Текст книги "Онтологически человек"

Автор книги: Марина Аницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

«Проецируешь».

«Нет».

«Да».

«По правому борту зеркало, смотри сама. Нет».

«Ладно. Нет. Но у тебя такое же».

«Видовое сходство, очевидно».

Как она ни старалась, смеяться целиком не вслух у нее не получалось.

Все шло своим чередом – пока не распахнулись двери и не вошел человек в серой робе. У него было сердце, оно было вышито красной тканью на груди.

Среди нарядных гостей в смокингах он смотрелся, как баржа среди яхт. Он целеустремленно пересек зал – окружающих раскидывало от него, как ударной волной. На начищенном паркете оставались следы от тяжелых ботинок. Скрипки взвизгнули и смолкли.

Нимуэ замерла. Мирддин прочел у нее по губам: «Это он! Это человек с моста!»

Человек встал прямо перед Артуром.

– Мое имя – отец О'Лири. Я пришел просить справедливости, о король, – громко сказал он. В хрустальном свете люстр его ястребиные черты казались еще резче.

Артур подобрался.

– Какой именно? – спросил он.

– Вчера в госпитале Чарити было совершено убийство.

– Кого вы обвиняете? – спросил Артур.

С лица Нимуэ сбежало всякое выражение. Она сделала несколько шагов вперед. Мирддин попытался удержать ее – у него в руках осталась человеческая накидка. Дану прошла сквозь толпу, как проходят между травяными стеблями.

– Это человек с моста, – сказала она Артуру.

Отец О'Лири увидел ее, задохнулся от узнавания и ткнул в нее костлявым перстом:

– Ее! Я обвиняю ее! Ее видели в палате!

Лицо дану неуловимо исказилось. Будто из-за фарфоровой маски глянул кто-то другой.

– А пошел ты, – сказала она чужим голосом, хриплым от усталости и отвращения.

О'Лири вздрогнул.

Мирддин заступил Нимуэ дорогу, заслоняя обзор, и схватил за плечи.

«Это не твоя память! Не твоя!»

Дану застыла. Мирддин, не отпуская ее, резко обернулся к трону.

– Я думаю, вам стоит закончить это, безусловно, важное, обсуждение без нашего присутствия. Ваше величество.

Он слегка поклонился Артуру, и, не глядя на священника, стремительно вывел Нимуэ из залы. Дану повиновалась, как сомнамбула.

Артур только слегка повел глазами в их сторону.

– Вы видели ее лично?

– Видел персонал и сестры.

– Почему вы решили, что это она?

– Кто это еще может быть? Сколько в этом городе колдуний в белом?

– И что, по их словам, она делала? – спросил Артур.

Отец О'Лири скривился, как от хины.

– Держала больного за руку.

– Каково медицинское заключение?

– Остановка сердца. От, – он опять скривился, – естественных причин.

– Таким образом, доказательств у вас нет, – медленно произнес Артур.

– Если бы у меня были доказательства, я пошел бы в суд. Нечисть не оставляет следов.

– Почему вы вообще решили, что это убийство?

– Диллон Суини был прикован к кровати десять лет. И умер в тот день, когда к нему в палату вошла одна из них. Вы называете это совпадением?

– Диллон Суини, – вдруг сказала Джиневра. – Перелом шейки бедра. Рыжеватый, зеленые глаза, бывший кровельщик. Вдовец. Любимый футбольный клуб – «Взрыватели». Любимая еда – карри.

Все взгляды притянулись к ней.

– Кажется, это я разговаривала с ним и держала его за руку. Правда, – Джиневра чуть вздернула верхнюю губу. В ее выражении появилось что-то лисье, – не знаю, оставила ли я какие-нибудь следы.

Артур сощурил глаза.

– Вы были на Закатном мосту вчера?

– Да, но...

– Вас видели рядом с человеком по имени Киан Салливан, когда он прыгнул вниз.

– Я пытался спасти его!

– Киан Салливан часто ходил по мосту. Но прыгнул вниз в тот день, когда вы решили ему помочь. Вы называете это совпадением?

Отец О'Лири подавился словами от возмущения.

Артур выпрямился и обвел взглядом зал.

