Текст книги "Развод в 40. Новое счастье (СИ)"

Автор книги: Марина Латрина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Звонок от Станислава раздался на следующий же день, ближе к вечеру – и по одному его тону, сухому и подчёркнуто ровному, я сразу поняла: он уже всё знает.

– Это ваших рук дело? – спросил он без предисловий, даже не поздоровавшись.

Я на мгновение задумалась, не начать ли отпираться, но быстро отбросила эту мысль – глупо и недостойно.

– Да, – коротко ответила я, вложив в этот короткий ответ ровно столько уверенности, чтобы дать понять: извиняться за сам факт мести я не собираюсь, только за нарушение договорённости. – Мы с подругами отправили мужу Кристины фотографии её встреч с Петром. Профессионально, качественно, безо всякого лишнего драматизма – можете считать это бесплатным аудитом верности от независимых экспертов.

На другом конце линии повисла пауза – недолгая, но достаточно тяжёлая, чтобы я успела мысленно приготовиться к выговору.

– Я ведь просил вас согласовывать со мной любые шаги, – сказал он наконец, всё так же ровно, без крика, что почему-то пугало сильнее любого повышенного тона. – Это не прихоть с моей стороны, Анна. Одно неосторожное действие – и суд может расценить это как попытку давления на процесс, а вашего мужа, при должной подаче, представить жертвой травли. Вы рисковали не только собой.

– Вы правы, – тихо признала я, и в этом признании не было лукавства – только настоящее сожаление. – Простите. Мне следовало сначала посоветоваться с вами. Просто… я не удержалась. После всего, что узнала из вашей папки, мне слишком хотелось хоть немного восстановить справедливость самой, своими руками.

Станислав вздохнул – в трубке это прозвучало почти как смешок, лишённый, впрочем, всякого веселья.

– Понимаю ваши мотивы. И, если честно, на вашем месте я, вероятно, испытывал бы то же самое. Но я закрываю на это глаза только один раз. Считайте это предупреждением, а не прощением. Если подобное повторится – если вы ещё раз предпримете что-то за моей спиной, – я откажусь вести ваше дело. Не потому, что не хочу вам помочь, а потому, что не могу выстроить защиту клиента, чьи действия невозможно предугадать.

– Этого больше не повторится, – пообещала я, и на этот раз обещание далось мне куда серьёзнее, чем клятвы Петра о верности когда-то давались ему.

– Хорошо, – коротко ответил Станислав, и в его голосе снова проступила прежняя деловая мягкость. – А теперь слушайте: судя по тому, что мне уже удалось узнать по своим каналам, муж Кристины повёл себя ровно так, как вы, полагаю, и рассчитывали.

– Что вы имеете в виду?

– Он поехал разбираться с вашим мужем лично.

– Что? – я невольно выпрямилась. – Прямо сейчас?

– По моим данным, да, – Станислав говорил всё так же спокойно, будто речь шла об очередном пункте в графике. – И вот тут, Анна, я прошу вас проявить максимальную выдержку. Что бы ни случилось дальше, ваш муж ни при каких обстоятельствах не должен даже заподозрить вашу причастность к этой истории. Если он узнает или хотя бы почувствует, что фотографии отправили вы, это может обернуться против вас – обвинением в намеренном причинении вреда, попыткой давления, да чем угодно, что его фирма сумеет состряпать. Что бы он ни спросил, какие бы намёки ни делал – вы ничего не знаете. Ясно?

– Ясно, – тихо ответила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от того, насколько трезво он умел просчитывать последствия там, где я видела только эмоции.

– И, кстати, хорошая новость на фоне остального, – добавил он уже мягче. – С фальшивыми жалобами о вас разобрались. Мои люди поговорили с двумя из тех моделей – обе, немного помявшись, признались, что им заплатили за эти заявления, причём даже толком не проинструктировали, что говорить, так что в деталях они путались с самого начала. Мы передали эти данные редактору напрямую – на днях он свяжется с вами и объявит о возобновлении сотрудничества.

