Текст книги "Развод в 40. Новое счастье (СИ)"
Автор книги: Марина Латрина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Развод в 40. Новое счастье
Глава 1
Банкетный зал отеля «Астория» гудел голосами и звоном бокалов, а я стояла у высокого окна и думала о том, что сорок лет – не такая уж страшная цифра, если встречать её в правильном платье, в правильном свете и с правильными людьми вокруг. За окном темнел вечерний город, а вдоль набережной уже рассыпались огни; внутри зала пахло лилиями из напольных ваз и слегка подгоревшим сахаром – где-то на кухне уже колдовали над карамельным декором для торта, который я выбирала вместе с кондитером почти час, отвергая один эскиз за другим, пока не нашла тот единственный, что понравился по-настоящему.
Платье было глубокого изумрудного оттенка – мы с Юлей и Оксаной искали его почти три недели, обходя один магазин за другим, пока я не отказалась от идеи чего-то безопасного и «подходящего по возрасту» и не решила, что хочу именно вау-эффект, а не просто приличное платье. Выбрано оно было после доброго десятка примерок именно за то, как ложится на фигуру, которую я берегу годами тренировок и упрямого нежелания сдаваться в спортзале.
Рыжие волосы я уложила сама, дома, потратив на это добрых сорок минут перед зеркалом и половину баллончика лака, а зелёные глаза подчеркнула чуть сильнее обычного, чтобы на фотографиях, сделанных чужими телефонами, а не моей собственной камерой, выглядеть чуточку эффектнее привычного.
Отель я выбрала не случайно. Когда-то я много снимала здесь – то рекламную кампанию для глянца, то чей-то свадебный лукбук – и за эти годы успела подружиться и с Инной, заместителем управляющего, и с девушками на ресепшене.
Когда я пришла договариваться о банкете, Инна сама предложила скидку – «за старую дружбу и за то, что ты вечно закрывала глаза, когда персонал не успевал вовремя подготовить зал под твои съёмки», – и грех было бы отказываться.
Тогда, кстати, я предлагала своему мужу Пете подключиться к организации хотя бы частично – выбрать вино, обзвонить пару поставщиков, – но он с готовностью откликнулся лишь на просьбу выбрать музыку для первого танца, да и то в итоге забыл скинуть плейлист, так что заниматься этим пришлось мне самой, поздно ночью, между съёмками.
Гостей набралось под сорок человек – подруги, коллеги, родственники, родители мужа. Не было только самого мужа.
За полчаса до начала торжества, когда все гости уже собрались, я получила сообщение: «Ань, прости, не смогу. Срочное дело у клиента. Поздравляю, целую» – и смайлик в конце, будто этого было достаточно, чтобы закрыть вопрос восемнадцати лет брака.
Я перечитала его дважды, спрятала телефон в клатч и вышла к гостям с улыбкой, отработанной годами – той самой, с которой уговариваю нервничающих моделей на площадке потерпеть ещё один дубль. Родители Пети, Алевтина Андреевна и Дмитрий Савинович, подошли ко мне с одинаково встревоженными лицами.
– Где Петенька? Почему его до сих пор нет? – спросила свекровь, поджимая губы так, будто заранее была уверена: если сына до сих пор нет, виновата в этом непременно невестка, а не он сам.
– У него срочные дела на работе, – соврала я, и эта ложь далась на удивление легко.
Праздник шёл своим чередом – тосты, музыка, комплименты о том, как хорошо я выгляжу «для своих лет», будто сорок было диагнозом, а не датой. Минут через двадцать Оксана отошла в тихий угол коридора ответить на звонок – перезванивала маме, которая в последнее время повадилась звонить по три раза на дню то с вопросами про давление, то просто поболтать, – а закончив разговор, поспешила обратно в зал и нашла меня среди гостей. Лицо у неё было бледное, будто она увидела призрака.
– Ань, – прошептала она, хватая меня за локоть, – я, кажется, только что видела твоего Петю. В лифте, вон там – кто-то вышел на этаже, двери на секунду разъехались, и я увидела его. С девушкой. Совсем молодой. Он её обнимал – не за плечи, по-дружески, а по-настоящему, рукой за талию, и она к нему прижималась.
