Текст книги "До моей смерти восемь лет (СИ)"

Автор книги: Марина Исайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Я посмотрела на перевязанную ладонь.

– Чтобы никто не видел, где кровь уже открыла границу.

Каэль не сводил с меня взгляда.

– Двор поймёт символ.

– Пусть.

– Морвен тоже.

– Особенно он.

На четвёртый день Каэль учил меня распознавать слежку.

Не во дворе. В галерее второго этажа, где окна выходили на внутренний сад. Он поставил на стол три письма, пять печатей и маленькое зеркало. Сначала я решила, что нас ждёт урок рукоделия для подозрительных дам. Ошиблась. Хотя, если подумать, при дворе подозрительность и была главным рукоделием.

– На балу опаснее не тот, кто смотрит прямо, – сказал он. – Опаснее тот, кто делает вид, будто смотрит мимо.

– Ливия часто так делает.

– Она будет наблюдать через отражения. Женщины при дворе используют зеркала лучше шпионов.

– Вы говорите с уважением.

– Глупо не уважать оружие только потому, что оно красиво лежит в руке.

Я взяла одну печать.

– А Кассиан?

– Морвен смотрит прямо, когда хочет, чтобы женщина почувствовала себя единственной. В такие мгновения он изучает не лицо, а реакцию.

Я тихо рассмеялась. Нехорошо. Совсем без веселья.

– В прошлой жизни я думала, что он смотрит на меня с любовью.

Каэль замер.

Я тоже.

Фраза вышла тихо, но без сомнений.

Дверь была закрыта. Адриана рядом не было. Только мы, письма и северный сад за стеклом, где ветер гонял по дорожкам мокрые листья.

Каэль медленно поднял глаза.

– Вы сказали «в прошлой жизни».

Я могла отступить.

Сказать, что оговорилась. Что имела в виду прошлую часть жизни до побега. Что угодно.

Не стала.

– Да.

Тень у его ног застыла.

– Вы помните? – спросил он.

Наконец.

Вопрос, к которому мы шли с первой встречи у окна. Не просто шли – крались, как воры по чужому дому, стараясь не задеть половицу.

Я почувствовала, как ладонь под чёрной тренировочной перчаткой начинает ныть.

– Часть.

– Какую?

– Достаточно.

– Элиана…

Имя.

Без титула.

Как на площади.

Я резко вдохнула.

– Не сейчас.

Боль мелькнула в его лице так быстро, что другой не заметил бы.

– Хорошо.

Он отступил на шаг.

И снова не потребовал.

Эта осторожность была хуже давления. Давление можно оттолкнуть. Осторожность приходится помнить.

– На балу, – сказала я. – После бала. Когда пойму, кто рядом с Кассианом и зачем им ключ. Тогда поговорим.

– Бал опасен.

– Всё опасно.

– Я могу вывести вас из столицы до начала.

– А потом Рован объявит, что я боюсь людей. Кассиан станет благородным защитником, Ливия – плачущей подругой, мать – разбитой женщиной, а вы – тенью, укравшей наследницу у общества.

Каэль молчал.

– Я не могу больше выигрывать только бегством, – сказала я. – Один раз уже сбежала к дяде. Теперь надо войти туда, где меня ждут враги, и заставить их улыбаться первыми.

Он смотрел долго.

– В первой жизни вы боялись дворца.

– В первой жизни я боялась почти всего, кроме тех, кого следовало бояться.

– А меня?

Я не отвела взгляда.

– Вас – особенно.

– А сейчас?

Сердце ударило неровно.

Ответ был слишком сложным.

Я боялась его памяти. Его молчания. Своей благодарности. Той части себя, которая помнила смерть и знала: на площади я искала глазами не мужа.

Его.

– Сейчас я боюсь узнать, сколько правды вы скрываете ради меня.

Каэль будто хотел ответить.

Но в коридоре раздались шаги, и момент закрылся, как дверь.

На пятый день пришёл ответ от банкиров: ещё три операции Рована остановлены.

На шестой – Рован прислал официальное письмо.

Не мне.

Адриану.

Ну конечно. Зачем писать женщине, если можно обсудить её жизнь с мужчиной? Удобная столичная привычка. Особенно когда женщина уже несколько дней подряд портит всем планы.

Адриан прочитал письмо вслух:

«Лорд Вейр,

я понимаю вашу давнюю неприязнь к моей супруге и ко мне лично. Тем не менее прошу не переносить старые семейные конфликты на юную девушку, чьё здоровье и душевное равновесие вызывают у нас серьёзную тревогу.