– Слава богу, – выдохнула я, впервые за разговор позволив себе улыбнуться. – Хоть с этим наладится.

Глава 10

Глава 10

Глава 10

Подробности я узнала уже поздно вечером – сначала от Юли, которой позвонила её знакомая из тех же профессиональных кругов, а затем и от самого Станислава, у которого, судя по всему, в этой истории были свои источники в каждом углу города. Я как раз мыла посуду после ужина, и телефон, зажатый плечом, то и дело норовил соскользнуть в раковину с мыльной пеной.

Муж Кристины – крупный, вспыльчивый мужчина, привыкший решать вопросы жёстко и быстро, – не стал разбираться с женой. Вместо этого он выяснил, где работает её любовник, и в тот же день явился прямиком в офис «Ковалёв и партнёры», устроив скандал прямо в холле на глазах у половины сотрудников – по словам очевидцев, орал так, что было слышно даже через двойные стеклопакеты переговорных. Дальше события развивались по классическому сценарию оскорблённого мужа: он подкараулил Петра на подземной парковке, и разговор, начавшийся с криков, довольно быстро перешёл в нечто куда менее цивилизованное.

– Сломанное ребро, сломанный нос, сотрясение, – коротко перечислила Юля, судя по звуку в трубке, явно наслаждаясь моментом. – Скорая забрала его прямо оттуда. Сейчас он в больнице.

Я ощутила короткий укол чего-то, похожего на вину, но он тут же растворился без следа, стоило вспомнить о доказательствах его похождений за восемь лет.

Звонок от самого Петра раздался чуть позже тем же вечером – незнакомый номер, но я сразу узнала слабый, будто придушенный болью голос.

– Аня… – прохрипел он. – Мне нужна твоя помощь. Приезжай в больницу. Пожалуйста.

– Зачем? – спросила я с ледяным спокойствием, которое сама от себя не ожидала.

– Меня избили. Какой-то псих подкараулил на парковке – муж той, с которой я… ну, неважно сейчас, кто она. Серьёзно избили, Аня, мне очень плохо.

– И чего ты ждёшь от меня?

– Ты же моя жена, – в его голосе прорезалось что-то похожее на настоящий, неподдельный страх. – Приезжай. Побудь со мной хоть немного, мне страшно тут одному.

Повисла короткая пауза, после которой голос Петра вдруг изменился – сквозь боль пробилось что-то похожее на подозрение.

– Слушай… а ты случайно не имеешь отношения к тому, что этот псих вообще узнал про меня и его жену? Слишком уж вовремя всё случилось.

Сердце у меня на мгновение споткнулось, но я заставила голос звучать ровно, почти скучающе.

– Понятия не имею, о чём ты. Я узнала о твоих похождениях с этой девушкой только что, от тебя самого. Так что не пытайся переложить свою же глупость на меня.

– Просто совпадение слишком странное, – пробормотал он, но уже без прежней уверенности – скорее, ощупью, будто сам не был до конца убеждён в собственной догадке. – Хотя нет, забудь. Слишком уж хитро для тебя придумано – ты бы до такого в жизни не додумалась.

– Может, тебе просто стоит меньше спать с чужими жёнами, тогда и совпадений будет меньше, – сухо заметила я.

Я помолчала пару секунд, будто действительно взвешивая просьбу – хотя на самом деле уже знала ответ ещё до того, как он договорил.

– Знаешь, Петя, – сказала я наконец, и в моём голосе не было ни капли злорадства, только усталая, окончательная ясность, – тебе так и надо. Ничего этого не случилось бы, если бы ты не спал с чужой женой. Ты сам выбрал этот путь – теперь сам разбирайся с последствиями.

– Аня, пожалуйста…

– Выздоравливай, – сказала я и положила трубку, не дожидаясь дальнейших уговоров.