– Ты уверена, что это был он? – мой голос прозвучал так спокойно, что я сама удивилась.
– Я знаю твоего мужа восемь лет, Ань. Это был он.
Юля – моя лучшая подруга ещё с студенчества, та самая, с которой мы когда-то делили комнату в общаге и до сих пор умудрялись разговаривать по телефону чуть ли не каждый день, – не раздумывая, уже доставала телефон из сумочки.
– Так. Идём выясним, куда именно он направился с этой мадам, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – На ресепшен. Сейчас же.
Спускались молча – лифт тянулся, казалось, целую вечность, а в висках у меня стучала одна и та же мысль по кругу: «Не может быть. Не с ним. Не сегодня». Часть меня, самая упрямая и всё ещё влюблённая, отчаянно искала объяснение попроще – совпадение, ошибка, кто-то похожий, – но Оксане я верила примерно как самой себе, а потому пазл в голове уже начинал складываться сам собой.
На ресепшене дежурила Марина, с которой я как раз познакомилась во время той самой съёмки свадебного лукбука.
– Марин, привет, – я постаралась, чтобы голос звучал буднично. – Мне нужна твоя помощь, пожалуйста. Скажи номер моего мужа – Москвин Пётр.
– Ань, ты же знаешь, я не могу называть номера гостей, – Марина виновато поморщилась, машинально поправляя бейдж. – Правила отеля, меня уволят.
– Марин, пожалуйста, – я не отступала. – Я сегодня отмечаю юбилей в вашем банкетном зале, а мой муж написал, что не придёт. Вот только моя подруга только что видела его поднимающимся в лифте с какой-то девицей, в обнимку. Мне не нужны подробности – мне нужен только номер, чтобы во всём разобраться самой.
Марина перевела взгляд с меня на побледневшую Юлю, на застывшую в напряжении Оксану – и, видимо, поняла ситуацию лучше, чем ей хотелось бы.
– Секунду, – вздохнула она, застучав по клавиатуре.
– Москвин Пётр Дмитриевич. Номер семьсот четвёртый. Заселился в четырнадцать ноль-ноль.
В четырнадцать ноль-ноль он писал мне, что заканчивает совещание.
Втроём – я, Юля и Оксана – мы поднялись наверх и остановились у двери семьсот четвёртого номера. Юля коротко переглянулась со мной и уверенно постучала – не робким «тук-тук», а требовательным стуком костяшками, каким стучат к соседям, когда те заливают квартиру снизу.
Дверь открыла молодая девушка лет двадцати пяти, одетая только в мужскую рубашку – ту самую, что я подарила Пете на прошлое Рождество.
– Вы к кому? – растерянно спросила девушка, оглядывая непрошеную делегацию.
Ответить никто не успел. Из глубины номера раздался голос, слишком хорошо знакомый:
– Машенька, ну где ты там? Я тебя жду!
Я прошла мимо застывшей в дверях девушки и вошла в комнату. Петя стоял у окна в одних трусах, покачиваясь – то ли от выпитого, то ли от какой-то нелепой самонадеянной эйфории, – с двумя бокалами шампанского в руках. Того самого шампанского, которое я заказывала для собственного банкета этажом ниже.
В свои сорок пять он всё ещё держался неплохо – регулярные пробежки по выходным давали о себе знать, – но небольшой, предательски округлившийся животик, который он старательно втягивал на людях, в этот момент, без всякого контроля над собой, выдавал себя во всей красе.
Я, никогда прежде не находившая в этом ничего постыдного – я любила его именно таким, со всеми несовершенствами, хотя сама изводила себя тренировками до седьмого пота, – сейчас впервые за долгое время посмотрела на этот животик с совершенно другим чувством: почти брезгливым равнодушием.
Увидев меня, он замер так резко, что один бокал выскользнул из пальцев и разлетелся вдребезги о паркет.
– Аня… – только и выдавил он, бледнея на глазах.
– М-м-м, – протянула я, окидывая всю картину неспешным, почти профессиональным взглядом фотографа, оценивающего неудачную постановку кадра. – Как трогательно. Прямо открытка «с юбилеем».
