Текст книги "Бывшие. Я сильнее, чем ты думал (СИ)"

Автор книги: Марика Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

ГЛАВА 4

Надя

– Надежда Ивановна, вас переводят в другую палату.

– Что? Почему?

– Распоряжение от руководства, – дежурная медсестра даже не смотрит мне в глаза. – Там условия лучше, и врачи будут наблюдать внимательнее.

Я знаю, что это значит. Кто-то решил "помочь". А я, как обычно, узнаю об этом последней.

Новая палата – светлая, просторная, даже с панорамным окном и каким-то абсурдным фикусом в углу. Слишком роскошно для обычной пациентки с государственной страховкой.

Я не успела еще поудобнее улечься, как дверь открылась. Тихо, без стука.

Я уже знала, кто это.

По тишине в воздухе. По запаху его дорогого парфюма, который слишком хорошо помню.

Дмитрий.

Он не сразу подошёл. Смотрел, как я лежу. Как будто видел меня впервые.

– Ты... сильно изменилась, – тихо произнёс он. – Но не потерялась.

Я усмехнулась, горько.

– А ты, как всегда, нашёлся в нужный момент. Только теперь поздно. Шоу уже началось без тебя.

Он опустился на край кресла у стены, сцепив руки. Выглядел уставшим. Не таким, каким я его помню – самоуверенным, уверенным в своей правоте.

– Я узнал только сегодня, – говорит он. – Утром. Случайно. У тебя мать молчит, врачи – тем более.

– Да уж. Ты у нас теперь в другом ведомстве. Не положено информировать.

– Надь... – он опускает глаза. – Я знаю, что виноват. Тогда, за ужином… Я всё сделал неправильно.

– Ты сказал, что я тебе больше не нужна. Что ты полюбил другую. Просто отрезал.

Он смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но боится. А я не боюсь. Я уже всё пережила. Всё – сгорело.

– Слышал, ты идёшь против Громова, – говорит он наконец. – Знаешь, что он не из тех, кто сдаётся.

– А я – не из тех, кого покупают, – жёстко ответила я. – Он сломал мне жизнь, и если мне суждено остаться в этом чёртовом кресле, я хотя бы хочу быть уверена, что он заплатит. Не только деньгами – совестью.

– У тебя её всегда было больше, чем у всех нас, – тихо сказал он. – Наверное, именно за это я тебя и полюбил.

– А потом разлюбил.

– Не разлюбил. Просто ушёл.

Молчание. Долгое. Острее скальпеля.

– Ты, значит, теперь – весь в сожалениях? – спрашиваю я. – Или пришёл сыграть спасителя? Неудобно, что бывшая жена в инвалидной коляске или проверить выглядит ли достойнее, чем твоя новая?

– Надь… я до сих пор чувствую к тебе… тепло.

Я поджала губы, но в груди что-то рвануло.

– Знаешь, что я чувствую, Дим? Покой. С трудом, сквозь боль, но он есть. Потому что ты ушёл. И больше не можешь сделать больно.

Он кивнул. Медленно. Встал.

– Я оставлю номер. Вдруг...

– Не оставляй. Ты ушёл тогда без нормальных объяснений – не утруждайся прощаниями сейчас.

Он остановился у двери. Хотел что-то сказать. Не сказал. А я снова осталась одна. Но теперь – не сломанная. Собранная. Гордая. И с ясной целью.

Я подам иск. Пусть даже буду ползти к правде на колёсах, но я дойду.

В палате пахло жасмином и странным запахом новых покрывал. Кто-то заботливо оставил в вазе огромный букет роз. Хотя кто-то? Ну нет, тут ясно кто.

Я не спала почти ночь. Перебирала в голове шансы, документы, следствие, статьи… Всё, что слышала за последние недели.

Юрист из бесплатных – один за всех. Следователь – будто друг Громова. Все говорят: «Ты же ничего не докажешь, девочка. Случайность. Твоя вина. Громов всё оплатил, какие претензии?»