Я долго сидела в темноте гостиной, глядя в телефон, ожидая, что внутри меня поднимется хоть какое-то раскаяние. Но его не было – только спокойствие человека, который наконец перестал носить чужую вину как свою собственную. За окном моросил тот же мелкий дождь, что и вечером в кафе, когда мы с подругами придумывали этот план, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы моя совесть молчит – не потому, что заглушена, а потому, что мне действительно нечего сказать.

Я перезвонила Юле – просто чтобы поделиться, а заодно и убедиться, что весь этот вечер мне не приснился.

– Он звонил, – сказала я вместо приветствия. – Просил приехать. Пожалеть, видимо.

– И? – с придыханием спросила Юля, судя по звукам, отложив в сторону какой-то сериал.

– Пожелала ему скорейшего выздоровления и повесила трубку. Он даже успел заподозрить меня в причастности – правда, тут же сам себя переубедил, потому что, цитирую, «слишком уж хитро для тебя придумано».

– Какая наглость! – возмутилась Юля с абсолютно наигранным негодованием. – То есть ты недостаточно умна, чтобы придумать месть, но вполне достаточно умна, чтобы построить его карьеру с нуля?

– В этом весь Петя, – невесело усмехнулась я. – Логика у него всегда была избирательной – работала ровно настолько, насколько было удобно в моменте.

– Ну что, – Юля явно повеселела, чувствуя, что я держусь молодцом, – по шкале от одного до десяти, насколько сильно тебе хочется отправить ему открытку «выздоравливай» с ехидной картинкой?

– На твёрдую семёрку, – рассмеялась я. – Но воздержусь. Не хочу портить идеальную репутацию невиновности лишними уликами.

Как считаете, не скрывает ли Петр еще чего-нибудь?

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Петя вышел из больницы через неделю – со сломанным ребром, сломанным носом и, судя по всему, окончательно растраченным запасом самоуверенности. Партнёрство, разумеется, накрылось: скандал с дочерью старшего партнёра, попавший в кулуарные разговоры всего юридического сообщества города, поставил крест на его карьерных амбициях быстрее, чем это когда-либо смогла бы сделать я.

По слухам, которые Оксане, как и раньше, исправно поставляла её знакомая из фирмы Петра, коллеги за его спиной теперь называли его исключительно «тот самый, с парковки», а отец Кристины, узнав об истинных мотивах романа Пети с его замужней дочерью, лично проследил, чтобы имя Пети как можно скорее вычеркнули из списка кандидатов на повышение.

Суд по разделу имущества назначили на удивление скоро – Станислав, судя по всему, умел ускорять процессы там, где другие годами вязли в бюрократии. К моменту финального заседания это было уже третье слушание по счёту: первое ушло на предварительные ходатайства, второе – на бесконечные споры об оценке имущества, и только к третьему обе стороны подошли готовыми к развязке.

Готовясь к заседанию, я перечитывала документы по вечерам, сидя на кухне с чашкой остывающего чая, и с каждым разом всё меньше узнавала в аккуратных юридических формулировках историю собственной жизни – будто восемнадцать лет брака свелись к перечню активов и дат.

* * *

За несколько дней до финального заседания Станислав пригласил меня на предварительную встречу.

– У меня для вас хорошие новости, – сказал он, раскладывая передо мной документы. – Мы нашли счёт в иностранном банке, оформленный на имя его матери, но фактически принадлежащий вашему мужу. Крупная сумма, накопленная за последние годы – судя по датам поступлений, часть из неё, вероятно, оседала туда параллельно с его похождениями. Учитывая доказанную многолетнюю измену и попытку сокрытия совместно нажитого имущества, суд практически гарантированно встанет на нашу сторону в вопросе раздела.

– А Серёжа? – спросила я, боясь поверить в удачу раньше времени.

– С учётом характеристик обоих родителей, вашей стабильности и его, скажем так, весьма красноречивой репутации, у нас есть все основания рассчитывать, что суд определит постоянное место жительства ребёнка с вами. Алименты, разумеется, тоже – до совершеннолетия.

* * *

Ночь перед самим заседанием я почти не спала – не от страха проиграть, а от странного, тянущего чувства, будто я стою на пороге не просто судебного решения, а настоящего конца целой главы своей жизни.

