До моей смерти восемь лет (СИ)

Текст добавлен: 11 июля 2026, 13:00

Текст книги "До моей смерти восемь лет (СИ)"

Автор книги: Марина Исайр

Жанр:

Темное фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Назад к карточке книги

Когда дядя требовал встречи, она вздыхала:

«Иногда родственники называют контроль заботой».

Когда Кассиан впервые не пришёл к ужину, Ливия плакала вместе со мной.

А через несколько лет ждала от него ребёнка.

– Что вы ответите? – спросил Каэль.

Я перевела взгляд на него.

– А вы что советуете?

– Ничего.

Адриан хмыкнул.

– Редкое качество для столичного мужчины.

Каэль не отвёл глаз от меня.

– Ваша подруга. Ваше письмо. Ваш выбор.

Слова были простыми.

И страшно непривычными.

Рован решал за меня под видом заботы. Кассиан – под видом любви. Селеста – под видом материнского опыта. Ливия – под видом понимания.

Каэль мог приказать. Предупредить. Потребовать. У него даже основания были.

Не сделал.

И я возненавидела себя за то, как сильно от этого дрогнуло сердце.

– Я отвечу, – сказала я. – Но не сейчас.

Грейвс одобрительно кивнул.

– Лучше после того, как мы поймём, кто доставил письмо.

– Я уже знаю, кто, – сказал Каэль.

Адриан повернулся к нему.

– И?

– Посыльный из лавки «Серебряная пуговица». Формально работает на модистку. На деле передаёт записки между домом Рейн и домом Морвенов.

Я сжала пальцы.

Ладонь тут же отозвалась болью. Спасибо, родовая магия, очень вовремя.

– Ливия уже связана с Кассианом?

– Возможно, ещё не лично, – ответил Каэль. – Но её письма проходят через людей, которые служат его интересам.

Ещё не.

Два коротких слова.

А сколько в них мерзости.

В этой жизни Ливия пока не была беременна от Кассиана. Не носила мой кулон. Не стояла у помоста за его плечом с лицом женщины, которая получила всё и всё равно хочет выглядеть несчастной.

Пока.

Мысль не принесла милосердия.

Только ясность.

Будущее преступление не становится невинным лишь потому, что у предателя пока чистые руки.

– Нужно оставить её рядом, – сказала я.

Адриан нахмурился.

– Нет.

– Да.

– Она опасна.

– Поэтому и нужно.

– Элиана.

– Если я откажусь от переписки, она побежит к Ровану и Кассиану с рассказами, что дядя настроил меня против всех. Если отвечу резко, они ускорятся. Если сделаю вид, что верю, Ливия продолжит писать.

Каэль смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

– Вы хотите использовать её против них.

– Она восемь лет использовала мою любовь против меня. Думаю, несколько писем выдержит.

Адриан молчал.

В его лице боролись гордость и раздражение.

Победило раздражение. Конечно. Он же Вейр.

– Мне не нравится.

– Мне тоже.

– Но ты всё равно сделаешь.

– Да.

– Тогда хотя бы сделай умно.

Грейвс уже подавал чистую бумагу. Видимо, в этом доме, если наследница собиралась делать опасную глупость, ей хотя бы давали хороший лист.

Я взяла перо.

Писать Ливии оказалось труднее, чем документы в канцелярию. Законные фразы не требуют памяти. Там главное – не запутаться в формулировках и не поставить подпись не там, где надо.

А тут каждое слово должно было звучать прежней мной.

Доверчивой. Обеспокоенной. Чуть обиженной. Но не слишком. Испуганной. Но не настолько, чтобы Ливия решила, будто я сломалась. Привязанной. Но без лишней откровенности.

Господи, да письма подруге иногда сложнее государственных жалоб.

Я долго смотрела на лист.

Потом написала:

«Моя дорогая Ливия,

твоё письмо застало меня в доме дяди, и я благодарна тебе за заботу. Прости, что напугала тебя. Последние дни были трудными, и мне пришлось уехать быстрее, чем я сама ожидала.

Лорд Адриан не удерживает меня. Он резок, как все Вейры, но пока обращается со мной честнее, чем я боялась. Не тревожь матушку лишними догадками. Ей и без того тяжело.

Я сама пока не понимаю всего, что происходит. В доме обнаружились старые бумаги, и дядя настаивает, что мне надо их просмотреть. Возможно, речь только о семейных недоразумениях, которые скоро уладятся.

