заранее сговорились, какими фразами давить на меня эффективнее всего.

– Пусть вас это не беспокоит, – ровно ответила я. – С этим я разберусь сама. А вот вашему сыну придётся объяснять суду, где именно он провёл последние несколько лет, с кем и, что немаловажно, на чьи рестораны и гостиничные номера уходили деньги, которые могли бы пойти на нормальное детство его собственного сына.

Алевтина Андреевна побледнела, будто впервые всерьёз осознала, что ситуация вышла из-под привычного контроля.

– Ты пожалеешь, – выплюнула она напоследок, но уже без прежней уверенности в голосе, и, гордо вскинув подбородок, вышла, хлопнув дверью почти так же звонко, как когда-то её сын.

* * *

Спустя несколько дней Станислав пригласил меня в офис – для, как он выразился, «неприятного, но необходимого разговора». Я приехала сразу после съёмки, ещё не до конца стряхнув с себя рабочую собранность, и, войдя в его кабинет, сразу поняла по его лицу – сдержанному, чуть напряжённому в скулах, – что новости будут не из лёгких.

– Наши специалисты закончили основную часть работы, – сказал он, раскладывая передо мной тонкую папку так, будто она весила куда больше своих реальных размеров. – Готовьтесь, там не самое приятное чтение.

Я открыла папку и почувствовала, как земля слегка уходит из-под ног. Переписки, переводы на случайные карты, оплаты гостиничных номеров и билетов на курорт, растянутые на годы, – далеко не первая Машенька, далеко не первый год. Имена в переписках менялись, суммы и даты складывались в неумолимую хронологию: обеденные перерывы, командировки, «срочные совещания», растянутые на полтора часа дольше положенного. Судя по собранным материалам, измены начались почти сразу после рождения Серёжи и продолжались все эти годы с завидной регулярностью.

– Восемь лет, – тихо сказала я, листая документы, чувствуя, как каждая новая страница отдаётся глухим ударом где-то под рёбрами. – Он делал это восемь лет. Мы оба неплохо зарабатывали, но я всё равно бралась за любую лишнюю работу по выходным, лишь бы дать сыну самое лучшее, а он в это время тратил деньги на отели и подарки любовницам…

Я не договорила, просто закрыла папку резче, чем собиралась.

– Мне жаль, – Станислав произнёс это без привычной сухости, куда мягче, чем обычно позволял себе на работе. – Но для дела это отличные новости: чем дольше и наглее обман, тем сложнее суду встать на его сторону при разделе имущества и уж тем более при определении места жительства ребёнка.

– Спасибо, что сказали прямо, – я закрыла папку, стараясь унять дрожь в пальцах. – Я устала от людей, которые щадят мои чувства ложью.

Он посмотрел на меня внимательно, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше.

– Знаете, – сказал он наконец, – я веду разводы уже пятнадцать лет. И почти всегда вижу одну и ту же картину: женщина, которая винит себя, ищет, что сделала не так, будто чужая измена – это её персональный провал. Вы – первая, кто с самого начала спрашивает не «что я сделала не так», а «что дальше делать». Это, если позволите, впечатляет.

Я почувствовала, как щёки чуть теплеют – не от смущения, а от неожиданного, почти забытого ощущения, что меня видят по-настоящему.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Давно никто не говорил мне ничего подобного.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

– Ты сидишь? – голос Юли в трубке звенел от едва сдерживаемого возбуждения. – Мне тут Оксана такое рассказала, что я сама два раза переспросила.

Я как раз забирала Серёжу из садика и, прижимая телефон плечом к уху, придерживала дверь машины, пока сын забирался на заднее сиденье, попутно пытаясь застегнуть непослушный ремень безопасности и параллельно доложить мне, что сегодня на прогулке нашёл «самый лучший камень во всём мире».

– Секунду, – я помогла сыну с пряжкой, послала ему воздушный поцелуй в зеркало заднего вида и только потом вернулась к разговору. – Говори уже, не тяни.

– Помнишь ту девушку, партнёршу Петра по переписке, с которой они якобы просто «дружат по работе»? Кристину Фролову? Так вот, у Оксаны знакомая недавно устроилась в фирму твоего мужа, и там уже вовсю судачат про их роман – Кристина, оказывается, дочь одного из старших партнёров. А буквально сегодня та же знакомая написала Оксане, что по кулуарам гуляет версия будто Пётр крутит с ней роман не просто так, а целенаправленно – чтобы она замолвила за него словечко перед отцом на голосовании о партнёрстве.

– Погоди, – фыркнула я, выруливая со стоянки. – Он, что решил, что постель – это более надёжный карьерный лифт, чем, скажем, реально хорошая работа? Как это в его духе – экономить силы там, где нужно было бы просто быть компетентным специалистом.

– Именно, – в голосе Юли слышалось нескрываемое злорадство. – Знаешь, это даже забавно. Получается, он настолько не верит в собственный профессионализм, что предпочитает добиваться повышения через чужую спальню, а не через суд.