В четыре утра я сдалась и просто сидела на кухне с чашкой чая, листая старый свадебный альбом, который забыла выкинуть или отдать вместе с остальными вещами Петра. Смотрела на молодых, счастливых себя и его – двадцатидвухлетних, ничего толком не знающих о жизни, – и пыталась понять, в какой именно момент всё пошло не так. Ответа не находилось, да, пожалуй, я больше и не искала его с прежним отчаянием: какая разница, в какой момент, если конец всё равно оказался один и тот же.

Утром позвонил Станислав – рано, ещё до того, как мой будильник успел прозвенеть.

– Не спали, да? – спросил он сразу, будто услышал усталость даже сквозь короткое «алло».

– Как вы догадались?

– Голос выдаёт. Слушайте, что бы ни случилось сегодня в зале, помните: вы уже выиграли главное – вы вырвались от человека, который годами делал вас несчастной, пусть вы даже тогда об этом и не подозревали. Всё остальное – просто формальности, которые мы с вами оформим как надо.

Эти простые слова почему-то подействовали лучше любого крепкого кофе – я почувствовала, как внутри что-то выравнивается, встаёт на своё место.

В день заседания я надела строгий тёмно-синий костюм – единственный раз в жизни сознательно выбирая одежду не для того, чтобы понравиться, а для того, чтобы выглядеть безупречно нейтральной перед лицом судьи.

У входа в здание суда я столкнулась с Петром, которого сопровождал незнакомый мне молодой адвокат – совсем юный, явно из тех, кто берёт дела по остаточному принципу. Первые двое защитников, которые вели процесс на предыдущих заседаниях, отвалились один за другим: первый исчез, едва узнав, что моими интересами занимается лично Станислав Ковалёв – видимо, не горел желанием портить отношения с человеком такого веса; второй свернул сотрудничество сразу после того, как история с Кристиной и её мужем стала достоянием общественности, явно не желая, чтобы его имя ассоциировалось с клиентом, ставшим главным анекдотом месяца в этих кругах.

– Новый защитник? Уже третий, если не ошибаюсь, – не удержалась я, проходя мимо. – Надеюсь, хотя бы этот продержится до конца заседания, не сбежав на середине.

Петя смерил меня тяжёлым взглядом, но промолчал – видимо, растратил весь запас острых реплик ещё на парковке несколько месяцев назад.

Заседание суда прошло почти буднично, без драматичных сцен, которые я невольно рисовала в голове по ночам – никаких криков, никаких театральных обвинений, только сухие голоса юристов, зачитывающих пункты, и ровный, чуть скучающий тон судьи, для которой наша история была всего лишь очередным делом за день. Петя, бледный и притихший, даже не пытался спорить, когда судья огласила решение: раздел имущества пополам, включая скрытый счёт, место жительства ребёнка – со мной, алименты – в полном объёме. Я слушала формулировки почти отстранённо, будто речь шла не обо мне, а лишь где-то на периферии сознания отмечала: свершилось.

После заседания, уже в коридоре суда, Петя подошёл ко мне в последний раз.

– Ты довольна? – спросил он тихо, без прежней агрессии, только с какой-то опустошённой усталостью.

– Не довольна, – честно ответила я. – Скорее, свободна. Это разные вещи, Петя. Хотя, признаюсь, определённое злорадное удовлетворение от того счёта в иностранном банке я всё-таки испытываю. Спасибо, что позаботился о моей финансовой подушке – сам того не желая.

Он поморщился, будто это шутливое замечание задело сильнее, чем любой из прежних скандалов, кивнул и ушёл, ссутулившись, – впервые за все эти месяцы не пытаясь ничего доказать напоследок.

Станислав, ожидавший меня у выхода из зала, протянул руку – тем же жестом, каким когда-то скрепил нашу первую договорённость.

– Поздравляю, – сказал он с искренней, тёплой улыбкой, совсем не похожей на профессиональную. – Вы это заслужили.

