Текст книги "До моей смерти восемь лет (СИ)"

Автор книги: Марина Исайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– Благодарю. Боюсь, мы не представлены.

– Барон Октав Тевис. Скромный служитель финансовой ясности.

Банкиры всегда обожали смешные маски для жадности.

Я улыбнулась.

– Финансовая ясность мне сейчас особенно интересна.

Рован едва заметно напрягся.

– Барон Тевис давно помогает многим уважаемым домам.

– Морвенам?

Тевис моргнул.

– В том числе.

– Вейрам тоже?

– Пока не имел чести.

Ложь.

Кулон обжёг холодом так сильно, что я едва удержала дыхание. Сделала вид, что поправляю цепочку на шее.

Перстень Тевиса дрогнул.

Тёмный камень на его пальце на миг вспыхнул серебром.

И я увидела не просто камень.

Печать.

Маленький скрытый знак под гранью: белый ворон с закрытым крылом.

Родовой ключ был не у него. Нет. Это ощущалось иначе. Но он касался его недавно. Или держал футляр. Или принимал тот предмет, в котором его перевозили. Господи, да хоть нюхал, мне сейчас было всё равно. Главное – след есть.

– Красивый перстень, барон.

Тевис убрал руку за спину.

Поздно.

– Старая вещица.

– Семейная?

– Можно сказать.

– Как любопытно. У нас в роду тоже ценят старые вещи. Особенно те, которые не должны покидать дом.

Рован тихо сказал:

– Элиана.

Я повернулась к нему с самой светлой улыбкой.

– Да, граф?

– Возможно, барону не интересны северные загадки.

Тевис быстро кивнул.

– Увы, леди Вейр, я плохо разбираюсь в реликвиях.

– Ничего. Иногда реликвии сами узнают тех, кто к ним прикасался.

Камень на перстне снова мигнул.

Теперь Рован увидел.

И побледнел.

Всего на миг, но мне хватило.

Я сделала реверанс.

– Приятного вечера, барон. Граф.

И отошла прежде, чем они успели ответить.

Каэль ждал у края танцевального круга. Лицо спокойное. Глаза – нет.

– Вы видели? – спросила я.

– Да.

– Он связан с ключом.

– Или с тем, кто его перевозил.

– Рован испугался.

– Значит, вы попали.

И вдруг я почувствовала торжество. Маленькое, осторожное, но настоящее. Не победу. До победы было как до северного дома пешком в бальных туфлях. Но след я нашла. Не доказательство ещё. Не ключ. Не имя того, кто держит его сейчас.

След.

Иногда и этого достаточно, чтобы охотник перестал быть добычей.

И в этот миг рядом появилась Ливия.

– Эли, вот ты где. Я искала тебя.

– Что случилось?

– Графиня Селеста просит тебя подойти. Ей плохо.

Конечно.

Я посмотрела через зал.

Селеста сидела в кресле у стены, окружённая дамами. Платок у губ, бледное лицо, дрожащие плечи. Прекрасная страдающая мать. Рован уже стоял рядом. Барона Тевиса не было видно.

Ловко.

Очень ловко.

– Сейчас подойду, – сказала я.

Каэль тихо произнёс:

– Тевис уходит через восточную галерею.

Я повернулась к Ливии.

– Передай маме, что я буду через минуту.

– Она просила сейчас.

– Ливия.

Голос у меня стал мягким. Слишком мягким. У Селесты я училась не только плакать красиво.

– Если маме плохо, позови лекаря. Если ей нужна публика, я подойду, когда освобожусь.

Ливия отшатнулась, будто я её ударила.

– Ты жестока.

– Нет. Я занята.

Я посмотрела на Каэля.

– Идём.

Мы двинулись к восточной галерее. Быстро, но не бегом. Бег во дворце всегда выдаёт того, кто проигрывает. У выхода нас перехватил распорядитель, но Каэль только посмотрел на него, и тот внезапно вспомнил важные дела в другом конце зала.

Надо будет всё-таки научиться так смотреть. Очень полезный навык.

Галерея была полутёмной. Музыка сюда доходила глухо, будто из другого мира. За окнами дождь усилился. В дальнем конце мелькнула фигура барона Тевиса.

Каэль поднял руку.

Тень скользнула по полу.

И тут кулон вспыхнул.

Не холодом.

Болью.

Я остановилась, хватаясь за грудь.

Перед глазами на миг возникло другое место.