– В Камелоте один закон для всех, – отчетливо сказал Артур. – В Камелоте никого не судят по оговору. В Камелоте никого не осуждают без доказательств, на основании домыслов и совпадений. Дева Озера оказалась в госпитале Чарити, спасая жизнь человеку по имени Киан Салливан. Тому свидетель я, Артур Пендрагон, Мерлин, мой друг и соратник, и весь персонал госпиталя. – Артур перевел взгляд на священника. – Теперь вы знаете, кто говорил с Диллоном Суини. Желаете ли вы на основании этого предъявить обвинение в убийстве Ее Высочеству Джиневере, дочери Лодегранса, королевне Камиларда, Камелота и Корнуолла? – Последние слова прозвучали почти с переходом в инфразвук.

О'Лири не выдержал и отвел глаза.

– Нет.

Артур откинулся на спинку трона.

– Прекрасно.

Но отец О'Лири уже оправился от потрясения.

– Ваше Величество. Вы знаете – и я знаю, что я не смогу представить вам формальных доказательств. Но вы знаете – и я знаю, что такое так называемые феи. Они слетаются на человеческую смерть, как мухи на мед. Подумайте о том, кого вы выбираете себе... в союзники, Ваше Величество. Пока нечисть ходит среди нас – никто не будет в безопасности. Подумайте о своей душе. И о душах тех, о ком вы призваны заботиться. Подумайте об этом сейчас. Потому что потом будет уже поздно.

Голос Артура упал чуть ли не до шепота – но в замершей зале его услышали все.

– За свою душу я как-нибудь отвечу. И уж точно не перед вами. Свободны.

Отец О'Лири развернулся и вышел. Двери за ним хлопнули – и только после этого гости загомонили наперебой, обсуждая произошедшее.

Нимуэ стояла, отвернувшись к распахнутому иллюминатору. Когда вошел Артур, она не обернулась. Мирддин нависал над ней в позе вопросительного знака, опираясь рукой на стену. По его лицу Артур понял, что он все слышал.

– Этот... пастырь, безусловно, прав, – ровным голосом сказал Мирддин. – Дану не следует вмешиваться в людские судьбы. Собственно, такова официальная позиция Авалона, и я считаю ее вполне разумной. Последствия бывают... обоюдоострыми.

– Но? – спросил Артур.

– ... но если я еще раз столкнусь с ним в одном помещении, то за его... физическую целостность я не ручаюсь.

– Да еще минут пять – и я сам бы не поручился, – Артур потер шею. – Госпожа.

Нимуэ обернулась.

– Я благодарен тебе за помощь. Но я не могу ни просить, ни требовать, чтобы ты продолжала свое участие в нашей кампании.

– Мы говорили об этом, – сказала Нимуэ. – Но ты видел, во что превращаются земли под властью Помоны и таких, как Помона. Я не могу оставить их так же, как ты не можешь оставить своих людей. Но ты – король Срединных земель. Артур, и решение принадлежит тебе.

Артур помедлил:

– Твоя помощь в делах зачарованных земель будет для меня бесценна, госпожа. В делах людей... предоставь решения нам.

Нимуэ склонила голову, соглашаясь.

– Ты не спросишь, что произошло в госпитале? – глухо спросила она.

– Не спрошу, – ответил Артур. Он сел в кресло и устало потер лоб. – Не спрошу. Но я прошу и требую не применять фейских представлений о милосердии на моей земле.

– К людям? – уточнила Нимуэ. – Хорошо.

Стукнула дверь. В комнату, волоча за собой шлейф, прошествовала Джиневра. Она стряхнула туфельки на ковер, уселась на подлокотник рядом с Артуром и запустила пальцы ему в шевелюру. Артур длинно выдохнул.

– Рычи почаще, – посоветовала Джиневра ему на ухо. – Мне нравится.

Мирддин понадеялся было, что на этом разговор закончится, но Джиневра выпрямилась и требовательно уставилась на них.

– А теперь пусть кто-нибудь мне объяснит, что на самом деле произошло в госпитале. Потому что из того, что я разговаривала с Диллоном, не следует, что я была единственной, кто это делал.

– Кто-нибудь еще будет так рассуждать? – спросил Мирддин.

– После такого фейерверка? – Джиневра хитро и хищно усмехнулась. – Без шансов.

– Спасибо, – сказал Мирддин.

– Пожалуйста. Можешь считать это моим маленьким вкладом в наше стратегическое сотрудничество.