Я пожала протянутую руку и, вопреки собственным ожиданиям, не отпустила её сразу.

– Это ведь не только моя заслуга, – сказала я. – Спасибо, что не отказались, когда все остальные отказывались.

– Как я мог отказаться, – тихо ответил он, глядя на меня чуть дольше, чем позволяли рабочие рамки, – от клиентки, которая с первой встречи знала, чего хочет, лучше, чем большинство юристов знают закон?

– Учитесь, пока я жива, – я подмигнула, и мы оба рассмеялись – легко, необременённо, как смеются люди, которым больше не нужно ничего друг другу доказывать.

* * *

Вечером того же дня я устроила небольшой семейный ужин – просто я, родители и Серёжа, никаких гостей, никакой помпы, только те, кто прошёл этот путь вместе со мной от самого начала. Мама приготовила мои любимые голубцы, папа откупорил бутылку вина, которую берёг «на особый случай» ещё с прошлого года, а Серёжа, до конца не понимавший всей серьёзности произошедшего, но безошибочно чувствовавший общую радость взрослых, носился по квартире, требуя, чтобы все чокались с ним апельсиновым соком «тоже понарошку, как шампанским».

– Ну вот и всё, – сказала мама, поднимая бокал, когда Серёжа наконец угомонился, устроившись с планшетом в кресле. – Свободна.

– Свободна, – эхом откликнулась я, и в этом коротком слове было куда больше смысла, чем в любом судебном постановлении.

– Знаешь, – отец задумчиво покрутил бокал в руках, – я вот думаю: если бы ты тогда, восемнадцать лет назад, не встретила Петра, а сразу нашла кого-то вроде своего адвоката Станислава… наверное, жизнь сложилась бы совсем иначе.

– Может быть, – я пожала плечами, на удивление спокойно воспринимая этот вопрос, который ещё пару месяцев назад мог бы разбередить незажившую рану. – Но тогда бы у меня не было Серёжи. А без него я бы, наверное, всё равно не была по-настоящему счастлива, как бы удачно ни сложилась остальная жизнь. Так что нет, пап, я ни о чём не жалею. Даже о восемнадцати годах с Петром – они сделали меня той, кто я есть сейчас, а мне, честно говоря, нравится та, кем я стала.

Отец Ани задал непростой вопрос. А как думаете вы – сложилась бы её судьба иначе, встреть она Станислава раньше?

Глава 12

Глава 12

Глава 12

Спустя пару недель после суда я встретилась с Юлей и Оксаной в нашем привычном кафе – на этот раз без серьёзных лиц и планов, просто чтобы отпраздновать окончание затянувшегося кошмара бокалом хорошего шампанского.

– Ну а что там с твоим адвокатом? – вдруг спросила Оксана с тем невинным видом, за которым обычно скрывался самый провокационный вопрос вечера. – Вы же вроде до сих пор общаетесь?

Я почувствовала, как предательски теплеют щёки, и поняла, что скрывать что-либо от этих двоих – дело заведомо провальное.

– Общаемся, – осторожно призналась я. – Он звонит. Часто. И, кажется… я жду этих звонков куда больше, чем следовало бы клиентке, дело которой давно закрыто.

Юля с Оксаной переглянулись с той многозначительностью, с которой обмениваются взглядами люди, давно всё понявшие, но терпеливо ждавшие, пока подруга дозреет сама.

– Мы, вообще-то, заметили это ещё когда ты рассказала, что в тот вечер он лично поехал с тобой забирать Серёжу, – призналась Юля. – Обычные адвокаты за клиентками лично по квартирам мужей не гоняются.

– Мне просто… страшно, – тихо сказала я, впервые за долгое время позволяя себе озвучить это вслух. – После восемнадцати лет с Петром я не уверена, что вообще способна доверять снова. А если это просто иллюзия, реакция на пережитое, а не настоящее чувство?

– Знаешь, что я тебе скажу, – Оксана накрыла мою руку своей. – Настоящее чувство не обязано быть безопасным с самого начала. Страх – это нормально. Ненормально – навсегда прятаться от всего, что могло бы сделать тебя счастливой, только потому что один конкретный человек однажды сделал тебе больно.