Пиши мне. Мне важно знать, что в столице есть человек, которому я могу доверять.

Твоя Элиана».

Я остановилась.

Последняя строка горчила на языке, хотя была написана чернилами.

Каэль прочитал через моё плечо и очень тихо сказал:

– Жестоко.

– К ней?

– К вам.

Я не повернулась.

– Я переживу письмо.

– В этом я не сомневаюсь.

В его голосе было что-то такое, от чего по спине прошёл холод.

Не жалость.

Память.

Я резко подняла глаза.

– Почему?

Каэль замолчал.

Адриан переводил взгляд с меня на него и обратно.

– Что «почему»? – спросил дядя.

Я не ответила ему.

Смотрела только на Каэля.

– Почему вы не сомневаетесь?

Вопрос вышел слишком прямым.

И всё же недостаточным. Настоящий звучал иначе: что ты помнишь?

Каэль мог уйти от ответа. Сказать: «Вы Вейр». Сказать: «Вы уже доказали». Сказать любую правильную, пустую вещь.

Он выбрал хуже.

– Потому что вы уже пережили больше, чем письмо.

Сердце ударило в грудь.

Тихо.

Страшно.

Адриан медленно выпрямился.

Грейвс перестал шуршать бумагами.

Каэль понял, что сказал.

И не отступил.

Я опустила перо.

– Мы говорим о вчерашнем дне?

– Если вам так спокойнее.

– А если мне нужна правда?

– Тогда не здесь.

– Почему?

– Потому что правда, сказанная слишком рано, иногда становится ещё одним оружием.

Я почти рассмеялась.

– Как молчание?

Тень у его ног дрогнула.

Каэль смотрел на меня так, будто я ударила его открытой ладонью по старой ране.

Адриан положил руку на стол.

– Хватит. Оба.

Я медленно вдохнула.

Да. Хватит.

Пока хватит.

Я сложила письмо Ливии и запечатала простой печатью, без родовой магии. Не хватало ещё тратить кровь на подругу с фиалковыми письмами.

– Отправьте через тот же путь, – сказала я Грейвсу. – Пусть думают, что я ещё не научилась прятать слова.

– А научились? – спросил поверенный.

– Начинаю.

Каэль взял вторую копию письма.

– Мои люди проследят за посыльным.

– Нет.

Он замер.

– Нет?

– Пусть следят люди дяди. Если Ливия почувствует теневую гвардию, испугается и побежит к Кассиану быстрее.

– Мои люди умеют быть незаметными.

– Все мужчины, привыкшие к власти, так думают.

Адриан кашлянул.

Почти с удовольствием.

Каэль посмотрел на меня долго. Потом отдал письмо Грейвсу.

– Как скажете, леди Вейр.

Победа была маленькой.

Но почему-то я почувствовала её сильнее, чем утренний спор с Рованом.

Не потому, что Каэль уступил.

Потому что услышал.

После совещания Адриан увёл Грейвса смотреть нижний архив. Вернее, формально смотреть архив. На деле, подозреваю, они оба хотели обсудить, как много я наговорила лишнего и насколько опасно пускать меня на расстояние письма к врагам.

Каэль задержался у двери.

Я поняла, что он ждёт разрешения говорить.

И снова возненавидела себя за то, как сильно эта простая вежливость отличалась от всех мужчин моей прежней жизни.

– Леди Вейр.

– Лорд Арден.

– Ваша ладонь.

– Уже перевязали.

– Болит?

– Это часть допроса?

– Нет.

– Тогда да.

Он кивнул.

– Не используйте границу без проводника. Родовая магия отвечает на кровь, но забирает больше, если её зовут из страха.

– Вы много знаете о магии Вейр.

– Моя служба требует знать опасные вещи.

– И опасных людей?

– Особенно их.

Я подошла к окну.

Снаружи двор готовился к вечеру. Люди Адриана седлали коней. Рис спорил с каким-то стражником и размахивал руками так активно, что тот в конце концов снял с него сумку и сам начал что-то в ней перекладывать. На крыше сидел белый ворон.

Птица смотрела в нашу сторону.

Ну конечно.

У нас тут сцена с тайнами, как же без родовой птицы с театральными привычками.

– Я опасна, лорд Арден?

Каэль не ответил сразу.

– Да.