Леди Элиана всегда была впечатлительной. После смерти отца её нервная привязанность к роду Вейр мешала ей принять новую семью. Мы с графиней делали всё, чтобы окружить её заботой.

Ваше вмешательство уже привело к бегству, травме и публичным слухам.

Во избежание скандала предлагаю прибыть на бал хрустальных масок вместе с леди Элианой. Там, в присутствии двора, она сможет подтвердить, что действует свободно. Герцог Морвен любезно согласился сопровождать графиню Селесту и помочь уладить недоразумение.

С уважением,

граф Рован Элсмер».

Адриан дочитал.

Потом очень аккуратно сложил лист.

– Мне нельзя отвечать на письма в день получения.

– Почему? – спросила я.

– Потому что в первый час я отвечаю честно.

Грейвс забрал письмо.

– Я подготовлю холодный ответ.

– Подготовь ледяной.

Я стояла у камина и смотрела на огонь.

Рован выбрал ожидаемую дорогу.

Селеста – страдающая мать.

Кассиан – благородный посредник.

Ливия – мост к доверию.

Бал – публичная сцена.

Все роли расставлены.

Только главную он по привычке отдал прежней Элиане.

Девушке, которая хотела, чтобы её любили.

Утром седьмого дня Инара принесла платье.

Белое.

Не мягкое молочное, не невестино, не воздушное. Холодный северный белый, почти серебряный. Корсаж расшит тонкими чёрными ветвями терновника. Рукава длинные, у запястий прозрачные. На плечах лёгкая накидка, напоминающая сложенные крылья.

Марта ахнула.

– Миледи…

Я коснулась ткани.

Платье не просило восхищения.

Оно требовало места.

– Слишком смело? – спросила я.

Инара поджала губы.

– Для девочки, которую ведут замуж, да. Для леди Вейр – наконец-то прилично.

Адриан увидел платье позже и сказал только:

– Отец бы одобрил.

Этого хватило.

Перед отъездом я поднялась в галерею одна.

На столе лежала первая записка о замороженных счетах. Я взяла её, сложила в маленький конверт и запечатала белым воском.

– Куда? – спросил Каэль от двери.

Я не обернулась.

– Графу Элсмеру.

– Что внутри?

– Счёт.

– Какой?

Я повернулась.

– Первый.

Каэль подошёл ближе.

– Провокация.

– Предупреждение.

– Он разозлится.

– Надеюсь.

– Злые люди ошибаются быстрее.

– Меня учили хорошие учителя.

Он посмотрел почти с улыбкой.

– Адриан?

– И мои враги.

Я протянула ему конверт.

– Ваши люди смогут доставить так, чтобы он получил письмо перед самым моим появлением на балу?

– Да.

– Тогда пусть читает, когда уже не сможет спрятать лицо.

Каэль взял конверт.

Наши пальцы почти соприкоснулись.

Почти.

И всё же я ощутила тепло его руки через расстояние. Смешно. После смерти, погони и магической границы меня выбило из равновесия почти-касание. Надо будет когда-нибудь пожаловаться судьбе на странное чувство юмора.

– Вы уверены? – спросил он.

– Нет.

Он поднял глаза.

Я тихо добавила:

– Но я устала ждать уверенности, чтобы жить.

Каэль ничего не сказал.

Только склонил голову.

К вечеру карета Вейров выехала к столице.

Впереди ехали люди Адриана. Сзади – двое из теневой гвардии без знаков. Каэль следовал отдельно, в чёрном дорожном плаще, словно не сопровождал нас, а просто случайно выбрал ту же дорогу.

Адриан сидел напротив меня и читал список гостей бала.

– Морвен будет. Ливия будет. Селеста и Рован будут. Принц Ренан тоже.

Я подняла взгляд.

– Наследный принц?

– Бал дворцовый. Он обязан появиться.

Каэль ехал за окном, но я знала: он слышит.

Ренан.

В первой жизни именно его отравление стало началом моего конца.

До того дня оставались годы.

И всё же все нити уже тянулись к дворцу.

Я посмотрела на свою перевязанную ладонь в чёрной перчатке.

Первый счёт отчиму ушёл.

Первый удар нанесён.

Первый бал приближался.