Я долго молчала, вертя в руках бокал, а потом кивнула – сначала себе, потом подругам.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Я попробую. Просто попробую, без гарантий и обещаний.

– Большего от тебя никто и не просит, – улыбнулась Юля. – Просто дай себе шанс, Ань. Ты его заслужила больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.

* * *

Дом, в котором мы прожили с Петей почти пятнадцать лет, решили продать сразу после последнего заседания – и нам, можно сказать, повезло: покупатель нашёлся уже на следующей неделе, так что процесс, который я мысленно готовилась растянуть на полгода, занял от силы месяц. Вырученные деньги поделили пополам, как и всё остальное.

На свою половину я купила квартиру в новом жилом комплексе на другом конце города – просторную, светлую, с огромной детской площадкой во дворе и парком в двух шагах, – и с удовольствием переехала туда с сыном, попутно обустраивая пространство исключительно под собственный вкус: без строгого делового кабинета, который так любил Петя, зато с целой стеной для фотографий и маленьким игровым уголком для Серёжи прямо посреди гостиной.

Жизнь понемногу начала возвращаться в привычное русло – с той лишь разницей, что теперь в этом русле не было места лжи, а по вечерам, укладывая сына спать, я ловила себя на мысли, что впервые за долгие годы засыпаю без тревожного узла где-то в груди.

* * *

Первое время Петя исправно приезжал по выходным, забирал Серёжу на прогулки, водил в кино, даже несколько раз оставлял у себя с ночёвкой – я, скрепя сердце, соглашалась, понимая, что как бы сильно ни презирала бывшего мужа, отца у сына отнимать не собиралась.

Но энтузиазма Петру, как выяснилось довольно быстро, хватило ненадолго: сначала прогулки стали короче, потом он стал их отменять «из-за занятости на работе», а спустя пару месяцев звонки с просьбой забрать сына на выходные и вовсе прекратились сами собой, без всяких объяснений, сменившись редкими короткими созвонами раз в две-три недели. Серёжа первое время расстраивался, спрашивал, почему папа больше не приезжает, но дети, к счастью, отходчивы – а рядом довольно быстро появился человек, который приезжал куда чаще и явно не по обязанности.

Со Стасом мы продолжали видеться – сначала якобы по остаточным юридическим вопросам, потом всё чаще без всякого повода вовсе. Он звонил узнать, как продвигается оформление документов, а разговор незаметно перетекал в обсуждение фильмов, любимых мест в городе, детских шалостей Серёжи, о которых я рассказывала с удовольствием, а он слушал с искренним, нескрываемым интересом.

Однажды он заехал якобы «подписать последние бумаги» и остался на два часа, играя с Серёжей в настольную игру про космос, а я, наблюдая за ними с кухни, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время вижу рядом с сыном мужчину, который не изображает интерес, а искренне увлечён.

Примерно в это же время в моей профессиональной жизни случился настоящий прорыв: редактор журнала, с которым я сотрудничала уже пять лет – тот самый, что недавно лично извинялся за недоразумение с фальшивыми жалобами, – предложил не разовую съёмку, а постоянный контракт на ведущего фотографа сезонных коллекций. Должность, о которой я мечтала годами, но никогда не решалась добиваться сама, вечно откладывая ради семейных обязательств. Подписывая договор, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время принимаю крупное профессиональное решение, не советуясь ни с кем, кроме самой себя, – и удивительным образом это оказалось не страшно, а невероятно освобождающе.

Виктор Аркадьевич, узнав о новом контракте, устроил в студии небольшой импровизированный праздник – торт из соседней пекарни и бутылка шампанского, припрятанная, по его словам, «на случай, если кто-нибудь из моих фотографов наконец перестанет прятать свой талант под чужие семейные обязательства».