Тёмная комната. Железный сейф. Рука Рована. Перстень Тевиса. И родовой ключ Вейр – длинный, чёрно-серебряный, с терновником вместо бородки.

Его передают мужчине в перчатках.

Мужчина не снимает маску.

Но я вижу герб на запонке.

Морвен.

Видение оборвалось.

Каэль подхватил меня за локоть.

– Элиана.

Я открыла глаза.

Галерея. Дождь. Музыка. Его рука. Всё настоящее. Всё опасное.

– Ключ, – выдохнула я. – Рован уже передал его Морвенам.

Лицо Каэля стало страшно спокойным.

– Вы уверены?

– Кулон показал.

В дальнем конце галереи Тевис обернулся. Увидел нас.

Побежал.

Каэль шагнул вперёд, но из боковой двери вдруг вышли двое дворцовых стражников.

Не королевских.

Чужих.

На их плащах не было знаков, но я узнала одного.

Через восемь лет он будет стоять у помоста. Рядом с палачом. Спокойный, равнодушный, с лицом человека, который просто выполняет приказ и вечером, вероятно, спокойно поужинает.

Сейчас он посмотрел на меня без узнавания.

Пока без узнавания.

– Леди Вейр, – сказал он, – графиня Селеста требует вашу помощь.

Каэль встал между нами.

– Отойдите.

Стражник положил руку на меч.

– Приказ семьи.

Тень под ногами Каэля поднялась.

– Она не ваша семья.

Второй стражник потянулся к сигнальному шнуру на стене.

Я поняла: если сейчас начнётся драка, Рован получит новый подарок. Командующий теневой гвардии напал на людей во дворце рядом с нервной наследницей. Прекрасно. Можно будет даже не выдумывать новую жалобу, только дописать пару строк о северном влиянии.

Я положила руку на локоть Каэля.

– Нет.

Он не отвёл взгляда от стражников.

– Они уйдут.

– Да. Но не так.

Я шагнула из-за его плеча.

– Вы сказали, графиня требует моей помощи?

– Да, миледи.

– Тогда идите впереди. Лорд Арден проводит меня.

Стражник замялся.

– Ваша матушка просила без…

– Моя матушка просила помощи. Или вы сейчас признаёте, что просьба была о другом?

Пауза.

Стражник отступил.

– Прошу за мной.

Тевис исчез за поворотом.

След ключа ускользнул.

Я смотрела в пустой конец галереи и чувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Не та, от которой хочется кричать. Та, от которой начинаешь запоминать лица.

Каэль тихо сказал:

– Мы найдём его.

– Да.

– Не сегодня.

– Сегодня мы нашли достаточно.

Он посмотрел на меня.

– Вы уверены?

Я повернулась к залу.

Внутри сиял бал. Люди смеялись, танцевали, носили маски и не знали, что под хрустальными люстрами уже прошла тень будущей казни.

Я увидела Селесту в кресле.

Рована рядом.

Ливию у её плеча.

Кассиана, который говорил с принцем и впервые за вечер выглядел настороженным.

– Да, – сказала я. – Сегодня они поняли, что я могу искать.

– И что будете делать?

Я коснулась кулона.

Холод уходил.

Но видение осталось. Железный сейф. Рука Рована. Перстень Тевиса. Запонка Морвенов. Ключ, который должен был принадлежать мне, уже оказался в чужих руках.

– Заставлю их поверить, что я испугалась.

Каэль медленно перевёл взгляд на меня.

– А на самом деле?

Я улыбнулась.

– Завтра мы начнём охоту за ключом.

Когда мы вернулись в зал, Селеста протянула ко мне дрожащие руки. Вокруг неё уже собрались дамы, готовые сочувствовать, ахать, обсуждать бледность и делать вид, что никто не следит за каждым словом.

Я подошла.

На глазах у всех опустилась рядом с матерью на одно колено. Взяла её ладонь. Лёгкую, холодную, пахнущую ландышем и ванилью.

Селеста смотрела на меня влажными глазами.

– Доченька…

В первой жизни я бы сломалась.

В этой я улыбнулась так нежно, что даже Рован не смог сразу понять угрозу.

– Мама, не бойся. Я больше не позволю никому использовать твою слабость против меня.

Селеста побелела.

Ливия замерла.

Кассиан услышал.

Рован тоже.

А где-то над хрустальными люстрами, в отражениях зеркал, мне на миг показалось белое крыло ворона.