Я повернулась.

– Для кого?

– Для тех, кто решил, что вы останетесь прежней.

Почти красиво.

И почти невыносимо.

Я захотела спросить прямо.

Ты помнишь площадь?

Ты помнишь цепи?

Ты помнишь, как я умерла?

Но слова застряли. Не от страха. От понимания: если он ответит «да», мир снова расколется. Если ответит «нет», я не поверю.

– Вы приехали ради дела? – спросила я вместо этого.

Каэль посмотрел мне в глаза.

– Да.

Ложь была чистой.

Настолько чистой, что я почти улыбнулась.

– Вейры врут плохо, лорд Арден. Но, как выяснилось, не только Вейры.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

– Тогда скажу иначе. Я приехал ради дела. Но не только.

– Ради чего ещё?

Он сделал шаг ближе.

Не слишком. Ровно настолько, чтобы воздух между нами стал другим.

– Ради того, чтобы больше не опоздать.

Я не успела ответить.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет влетел Рис, раскрасневшийся от бега. Волосы торчат, плащ на одном плече, вид такой, будто он по дороге сражался минимум с тремя лестницами и одной дверной ручкой.

– Миледи. Милорд Арден. Простите.

– Что случилось? – спросила я.

– Ответ из столицы. Не на письмо. От Томаса.

Он протянул сложенную записку.

Я раскрыла.

Почерк старого лакея был неровным, торопливым.

«Миледи.

Леди Рейн прибыла в дом Элсмеров через час после вашего исчезновения. Плакала у графини, затем долго говорила с графом в библиотеке. После её отъезда в дом тайно приехал герцог Морвен.

Граф приказал готовить ваш официальный выезд в столицу через семь дней. Повод – дворцовый бал хрустальных масок.

Ваше имя уже внесено в список приглашённых.

Т.»

Я медленно опустила записку.

Бал.

В первой жизни я попала на бал хрустальных масок через несколько месяцев. Там Кассиан впервые пригласил меня на танец. Там Ливия сказала, что герцог смотрит на меня как на судьбу. Там Рован впервые произнёс:

«Морвен может стать для тебя защитой».

Семь дней.

Они сдвинули игру.

Каэль взял записку и прочёл. Его лицо стало холодным.

– Они хотят вывести вас из-под защиты Адриана публично.

– Или показать двору, что я здорова, послушна и готова к брачному сезону.

– А если вы не приедете, Элсмер назовёт это доказательством влияния дяди.

Дверь открылась, и вошёл Адриан. Видимо, нижний архив находился достаточно близко, чтобы дядя успевал появляться ровно в тот момент, когда неприятности входили в комнату.

Он прочёл записку и выругался.

Коротко, северно и, должна признать, очень содержательно.

– Превосходно. Значит, придётся ехать.

Я подняла голову.

– Да.

Каэль резко посмотрел на меня.

– Это ловушка.

– Знаю.

– Хорошо подготовленная.

– Ещё лучше.

– Леди Вейр…

– В прошлой жизни, – сказала я и остановилась.

Слова повисли в комнате.

Адриан медленно закрыл дверь.

Каэль не двигался. Только пальцы на краю стола стали неподвижнее.

Я закончила тише:

– В прошлой жизни я вошла на этот бал слепой. В этой войду с открытыми глазами.

Белый ворон за окном ударил крыльями по стеклу.

Раз.

Другой.

Третий.

Каэль смотрел на меня так, будто каждый удар приближал день, которого он боялся и ждал одновременно.

Адриан сказал:

– Тогда за семь дней мы сделаем из тебя не девушку, которую выводят на брачный рынок.

Я повернулась к нему.

– А кого?

Дядя улыбнулся.

На этот раз по-настоящему страшно.

– Наследницу, из-за которой рынок начнёт гореть.

В столице тем же вечером Ливия Рейн получила мой ответ.

Она прочитала письмо при свете розовой лампы, прижала лист к груди и заплакала.

Со стороны выглядело бы трогательно.

Но слуга вышел, дверь закрылась, и слёзы закончились так быстро, будто их просто убрали обратно в шкатулку.

Ливия опустила письмо на стол и медленно провела пальцем по последней строке.

«Мне важно знать, что в столице есть человек, которому я могу доверять».

Её чистые глаза стали сухими.

– Конечно, дорогая, – прошептала она. – Доверяй мне.