– Ты знаешь, – сказал он, разливая шампанское по пластиковым стаканчикам, потому что нормальных бокалов в студии отродясь не водилось, – я ведь с самого начала подозревал, что твой муж тебя тормозит. Не хотел лезть не в своё дело, но каждый раз, когда тебе предлагали что-то серьёзное, ты вдруг вспоминала про какие-то семейные обязательства и отказывалась.

– Вы бы сказали раньше, – я усмехнулась, принимая стаканчик. – Сэкономили бы мне несколько лет внутренней борьбы с собственной совестью.

– И заработал бы репутацию человека, который лезет в чужие браки, – парировал он. – Нет уж, спасибо, предпочитаю оставаться в рамках профессиональной этики. Но раз уж ты сама всё разрулила – не могу не сказать: горжусь тобой чертовски. Он ведь, положа руку на сердце, никогда толком не занимался ни сыном, ни хозяйством – сколько раз я прикрывал тебя перед клиентами, пока ты вместо съёмок разгребала его дела, устраивала ему клиентов через своих знакомых, чтобы он вообще не остался без работы. Хороший был тыл для чужой карьеры, прямо скажем.

– Ну, деньги на любовниц у него как-то находились всегда, а вот на нормального клиентского менеджера – почему-то нет, – невесело хмыкнула я. – Как говорится, приоритеты.

– Что там у тебя с тем адвокатом, кстати? – Виктор Аркадьевич смерил меня хитрым взглядом поверх стаканчика. – Всё звонит?

– Звонит, – уклончиво ответила я, чувствуя, что краснею. – Пока просто... по-соседски. Дальше видно будет.

Вместе с новой должностью пришла и новая, куда более уверенная манера вести себя на площадке – будто вместе с разводом я сбросила ещё и старую привычку сглаживать углы там, где раньше молчала бы из вежливости. Когда один из капризных арт-директоров, приглашённый на съёмку весенней коллекции, попытался в третий раз за день переставить свет вопреки моим указаниям, я невозмутимо отложила камеру.

– Слушайте, – сказала я с той спокойной прямотой, которой прежде за собой не помнила, – я понимаю, что у вас, безусловно, богатый визуальный опыт. Но свет здесь ставлю я, потому что это моя съёмка и моё имя будет стоять под этими фотографиями. Если хотите переставить свет – милости прошу переквалифицироваться в фотографа, а мне тогда придётся поискать себе арт-директора попокладистее.

Повисла короткая пауза, после которой арт-директор, видимо, впервые за долгое время столкнувшийся с отказом, неожиданно рассмеялся и покорно отступил.

– Знаете, а мне нравится ваша прямота, – заметил он. – Освежает после всех этих осторожных «а что, если мы попробуем чуть иначе».

– Спасибо, – я вернулась к камере с довольной улыбкой. – Восемнадцать лет практики в терпении закончились. Теперь я говорю то, что думаю, сразу – гораздо экономнее по времени для всех участников процесса.

* * *

Первое свидание – то самое, где мы оба наконец перестали делать вид, что это просто дружеский ужин, – состоялось в маленьком итальянском ресторанчике, который Стас выбрал сам, чем изрядно меня удивил: обычно, по моим представлениям, управляющие партнёры крупных юридических фирм предпочитали куда более статусные заведения, а не уютный подвальчик на тихой улочке, где хозяин-итальянец лично выходил к каждому столику поздороваться.

– Знаю, не самое очевидное место для впечатления, – заметил он, заметив мой удивлённый взгляд, – но я давно перестал водить сюда людей, которых хочу впечатлить местом. Сюда я вожу только тех, с кем хочу провести хороший вечер.

– Приятно узнать, в какую категорию я попала, – улыбнулась я, разворачивая салфетку.

Разговор в тот вечер тёк на удивление легко – мы говорили обо всём подряд, перескакивая с темы на тему без малейшей неловкости: о его юридической карьере, начавшейся, как оказалось, вовсе не с престижных стажировок, а с работы помощником в маленькой конторе, где он разбирал архивы за копейки, лишь бы получить хоть какой-то опыт.