Бал продолжался.

Но маски уже начали трескаться.

Глава 11. Тот, кто умер следом

Глава 11. Тот, кто умер следом

После полуночи дворец менял лицо.

Днём он принадлежал короне. Вечером – знати. Ночью – тем, кто умел ходить тихо и не попадаться на глаза даже зеркалам. И если днём дворец казался величественным, а вечером красивым, то ночью он становился честнее. Слишком длинные коридоры, слишком тёмные углы, слишком много дверей, за которыми можно было спрятать не только любовника или сплетню, но и заговор, ключ, чужую жизнь.

Музыка всё ещё поднималась под хрустальный купол. Пары кружились в свете сотен свечей, бокалы звенели, маски блестели на лицах придворных, словно весь вечер не произошло ничего важного. Никто не украл родовой ключ Вейр. Никто не пытался вернуть меня в руки Рована. Никто не передавал через банкира Морвенов след старой кражи. Никто не заметил, что наследница, которую должны были тихо выдать замуж, внезапно научилась смотреть людям в лицо и задавать неприятные вопросы.

Очень удобный зал. Прямо мечта для тех, кто привык прятать нож за веером.

Я стояла у края танцевального круга и впервые за весь вечер почти не слышала музыки. После разговора с принцем, после побега барона Тевиса, после холодного лица Кассиана и дрожащей улыбки Ливии мир не стал яснее. Наоборот. Он будто раздвинулся и показал, что под гладким дворцовым полом давно идут трещины.

Родовой ключ был не просто украден.

Его уже передавали.

Им, возможно, уже пользовались.

И след этой кражи вёл не к мелкому поверенному, не к одному Ровану, не к испуганному банкиру с сапфировой маской. След тянулся к Морвенам. К дому моего будущего мужа из прошлой жизни. К человеку, который когда-то держал мою руку на балах, принимал мои письма, улыбался матери и потом тем же спокойным голосом сказал мне у помоста:

«Держись достойно».

Вот уж спасибо, Кассиан.

Очень помог.

Я провела пальцами по кулону. Серебро было уже не ледяным, как в галерее, а тёплым. Не успокаивающим – живым. Белый ворон в круге терновника будто дышал у меня под ладонью и напоминал: дом Вейр ещё не умер. Его просто слишком долго заставляли молчать.

Каэль стоял в нескольких шагах.

Не рядом, нет. Рядом сразу заметили бы все, кому не лень, а во дворце, как выяснилось, лень не свойственна почти никому, но достаточно близко, чтобы любой удар сначала встретил его тень. Весь вечер он держался именно так: не заслонял меня, не тянул за собой, не пытался решать вместо меня, а просто оказывался там, где опасность меняла направление.

Я знала мужчин, которые называли контроль заботой.

Каэль заботился иначе.

Он оставлял мне пространство.

И от этого становился опаснее всех.

Я смотрела на него сквозь движение танцующих пар. Чёрный мундир, тёмные волосы, лицо, на котором дворцовый свет не задерживался надолго. Командующий теневой гвардии выглядел частью ночи, случайно вошедшей в зал и даже не подумавшей извиниться, но я видела не только его нынешнего.

Перед глазами снова вставал помост. Кровь на его груди. Сорванный голос. Серебряные копья, входящие в тень, и его отчаянный крик в тот миг, когда клинок опустился.

Не голос Кассиана.

Не плач Селесты.

Не шёпот Ливии.

Каэль.

Последней мыслью моей смерти стало его имя.

И теперь он смотрел на меня так, будто тоже помнил.

Я отвернулась первой, и не потому, что испугалась. Хотя ладно, кому я вру? Испугалась тоже. Просто если бы подошла сейчас и спросила прямо, ответ прозвучал бы здесь, под хрустальными люстрами, среди чужих ушей и масок. А прямой вопрос на балу почти то же самое, что нож к горлу: либо получишь правду, либо кровь, а может быть и то и другое.

Я сделала шаг к галерее.

Марта, стоявшая у дальней колонны, сразу заметила движение и тревожно выпрямилась. Бедная девочка. Её, кажется, за эти дни я состарила на несколько лет. Ещё немного, и она начнёт носить при себе не иголки с лентами, а маленький кинжал, нюхательную соль и инструкцию: «Что делать, если леди Вейр опять пошла туда, куда не надо».

Я едва заметно качнула головой.

Не надо.