Джиневра перегнулась через Артура к столу, порылась в приборе и выудила оттуда длинный мундштук. Артур поднес ей огня.

– Так что случилось в госпитале?

Нимуэ подняла на нее глаза.

– Диллон Суини попросил меня помочь ему умереть. Я не смогла ему отказать.

Джиневра поперхнулась дымом. Артур погладил ее по спине. Мирддин чуть пожал плечами.

– Это такое фейское представление об утешении? «Давайте всех убьем, чтобы не мучались»?

– Ты бы предпочла умирать долго и в муках? Прикованной к постели? Теряя разум? Ты сама?

Артур поднял руку:

– Разницу в представлении о милосердии мы уже обсудили.

Нимуэ пожала плечами:

– Пока люди будут звать... всегда есть шанс, что кто-нибудь придет. Вопрос – кто. И с какими целями.

Мирддин помассировал переносицу:

– А единственная... организация, которая более-менее дает технику безопасности, делает это так, что от проповеди кидаются с моста. Потрясающе.

– И что ты предлагаешь делать? – спросил Артур.

– Не знаю, – устало ответил Мирддин.

Мирддин шел по больничному коридору.

Он отлично понимал, почему Нимуэ тут было так плохо. И отлично понимал, почему сюда так тянуло Помону – здесь было много настоящего. Боль. Радость. Скорбь. Надежда. Отчаянье. Жизнь. Смерть. Сумасшедший концентрат. Даровая энергия.

Кажется, именно так на людей действует алкоголь. Отравление, провоцирующее эйфорию. Иллюзия могущества.

Он вошел в палату.

Киан Салливан, собранный заново и живой, лежал на кровати. Бледная женщина сидела у его изголовья и вязала что-то. При виде Мирддина она встрепенулась.

– Его нельзя беспокоить!

– Я ненадолго, – заверил ее Мирддин.

Киан повернулся.

– Привет, – сказал Мирддин.

Киан сначала недоуменно на него уставился, но потом на лице у него мелькнуло узнавание.

– А! Ты тот парень, который меня выловил!

– Типа того, – согласился Мирддин.

– Вот уж не думал, что такое скажу, – Киан поерзал, пытаясь устроиться поудобнее и поморщился. – Но спасибо.

Он уже мог садиться.

Мирддин поставил на тумбочку бумажный пакет.

– Купил вот на углу, – сказал он. – Это яблоки.

Киан запустил руку в пакет и выудил одно. Осмотрел его с подозрением, откусил и сморщился:

– Кислятина.

– И совсем не волшебное, – добавил Мирддин. – Добро пожаловать домой.

Киан смерил его взглядом и хохотнул:

– А ты в теме, да? По чудо-яблочкам?

– Есть немного, – опять согласился Мирддин. – Нашлось кому вытащить.

Киан хмыкнул и протянул ему руку:

– Киан Салливан. Ну, да ты уже в курсе, – он кивнул на табличку на кровати.

– Мерлин, – сказал Мирддин, отвечая на рукопожатие.

– Удачно ты рядом оказался, Мерлин, – задумчиво произнес Киан.

Кажется, он единственный был не в курсе, кто именно его привез. К лучшему, подумал Мирддин.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Лучше, чем планировал.

– Ты уже знаешь, что будешь делать дальше? – спросил Мирддин.

– Да, – ответил Киан, посерьезнев. – Сяду на мосту и буду караулить. Таких, как я.

– Это он шутит, – сказала бледная женщина.

– Не шучу, – сказал он. – Кто, если не я? Я знаю, как передумать за секунду до воды. Или как брякнуться о нее со всей силы. И как чуть не захлебнуться. Про то, что никакой Помоны нет. Никакой волшебной страны, где все сразу будет хорошо. Никакого другого мира, кроме этого.

Киан неудачно дернулся, поморщился, перевел дух и продолжил.

Женщина поправила ему подушку.

– Ты, главное, не переживай так...

Киан повел рукой, будто отгоняя что-то.

– Иногда нужно очень немного, – сказал он Мирддину. – Например, чтобы тебя услышали. Увидели. Именно тебя. Вот зачем люди придумали себе Помону. Матерь сна. Которая не обвиняет. Не спорит. Не грозит. Просто видит тебя, какой ты есть. Помоны нет. Но это не значит, что утешения не существует, – Он опять перевел дух. – Так что я сяду на этом проклятом мосту и буду сидеть. Чтобы никто. Никогда. Не прыгал так. В пустоту.