За её спиной из тени у камина вышел Кассиан Морвен.

– Она подозревает?

Ливия улыбнулась.

Мягко.

Нежно.

Почти искренне.

– Элиана? Нет. Она всегда возвращается туда, где её любят.

Кассиан взял письмо и прочёл.

– Тогда на балу она вернётся к нам.

Ливия посмотрела в окно, за которым темнела столица.

– Или мы заберём её сами.

Глава 8. Первый счёт отчиму

Семь дней до бала начались не с платья.

Я, конечно, наивно полагала, что если уж меня собираются вести во дворец, то первым делом появятся ткани, ленты, модистки, трагические вздохи у зеркала и кто-нибудь обязательно скажет: «Миледи, этот оттенок делает вас слишком бледной».

Нет.

В северном доме Вейров всё оказалось куда практичнее.

На рассвете в мою дверь постучали, а главное даже близком не костяшками пальцев.

Мечом.

Я открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, кто у нас решил начать утро с угрозы убийством, но потом за дверью раздался голос Адриана:

– Вставай.

Я закрыла глаза обратно.

Вот прямо знала, что ничего хорошего после этого слова не последует.

– Который час? – спросила я, не поднимаясь.

– Час, когда враги ещё надеются, что ты спишь.

– У Вейров нет более точного расписания?

– Есть. Но оно грубее.

Я села на постели и поморщилась. Ладонь болела меньше, чем вчера, но серебряная линия под повязкой ныла так противно, будто под кожу загнали тонкую ледяную занозу и забыли извиниться.

За окном лежал туман. Серый, плотный, северный, но дом уже проснулся: где-то внизу гремели вёдра, во дворе кто-то окликал лошадей, за стеной скрипели сапоги стражников. Северная резиденция вообще не умела просыпаться красиво. Никакого тебе нежного солнца, птичек, служанок с подносом и запаха сладких булочек.

Она просыпалась полезно.

– Через десять минут во дворе, – сказал Адриан.

– Я не умею держать меч.

– Прекрасно. Значит, начнём с того, как не дать мечу убить тебя сразу.

Шаги удалились.

Я ещё пару секунд сидела неподвижно. Потом посмотрела на дверь и сказала ей:

– Я скучаю по тем временам, когда утром меня пытались отравить настойкой. Там хотя бы можно было не вставать.

Дверь, к сожалению, не посочувствовала.

Марта вошла почти сразу с тёплой водой и лицом, полным тихого ужаса. После вчерашнего она спала в маленькой комнате рядом. Адриан сказал, что моя служанка должна быть под рукой, раз уж я умудряюсь за один день сбегать из дома, будить родовую границу и писать командующему теневой гвардии.

Спорить никто не стал.

Особенно Марта.

– Он правда велел вам идти во двор? – прошептала она.

– Да.

– В такую рань?

– Кажется, у дяди война начинается до завтрака.

– Может, сказать, что у вас рана?

Я посмотрела на перевязанную ладонь.

В первой жизни любая боль была поводом остаться в комнате. Мать тревожилась, Рован звал лекаря, Кассиан потом присылал записку: «Береги себя, дорогая». Все так бережно отнимали у меня силу, что я почти благодарила.

Удобная вещь – забота.

Особенно если ею связывают крепче верёвок.

– Нет, – сказала я. – Рана пойдёт со мной.

Марта вздохнула так, будто я лично разрушила её надежды на спокойное утро, но спорить не стала.

Через десять минут я вышла во двор.

Холод ударил в лицо так бодро, что я сразу проснулась. Во дворе пахло мокрым камнем, дымом и лошадьми. Туман полз по плитам, цеплялся за сапоги, висел на рукавах стражников мелкими каплями. Красиво? Возможно. Но больше хотелось завернуться в одеяло и объявить себя временно недееспособной. Рован бы оценил.

Адриан ждал у тренировочного круга.

Без плаща, в простой тёмной рубахе, волосы завязаны на затылке. В руках – два деревянных меча. Рядом стояли несколько стражников. Не для смеха, как я сначала решила. Для оценки.

У стены, чуть в стороне, находился Каэль.

Чёрный плащ. Спокойное лицо. Руки за спиной. Он не делал вид, что оказался здесь случайно. И не вмешивался. Просто стоял так, словно ночная тень забыла уйти с рассветом и теперь наблюдала, как я буду позориться с оружием.