Не сейчас.

За спиной музыка сменилась. Начался новый танец. По всем правилам Кассиан должен был бы перехватить меня у выхода. Рован – послать слугу. Ливия – догнать с мягким голосом и влажными глазами. Селеста – красиво побледнеть в кресле.

Никто не успел.

Тень легла рядом с моим шагом раньше чужих рук.

– Леди Вейр.

Я не остановилась.

– Вы всегда так бесшумно следуете за женщинами, лорд Арден?

– Только за теми, кому угрожает половина зала.

– Остальная половина пока сомневается?

– Остальная ждёт, кто победит.

Я усмехнулась без веселья и вышла в боковую галерею.

Здесь было тише. Дворцовый шум оставался за резными дверями, будто море за стеной. Длинные окна смотрели в сад, где фонари дрожали в ветре, а по стеклу ползли тонкие дорожки дождя. На подоконнике стояла ваза с белыми розами. Я посмотрела на них и почти рассердилась. Ну конечно. Белые розы. Любимые цветы Рована, который когда-то велел выкорчевать терновник у дома Элсмеров и посадить именно их. Белые, правильные, безопасные.

Я взяла одну розу за стебель, укололась о шип и тихо фыркнула.

– Что? – спросил Каэль.

– Даже розы врут. Притворяются приличными, а сами с шипами.

– Северные выводы после полуночи становятся особенно точными.

– Северные выводы после полуночи просто устают быть вежливыми.

Он закрыл дверь.

Но не запер.

Я заметила.

Он всегда оставлял мне выход.

И эта маленькая честность раздражала сильнее красивых клятв. К красивым клятвам я уже знала, как относиться: слушать, улыбаться и искать, где спрятан договор. А вот что делать с человеком, который не давит, не требует и всё равно стоит рядом, я пока не понимала.

– Тевис сбежал, – сказала я, чтобы не думать об этом.

– Ненадолго.

– Вы уверены?

– Он испуган. Испуганные люди бегут туда, где им обещали безопасность.

– К Морвенам?

Каэль помолчал.

– Или к тому, кто стоит выше Морвенов.

Я повернулась к нему.

– Вы знали о ключе?

– Нет.

Ответ прозвучал быстро. Слишком честно, чтобы быть подготовленным.

– Но вы знали, что Морвены связаны с этим.

– Подозревал.

– Почему?

Каэль подошёл ближе. Не вплотную. Между нами всё ещё оставалось расстояние, в котором могла поместиться воля. Моя. Его. Или чей-нибудь очередной проклятый секрет.

– Потому что Кассиан никогда не хотел только брака.

Я внимательно смотрела на него.

– Вы говорите о нём так, будто хорошо знаете.

– Я знаю достаточно.

– Откуда?

Он отвёл взгляд к окну.

Дождь за стеклом размывал сад. Фонари превращались в золотые пятна. На миг мне показалось, что за окном не дворцовый сад, а площадь под серым небом. Чёрный помост. Толпа. Клинок. Кассиан с холодным лицом. Ливия с платком у губ. Селеста под навесом, белая и красивая, как статуя скорби.

Я сжала пальцы.

– Лорд Арден.

Каэль медленно повернул голову.

– Не уходите от ответа.

– Я не ухожу.

– Тогда отвечайте.

Он посмотрел на меня так, как тогда, на помосте. Без жалости. Без снисхождения. С той страшной бережностью, от которой хочется одновременно ударить и поверить.

– Некоторые ответы сейчас причинят вам боль.

Я тихо рассмеялась.

Даже сама услышала, как нехорошо это вышло.

– Вы правда думаете, что после сегодняшнего вечера можете напугать меня болью?

– Нет.

– Тогда не прикрывайтесь ею.

Он замолчал.

В этой тишине между нами впервые не было бала, дворца, интриг и чужих глаз. Только два человека, которые слишком много потеряли в одном будущем и слишком осторожно стояли друг напротив друга в другом.

Я сделала шаг к нему.

– На площади вы сказали, что восемь лет ждали, пока я сама увижу правду.

Каэль не дрогнул.

Но тень у его ног стала плотнее.

– Сказал.

– Вы пришли с настоящими письмами.

– Да.

– Вы знали, что доказательства подложные.

– Да.

– Вы знали, что Кассиан лжёт.

– Да.

Каждое «да» звучало как удар по закрытой двери.