– Я слышал, рыцари часто охраняли мосты, – серьезно сказал Мирддин.

Киан хохотнул.

– Ну, я-то не рыцарь.

– Это ненадолго, – сказал Мирддин и поднялся. – Я поговорю.

«Неустрашимый» медленно прошел под мостом и дал гудок. Артур отдал честь, солнечный луч сверкнул на золотой кокарде фуражки. Киан Салливан, сэр Киан, Рыцарь Моста, которому еще не разрешили вставать с кресла-каталки, отсалютовал в ответ. Медбрат за его спиной чуть помедлил и повторил жест.

Корабль медленно уходил прочь.

– Вот какие люди тебе нужны, – сказал Мирддин. – Не теоретики. Не символы. Пока Салливан будет стоять тут, второй Помоны здесь не возникнет. Но одного Салливана мало.

– Да, – согласился Артур, развернулся и облокотился локтями о перила. – Вот и займись.

– Я?! – опешил Мирддин.

– Ага, – ухмыльнулся Артур. – У тебя, похоже, отлично получается.

Прежде, чем Мирддин успел возразить, Артур размашистым шагом пересек смотровую площадку, перегнулся через перила и заорал:

– Эй, капитан! Полный вперед!

– Есть полный вперед! – донеслось снизу.

[1x11] златая цепь: друг

Городок лежал в ночи – расплесканное озерцо света. Ночь была ломкая, хрустальная – осень в Срединных землях приходит быстро.

Эльфин прищурился, вглядываясь в неяркие огоньки. За каждым из них стояла история – здесь работают дотемна. А тут ухаживают за больным. А тут любят. Мимолетный узор, рассыпающийся и складывающийся заново, и заново, и заново, чутко отзывающийся малейшие изменения, и сейчас Эльфин чувствовал за ним новое. Руку, толкнувшую костяшку домино точно угаданным жестом, почерк, еще не устоявшийся, но уже видимый.

Эльфин не собирался вмешиваться, нет. Это было не его право и не его обязанность, но смотреть... о, не смотреть было невозможно. Это было настоящее искушение, а Эльфин слишком ценил настоящие искушения, чтобы оставлять их без внимания.

Он прислушался к себе, по старой привычке подбирать слова всему – радость? Да. Гордость? Да. Но более всего – жгучее, страстное любопытство, желание узнать, что будет дальше.

Эльфин не знал. И из всех даров, которые принесло ему Падение, это был самый главный и драгоценный.

– У людей новый король, – раздался негромкий голос.

Эльфин на секунду опустил веки.

– Да, – согласился он.

– Человеческие короли – это ненадолго, – сказал тот же голос.

– Да, – опять согласился Эльфин и, наконец, повернул голову.

Это была хорошая ночь. Ему не хотелось бы портить ее вульгарной дракой. Эльфин давно принял решение не вмешиваться в дела людей, но это было не только людское дело, а к Кармартену у Эльфина было достаточно сентиментальной привязанности, чтобы не смотреть на какие-то вещи сквозь пальцы.

Кроме того, это тоже было искушение. Старое и банальное, конечно, но некоторые вещи не теряют своей свежести.

– Мэлгон, – сказал Эльфин, учтивым кивком приветствуя подошедшего.

Они были знакомы задолго до того, как Эльфина прозвали Гаттой и Медовым рыцарем, а Мэлгона – Пернатым Змеем, но до сих пор были похожи – не столько как братья, сколько как творения одного скульптора.

– Эльфин, – подошедший отзеркалил его жест. – Давненько не виделись. Как успехи?

Эльфин не смог сдержать улыбки.

– Прекрасно. – Ты даже не представляешь, Мэлгон, насколько. – А твои?

Мэлгон усмехнулся:

– Великолепно. А что ты делаешь в Смертных землях? Мне казалось, что Авалон не вмешивается в дела людей.

– О, – Эльфин опять улыбнулся. – Авалон и не вмешивается. А что здесь делаешь ты, Мэлгон? Какой-то новый проект?

Мэлгон ответил усмешкой:

– Нет, довольно старый. Ты поразился бы, если б увидел.

Эльфин поднял бровь:

– Так покажи.