А где-то впереди Кассиан Морвен уже готовился улыбнуться мне так, будто никогда не стоял у помоста в день моей смерти.

Я закрыла глаза.

В темноте вспыхнул белый ворон.

На этот раз он не падал назад сквозь смерть.

Он летел вперёд.

К дворцу.

Глава 9. Невеста без согласия

Глава 9. Невеста без согласия

Столица встретила нас дождём.

Не ливнем, нет. Ливень хотя бы честный: льёт так, что всем сразу понятно – день испорчен, причёска погибла, а приличия можно отложить до сухой погоды. Этот дождь был хуже. Тонкий, холодный, почти невидимый. Он оседал на окнах кареты серебряной пылью, размывал крыши, делал каменные стены дворца темнее и будто нашёптывал: ну что, вернулась?

Вернулась.

Вот только не та.

Карета Вейров въехала через северные ворота за два часа до начала бала. Адриан настоял на открытом гербе, хотя Грейвс предлагал более осторожный вариант: без лишнего шума, через боковые улицы, с минимальным числом свидетелей. Очень разумно, конечно. Я уже заметила, что разумные варианты чаще всего предлагали люди, которым не приходилось лично потом доказывать всему двору, что тебя не похитили, не заперли, не довели до нервного припадка и не используют злые северяне в своих коварных северных целях.

Белый ворон в терновом круге сиял на дверце так ярко, что прохожие останавливались и провожали экипаж взглядами. Некоторые узнавали герб сразу. Некоторые просто смотрели на открытую карету знатного дома, на серые плащи людей Адриана, на сопровождение без лишних украшений и, видимо, чувствовали: сплетня сама едет им в руки, только успевай подхватывать.

– Чем громче мы въезжаем, тем труднее им делать вид, что тебя привезли силой, – сказал Адриан, даже не глядя в окно.

Я сидела напротив него в дорожном плаще поверх белого платья. На руках – чёрные перчатки. На шее – кулон Вейр. Под платьем, у бедра, тонкий нож в кожаных ножнах. Нож, кстати, мешал сидеть. Очень. Но я молчала. Во-первых, потому что мёртвые дамы, как уже сообщил дядя, соблюдают этикет безукоризненно, а живым лучше потерпеть неудобство. Во-вторых, потому что от мысли о клинке рядом становилось немного спокойнее.

Совсем немного.

И всё равно мне казалось, что я еду без кожи.

Снаружи город был прежним. Улица пекарей, где по утрам пахло сладкими булками, а сейчас – мокрой мукой и дымом. Кованый мост через узкий канал. Башня суда вдали, почти скрытая туманом. Площадь, на которой через восемь лет меня должны были казнить за измену короне, отравление наследного принца Ренана и сговор с северными мятежниками.

Карета проехала мимо.

Я не отвернулась.

Площадь была пустой и совершенно обыкновенной. Торговец укрывал тканью лоток с яблоками. Мальчишка тащил корзину, слишком большую для его роста. Стражник у арки зевал так широко, что я невольно подумала: вот бы ему узнать, какую роль сыграют эти камни однажды. Никакой крови. Никаких серебряных цепей. Никакой толпы, которая приходит смотреть на чужую смерть, а потом возвращается домой ужинать.

Пока.

Пальцы под перчаткой сжались.

Адриан заметил. Разумеется. В этом доме вообще все замечали больше, чем мне было удобно.

– Остановить?

– Нет.

– Ты побледнела.

– Что поделать сомнительная семейная черта.

– Вейры бледнеют только перед тем, как сделать что-то упрямое.

– Значит, я определенно в порядке.

Он хмыкнул и больше не спросил, и за это я была ему благодарна. Иногда человеку не нужно, чтобы его утешали, достаточно, чтобы рядом сидел кто-то, кто видит, что тебе плохо, и не начинает тут же делать из этого спектакль.

Каэль ехал отдельно.

Официально командующий теневой гвардии не сопровождал наследницу Вейр. Он возвращался в столицу по служебным делам. Очень удобное объяснение. При дворе такие любили: если фраза звучит достаточно скучно, многие ленятся заглядывать под неё, но когда карета проезжала мимо площади, его конь оказался ближе к моему окну. Случайно, конечно. Всё у Каэля получалось случайно именно тогда, когда мне труднее всего было дышать.

Я видела его через мокрое стекло: чёрный конь, тёмный плащ, лицо под капюшоном. Он не смотрел на меня, так как осматривал площадь, но и этого оказалось достаточно.