О моих первых съёмках, сделанных на подержанную технику, которую я откладывала себе на зарплату продавщицы почти год; о родителях, о детских страхах, о музыке, которую оба слушали в юности и которую теперь стеснялись признавать любимой. Ни разу за весь вечер Стас не взглянул на часы, не проверил телефон, не позволил разговору соскользнуть в деловое русло – редкость, как вдруг поняла я, вспоминая многолетние ужины с Петром, неизменно перебиваемые звонками «по работе».

– Знаешь, – сказала я уже за десертом, разглядывая его поверх бокала вина, – я, кажется, впервые за долгое время провожу вечер, не думая ни о чём, кроме самого вечера.

– Могу я считать это комплиментом? – он улыбнулся своей характерной, чуть сдержанной улыбкой, которая, как я уже успела заметить, появлялась у него только в моменты настоящей, неделовой радости.

– Можешь, – я улыбнулась в ответ. – Определённо можешь. Знаете, – вдруг добавила я, поддразнивая, – а вы неплохо умеете ухаживать для человека, который клялся, что после развода клиентов из своей жизни отпускает без сожалений.

– Признаюсь, с тобой у меня почему-то каждый раз выходит наоборот – ищу повод не отпускать тебя слишком быстро, – он не стал спорить, только посмотрел на меня так прямо, что внутри что-то тепло сжалось. – Может, потому что я впервые за долгое время встретил женщину, рядом с которой не нужно ничего доказывать.

А уже пару недель спустя случился первый поцелуй – на выходе из ресторана, под мелким осенним дождём, совсем не романтично спланированный, случившийся будто сам собой, потому что мы оба слишком долго оттягивали неизбежное. Стас неловко пошутил про то, что зонт остался в машине, а я, смеясь, сказала, что за столько лет привыкла сама решать подобные проблемы, – и он, вместо ответа, просто наклонился и поцеловал меня, будто это было самым логичным продолжением разговора на свете.

* * *

С Серёжей Стас познакомился ближе спустя пару недель – предложил сходить втроём на выставку динозавров в краеведческий музей, чем немного удивил меня: ожидала от занятого управляющего партнёра чего-то более взрослого и статусного вроде похода в ресторан.

– Ты уверен? – с сомнением спросила я, когда он озвучил идею по телефону. – Не самое типичное свидание для солидного адвоката.

– А кто сказал, что это свидание со мной? – рассмеялся он. – Это твое свидание с Серёжей, а меня вы просто милостиво берёте с собой третьим лишним.

Серёжа, поначалу присматривавшийся к новому маминому знакомому настороженно и даже успевший спросить напрямую, «а ты теперь будешь моим новым папой?», на что Стас ответил честно и спокойно, без заискивания, – в музее преобразился на глазах. Вооружившись купленным на входе путеводителем, он взял на себя роль главного экскурсовода, серьёзно и обстоятельно рассказывая обо всех экспонатах подряд – по большей части выдумывая факты на ходу с абсолютной детской уверенностью в собственной правоте.

– А это тираннозавр, он бегал быстрее машины, – важно провозгласил он у скелета в главном зале.

– Быстрее машины? – Стас присел на корточки рядом с ним, изображая полную серьёзность. – Ты уверен? Мне казалось, немного меньше.

– Быстрее, – непреклонно повторил Серёжа. – Мне воспитательница сказала.

– Ну раз воспитательница, тогда спорить бесполезно, – Стас подмигнул мне поверх головы мальчика, и я едва сдержала смех.

К концу экскурсии Серёжа устал и, не спрашивая разрешения, требовательно поднял руки к Стасу, явно рассчитывая на то, что его понесут на плечах, – жест настолько естественный, будто он делал так уже сотни раз. Стас на секунду замер, явно тронутый этим доверием больше, чем хотел показать, а потом молча подхватил мальчика и усадил себе на плечи, продолжая путь по залам как ни в чём не бывало. С того дня «дядя Стас» прочно закрепился в статусе главного эксперта по динозаврам во всей жизни моего сына.