Я подошла ещё ближе. Теперь между нами было совсем немного воздуха. Опасно мало для разговора, в котором я пыталась не дрожать.

– А сейчас вы знаете слишком много для человека, который в этой жизни почти не был рядом со мной.

Он молчал.

– Вы смотрели на меня у ворот дяди так, будто уже видели мёртвой.

Его лицо стало неподвижным.

– Элиана…

Имя сорвалось с его губ не как обращение. Как рана.

Я вздрогнула. Не от страха. От узнавания. Так он сказал моё имя тогда, на площади, когда серебро держало его тени, а я уже понимала, что никто не успеет.

– Не называйте меня так, если собираетесь снова солгать.

Он закрыл глаза.

На миг командующий теневой гвардии исчез. Остался мужчина, который слишком долго держал внутри крик и уже не знал, как говорить без крови в голосе.

– Я не хочу вам лгать.

– Но лжёте.

– Молчу.

– Это удобная разновидность лжи.

Он открыл глаза.

Боль в них была старой. Не сегодняшней. Не от бала, не от моих слов, не от побега Тевиса и не от записок. Старее. Глубже. Такая боль не приходит за один вечер. Её носят, привыкают, прячут под мундиром, учат не проступать на лице, а потом одна женщина в белом платье задаёт неправильный вопрос – и всё летит к чертям.

Я вдруг поняла, что всё это время боялась не ответа.

Я боялась, что ошиблась.

Что сама придумала связь, потому что в момент смерти ухватилась за единственного человека, который пришёл. Что его взгляд, молчание, слишком точные появления, странные фразы – это не память, а моя жажда найти в прошлом хоть одного свидетеля, который скажет: да, ты не сошла с ума, всё было, тебя действительно предали.

Но Каэль стоял передо мной и молчал так, как молчат виновные.

– Скажите мне, – прошептала я. – Что было после?

Он резко побледнел.

Вот оно.

Не «что было тогда». Не «что вы знаете». Не «вы тоже вернулись?»

Что было после.

После моей смерти.

Если он не помнил, вопрос был бы бессмысленным.

Если помнил – убивал.

Каэль отвернулся к окну, и я увидела, как его пальцы сжались на подоконнике. Камень под ними покрылся тонкой сеткой тени.

– Не здесь.

– Здесь.

– Элиана…

– Я умерла на глазах у всего города. После обвинения в измене короне, в отравлении принца Ренана и в сговоре с северными мятежниками. Не говорите мне, что правда требует более удобной комнаты.

Он почти усмехнулся.

Горько.

Совсем как на помосте.

– Вы всегда становитесь жестокой, когда боитесь.

– А вы всегда становитесь вежливым, когда хотите спрятаться.

Тень на подоконнике дрогнула.

Потом исчезла.

Каэль повернулся ко мне.

– После вашей смерти площадь не сразу разошлась.

Я перестала дышать.

Музыка за дверями стала далёкой. Дождь по стеклу – громче.

– Толпа молчала, – продолжил он. – Даже те, кто пришёл смотреть, молчали. Судья пытался закончить приговор, но голос у него сорвался. Кассиан приказал увести тело до того, как люди начнут кричать. Ливия плакала. Очень красиво.

Я закрыла глаза.

– Не надо.

– Вы спросили.

– Да.

Я заставила себя открыть глаза.

– Продолжайте.

Каэль смотрел не на меня. Куда-то сквозь меня, в серое утро, которого больше не было.

– Я пытался прорваться к вам. Серебряные копья держали тени. Одно вошло в бок. Второе в плечо. Третье… не помню. Помню только, что вы улыбнулись перед тем, как закрыть глаза.

Горло сжалось.

Я помнила эту улыбку.

Помнила, почему улыбнулась.

Среди всей лжи нашёлся один человек, который пришёл.

– Потом?

– Потом я выжил.

Он сказал это так, будто выживание было ошибкой.

– Ненадолго.

Я не смогла сразу спросить. Воздух закончился. Стены дворца стали слишком близкими, хотя галерея была широкой. Захотелось сесть прямо на пол, в белом платье, под этими дурацкими белыми розами, и сказать: всё, хватит, я передумала, пусть кто-нибудь другой сегодня будет наследницей, мстительницей, живой ошибкой судьбы.

Но я стояла.

Каэль провёл ладонью по лицу. Жест был усталым, почти человеческим, совсем не похожим на командующего теневой гвардии.