Чудесно.

Публика собралась.

– Я думала, командующий теневой гвардии уедет в столицу, – сказала я Адриану.

– Он тоже так думал, – ответил дядя. – Потом вспомнил, что у нас за спиной Морвен.

– Я остался по делу, – произнёс Каэль.

Адриан бросил на него короткий взгляд.

– Все вы так говорите.

Вот за что мне всё больше нравился дядя, так за редкий дар говорить вслух то, что другие прячут за вежливостью.

Я взяла деревянный меч левой рукой, чтобы не тревожить раненую правую. Меч оказался тяжелее, чем выглядел. Вообще подозреваю, что всё в доме Вейров было тяжелее, чем выглядело: двери, мечи, правда, семейные разговоры.

– Мне надо драться на балу? – спросила я.

– Нет, – сказал Адриан. – На балу надо понимать, когда рядом человек хочет ударить. Меч учит быстрее, чем танцы.

– Меня учили танцам.

– Заметно.

Первый удар он нанёс без предупреждения.

Я успела поднять меч, но сила удара прошла через плечо до зубов. Я отступила, поскользнулась и едва не села прямо в мокрую грязь. Очень достойное начало для наследницы древнего рода.

Стражники молчали.

Каэль тоже.

Хорошо.

Жалость я бы не вынесла. Смеяться – пожалуйста. Жалеть – нет.

– Ещё раз, – сказал Адриан.

Я подняла меч.

– Вы могли предупредить.

– Враги обычно не столь любезны.

Он ударил снова.

Через двадцать минут у меня болели руки, спина, колени и гордость. Через сорок я перестала думать, как выгляжу. Через час поняла, что Адриан не учит меня побеждать.

Он учил не замирать.

Каждый раз, когда меч шёл слишком быстро, тело вспоминало старое: закрыть глаза, отступить, переждать, надеяться, что удар пройдёт мимо. В доме Элсмеров это называлось воспитанностью. На помосте – бесполезностью.

Адриан бил именно в такие мгновения.

Не сильно. Но достаточно, чтобы злость становилась полезнее страха.

– Стоп, – сказал он наконец.

Я опустила меч и тяжело вдохнула.

– Вы называете такое тренировкой?

– Разминкой.

– Тогда я начинаю понимать, почему северяне редко улыбаются.

– Они берегут силы.

Один из стражников фыркнул.

Я посмотрела на него, и он сразу сделал лицо человека, который в жизни не издавал ни одного лишнего звука. Ну конечно. В доме Вейров даже смех ходил строем.

Каэль подошёл ближе только тогда, когда Адриан отошёл к стойке с оружием.

– Рана открылась.

Я посмотрела на ладонь. Край повязки действительно потемнел.

– Незначительно.

– Кровь редко бывает незначительной для рода Вейр.

– Вы снова говорите так, будто читали наш семейный архив.

– Часть – да.

Я подняла глаза.

– По службе?

– Иногда служба – удобное слово.

– А правда?

Каэль посмотрел на мою ладонь.

– Правда требует подходящего часа.

Я тихо усмехнулась.

– При дворе у вас, должно быть, много поклонников. Вы умеете отвечать так, что хочется либо ударить, либо слушать дальше.

– Обычно выбирают первое.

– Понимаю почему.

Он взял чистую полоску ткани со скамьи и протянул мне.

Не коснулся.

Не попытался перевязать сам.

Мелочь. Но в моей жизни почти все важные перемены теперь начинались с мелочей. Мужчина мог подать ткань и не забрать вместе с ней право на мою руку. Оказывается, так тоже бывает.

Я приняла повязку.

– Вы видели мой первый бал хрустальных масок? – спросила я вдруг.

Каэль замер.

Вопрос вылетел сам. Я не планировала. Просто стояла во дворе, с распущенной болью в ладони, с мечом у ног, с его взглядом рядом – и спросила.

Адриан у стойки с оружием сделал вид, что не слышит.

Значит, слышал прекрасно.

– Нет, – сказал Каэль.

Правда.

Я почувствовала.

– А последующие?

– Да.

– Я выглядела счастливой?

Он молчал слишком долго для простого вопроса.

– Вы выглядели так, будто старались не разочаровать тех, кто смотрел.

Я отвернулась.

Ответ оказался точнее, чем хотелось.

– Значит, в этот раз надо выглядеть иначе.