У дворца нас встретили не придворные распорядители, а люди Рована.

Двое лакеев в ливреях Элсмеров стояли у бокового подъезда для знати рядом с управляющим Берном. При виде меня Берн побелел так заметно, что дождь показался почти тёплым. Видимо, терновник на лесной дороге оставил в его памяти что-то более сильное, чем уважение к хозяйке.

Он низко поклонился.

– Леди Элиана. Лорд Адриан. Граф Элсмер приказал проводить вас в отведённые покои. Графиня Селеста ожидает дочь с большим волнением.

Я остановилась на верхней ступени.

– Граф Элсмер приказал?

Берн замер. Совсем на мгновение, но я уже видела: попала.

– Прошу простить, миледи. Распорядился.

– Во дворце распоряжается королевский церемониймейстер. В доме Вейр – я. Граф Элсмер может распоряжаться только собственной тревогой.

Один из лакеев опустил глаза.

Адриан даже не скрывал удовольствия. Стоял рядом с видом человека, которому подарили хороший клинок и разрешили пока не применять.

Берн сглотнул.

– Разумеется, миледи. Я лишь хотел…

– Помочь?

Слово повисло между нами, как монета над пустой чашей.

Берн понял. По лицу увидела, что понял.

Я улыбнулась. Мягко. Почти по-столичному.

– Сегодня мне помогут люди моего дома.

И прошла мимо.

Во дворце пахло мокрыми плащами, воском, духами и цветами. Слуги спешили по коридорам с подносами, музыканты где-то за стеной настраивали инструменты, распорядители переговаривались быстрым шёпотом. Бал хрустальных масок ещё не начался, но дворец уже жил как улей, куда кто-то внёс огонь и теперь делает вид, что всё под контролем.

Покои Вейров находились в западной галерее. Лучше, чем боковые комнаты, куда в первой жизни меня поселили под предлогом скромности. Хуже, чем главный гостевой зал Морвенов. Дворец вообще прекрасно говорил языком комнат. Скажи мне, куда тебя поселили, и я скажу, насколько сильно тебя уважают, опасаются или собираются использовать.

Инара приехала раньше и уже распоряжалась служанками так, будто родилась с ключами от дворца в руке.

– Плащ снять. Волосы не трогать, пока я не скажу. Цветы убрать. Леди Вейр не садовая беседка. Марта, где перчатки? Нет, не эти. Чёрные. Лорд Адриан, если вы продолжите стоять посреди комнаты, я велю вам держать шпильки.

Адриан приподнял бровь.

– Вы мне угрожаете?

– Организую пространство.

– В северном доме это называется угрозой.

– В приличном доме это называется порядком.

Я чуть не улыбнулась. Вот серьёзно, если бы в моей первой жизни рядом была Инара, возможно, Ровану пришлось бы красть земли через окно, потому что через дверь она бы его не пустила.

Марта стояла рядом с платьем, разложенным на широкой кушетке. Белая ткань мерцала в свете ламп. Чёрный терновник на корсаже казался почти живым. Платье не было нежным. И это нравилось мне всё больше.

Я сняла плащ.

Инара обошла меня, оценивая взглядом.

– Бледность хорошая. Глаза слишком злые. Надо мягче.

– У меня был не самый спокойный месяц.

– У вас был не самый спокойный род, миледи. Это не повод пугать двор раньше первого танца.

Адриан кашлянул.

– Я предлагал тренировать улыбку.

Инара даже не повернулась.

– Милорд Адриан, если бы вы тренировали улыбку леди, двор решил бы, что дом Вейр объявил войну всем брачным матерям королевства.

– Разве нет?

– Не до первого танца.

Вот тут я всё-таки улыбнулась. Инара посмотрела на меня в зеркало, одобрительно кивнула и сказала:

– Уже лучше. Только меньше желания закопать собеседника под розовым кустом.

– Под терновником.

– Тем более.

Марта помогала застёгивать платье молча. Когда её пальцы дошли до корсажа, она прошептала:

– Вы выглядите как легенда.

– Надеюсь, не из тех, где все умирают.

– Нет. Из тех, где сначала боятся, а потом рассказывают детям.

Я посмотрела на себя в зеркало.