Я стиснула зубы. Говорите. Только вот я не собираюсь быть тенью на его фоне. Не в этот раз.

В дверь постучали – вежливо, но уверенно. Так стучат не медсёстры. Так стучат люди, которые привыкли входить в любые двери и сейчас этот стук скорее формальность или признак хорошего тона.

– Разрешите?

На пороге стоял мужчина лет сорока с чем-то. Высокий, ухоженный, строгий. Строгий до блеска туфель и шелковой серой бабочки под костюмом. Смотрел не снисходительно – оценивал.

– Надежда Ивановна Зотова?

– В зависимости от цели визита, – буркнула я.

– Меня зовут Аркадий Клюев. Адвокат. Представляю юридическую коллегию «Клюев и партнёры». Меня просили заняться вашим делом.

У меня внутри всё встало на паузу. Аркадий Клюев. Самый дорогой адвокат города. Интервью, награды, «большие дела». Его фамилия была в новостях чаще, чем президенты в поздравлениях. Он – мечта всех, кого обвиняют и проклятие тех, кто надеется на лёгкую победу.

– Кто просил? – спросила я, хотя уже знала.

Он молча посмотрел на меня.

Улыбка была вежливой, но в ней чувствовалось: не спрашивай. Не скажу.

Я кивнула.

– Хорошо. Располагайтесь. Думаю с моей стороны глупо отказаться от такой помощи.

Он присел, достал планшет, папку.

– Я изучил материалы. Всё, что нам нужно – это время. И ваша решимость идти до конца.

– С этим проблем нет, – отрезала я. – И давайте так. Я знаю, что это не бесплатно. Но кто бы ни оплатил, я – не марионетка. Я хочу знать, как идёт процесс. Я – не просто фигура в вашем портфеле дел.

– Прекрасно, – коротко кивнул он. – Я люблю работать с людьми, у которых есть характер.

Он разложил документы, графики, выписки.

Говорил быстро, чётко. Я еле успевала за ним, но старалась. Спрашивала, комментировала. И он, удивительно, не перебивал. Слушал. Уважал.

– И всё же, – сказала я ближе к концу, – передайте вашему... анонимному благодетелю: я справилась бы и сама. Но теперь, раз уж он решил «искупить», отказывать не стану.

– Передам, – сухо кивнул Клюев.

Но уголок его рта чуть дрогнул.

Чертов Коршунов. Уверена это его рук дело.

ГЛАВА 5

Коршунов

Я хлопнул дверью палаты чуть сильнее, чем хотел. По коридору шёл быстро. Стучал каблуками. Как будто этим мог выбить из головы её взгляд.

Надя смотрела на меня так, как будто всё знала. Как будто видела насквозь. Как будто уже ничего не ждала от меня – и это бесило.

Я вышел на улицу.

Запах хлорки сменился горячим асфальтом.

Жаркий вечерний воздух лип к коже.

Сел в машину, ударил кулаком по рулю.

Громов.

Этот чертов Громов!

Спортзалы, татуировки, самодовольная рожа.

И теперь – ещё и адвокат, и переведённая палата, и место рядом с Надей, которое могло быть моим.

– А она… взяла и приняла. Даже не удивилась. Ни словом не возразила, – пробормотал я вслух.

Она оттолкнула меня спокойствием.

Уверенностью.

Когда она стала такой?

Я включил зажигание, но не поехал.

Сидел и смотрел в лобовое стекло.

В голове – всё та же сцена: Надя лежит, почти недвижимая… но сильная. Воля в глазах. Презрение ко мне – тонкое, выверенное. Как пощёчина без руки.

А если она так и не встанет?

Медики говорили «шансы есть». Но такие шансы – как бросок монеты. Орёл – ходит. Решка – инвалид.

А если инвалид?

Нет. Я…

Я ведь не так представлял себе "её возвращение".

Я думал… что вдруг, если всё наладится, мы… может быть…

Сможем быть рядом. Я помогу.