Петя шагнул было ко мне, оставив бокал на подоконнике.
– Аня, послушай, я не знаю, как так вышло. Она сама меня… соблазнила, честное слово, я даже опомниться не успел, – залепетал он с той будничной трусостью, которая, видимо, годами копилась где-то в глубине его натуры.
– Что?! – Маша задохнулась от возмущения. – Да ты сам меня в отель позвал, ты номер бронировал, ты шампанское заказывал! Значит, теперь я во всём виновата?
– Маша, тише, пожалуйста, не сейчас, – Петя нервно покосился на меня, явно уже забыв, кого именно минуту назад пытался обвинить.
– Нет уж, не тише! – она пропустила его слова мимо ушей, переводя взгляд на меня. – Петь, это вообще кто? Ты же говорил, у тебя никого нет!
– Я не просто «кто-то», милая, – я перевела взгляд на застывшую в дверях Машу с ледяным спокойствием. – Я его жена. Пока ещё. Вот уже восемнадцать лет, и мать его ребёнка. Так что вопрос не совсем по адресу.
Маша охнула, прикрыв рот ладонью, а Петя тут же воспользовался паузой, чтобы снова попытаться вставить слово.
– Аня, я правда не хотел, чтобы так получилось, ты же меня знаешь…
– А тебе, в общем-то, ничего объяснять не нужно, – оборвала я его, даже не повернув головы. – Тут и так всё понятно. А вот свои объяснения, Петя, будь добр, засунь себе в задницу. Вместе с шампанским.
– Именно, – с готовностью поддержала Юля.
– И поглубже, – фыркнула Оксана.
Петя моргнул, будто отказываясь верить, что это говорю именно я – та, что за восемнадцать лет ни разу не повысила на него голос.
– А ты вообще что здесь делаешь? – вдруг спросил он, будто это он имел право задавать вопросы.
– Праздную день рождения, Петя. Этажом ниже. Адрес я прислала тебе две недели назад. Видимо, ты не дочитал сообщение до конца – слишком был занят, репетируя роль голого швейцара.
Он открыл рот и снова закрыл его, не найдя, что сказать.
Маша тем временем медленно закипала – судя по всему, до неё только сейчас в полной мере дошёл масштаб происходящего.
– То есть ты соврал мне, что вы уже давно не вместе? – она резко развернулась к Пете, впервые за весь разговор забыв о присутствии посторонних. – Что она вообще в курсе и не против? Ты идиот, Петь, ты хоть понимаешь это?
– Маша, ну послушай, я всё объясню, это не то, что кажется… – залепетал Петя, окончательно теряя контроль над ситуацией сразу на два фронта.
– И вообще, – оборвала его Маша, уже глядя на меня с искренним недоумением, – зачем ты ей изменяешь? Она же выглядит просто великолепно.
– Спасибо, – искренне ответила я, окидывая себя быстрым, чуть насмешливым взглядом сверху вниз. – Хоть кто-то сегодня оценил меня по достоинству. Жаль, что не тот, кому положено.
Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Юля и Оксана шагнули следом почти одновременно – без единого слова, будто обеим было ясно без объяснений, что задерживаться здесь незачем.
* * *
Остаток вечера я улыбалась гостям, слышала музыку, но не различала мелодии, отвечала на тосты заготовленными фразами, а сама то и дело ловила себя на том, что смотрю на часы – не потому, что ждала кого-то, а потому, что где-то в голове тикал совсем другой отсчёт: сколько ещё я смогу продержаться, прежде чем маска треснет прямо здесь, при всех. Родители Пети тихо ушли одними из первых – Алевтина Андреевна так и не дождалась внятного объяснения и, судя по поджатым губам, уже что-то заподозрила.
Ближе к одиннадцати последний гость наконец ушёл. Перед тем как разъехаться, мы втроём подошли попрощаться с Мариной на ресепшене – я ещё раз от души поблагодарила её за помощь, а она, взглянув на моё лицо, видимо, всё поняла без слов и только сочувственно сжала мою руку, ничего не спрашивая. Мои плечи сами собой опустились – будто весь вечер я простояла по стойке смирно, – и мы поехали к Юле обсуждать, что делать дальше.