– Только если ты пообещаешь ничего не попортить. Я слишком многое в него вложил, Эльфин, чтобы относиться к этому вопросу легкомысленно.

Эльфин на мгновенье задумался, взвешивая формулировку.

– Хорошо, – сказал он. – Даю слово не портить там у тебя ничего самому... и не попустить порчи, насколько это будет в моих силах. Такой вариант тебя устроит?

– Вполне, – Мэлгон отвесил шутливый поклон. – Будь моим гостем, Эльфин.

Город Солнца, как назвал его Мэлгон, располагался большей частью на холме. Внешняя стена города была весьма искусно расписана, но впечатление производила, скорее, тревожное. Каждый отдельный предмет был выписан очень тщательно, но в их сочетании отсутствовала видимая логика. Рыба-епископ, рыба-цепь, панцирь, звезда, гвоздь... Это походило на систему символов, но вырожденную, будто кто-то пытался использовать ее на автопилоте, не приходя в сознание.

Эльфин проводил взглядом уползающие ввысь ворота и решил не делать поспешных выводов. Не все вещи люди делают намеренно.

Ворота, наконец, поднялись. Мэлгон откинул капюшон с лица и вздернул подбородок. Стражи в начищенных бронзовых доспехах почтительно замерли. Мэлгон приветствовал их благословляющим жестом и сделал знак Эльфину. Они прошли внутрь.

– Суть проекта такова, – сказал Мэлгон, когда они вышли из поля слышимости стражников. – Я являюсь верховным правителем, а также первосвященником, а также воплощением бога солнца. Я пришел к выводу, что это наиболее эффективно с точки зрения организации.

– Организация – твой конек, я помню... – кивнул Эльфин. – А от кого у вас такие укрепления? – Эльфин указал на стражей на стенах. – Ты это место так запрятал, что его и Вран не отыщет.

– Верно, – ответил Мэлгон. – Но ничто так не тонизирует, как гипотетический враг. Людям нельзя давать расслабляться.

Город поднимался вверх пологими уступами, подъем почти не был заметен.

– А как относятся горожане к божеству, разгуливающему по улицам? – спросил Эльфин.

– Солнцеликий скромен и способен снизойти к каждому. Оттого каждый горожанин должен в любой момент быть готов предстать перед божеством и дать ответ за свои деяния не только в порядке ежегодной исповеди.

«У местных богов была дурная привычка бить стекла атеистам», пробормотал Эльфин себе под нос. Мэлгон сделал вид, что ничего не расслышал.

Они прошли город насквозь – через шесть врат, у которых несли стражу женщины с длинными копьями, мимо затейливо расписанных стен, у которых старцы излагали детям свое учение, мимо бассейнов и фонтанов, мимо внутренних дворов, где женщины стирали одежду щелоком, а мужчины ковали металл, мимо спешащих по своим делам горожан, строго группками по пять человек, мимо жилых казарм, размеченных буквами греческого алфавита. Город был идеально чистый, ухоженный, симметричный. Настолько ухоженный и симметричный, насколько можно было добиться, заморозив цивилизацию.

– Дома, спальни, кровати и прочее необходимое – все общее, – вещал Мэлгон. – Но каждые шесть месяцев начальники назначают, кому в каком круге спать и в какой спальне...

Эльфин наклонился и сорвал травинку, пробившуюся между плотно пригнанными камнями мостовой. Растер между пальцами – раздался горький и свежий запах.

Никогда не перестает, подумал Эльфин. Жизнь никогда не перестает.

Мэлгон нетерпеливо притопнул каблуком, недовольный, что его единственный слушатель отвлекся.

– На шестой стене, как ты видишь, изображены изобретатели наук, вооружения и законодатели.

– Моисей... Озирис... Александр... Ну и компания! Ликург... – Эльфин осекся. – В жизни у меня такой постной физиономии не было, – решительно заявил он.

Мэлгон засмеялся и хлопнул его по плечу.

– Прости. Канон есть канон.

Следующую часть стены занимала фреска «Охота Солнцеликого» – высокая фигура, бесстрастный лик в обрамлении языков пламени, колесницы, лучники, загонщики, лев, осыпаемый стрелами. Выражение агонии на морде было совсем человеческим.

Детали, подумал Эльфин. Детали, детали, детали.

– А кто расписывал стены? – спросил он вслух.