– В этот раз надо быть иначе.

Вот за это я и боялась Каэля. Не за тени. Не за слухи. Не за тёмный плащ и не за умение появляться в нужный момент.

За то, что он говорил прямо туда, где больно.

Я хотела спросить: «Вы были там? На моей смерти? Помните?» Но двор, стражники и утренний холод всё мешали. Или спасали. Иногда очень удобно откладывать удар на потом.

Адриан вернулся с коротким ножом в ножнах.

– Хватит шептаться. Элиана, носи под платьем.

Я уставилась на нож.

– На бал?

– Особенно на бал.

– Дамы не носят оружие во дворце.

– Мёртвые дамы тоже соблюдают этикет безукоризненно.

Каэль отвернулся, но я успела заметить, как напряглась его челюсть.

Адриан заметил тоже.

– Проблема, Арден?

– Нет.

– Вейры любят ножи.

– Я заметил.

– И не любят мужчин, которые делают вид, будто нож не нужен.

– Это я тоже заметил.

Я взяла нож.

Рукоять легла в ладонь неожиданно удобно. На навершии был выбит маленький терновый лист.

– Он принадлежал отцу?

– Нет, – сказал Адриан. – Тебе. Отец заказал его, когда тебе исполнилось двенадцать. Селеста заявила, что девочкам не дарят клинки. Северин ответил, что девочки вырастают в женщин, а женщины умирают так же легко, если им нечем защищаться.

Я провела пальцем по ножнам.

Отец готовил для меня путь.

Мать закрывала двери.

Разница оказалась такой простой, что от неё хотелось кричать.

После тренировки начались бумаги.

Грейвс ждал в нижнем кабинете с семью папками и видом человека, который спал меньше всех в доме, но собирался пережить всех из вредности. Я даже позавидовала. Хорошее качество. Полезное.

– У нас есть ответ из северного магистрата, – сообщил он. – Ваше заявление принято. Попытка назначить опеку без личного слушания невозможна.

– Хорошо.

– Также поступила копия из королевской канцелярии. Там выражают озабоченность семейным недоразумением.

Адриан хмыкнул.

– Канцелярия умеет называть пожар свечой, пока не сгорит крыша.

– Зато письмо командующего Ардена заставило их открыть отдельную проверку, – сказал Грейвс.

Я посмотрела на Каэля.

– Вы написали в канцелярию?

– Да.

– Когда?

– Ночью.

– Не сказав мне?

– Я действовал по службе.

– А если я не хотела вмешательства теневой гвардии?

– Вы сами написали командующему теневой гвардии.

– Просила принять к сведению. Не действовать за моей спиной.

Каэль выдержал взгляд.

– Справедливо.

В кабинете стало тихо.

Адриан нахмурился, будто ожидал спора и был разочарован его отсутствием.

– Справедливо? – переспросила я.

– Да. В следующий раз сначала сообщу вам.

– До действия.

– До действия, если промедление не угрожает вашей жизни.

Я неприятно усмехнулась.

– Моей жизнью удобно прикрывать чужие решения.

Каэль стал совсем неподвижным.

– Знаю.

Одно слово.

Но за ним снова стояла площадь.

Я опустила взгляд первой. Не потому, что проиграла. Просто иногда смотреть на человека становится слишком трудно.

Грейвс деликатно кашлянул.

– Теперь о счетах графа Элсмера.

Вот за это я любила поверенных. Мир рушится, люди переглядываются так, будто между ними похоронены целые кладбища, а поверенный кашляет и возвращает всех к документам.

Он развернул большую таблицу переводов.

– За последние пять лет с доходных земель Вейр регулярно выводились суммы на ремонт южных складов, восстановление мостовых дорог, покрытие долговых обязательств покойного лорда Северина. Часть расходов подлинная. Меньшая часть. Остальное ушло через посредников, связанных с домом Элсмеров.

– Сколько? – спросила я.

Грейвс назвал сумму.

Марта, стоявшая у двери с подносом, едва не выронила чашку. Адриан выругался. Каэль молчал, но тень у его ног стала темнее.

Я смотрела на цифры.

В первой жизни я просила у Рована деньги на жалованье старой няне. Та болела, писала мне дрожащей рукой, что ей трудно покупать лекарства. Рован тогда вздохнул, погладил меня по плечу и сказал: «Дом переживает трудные годы, дитя. Мы все должны быть разумны».