Квартира Юли встретила нас привычным уютом – плед на диване, запах ромашкового чая, который она заваривала себе перед сном каждый вечер, невзирая на обстоятельства. Оксана без слов пошла к шкафу и вытащила три комплекта старой домашней одежды – себе, Юле и мне, – и втроём мы переоделись в мешковатые футболки и спортивные штаны, будто по молчаливому уговору решив, что этот разговор нельзя вести в вечерних платьях. Я стягивала изумрудный шёлк с почти физическим облегчением, будто вместе с ним стягивала с себя и весь этот бесконечный, выматывающий вечер.
– Значит, – Юля разлила чай по трём кружкам и уселась напротив, – начнём с главного. Юбилей, конечно, запомнится надолго – жаль только, не по тем причинам, на которые ты рассчитывала.
– Он даже не знал, где будет банкет, – фыркнула Оксана. – То есть настолько был занят своей Машенькой, что не удосужился уточнить адрес у собственной жены.
– Классика: чем самоувереннее мужчина, тем хуже он планирует собственную измену, – хмыкнула Юля.
– А знаете, что ещё забавно? – я покрутила кружку в руках. – У него даже духу не хватило спуститься и как-то объясниться при всех, после того как его поймали за руку буквально с поличным. Просто взял и остался наверху.
– Может, решил, что раз номер всё равно уже оплачен, глупо было бы упускать шанс, – пожала плечами Оксана с философским видом. – Вдруг Машеньку ещё получится уломать на продолжение, несмотря на скандал.
– Прагматичный подход к изменам, ничего не скажешь, – фыркнула Юля. – Экономия превыше всего.
Я слушала эту тираду вполуха, крутя в руках кружку с чаем, и думала: какой же дурой я оказалась, столько лет закрывая глаза на очевидное. Впрочем, ничего – исправить это никогда не поздно.
– Знаете, – сказала я наконец, – а ведь у меня теперь тоже развяжутся руки. Разведусь – и заведу себе молоденького мальчика. Чисто для здоровья, разумеется.
– Вот это разговор, – Юля фыркнула в кружку. – Учитывая, во что превратился твой брак, тебе положена как минимум компенсация в виде фитнес-тренера лет двадцати пяти.
– Или двух, – деловито добавила Оксана. – Один на будни, другой на выходные.
Я рассмеялась – впервые за вечер по-настоящему, – и только сейчас, в тепле и относительной безопасности чужой кухни, позволила себе выдохнуть по-настоящему.
– А если серьёзно, – сказала я уже другим тоном, без тени шутки, – я подаю на развод. Другого выхода я не вижу.
– Ты уверена? – спросила Юля.
Я посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
– Ты точно хочешь спросить, уверена ли я? После сегодняшнего?
– Прости, – Юля виновато отвела глаза. – Просто ты так сильно его любила все эти годы… Глупый вопрос, конечно же, ты разведёшься.
– Любила, – согласилась я ровно. – Но, знаешь, есть одна вещь, которую я люблю и уважаю больше, чем когда-либо любила его. Это я сама. А с собой я такое обращение терпеть не намерена.
– А что с Серёжей? – тихо спросила Оксана.
– Останется со мной. Естественно.
– Ань, это будет непросто, – покачала головой Юля. – Твой Петя не рядовой изменщик, который попался. Он адвокат, знает систему изнутри, у него связи в судах. За сына он будет биться всеми правдами и неправдами – хотя бы из принципа, чтобы не проиграть.
– Значит, мне нужен адвокат сильнее, чем он, – тихо, но твёрдо сказала я. – И доказательства, которые невозможно оспорить. Я готова на всё, чтобы победить. Если понадобится – сделаю всё, что потребуется, лишь бы Серёжа остался со мной, а этот кретин получил ровно то, что заслужил.
Весь вечер телефон вибрировал у меня в кармане – Петя звонил снова и снова, будто количество звонков могло заменить содержание разговора. Я не отвечала, откладывая телефон экраном вниз каждый раз, стоило на нём высветиться его имя.