* * *

Вечером того же дня, уложив Серёжу спать – с третьей попытки, потому что сын требовал ещё одну сказку про дракона, – я встретилась с подругами в небольшом кафе неподалёку от дома – том самом, где мы впервые обсуждали план битвы за развод. За окном моросил мелкий осенний дождь, официантка принесла три чашки глинтвейна без заказа, помня нас с прошлых визитов, и на секунду мне почудилось, что я наблюдаю эту сцену со стороны – три женщины за столиком у окна, деловито обсуждающие месть, будто рабочий проект с дедлайном.

– Знаешь, – вдруг сказала Оксана, разглядывая свой бокал с непривычной задумчивостью, – я ведь не просто так рьяно взялась за эту историю с детективами и агентствами. У меня у самой было что-то похожее – лет пять назад, ещё до того, как я устроилась к тебе ассистенткой. Мой тогдашний парень крутил роман на два фронта почти год, а я узнала об этом последней, как обычно бывает.

Я удивлённо на неё посмотрела – за годы совместной работы Оксана ни разу не упоминала эту историю.

– Ты никогда не рассказывала.

– А что рассказывать, – Оксана пожала плечами с деланой лёгкостью, хотя в её голосе проскользнула застарелая горечь. – Обычная история, не такая драматичная, как твоя, – не восемнадцать лет, не совместный ребёнок, просто два года впустую потраченного доверия. Но именно поэтому, когда всё это случилось на твоём юбилее и мы втроём стояли в том номере, я так быстро сообразила, куда бежать на следующий же день, – вспомнила название агентства, которым тогда пользовалась моя коллега, и просто набрала его по памяти.

– Прости, что не знала раньше, – тихо сказала я, накрывая её руку своей.

– Не за что извиняться, – Оксана улыбнулась уже теплее. – Просто хочу сказать: то, что мы сейчас делаем, – это не только про тебя и Петра. Это в каком-то смысле и моя маленькая месть тоже, за ту версию себя, которая пять лет назад не додумалась ни до какого детективного агентства, а просто тихо проплакала полгода и сделала вид, что всё в порядке.

– Значит, – Юля подняла свой бокал глинтвейна, – это уже официально коллективная терапия, а не просто дружеская поддержка.

– Ловлю на слове, – фыркнула я, тоже поднимая бокал. – За коллективную терапию с элементами возмездия.

– Это ещё не всё, – многозначительно добавила Оксана, размешивая кофе. – Эта Кристина, между прочим, замужем. За довольно состоятельным бизнесменом Фроловым – кажется, владеет сетью автосалонов.

– И муж, разумеется, ни о чём не подозревает, – хмыкнула я.

– Разумеется, – Юля улыбнулась хитро, явно уже прокручивая в голове дальнейший сценарий. – Знаете, что мне вдруг подумалось? У Петра, кажется, накопилось достаточно плохой кармы, чтобы кто-то, наконец, взялся собирать долги.

– Что ты предлагаешь?

– А что, если муж узнает? Не от нас напрямую, конечно – так, чтобы фотографии сами нашли дорогу к нужному адресату.

Я на мгновение заколебалась – мстительность никогда не была моей сильной стороной, но, вспомнив папку с восьмилетней историей измен, которую показал мне Станислав, почувствовала, как сомнения растворяются без следа.

– Знаешь, – медленно произнесла я, – раньше я бы сказала, что это низко. Но после всего, что было, мне почему-то совсем не жаль.

– Вот и славно, – хмыкнула Оксана, подливая себе ещё кофе. – Если начнёшь мучиться совестью, напомни себе про восемнадцать лет и про Машеньку в рубашке, которую ты сама подарила Петру. Это отлично прочищает мозги.

– К тому же, – добавила Юля с наигранной серьёзностью, – мы же не врём. Все факты – чистая правда, задокументированная профессионалами. Мы просто помогаем информации найти правильного адресата. Это почти гражданский долг.

– Гражданский долг с элементами личной мести, – уточнила я, невольно улыбнувшись впервые за весь вечер.

– Самый приятный вид гражданского долга, – заключила Юля.

– Значит, решено, – Юля деловито достала телефон. – Номер этого Фролова, кстати, тоже нашёлся легко – он вечно светится в комментариях под постами своего автосалона, там и телефон отдела продаж указан, а дальше я через администратора вышла и на его личный.

Фотографии, которые предоставили специалисты Станислава – снимки Петра с Кристиной у входа в отель, датированные несколькими неделями, – отправились по найденному номеру тем же вечером с одноразовой симки, купленной Юлей на всякий случай ещё год назад «для рабочих дел», вместе с коротким анонимным сообщением: «Ваша жена встречается с чужим мужем. Регулярно. Вот доказательства».

Уже сидя в такси по дороге домой, я вдруг вспомнила предупреждение Станислава – не предпринимать ничего без согласования с ним. На секунду в груди кольнуло что-то похожее на укол совести, но, вспомнив ледяной тон свекрови и восемь лет измен, я лишь мысленно махнула рукой. Расскажу ему позже, если вообще придётся. Не рассказывать ему заранее было почти детским, злым удовольствием – единственным, что я пока могла себе позволить контролировать целиком и полностью.

Дальнейшее развитие событий не заставило себя долго ждать.

Заслужил ли Пётр такой мести или Аня с подругами зашла слишком далеко? Пишите в комментариях, что думаете!