Я поверила.

Няня умерла в бедности.

А «трудные годы» тем временем кормили чужие карманы.

Я вдруг поняла, что больше не хочу плакать.

Хочу считать.

– Можно вернуть? – спросила я.

Грейвс кивнул.

– Не всё сразу. Но можно заморозить счета посредников, потребовать опись, уведомить банкиров, что любые операции от имени Вейр без вашей личной печати недействительны.

– Делайте.

– Понадобится ваша подпись на каждом распоряжении.

– Давайте.

Поверенный выкладывал лист за листом.

Я подписывала.

Сначала рука болела. Потом боль стала частью ритма. Подпись. Песок на чернила. Следующий лист. Ещё подпись.

Элиана Вейр.

Каждая подпись забирала у Рована не деньги даже.

Власть.

Где-то в столице он, вероятно, завтракал с лицом обиженного благодетеля. Возможно, Селеста сидела рядом и шептала, что дочь надо вернуть мягко. Возможно, Ливия уже плакала в кружевную салфетку. Возможно, Кассиан выбирал маску для бала и думал, как именно улыбнётся мне при встрече.

Пусть.

Чернила сохли быстрее, чем их планы.

К полудню первый пакет распоряжений ушёл к банкирам.

К вечеру пришёл ответ.

Графу Ровану Элсмеру отказали в доступе к двум счетам дома Вейр до личного подтверждения наследницы.

Грейвс принёс записку в зал, где Адриан пытался научить меня ставить защиту на письма. Пока выходило так себе. Письма то нагревались, то морщились, то один раз вообще подпрыгнуло на столе, и Марта, проходившая мимо, перекрестилась.

– Быстро, – сказал Адриан, прочитав ответ.

– Банкиры не любят проигравших, – ответил Грейвс. – А после уведомления теневой гвардии никто не хочет оказаться крайним.

Я взяла записку.

Короткий сухой текст. Никакой поэзии, никакого красивого слога, ни одной фразы, которую хочется выписать в дневник.

И всё равно я перечитала его с удовольствием.

Первый счёт отчиму.

Не полный. Не смертельный.

Но настоящий.

– Он ответит, – сказал Каэль.

– Конечно.

– Ударит по репутации.

– Пусть.

– По матери.

Я замерла.

Он произнёс тихо. Без нажима. Не чтобы ранить. Чтобы предупредить.

Адриан посмотрел на него с мрачным одобрением.

– Арден прав. Элсмер выставит Селесту страдающей матерью. Скажет, что ты поддалась влиянию северян, обидела больную женщину, отказалась от семьи.

Сердце сжалось.

Я знала. Конечно, знала. И всё равно услышать было тяжело.

– Мать согласится?

Адриан не ответил.

Да и не надо было.

Ответ и так стоял в комнате.

Да.

Селеста выберет слёзы. Рована. Удобную правду, где дочь резкая, неблагодарная и нуждается в спасении от самой себя.

Я сложила записку.

– Тогда на балу мне придётся улыбнуться ей первой.

– Зачем? – спросил Адриан.

– Чтобы двор увидел: я не прячусь. Не ненавижу мать на публике. Не выгляжу безумной наследницей, которую увёз злой северный дядя.

– Злой северный дядя сейчас обиделся.

– Вы переживёте.

Грейвс одобрительно кивнул.

– Верно. Чем спокойнее вы будете, тем труднее им продать версию о срыве.

– А если она заплачет? – спросил Адриан.

– Обниму.

Слово далось с трудом.

Каэль заметил.

– Не обязательно.

Я повернулась к нему.

– Обязательно. Они годами учили меня проигрывать из-за чувств. Теперь чувства поработают на меня.

Адриан смотрел долго.

Потом сказал:

– Хорошо. Завтра начнём тренировать улыбку.

Я моргнула.

– Улыбку тоже тренируют?

– Твою – да. Сейчас ты улыбаешься так, будто выбираешь место для могилы.

– Возможно, выбираю.

– Тогда пусть враги думают, что для цветов.

На второй день вернулись первые люди отца.

Старшая экономка Инара приехала на рассвете в старой дорожной карете, с двумя сундуками и такой прямой спиной, будто в сундуках лежали не вещи, а запасная гордость дома Вейр.