– Знаете, хорошо хотя бы, что сегодня Серёжи на празднике не было, – вдруг сказала я, отпивая чай. – Он немного приболел на этой неделе, и мама сама предложила подержать его у себя, пока не поправится, – вот родители из-за этого и не приехали на банкет. Не уверена, что смогла бы держать лицо перед сыном, зная, что происходило наверху.
Ближе к полуночи я всё же набрала маму – просто узнать, как дела, и заодно предупредить, чтобы Петру ни под каким предлогом не отдавали ребёнка, если он вдруг заявится.
– Аня, что случилось? – испугалась мама на другом конце линии, и я услышала, как где-то на фоне завозился, но не проснулся Серёжа.
– Завтра всё расскажу. Как он, кстати? Температуры нет?
– Спит спокойно, к утру, думаю, будет как огурчик, – ответила мама. – Просился с тобой поговорить перед сном, но после того как мы минут пять поболтали про его любимого дракона – уснул довольным.
– Мама, спасибо тебе за то, что предложила, чтобы сын побыл с вами. И, пожалуйста, сделай, как я прошу насчёт Пети. Я скоро приеду и все объясню, обещаю.
Мама пообещала – коротко, без лишних вопросов, чувствуя по моему голосу, что сейчас не время для расспросов. Я легла спать в чужой комнате, на узком раскладном диване, с одной единственной мыслью, крутившейся под закрытыми веками: обратной дороги больше нет. Заснула я не сразу – ещё долго слушала, как в соседней комнате переговариваются шёпотом Юля с Оксаной, обсуждая, судя по обрывкам фраз, самые надёжные способы найти хорошего юриста, – и это тихое, деятельное сочувствие подруг оказалось единственным, что не давало окончательно расклеиться той ночью.
Как думаете, вы бы сумели вот так сразу, не раздумывая, собрать чемоданы – или сначала дали бы шанс на объяснения?
Глава 2
Глава 2
Глава 2
Домой я вернулась на рассвете – не выспавшаяся, но на удивление ясная умом, будто бессонная ночь не отняла силы, а, наоборот, отфильтровала всё лишнее. Квартира встретила меня знакомой тишиной, которая прежде казалась уютной, а теперь отдавала чем-то фальшивым, будто декорация, простоявшая слишком долго после того, как спектакль закончился. Петя спал крепко и безмятежно, будто ничего не случилось, – я даже замерла на секунду в дверях спальни, почти восхищённая масштабом этого спокойствия. «Хм-м. Ни капли совести – и сон, как у младенца», – подумала я, доставая из шкафа два больших чемодана.
Я начала складывать его вещи, методично, как всегда собираю оборудование на выездную съёмку: рубашки – по цвету, костюмы – по сезону, обувь – попарно в отдельные мешки. Ни рваных пиджаков, ни битой посуды – только ровные стопки одежды человека, которого я когда-то любила больше, чем саму себя.
Руки двигались сами, механически, а голова тем временем занималась куда более сложной арифметикой: сколько лет я провела, обустраивая эту квартиру именно так, чтобы ему было удобно, – его шкаф больше моего собственного, его полка в ванной у самого зеркала, его любимое кресло у окна с лучшим освещением. Мелочи, которые раньше казались проявлением любви, а теперь выглядели просто перечнем уступок.
Складывая его любимый серый костюм – тот, в котором он выступал на первом крупном процессе, – я вдруг поймала себя на воспоминании, незваном и совсем некстати. Мы познакомились через общих друзей ещё студентами, на чьей-то шумной вечеринке, где Петя – тогда худой, нескладный, но обаятельный своей неуверенностью – весь вечер пытался произвести на меня впечатление рассказами о будущей карьере, в которую сам, кажется, до конца не верил.
За этой неуверенностью, впрочем, скрывалось и что-то настоящее: он умел слушать так, будто, кроме моих слов, в комнате ничего не существовало, смешил меня до слёз нелепыми историями из студенческой жизни и, в отличие от других моих ухажёров того времени, ни разу не пытался произвести впечатление деньгами – потому что денег у него попросту не было.
Мне, привыкшей, что многие парни, узнав меня поближе, начинали дуться, что я посвящаю время не только им, но ещё и работе, эта смесь мягкости и азарта показалась глотком свежего воздуха.