Белое платье не делало меня нежной. Оно подчёркивало холодность кожи, серый оттенок глаз, тонкую линию шеи. Волосы Инара уложила низко, оставив несколько прядей у лица. Вместо жемчуга – тонкая серебряная цепь с кулоном Вейр. Чёрные перчатки закрывали руки до локтя. Маска лежала рядом: серебряная, тонкая, с чёрной ветвью у виска. Не хрустальная, как любили при дворе, а скорее похожая на замёрзшее крыло ворона.

Невеста?

Нет.

Призрак?

Возможно.

Но не жертва.

В дверь постучали.

Три раза. Слишком мягко для Адриана. Слишком уверенно для слуги.

Я встретилась взглядом с собой в зеркале.

Ну что ж. Начинаем.

– Откройте.

Марта открыла дверь.

На пороге стояла Селеста.

Мать была в платье цвета бледной розы. Нежном, печальном, почти траурном, но достаточно дорогом, чтобы печаль не выглядела бедной. На плечах – светлая шаль. Глаза покрасневшие. Губы дрожат. Если бы я не знала, сколько раз она репетировала такие лица перед зеркалом, мне, наверное, стало бы больно.

Хотя нет.

Всё равно стало.

Рядом с ней стоял Рован.

Безупречный. Тёмно-синий камзол, серебряная булавка, мягкое беспокойство на лице. Мужчина, который не спал ночами от тревоги за падчерицу. Мужчина, который так любил семью, что на всякий случай заранее продал её доходы Кассиану. Очень трогательно.

За их спинами стояла Ливия.

Чистые глаза, светлые локоны, платье цвета утреннего неба. У груди она держала маленький букетик белых фиалок, будто пришла не на бал, а к больной подруге, которой надо принести что-то нежное, пока злой дядя не запер её в башне.

Я подумала: как хорошо они расставили картину.

Мать – боль.

Отчим – забота.

Подруга – любовь.

Не хватало только жениха.

– Элиана, – прошептала Селеста.

И заплакала.

Не громко. Без всхлипа. Красиво, как всегда. Слёзы у неё катились так аккуратно, будто даже они знали правила хорошего тона.

Марта отступила к стене. Инара напряглась. Адриан, стоявший у окна, стал совсем неподвижен. Я понимала, что он сейчас меньше всего хочет видеть, как Селеста снова тянет ко мне руки. И ещё понимала: если я дам ему вмешаться, они получат именно то, что хотят.

Злые северяне. Бедная мать. Испуганная дочь.

Нет уж.

Я пошла к Селесте сама.

Каждый шаг давался труднее утренней тренировки с мечом. Там хотя бы удар был честным и деревянным. Здесь всё было мягкое, пахло ландышем и ванилью и било куда больнее.

Селеста раскрыла руки.

В первой жизни я бросилась бы в объятия. Заплакала бы сама. Начала бы просить прощения, хотя даже не знала за что. За то, что напугала? За то, что существую неудобно? За то, что мои земли мешают Ровану спать спокойно?

Сейчас я подошла и обняла мать первой.

Легко.

На виду у всех.

– Мама, – сказала я достаточно мягко, чтобы услышали за дверью. – Прости, что заставила тебя тревожиться.

Селеста застыла.

Не ожидала.

Рован тоже.

Ливия моргнула.

Хорошо. Значит, первая нить дёрнулась.

Я держала мать в объятиях и чувствовала запах её духов. Ландыш и ваниль. В детстве этот запах означал безопасность. Перед сном. На праздниках. В те редкие вечера, когда она сама приходила поправить мне одеяло. В день казни под навесом она пахла так же.

Вот уж память. Лучше бы запоминала полезные вещи, например, где в доме Элсмеров лежит родовой ключ.

Селеста дрожащими пальцами коснулась моей спины.

– Дитя моё… Что они с тобой сделали?

Вот оно.

Публичный крючок.

Я отстранилась, но не отпустила её рук. Пусть все видят: я не отталкиваю мать. Я не безумная, не жестокая, не зачарованная северным домом.

– Дали мне прочитать письма, которые до меня не доходили.

Селеста побледнела.

Рован шагнул вперёд.

– Элиана, сейчас не время для семейных недоразумений.

Я повернула к нему голову.

– Согласна. Для недоразумений время прошло.

Ливия быстро подошла ближе.

– Эли, милая, мы все так испугались. Ты уехала ночью, ничего не объяснив. Графиня едва держалась на ногах.

Эли.

Никто больше так меня не называл. Только Ливия. В первой жизни это имя казалось тёплым. Домашним. Словно у нас с ней был маленький общий мир, куда не пускали чужих.