– За священные фигуры отвечает Син, – сказал Мэлгон. – Фоны и зверей рисуют люди.

– Дай угадаю. Это тот же мастер, что расписывал ворота.

– Да, кажется. Был у Син мастер, с которым вышел конфликт, и его понизили.

– И часто у вас случаются конфликты?

– Самое беспокойное ведомство у Мор. Она занимается вопросами деторождения. Воспроизведение потомства является религиозным долгом, направленным на благо государства. Пары назначаются так, чтобы давать наиболее гармоничное потомство. В остальном жены и дети считаются принадлежащими общине. Это, конечно, временами вызывает некоторое возмущение... фаворитизм все-таки неизбежен. Но ничего такого, с чем мы не могли мы справиться, конечно.

– Может, тебе стоило бросить все и начать разводить рыбок? Они, кроме всего прочего, всегда молчат.

Мэлгон поморщился.

– Не иронизируй. Популяция замкнутая, если ничего не контролировать, очень быстро начнется вырождение. Мы, конечно, регулярно делаем генетические присадки, но это тоже... непростой процесс.

– А я-то думал – что ты делаешь в Кармартене. А у тебя было очередное плановое похищение младенцев.

– Ты прекрасно понимаешь, что это не доставляем мне никакого удовольствия. Но есть вещи, которые должны быть сделаны.

– Я всегда восхищался твоим чувством долга, Мэлгон. Ты же знаешь, сам я для подобного слишком... гедонист.

– Возможно, тебе стоило меньше общаться с Эпикуром.

Они посмеялись.

Вершину холма венчала широкая площадь, в центре которой высился круглый храм. Мэлгон гордо обвел рукой свои владения.

– Видишь? Ты утверждал, что невозможно создать стабильный локус. Что невозможно создать и поддерживать что-то, отделившись, за счет своих собственных сил. Но мне это удалось. Я создал идеальный город. Идеальный народ. Идеальный симбиоз между пастухом и стадом. Я поддерживаю их благосостояние – они меня кормят. Совершенна автономия.

Эльфин хмыкнул:

– А что насчет «генетических присадок»?

Мэлгон отмахнулся:

– А, это временные трудности. Был проект по увеличению одаренности, и в качестве побочного эффекта мы получили падучую. Издержки селекционного подхода. Поколений через пять, я думаю, нам удастся от нее избавиться. Видел бы ты, в каком состоянии я это племя подобрал! Кучка голодных дикарей, едва прикрытых шкурами. А сейчас? Я дал им науку. Архитектуру. Ремесла. Посмотри на них, Эльфин, это настоящее произведение искусства! Люди – это глина, из них можно вылепить что угодно. Нужно только приложить достаточное усилие.

– Благостная картина, – Эльфин потер подбородок. – Но, что бы ты ни говорил, Мэлгон, люди – народ падший и для таких... райских условий определенно не созданы. Напряжение неизбежно должно накапливаться, и мне интересно, как вы его сбрасываете.

– Существует такая мера, как общественное порицание.

– И в чем же оно выражается?

– В побивании камнями, как правило. С женщинами всегда какие-то проблемы. То одна вздумает румяниться, то другая носить каблуки, то изобретет длиннополое платье, чтоб скрывать свои дубоватые ноги... Разумеется, таких горожане предают смертной казни.

– Нда? И какова же твоя позиция как верховного божества по этому вопросу?

– Солнцеликий милостив. Смертные приговоры в Городе Солнца не приводятся в исполнение, пока сам приговоренный с ним не согласится. Смертная казнь происходит через побиение камнями. Дабы не осквернять город Солнца наличием палачей, казнь приводится в исполнение самими жителями города. Одновременно они возносят молитвы божеству и возносят рыдания о том, что им приходится отсекать с государственного древа гнилой побег. Впрочем, если кто желает покончить с жизнью сам, ему предоставляются все возможности для самосожжения.

– Знаешь, Мэлгон, – задумчиво сказал Эльфин. – Я должен принести тебе свои извинения. Когда ты сказал, что устройство твоего города меня поразит, я не поверил, и зря. Ты определенно превзошел самого себя.

Мэлгон самодовольно усмехнулся.

– Я знал, что ты оценишь.

– О, – протянул Эльфин. – Я оценил, не сомневайся.