Я уже подрабатывала фотографом и неплохо зарабатывала, снимала свою квартиру; он жил с родителями и был убеждён, что настоящий будущий специалист должен полностью концентрироваться на учёбе, а не размениваться по мелочам. Первое время, пока мы встречались, мне частенько приходилось ночевать у его родителей – и Алевтина Андреевна каждый раз давала понять, без единого прямого слова, но предельно ясно, насколько ей неприятно чужое присутствие в её доме: то демонстративно стелила мне отдельно от Пети, то с утра поджимала губы, будто я явилась без приглашения.
К тому моменту мы встречались уже несколько месяцев, и мне, порядком уставшей от этих красноречивых взглядов и привыкшей всегда знать, чего я хочу, вдруг стало предельно ясно: я хочу двигаться дальше, а не мотаться между своей съёмной квартирой и домом свекрови, где мне были не рады. Я сама предложила ему съехаться.
Он поначалу мялся, ссылался на отсутствие денег, а я лишь отмахивалась: потом будет зарабатывать больше и всё возместит. После пары моих уговоров он наконец с радостью согласился – не в последнюю очередь, подозреваю, радуясь поводу вырваться из-под материнской опеки. Так было почти всегда: я предлагала, вкладывалась, двигала наши отношения вперёд, а он соглашался принимать – вот только тогда это называлось любовью, а не эксплуатацией.
Воспоминание обожгло сильнее, чем я рассчитывала, и я поспешно захлопнула крышку чемодана, будто вместе с ней можно было захлопнуть и память. «Ну хотя бы теперь, – подумала я с мрачной иронией, застёгивая молнию чуть резче, чем требовалось, – я наконец поняла, во что превращается двадцать лет благотворительности без ответных инвестиций. В банкротство. Причём не только финансовое».
Петя проснулся, когда я застёгивала молнию на втором чемодане – молнии визжали, дверцы шкафа хлопали, а он умудрился проспать всё это с завидной стойкостью, будто заранее готовился к профессии подсудимого, которому нечего терять.
– Что происходит? – спросил он сонно, ещё не до конца понимая, во что превратилось его утро.
– А на что похоже? На утро после твоего маленького приключения с другой? Собираю твои вещи, Петя, не тормози с логикой хотя бы сейчас.
Он посмотрел на чемоданы, потом на меня – и я узнала это выражение: ту самую быструю, отработанную годами практики работу мысли, с которой он готовился к сложным судебным процессам. Он собирался защищаться.
– Аня, давай поговорим спокойно.
– Поговорим. Вечером. – Я защёлкнула замок последнего чемодана и, не глядя на него, принялась одеваться на съёмку, точными, отработанными движениями раскладывая по сумке объективы. – А сейчас у меня работа, так что если не хочешь получить сумкой с оптикой по голове, лучше отойди и дай пройти.
Он послушно посторонился, что-то невнятно бормоча про «давай хотя бы пять минут поговорим», но я уже была у двери.
* * *
Весь день я провела на автомате: свет, ракурсы, улыбки избалованным моделям – привычная работа, за которой мысли о доме отступали хотя бы на время. Снимали коллекцию верхней одежды для осеннего номера журнала – модель, юная и порывистая, никак не могла поймать нужное настроение, и я, вместо того чтобы раздражаться, вдруг с какой-то отстранённой ясностью подумала: как странно, что чужая беззаботность сегодня кажется почти обидной роскошью.
В перерыве между кадрами меня застал звонок от Виктора Аркадьевича – просто уточнить график на следующую неделю, – и я, к собственному удивлению, отвечала совершенно спокойным голосом, будто моя жизнь не рушилась прямо на глазах, а просто немного скорректировала маршрут.
Когда я вернулась вечером домой, Петя уже был там – что само по себе было странно, потому что раньше девяти он дома практически не появлялся. «Надо же, – мысленно фыркнула я, снимая туфли в прихожей, – даже соизволил прийти вовремя. Видно, извиняться – это единственное, ради чего он готов приезжать по расписанию».
На столе стоял ужин из моего любимого ресторана – коробки, ещё пахнущие свежей едой, аккуратно расставленные, как будто он старательно готовился к разговору.