Теперь оно липло к коже.

– Мне жаль, что ты тревожилась, Ливия.

Я позволила ей обнять себя.

Ливия пахла фиалками. Такими же, как её письма. Объятие было лёгким, почти робким, но пальцы на миг задержались у моего кулона.

Почти невольно.

Почти.

Я тихо сказала ей на ухо:

– Красивые цветы.

Она отстранилась и улыбнулась. Улыбка вышла осторожной, но глаза уже считали.

– Я принесла тебе. Думала, они подойдут к платью.

– Фиалки?

– Ты всегда их любила.

Нет.

Я не любила фиалки.

Я ненавидела их с того дня, когда Ливия однажды уронила флакон таких духов на моё любимое письмо от отца. Запах въелся в бумагу так сильно, что читать стало невозможно. Я тогда плакала, Ливия плакала ещё громче, а потом сказала, что фиалки всё равно очень нежные и мне подходят. И вот как-то через годы весь дом уже «знал», что леди Элиана любит фиалки.

Удивительно, как легко чужие слова могут подменить даже собственный вкус, если повторять их достаточно ласково.

– Сегодня не подойдут, – сказала я.

Ливия растерялась.

– Почему?

Я взяла букет, посмотрела на белые лепестки и передала Марте.

– Вейры не украшают терновник фиалками.

У окна раздался звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Адриан, конечно же, смотрел куда-то в сторону. Да-да, дядя, мы все поверили.

Рован быстро вернул лицу мягкость.

– Дорогая, платье весьма… выразительное. Но, возможно, для сегодняшнего вечера стоило выбрать что-то менее мрачное.

– Оно белое.

– Терновник делает его резким.

– Терновник защищает белого ворона на гербе нашего рода. Странно было бы стесняться собственной защиты.

– Никто не просит тебя стесняться.

– Разве?

Повисла пауза.

Селеста сжала платок.

– Элиана, я пришла не спорить. Я хочу вернуть дочь.

Слова были хорошо подобраны. Я почти увидела Рована за ними. Вернуть. Как вещь. Как драгоценность, взятую без разрешения. Как письмо, перехваченное у башни. Как наследницу, которую слишком рано выпустили из клетки.

– Я здесь, мама.

– Но ты не со мной.

– Это разные вещи?

Селеста всхлипнула.

Ливия тут же взяла её под руку.

– Эли, пожалуйста, не мучай графиню. Она правда страдала.

– Я не мучаю. Я отвечаю.

Рован вздохнул. Так вздыхал человек, вынужденный быть терпеливым с больным ребёнком. В первой жизни от этого звука мне всегда хотелось немедленно исправиться. Стать удобнее. Мягче. Тише. Сейчас хотелось спросить, не устал ли он изображать святого.

Но до бала ещё надо было дожить, поэтому я промолчала. Почти подвиг.

– Леди Вейр, – сказал Рован уже официальнее, – сегодняшний бал может многое исправить. Двор увидит, что вы здоровы, спокойны и окружены семьёй.

– Прекрасная цель.

– Герцог Морвен также выразил желание поговорить с вами.

– О чём?

Вопрос вылетел слишком быстро. Рован чуть замедлился, но не сбился.

– О будущем.

– О чьём?

Ливия опустила глаза. Селеста замерла. Адриан наконец оттолкнулся от окна и подошёл ближе.

– Хороший вопрос, – сказал он.

Рован поклонился ему с холодной вежливостью.

– Лорд Адриан, я надеялся, что вы поддержите мирное решение.

– Я поддерживаю ясные формулировки.

– Герцог Морвен – достойный человек. Его интерес к Элиане может положить конец слухам.

Я смотрела на отчима и почти восхищалась. Как быстро он строил клетку из хороших слов. Достойный. Интерес. Конец слухам. Мирное решение. Ещё немного, и я сама должна буду поблагодарить за то, что меня так аккуратно подводят к брачному договору.

– Вы называете мой возможный брак мирным решением? – спросила я.

Селеста испуганно прошептала:

– Элиана…

– Нет, мама, мне правда интересно. С каких пор моё замужество стало способом успокоить двор?

Рован ответил не сразу.

– Никто не говорит о браке сегодня.

Ложь.

Даже не очень старательная.

Ливия улыбнулась мягко, словно решила помочь нам всем вернуться к приятной беседе.