Они прошли через гулкий храм с колоннами, хорами и алтарем и поднялись этажом выше, к галерее, опоясывающей купол по внешней стороне.

Мэлгон распахнул перед Эльфином дверь в довольно просторную комнату с высоким стрельчатым окном. Город отсюда был виден как на ладони.

– Это одна из келий вокруг храма, где живут священники и подвижники Солнцеликого. Аскетично, конечно, но правитель должен подавать пример своим подданным. Надеюсь, тебя это не смутит.

– Нисколько. Будь тут доска и кости, я бы даже предложил тебе сыграть партию. Как в старые добрые времена.

– Я бы даже согласился, – вздохнул Мэлгон. – Но фидхелл, шахматы, камушки и прочие сидячие игры у нас под запретом. Это неполезно. Но ты попал очень удачно – завтра финал больших состязаний, приуроченный к ежегодному празднеству. Ты сможешь увидеть цвет города во всей красе.

– Жду не дождусь, – ответил Эльфин.

Трон Солнцеликого был установлен у дверей храма. По правую руку поставили кресло для Эльфина. Рядом располагалась свита Мэлгона, так называемые соправители – Пон, Син, Мор и Рин. Они старательно не обращали на Эльфина внимания. Эльфин следил за ними краем глаза, но не слишком внимательно – между ними и Эльфином, конечно, не было слова о ненападении, но проблемы они бы не представляли и все вместе. Эльфин отлично знал эту породу – от них можно было не ждать подвоха. У приспешников Мэлгона всегда страдала инициатива.

Перед храмом огородили место для состязаний. Вокруг теснилась праздничная толпа. От любой другой толпы она отличалась только, пожалуй, одинаковостью и однотонностью одежды. Эльфин вгляделся.

Это было все равно, что вглядываться в песок на пляже – если ты не можешь найти различий, значит, ты недостаточно внимателен. Они отличались – прядью, как бы невзначай выпущенной из уставной косы, случайной складкой на уставной одежде, мимикой, статью, осанкой, походкой, и чем больше старались походить друг на друга, тем больше бросались в глаза самые мелкие различия – прежде всего, им самим.

Мэлгон скользнул взглядом поверх голов и удовлетворенно улыбнулся. В его глазах мелькнуло предвкушение.

– Победивший в состязаниях, – пояснил он, – получает титул Сына Солнца и удостаивается чести во имя спасения своей родины и всех ее жителей принести себя в жертву Солнцу.

– То есть тебе, – уточнил Эльфин.

Мэлгон кивнул:

– То есть мне.

Эльфин пошевелил в воздухе пальцами:

– Где-то я уже встречал нечто подобное.

Мэлгон улыбнулся:

– Рабочую схему всегда приятно позаимствовать. О Едином можно многое сказать, но в изощренности ума ему не откажешь.

– Какой вопиющий антропоморфизм в трактовке, – хмыкнул Эльфин. – Не ожидал от тебя такого.

Мэлгон поднял бровь:

– Скажешь, что я не прав?

Эльфин улыбнулся уголками губ:

– Скажу, что я не теоретик.

Прозвенел гонг.

Хор затянул гимн.

Славься, славься, Солнцеликий,

Славься, славься, Справедливый,

Славься, славься, Милосердный...

– Не надоедает? – вполголоса спросил Эльфин минуте этак на десятой.

Мэлгон поморщился.

– Я этим наслаждаюсь не больше, чем ты. Ритуалы необходимы. Они очищают сознание людей и подготавливают их к происходящему.

– Понятно, – сказал Эльфин.

Празднество было похоже на все остальные такие празднества – состязания в метании копий и стрельбе из лука перемежались тщательно отрепетированными танцами, чтение од, восхвалявших город Солнца – опять состязаниями в борьбе и беге. Прекрасные женщины под грохот барабанов и пение труб венчали лаврами победителей. С каждым кругом их становилось все меньше и меньше. Когда солнце достигло зенита, остался только один.

Победитель вышел вперед. Он был совсем молод, даже для человека, с правильными чертами лица, с серьезным и вдумчивым выражением, с еще сбитым дыханием после борьбы и бега.

У широких ступеней храма он остановился на миг, чтобы сделать глубокий вдох. Чуть ссутулились еще блестящие от пота плечи, чуть сошлись широкие брови, чуть застыл взгляд, фокусируясь на чем-то за пределами видимого.