– Заказал ужин, – сказал он, кивая на стол с видом человека, ожидающего благодарности. – Твой любимый ресторан.
– Как трогательно, – я приподняла бровь, снимая пальто. – Прямо целый жест доброй воли. Жаль, что вчера ты этим жестом почему-то занимался с другой.
Я подошла ближе к столу и, заглянув в коробки, невольно хмыкнула – тушёная утка, острая лапша, никакого намёка на мои любимые роллы с лососем, которые я заказывала здесь годами.
– Э-э-э, Петь, – я приподняла коробку с лапшой с видом человека, разглядывающего вещественное доказательство. – Это твой заказ, не мой. Действительно впечатляет: ты умудрился забыть, что ест твоя жена, но не забыл забронировать номер для своей пассии в том же отеле, где я праздновала свой юбилей, на котором ты, кстати, тоже должен был присутствовать. Расставляешь приоритеты, как всегда, мастерски.
Он неловко замолчал, явно сообразив, что попался на мелочи куда красноречивее любых слов.
– Как Серёжа, кстати? – спросил он, торопливо меняя тему. – Мама сказала, приболел – созванивалась с твоей матерью, узнавала.
– Раньше тебя это как-то не особенно волновало, – сухо заметила я, садясь напротив. – Но раз уж спросил: температуры нет, чувствует себя хорошо. Хотя, если тебе действительно интересно самочувствие собственного сына, у тебя, вообще-то, есть свой телефон и его номер в нём – мог бы и сам позвонить, а не выяснять через двух бабушек.
Он сел напротив меня, аккуратно, будто на переговорах с оппонентом, сложил руки на коленях.
– Аня, то, что вчера случилось… Это ничего не значит. Правда. Я был пьян, эта девица сама ко мне пристала, я даже не понял толком, как оказался в этом номере, и…
– Надо же, какая наглая особа, – я сложила руки на груди с деланым сочувствием. – Взяла и силой утащила взрослого сорокапятилетнего мужчину в оплаченный им же номер отеля. Кошмар просто. Может, стоит подать на неё заявление за похищение? А вообще почему это ты был пьян в четырнадцать ноль-ноль, когда заселялся в номер? Может две недели назад, когда ты писал про «срочное совещание», ты тоже был пьян и уединялся с кем-то в отеле? Сколько это уже длится, Петь?
Он замолчал – впервые за весь разговор ему нечего было ответить.
– Я хочу развода, – сказала я, и произнести это оказалось на удивление легко – легче, чем я думала все эти бессонные часы.
Петя помолчал, потом заговорил снова – уже мягче, будто перестроил тактику на ходу.
– Аня, у нас ребёнок. Восемнадцать лет вместе. Мы хорошо жили – разве нет? Ты правда готова всё это перечеркнуть из-за одной глупой ошибки?
– Мы хорошо жили, – ровно ответила я, – потому что я не знала про твои похождения. Это разные вещи, Петя. Одно дело – счастливый брак, другое – брак, в котором жена просто не в курсе.
Он поморщился, будто я ударила его в самое больное место, но быстро взял себя в руки.
– Больше такого не повторится, клянусь. Это была разовая слабость, я сам не знаю, как это случилось. Дай мне шанс всё исправить, ради Серёжи, ради нас.
– Ради нас? – я невесело усмехнулась, и в этом смешке впервые за вечер прозвучала настоящая горечь. – Про «нас» ты вспомнил только сейчас, когда тебя застали с поличным. А все эти годы, видимо, «нас» тебе почему-то не мешало. И, кстати, раз уж заговорили о вчерашнем: ты ведь так и не появился на юбилее, хотя тебя уже застукали. Удовлетвори моё любопытство, Петя: чего ты так испугался – что я устрою тебе разнос при всех друзьях и твоей драгоценной мамочке, или просто решил, что раз я ушла молча, значит, мой юбилей не такое уж важное мероприятие, и его вполне можно провести с любовницей?
Он вдруг резко сменил тон – снисходительный, почти жалостливый, каким обычно разговаривают с человеком, которого считают безнадёжно наивным.