– Конечно, нет. Но если герцог пригласит тебя на первый танец, это покажет, что самые уважаемые дома королевства не верят дурным слухам.

– Первый танец многое значит.

– Именно, – сказала Ливия с облегчением.

– Поэтому я уже отдала его.

Тишина.

Даже дождь за окнами будто решил послушать.

Рован первым пришёл в себя.

– Кому?

Я посмотрела на Адриана. Дядя поднял бровь. Видимо, впервые слышал эту часть плана.

Простите, дядя.

Некоторые решения созревают только в момент атаки. А если уж быть совсем честной, иногда язык успевает раньше благоразумия. Что поделать, семейная черта.

– Командующему теневой гвардии, лорду Каэлю Ардену.

Ливия побледнела.

Селеста тихо ахнула.

Рован не изменился в лице. Вот поэтому он был опасен. Человеку, который умеет не моргнуть, когда его плану ломают позвоночник, лучше никогда не поворачиваться спиной.

– Лорд Арден не танцует на балах, – сказал он.

– Значит, сегодня двор увидит не только моё здоровье, но и редкое зрелище.

– Элиана, – голос Селесты задрожал сильнее, – ты не понимаешь, какие слухи это вызовет.

– Понимаю.

– Командующий теневой гвардии… Его боятся.

– Я тоже начинаю привыкать.

Ливия сделала шаг ко мне.

– Эли, ты говорила, что он пугает тебя.

– Я много чего говорила раньше.

– Но герцог Морвен…

– Не получал моего согласия на первый танец.

Слова прозвучали громче, чем я ожидала. За дверью кто-то явно замер. Отлично. Пусть слушают. Дворец живёт слухами, так пусть хотя бы иногда питается правдой.

Я выпрямилась.

– И раз уж мы говорим о будущем, граф Элсмер, уточню сейчас, чтобы избежать новых недоразумений. Ни один мужчина, включая герцога Морвена, не имеет права представлять себя моим женихом, покровителем или будущим супругом без моего прямого письменного согласия.

Рован смотрел спокойно.

– Разумеется. Никто не собирался лишать вас выбора.

Какая красивая ложь.

Она почти светилась.

– Рада слышать.

Адриан шагнул рядом со мной.

– Я засвидетельствую эти слова, Элсмер.

– Не сомневался, что вы не упустите случая.

– Я вообще стараюсь не упускать случаи, когда мужчина сам признаёт, что не имеет прав на мою племянницу.

Селеста закрыла глаза. Ливия сжала ленты букета так сильно, что костяшки пальцев побелели. А я вдруг поняла, что мне совсем не страшно. Неприятно – да. Больно – местами. Но не страшно. Видимо, когда однажды уже стоял на плахе, семейная сцена в дворцовых покоях воспринимается чуть спокойнее. Неуютное, надо сказать, преимущество.

И в этот момент дверь снова открылась.

Без стука.

На пороге стоял Кассиан Морвен.

В первой жизни сердце у меня когда-то остановилось бы от радости.

Он был красив. В этом нельзя было лгать даже себе. Высокий, темноволосый, с безупречной осанкой и лицом, которое художники любили бы за благородные линии. Серый камзол подчёркивал ширину плеч, тёмные глаза умели смотреть так, будто весь мир сужался до одной женщины.

До меня.

Тогда мне казалось: вот любовь.

Теперь я видела: вот мастерство.

Кассиан поклонился.

– Простите за вторжение. Мне сказали, что леди Вейр уже прибыла.

Его голос.

Спокойный. Глубокий. Красивый.

В день казни он сказал тем же голосом:

«Держись достойно».

У меня под перчаткой вспыхнула рана. Кулон на груди стал холодным, будто его только что вынули из снега. Я даже на секунду перестала дышать. Не от чувства. От памяти. Тело, глупое, честное тело, узнало того, кто когда-то держал мою руку за ужином, а потом не дрогнул, когда меня вели к помосту.

Кассиан поднял глаза.

Наши взгляды встретились.

Он улыбнулся.

Мягко. Сдержанно. Будто между нами ещё ничего не было. Ни брака, ни яда, ни ребёнка Ливии, ни чёрного помоста, ни серебряных цепей.

Для него и правда ничего не было.

Пока.

– Леди Вейр, – сказал он. – Рад видеть вас в добром здравии.

Я присела в лёгком реверансе.

– Герцог Морвен.

Не Кассиан.