– Я забрал письма. Настоящие. Те, что должен был показать судье. Часть доказательств против Морвенов. И кусок судебной цепи.

– Зачем?

– Хотел довезти до Адриана.

Я поняла раньше, чем он договорил.

Северная дорога.

Пограничный камень.

Белый ворон.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

– Вы не доехали.

Каэль посмотрел на меня.

– Нет.

Тишина стала густой.

Я слышала, как за стеной смеются люди. Как кто-то зовёт слугу. Как оркестр берёт высокий, почти радостный аккорд. Во дворце продолжался бал. Где-то кружились пары, женщины поправляли маски, мужчины говорили о погоде и политике, Ливия, возможно, снова плакала, а Кассиан подбирал новый угол атаки.

А здесь стояла моя смерть.

И его.

– Как? – спросила я.

– Люди Морвенов догнали меня у старого пограничного камня. Я был ранен. Лошадь пала. Тени почти не слушались. Письма я успел спрятать в камне.

– И цепь?

– Осталась в руке.

Он произнёс это спокойно.

Слишком спокойно.

Я вдруг увидела его ладонь. Не нынешнюю, в чёрной перчатке. Другую. Окровавленную, с серебром, впившимся в пальцы. Представила холодную землю, северный ветер, камень у дороги. Мужчину, который умирал не рядом со мной, но всё ещё пытался спасти моё имя.

И что-то внутри треснуло.

Не красиво.

Не тонко.

Больно.

– Почему вы вернулись? – спросила я.

Каэль молчал долго.

Слишком долго.

Потом сказал:

– Потому что в последний миг я просил не о себе.

Я медленно покачала головой.

– Нет.

– Да.

– Не говорите так.

– Вы хотели правду.

– Я хотела ответ, а не новый долг.

В его глазах мелькнула боль.

– Это не долг.

– Для вас – может быть. Для меня – да.

Я отступила на шаг.

Не потому что хотела уйти. Просто воздух между нами стал слишком тесным. Слишком много правды. Слишком много смерти. Слишком много той странной, страшной близости, которую никто из нас не успел выбрать, но оба уже не могли отрицать.

– Вы умерли из-за меня.

– Нет.

– Каэль.

Он впервые вздрогнул от собственного имени в моём голосе.

– Я умер из-за тех, кто решил, что ваша жизнь удобна только мёртвой. Не забирайте у них вину. Они и так слишком много украли.

Я закрыла рот.

Слова ударили точно.

Хотелось возразить. Сказать, что если бы не я, он бы жил. Если бы я поверила раньше, если бы выбрала иначе, если бы не была такой слепой, такой удобной, такой благодарной за каждую крошку чужой любви.

Но это снова была бы клетка.

Только сделанная не Рованом, не Кассианом, не Селестой.

Мной самой.

Каэль тихо сказал:

– Я вернулся не ради благодарности.

Я посмотрела на него.

– А за чем?

Его лицо стало почти спокойным.

Почти.

– За шансом не опоздать.

В груди болезненно сжалось.

Вот и всё.

Никакой красивой клятвы. Никакого «я любил вас все эти годы» на фоне музыки, дождя и хрустальных люстр. Только мужчина, который умер на дороге с моим именем, настоящими письмами и куском судебной цепи в руке, а потом вернулся, чтобы больше не опоздать.

От этого было страшнее.

И честнее.

– Я не стану вашей целью, – сказала я.

– Вы не цель.

– Не стану смыслом вашей жизни.

– Я не прошу.

– Не стану наградой за смерть.

Каэль посмотрел на меня долго.

– Я знаю.

Я сжала пальцы. Очень хотелось обнять себя за плечи, но платье, маска и гордость были против.

– И если однажды я выберу вас, это будет не потому, что вы умерли ради меня.

Тишина после этих слов изменилась.

Слово «если» повисло между нами тонкой нитью.

Опасной.

Живой.

Каэль не шагнул ближе.

И именно поэтому мне захотелось, чтобы шагнул.

– А почему? – спросил он тихо.

Вопрос был почти беззащитным.

Я могла ответить резко. Могла спрятаться за холод. Могла сказать, что такой вечер не для разговоров о чувствах, да и вообще мы тут вроде как ключ ищем, а не судьбу на двоих. Но ложь уже слишком долго говорила вместо меня.

– Потому что рядом с вами я слышу правду, даже когда она мне не нравится.

Каэль закрыл глаза.