Ей было под шестьдесят, но она сошла на землю так, что я невольно выпрямилась. У этой женщины даже перчатки выглядели так, будто могли поставить на место зарвавшегося управляющего.

Я вышла встречать её во двор.

Инара поклонилась.

– Леди Вейр.

– Вы служили моему отцу?

– Я вырастила вашего отца из мальчика, который пытался кормить воронов кашей, в мужчину, который всё равно продолжал делать это тайком.

У меня дрогнули губы.

Не от смеха даже.

От неожиданной близости к человеку, которого я почти потеряла во второй раз – уже памятью.

– Тогда, возможно, вы поможете мне узнать его лучше.

Лицо Инары смягчилось.

На миг.

– Сначала помогу вам перестать стоять на ветру без перчаток. Мёртвая наследница – плохое украшение для рода.

Адриан, наблюдавший со ступеней, сказал:

– Вот. Наконец-то в доме появился разумный человек.

– Милорд Адриан, – сухо ответила Инара, – если бы в доме был разумный человек, леди Элиане не пришлось бы самой ловить письма у башни.

Несколько стражников очень старательно спрятали улыбки.

Адриан поднял руки.

– Сдаюсь.

– Поздно.

И вот тут я впервые увидела, как дядя смеётся. Беззвучно, коротко, будто сам не привык. Но смеётся.

Следом приехал бывший конюший, потом писарь северных складов, затем женщина, которая когда-то заведовала гардеробом Селесты до второго брака. Каждый привозил кусок прошлого. Имя. Запись. Память. Небольшую правду, которую Рован не успел сжечь.

К вечеру стол в нижнем кабинете был завален уже не только финансовыми бумагами.

Там лежали свидетельства.

Кто видел, как Берн забирал письма.

Кто слышал, как Рован обсуждал с посланником Морвена южные земли.

Кто помнил день, когда родовой ключ Вейр увезли из старого сейфа под предлогом инвентаризации.

Ключ.

Единственная вещь, которую пока не удавалось найти.

– Он в столичном доме, – сказала я.

Грейвс кивнул.

– Вероятнее всего.

– Значит, Рован держит его рядом.

Каэль стоял у карты столицы.

– Или уже передал Морвену.

Я почувствовала холод.

– Кассиан не должен получить ключ.

– Не должен, – согласился Адриан. – Но если получил, надо узнать до бала.

– Как?

Каэль указал на дворцовую схему.

– На балу Морвен будет носить фамильный перстень. Он всегда его носит на официальных приёмах. Если ключ у него или у его людей, родовая защита Вейр может отозваться рядом с ним.

– Я почувствую?

– Возможно.

– Очень уверенно.

– Ваша магия уже проснулась на границе. Кулон отзовётся, если рядом окажется старший артефакт.

Я коснулась украшения на груди.

– Вы говорите так, будто видели, как это работает.

– Видел.

В прошлой жизни?

В нижнем архиве?

На площади?

Вопросы снова собрались в горле, как толпа у закрытой двери. Я проглотила их.

До бала оставалось пять дней.

Не время ломать союзника правдой, если правда может сломать меня саму.

На третий день пришло новое письмо от Ливии.

Разумеется, на светлой бумаге. Разумеется, с фиалковым запахом. Иногда мне казалось, что если когда-нибудь в столице случится пожар, Ливия всё равно успеет выбежать с пузырьком духов и пачкой невинных писем.

Я прочитала вслух:

«Милая моя, я так рада, что ты ответила. Я знала, что дядя не сможет полностью отнять тебя у нас. Графиня Селеста плачет каждый вечер. Она винит себя. Граф Элсмер почти не ест. Я никогда не видела его таким подавленным.

Герцог Морвен тоже тревожится. Он сказал, что леди Вейр заслуживает не сплетен, а защиты. Как благородно с его стороны, правда?

Все надеются увидеть тебя на балу. Если ты приедешь, я буду рядом. Надень что-нибудь светлое. Ты всегда казалась мне созданной для света».

Я опустила лист.

Адриан поморщился.

– Я передумал. Дайте мне ударить кого-нибудь.

Грейвс устало сказал:

– Желательно не письмо, милорд.

Каэль смотрел на последнюю строку.

– «Созданной для света», – повторил он. – Она хочет, чтобы вы выглядели прежней.

– Да.

– Светлое платье. Мягкая улыбка. Покорная дочь.

Я посмотрела на письмо.