Он заметил.

Конечно, заметил.

– Я тревожился, услышав о вашем внезапном отъезде.

– Как великодушно с вашей стороны.

Ливия быстро вмешалась:

– Герцог был очень внимателен к графине Селесте. Он помогал нам искать способ избежать скандала.

– Не сомневаюсь.

Кассиан посмотрел на моё платье. Взгляд задержался на терновнике, потом на кулоне, затем на чёрных перчатках. Умный взгляд. Слишком умный. Он не просто оценивал наряд. Он искал, что я успела понять, кто успел меня предупредить и насколько сильно я изменилась.

– Вы изменились, – сказал он.

– За последние дни многие мне это говорят.

– Надеюсь, перемены не были вызваны неприятностями.

Я почти улыбнулась.

– Напротив. Некоторые неприятности наконец вызвали перемены.

Адриан тихо хмыкнул.

Кассиан перевёл взгляд на него.

– Лорд Вейр.

– Морвен.

Они не поклонились друг другу.

Вежливость закончилась на именах.

Рован сделал шаг вперёд.

– Герцог, мы как раз обсуждали сегодняшний бал.

– В таком случае я пришёл вовремя.

Кассиан снова посмотрел на меня.

– Леди Вейр, если вы ещё не отдали первый танец, для меня было бы честью…

– Отдала.

Он замолчал.

Маленькая пауза. Почти незаметная. Такие паузы придворные мужчины переживают с прямой спиной и спокойным лицом, а потом запоминают навсегда.

– Позволено узнать счастливца?

– Лорд Арден.

Теперь Кассиан не смог скрыть реакцию полностью. Его взгляд стал холоднее. Ливия опустила голову, но я увидела, как дёрнулся уголок её губ. Не от ревности. От расчёта. Рован смотрел внимательно. Селеста выглядела так, будто я только что объявила о намерении танцевать с палачом.

Ну… В каком-то смысле рядом с Каэлем действительно часто появлялись приговоры. Только не мои.

– Лорд Арден нечасто принимает подобные приглашения, – сказал Кассиан.

– Значит, мне повезло.

– Или он преследует служебный интерес.

– Возможно. Я тоже.

Кассиан чуть склонил голову.

– Опасная компания для юной леди.

– Опасность, герцог, редко зависит от цвета мундира.

Его улыбка стала тоньше.

– Справедливо.

Он сделал шаг ближе и протянул руку.

– Тогда оставьте мне второй танец.

В первой жизни я вложила бы пальцы в его ладонь, даже если бы первый танец уже был обещан другому. Потому что отказать герцогу Морвену казалось невозможным. Потому что Ливия смотрела бы с восторгом. Потому что мать наконец улыбнулась бы с облегчением. Потому что Рован одобрительно кивнул бы, а я подумала бы: вот, кажется, всё налаживается.

Сейчас Селеста действительно смотрела с надеждой.

Ливия – с просьбой.

Рован – с предупреждением.

Адриан – с ожиданием.

Я посмотрела на протянутую руку.

И не подала свою.

– Второй танец я оставлю свободным.

Кассиан медленно опустил руку.

– Для кого?

– Для себя.

Ливия тихо ахнула.

Рован слегка прикрыл глаза.

Адриан отвернулся к окну, видимо, чтобы не улыбнуться слишком явно. Инара, стоявшая рядом с Мартой, смотрела на меня с таким выражением, будто я наконец-то начала подавать признаки воспитания.

Кассиан же смотрел с новым интересом.

Не с обидой.

Хуже.

С интересом.

– Вы сегодня необычайно решительны, леди Вейр.

– Это плохо?

– Необычно.

– Привыкайте.

Слова сорвались прежде, чем я успела смягчить их.

В комнате снова стало тихо.

И в эту тишину из коридора вошёл Каэль Арден.

Чёрный парадный мундир теневой гвардии сидел на нём так, будто его шили не для бала, а для приговора. Серебряный знак у горла ловил свет. На лице – чёрная полумаска без украшений. Просто тёмная линия, которая почему-то делала взгляд ещё прямее. Тени у его ног казались глубже, чем должны были быть при дворцовых лампах.

Он остановился на пороге.

Взгляд скользнул по комнате.

Селеста.

Рован.

Ливия.

Кассиан.

Адриан.

Потом я.

– Леди Вейр, – сказал он. – Ваш первый танец через четверть часа.

Он не спросил.