Всего на миг.

Когда открыл, в них было столько боли и света, что я отвернулась первой. Иначе точно сделала бы какую-нибудь глупость. Например, протянула руку. А протянутая рука иногда опаснее признания.

За дверью раздались шаги.

Мы оба сразу стали другими.

Он – командующий теневой гвардии.

Я – леди Вейр.

Вот так просто. Раз – и все чувства убраны под кожу, плечи ровнее, лицо спокойнее. Дворец учит хуже любого наставника, зато быстро.

Дверь галереи приоткрылась. В щели показалась Мира. Лицо спокойное, но взгляд острый.

– Лорд Арден. Леди Вейр. Барон Тевис исчез через служебный ход. Его люди оставили записку.

Каэль протянул руку.

Мира передала сложенный лист. Он прочитал первым.

И впервые за весь вечер я увидела на его лице не боль.

Страх.

Холодный.

Мгновенный.

– Что там? – спросила я.

Каэль медленно поднял взгляд.

– Это не для меня.

Он протянул лист мне.

Бумага была тонкой, почти прозрачной. Без герба. Без подписи. Только три строки, написанные чужой рукой.

«Белый ворон проснулся раньше срока.

Тот, кто умер следом, уже рядом с ней.

Значит, время треснуло не только для девочки Вейр».

Я перечитала.

Один раз.

Второй.

Слова не менялись.

Тот, кто умер следом, уже рядом с ней.

Я подняла глаза на Каэля.

Теперь сомнений не осталось. Не подозрение, не странный взгляд, не слишком точные знания, не его «нас» в танце и не голос, срывающийся на моём имени.

Доказательство.

Он тоже вернулся.

А значит, кто-то ещё знал.

Кто-то смотрел на нас из темноты и понимал правила этой новой жизни лучше, чем мы сами.

Музыка в зале оборвалась.

Или я просто перестала её слышать.

Каэль забрал записку из моих ослабевших пальцев.

– Мы уйдём сейчас.

– Нет.

Он замер.

Я медленно выпрямилась. Внутри всё дрожало: страх, злость, боль, странное облегчение. Я больше не была одна в невозможном. Но вместе с этим пришло другое знание: наше возвращение заметили.

Кто-то уже начал охоту.

– Мы не уйдём, – сказала я. – Если уйдём сейчас, они поймут, что испугали нас.

– Элиана.

– Нет. Леди Вейр.

Каэль смотрел на меня. Потом едва заметно склонил голову.

– Леди Вейр.

Я взяла у него записку и спрятала в перчатку. Бумага легла у запястья, как маленький кусок льда.

– Я вернусь в зал. Дотанцую этот проклятый бал. Улыбнусь принцу, поклонюсь хозяйке вечера и позволю Кассиану увидеть, что я стою на ногах.

– А после?

Я посмотрела на двери, за которыми прятались музыка, свет, враги и будущая война.

– После вы расскажете мне всё. С самого начала. С вашей смерти.

Каэль не ответил сразу.

– Хорошо.

Я пошла к дверям. Перед самым выходом остановилась и не обернулась, потому что если бы обернулась, стало бы труднее говорить спокойно.

– Каэль.

– Да?

– В последний миг, – сказала я, – я жалела только о том, что слишком долго вам не верила.

Тишина за спиной стала другой.

Я всё-таки повернула голову.

Его лицо изменилось. Совсем немного. Для любого другого – почти незаметно. Для меня – достаточно.

Потом я открыла дверь.

Свет бала ударил в глаза.

Десятки масок повернулись ко мне. Кассиан стоял у колонны с бокалом в руке. Ливия смотрела слишком пристально. Рован говорил с незнакомым мужчиной у лестницы. Селеста сидела на диване, белая, как фарфор, с платком у губ. Все они думали, что вечер ещё принадлежит им.

Какая прелесть.

Пусть думают.

Я вошла в зал.

Каэль шёл рядом.

Не впереди.

Не позади.

Рядом.

За стеклянным куполом дворца мелькнуло белое крыло ворона. Возможно, мне показалось. Возможно, нет. В последнее время грань между «показалось» и «смертельно важно» стала настолько тонкой, что я уже не спешила с выводами.

Я улыбнулась.

До моей смерти оставалось восемь лет.

Но теперь смерть помнила дорогу не только ко мне.

И где-то среди масок уже был тот, кто знал это тоже.

Конец первой книги.