Нет мудрей и прекрасней моей жены и нет бардов, равных моему сыну.

Слова прокатились по всей площади – не как сказанные вслух, а как мысль, мгновенно вспыхнувшая у каждого в мозгу.

Мэлгон бросил на Эльфина гневный взор.

– Простите, – кротко произнес Эльфин. – Вырвалось.

Конечно, ему показалось. Просто показалось. Но это уже не имело значения.

Юноша поднялся по ступеням и остановился перед троном.

– Как твое имя, о достойнейший? – спросил Мэлгон.

– Я – Гвальхмаи, – ответил тот.

– Желаешь ли ты принести себя в жертву Солнцу во имя своих сограждан? – спросил Мэлгон.

– Да, – твердо ответил Гвальхмаи. – Желаю.

– Да будет так.

Гвальхмаи преклонил колено, склонил голову и протянул руки вверх, вкладывая их в ладони Солнцеликого.

– Стань же, Истинный Сын Солнца, блеском в его короне, копьем в его руке, светом его пламени! – провозгласил Мэлгон.

Все затаили дыхание, ожидая, когда юноша рассыплется ворохом искр.

Ничего не произошло.

Пауза затянулась до неприличия. Многовековой ход ритуала был нарушен.

– Свершилось знаменательное, – громко сообщил Эльфин. – Теперь у тебя есть шанс радовать Солнцеликого не своей смертью, а своей жизнью.

Он встал со своего места, поднял юношу за плечи и аккуратно втиснул в свое кресло, а сам встал за спинкой.

Толпа ахнула.

– Воистину так, – наконец, произнес Солнцеликий и сделал повелительный жест. Церемония продолжилась своим чередом, хотя и несколько неуверенно. Гвальхмаи сидел, боясь пошевелиться. Мэлгон со свитой сохраняли бесстрастное выражение, как и подобает воплощенным божествам. Эльфин, небрежно опираясь о спинку трона, разглядывал толпу.

Начался и закончился еще один заунывный гимн, отплясали сложный танец аккуратно одетые общинные дети, прошли строем стрелки и копейщики, сверкая начищенными щитами. Солнцеликий поднялся с трона, торжественно благословил толпу и повернулся, чтобы уйти.

– А мне... что мне теперь делать? – вырвалось у новоиспеченного Сына Солнца.

– Отдыхай, – величественно обронил Мэлгон. – Сегодня был славный день. Когда ты понадобишься – тебя призовут.

Гвальхмаи упал на колено в поклоне.

Солнцеликий со свитой скрылись внутри храма.

Как только захлопнулась последняя дверь, Мэлгон схватил Эльфина за грудки и впечатал в стену:

– Как. Тебе. Это. Удается?! – зашипел он. – Как тебе удается всегда нарушать свои клятвы, Гатта?!

Эльфин не сопротивлялся.

– Мэлгон, – мягко сказал он. – Ты сам взял с меня слово не попускать порчи. Если бы я не вмешался, этот юноша определенно бы... попортился.

– Ты заклинил систему!

Эльфин пожал плечами.

– Локус стабилен.

Мэлгон с отвращением выпустил Эльфина и начал мерить шагами залу.

– Бездна работы! Тончайшие настройки! Изысканнейшая работа с мировоззрением! Филигранные ритуалы! Проклятье, ты хоть понимаешь, чего мне это стоило?! Сколько времени я убил на то, чтоб как следует все откалибровать! И все насмарку!

– О, – участливо протянул Эльфин. – Я понимаю.

Мэлгон остановился прямо напротив него:

– На кой это тебе было нужно, Эльфин? – прошипел он. – Это же «златая цепь»! Ты же сам себя приковал, чистоплюй! Ладно, ты потопишь меня. Но ты же и сам сдохнешь! Зачем ты это сделал?!

Эльфин бросил взгляд за окно.

«Нет мудрей и прекрасней моей жены и нет бардов, равных моему сыну». Мысль, впечатанная в самый воздух.

По губам Эльфина скользнула улыбка.

– Действительно. Зачем.

Ты начинаешь с того, что для тебя существует одна-единственная дорога, мысль равная слову равная делу равная сути, единственно верная, единственно гармоничная, максимально эффективная – как путь реки, пролагающей себе русло. Как траектория пули, выпущенной снайпером в цель.