– Аня, ну подумай сама, куда ты пойдёшь? Сколько тебе лет? Кому ты вообще сейчас нужна, кроме меня? Мужчина в моём возрасте без проблем найдёт себе новую жену, хоть завтра, – а вот кому нужна сорокалетняя разведёнка с ребёнком? У нас крепкий брак, сын, дом – а что будешь делать ты, одна, в сорок лет?
Я на мгновение прищурилась, будто оценивая экспозицию перед кадром, а потом рассмеялась – коротко, сухо, без малейшего намёка на обиду.
– Знаешь, Петя, забавно слышать рассуждения о моей невостребованности от мужчины, который даже не удосужился уточнить, где именно его жена отмечает юбилей, прежде чем бронировать номер для встречи с любовницей в том же самом отеле. Видимо, логика у тебя работает исключительно ниже пояса. Кстати, раз уж заговорили о будущем – за твоё я бы тоже не переживала. Хотя, если верить твоим же словам, искать новую жену тебе, судя по всему, придётся с чуть большей осторожностью – не в первом попавшемся отеле.
– Это ты сейчас так со мной разговариваешь? – вспыхнул он, будто мой сарказм задел сильнее любых слёз. – После восемнадцати лет вместе? Ты вообще несёшь какую-то чушь! Я, между прочим, пытался поговорить нормально, по-человечески!
– Ну прости, что не оценила серьёзность момента, – невозмутимо ответила я. – Просто когда мужчина, которого я публично застала полуголым в номере с любовницей, начинает рассуждать о моей привлекательности, мне почему-то сложно удержаться от пары практических советов.
Именно в эту секунду что-то внутри меня окончательно застыло – не от боли, а от ледяного, отрезвляющего презрения.
– И раз уж мы заговорили начистоту, – продолжила я уже тише, без тени прежней иронии, – ты только что назвал наш брак крепким, стоя в нашей общей гостиной и объясняя мне, почему я должна остаться с человеком, который мне изменил. Забавно, что ты называешь это крепостью.
– Аня, я не это имел в виду…
– Именно это ты имел в виду, – я поднялась. – И ещё раз, на всякий случай: ты действительно думаешь, что кто-то может нуждаться во мне меньше, чем я нуждаюсь в тебе? Хорошо, Петя. Проверим.
Он изменился в лице, будто наконец осознал, что перегнул палку, но отступать было поздно.
– Ладно. Тогда подумай вот о чём, – сказал он уже другим тоном, холодным и деловым. – Ты не получишь ни денег, ни квартиры, ни машины. И уж точно – ни Серёжи. Я найду лучших свидетелей, которые подтвердят, что ты – истеричная, конфликтная женщина, не способная обеспечить ребёнку стабильную обстановку. Найду экспертов, которые скажут, что твой плавающий график фотографа – не подходящая среда для воспитания сына. Поверь мне, Аня, я умею превращать людей в ничто в зале суда. Это моя профессия.
– Свидетелей, значит, – я невесело хмыкнула, хотя внутри у меня похолодело от того, насколько методично он это продумал – явно не в первый раз за вечер. – Занятно, что человек, который прямо сейчас, не приходя в себя после разоблачения, продолжает мне врать в лицо, собирается учить суд, кто тут не заслуживает доверия. А насчёт стабильной обстановки – может, начнёшь с себя? Твой график любовниц наверняка выглядит куда менее стабильным, чем мой график съёмок.
– Я адвокат, Аня. Знаю систему изнутри. Думаешь, у тебя есть шансы против меня в суде? Против будущего партнёра одной из крупнейших юридических фирм города?
– А ты думаешь, кто сделал тебя тем, кем ты сейчас являешься? – я наконец позволила себе повысить голос. – Кто оплачивал квартиру, пока ты «концентрировался на учёбе»? Кто содержал тебя первый год после свадьбы? Кто в своё время лично познакомил тебя с тремя людьми, ставшими твоими первыми крупными клиентами, – теми самыми, с которых, собственно, и началось твоё имя в профессии? Я не просто была рядом, Петя. Я тебя сделала. И теперь ты сидишь здесь и рассказываешь мне, что я уйду ни с чем?