Она простит.

Но простить кого? За что?

И зачем, если у неё уже другие рядом?

Этот Громов, со своими адвокатами, жестами, как у какого-то благодетеля.

Телефон зазвонил.

Кристина.

Я резко выдохнул и ответил.

– Да.

– Димочка, ты скоро? Папа звонил – их самолёт уже сел, они скоро будут в ЦУМе, а я им там заказала кое-что.

– Угу.

– Мама спрашивала, что тебе купить. Я сказала – всё есть, но ты же её знаешь, всё равно сунется.

– Я ещё на встрече. Скоро выезжаю.

– Окей, только не задерживайся, а то у меня опять ноги опухли, хочу массажик.

Раздражение накрыло, как волна.

Не на неё.

А на себя.

– Всё, – сказал я коротко. – Скоро буду.

Сбросил звонок и снова откинулся на кресло.

Ты чего хочешь, Дима? Вернуть всё? Или вернуть ту Надю, которую ты потерял – и которую теперь, возможно, уже не существует?

А если она больше никогда не встанет? Ты готов?.. Ты бы смог быть с ней?

…Нет.

Ты не герой.

Ты просто не вынес, что она справляется без тебя.

И Громов это понял первым. Понял, что она сильная и такую терять не стоит…

Я выругался и наконец тронулся с места. Из радиоприёмника заиграла какая-то унылая попса.

Я выключил.

Потому что на фоне мыслей о том, что всё могло быть иначе, любая музыка звучала фальшиво.

* * *

Когда я вошёл, в доме стояла та самая привычная наигранная идиллия: белоснежный мрамор, свежие цветы в вазах, аромат выпечки – будто из рекламы элитной жизни.

Снял пиджак, медленно прошёл вглубь. Из кухни доносился звонкий смех.

– Дима! – крикнула Кристина. – Мы тут с мамой торт на ужин заказать решили! Тебе шоколадный или малиновый?

Я не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше.

В моем-кабинете, у массивного стола с подсветкой и стеклянными полками, сидел её отец – Вадим Михайлович, тот ещё… акула в галстуке от Brioni.

Рядом стоял бокал. Виски. Дорогой. Я узнал бутылку – Macallan 30 лет. Он пил его всегда, когда недоволен.

Бумаги на столе были связаны с проектом нового филиала – тем самым, который моя компания строит в "деловом квартале", но частично на его инвестиции.

Он пролистывал их со взглядом мясника на испорченный товар.

– Дмитрий, – бросил он без приветствия.

– Вадим Михайлович.

– Тебя не было на встрече с архитекторами. И это уже не первый раз.

– У меня была важная причина.

– Надежда твоя? Наслышан уже, – он поднял бровь, не глядя на меня. – Не ожидал от тебя такого сентиментализма. Особенно в текущей ситуации.

Я промолчал.

Хватит с меня уже одной сцены в день.

– Если ты хочешь управлять, – продолжил он, – ты должен выбирать. У бизнеса нет чувства вины. У капитала – нет прошлых связей. Ты либо внутри, либо в стороне. Ты взрослый человек, Дима. А ведёшь себя как… мужик на измене. А измену моей дочери я не прощу, так что подумай десять раз.

Он сказал это хладнокровно.

Чётко. Без эмоций.

Как будто давал финансовую консультацию, а не лез в мою жизнь.

Я подошёл к бару, налил себе того же самого виски.

Отпил. Обжигало. Но не крепостью – а вкусом выученного молчания.

– Какого черта я вообще во всё это полез? – пробормотал себе под нос, но он услышал.

– Потому что ты хотел быть кем-то. Не просто "мужем обычной девки", а тем, кто сам решает, что будет завтра.

– Я потерял её из-за этого.

– А теперь потеряешь всё остальное, если не соберёшься, – он повернулся и встал. – Я не отдам свою дочь тому, кто ходит на побегушках у бывшей. Особенно в инвалидном кресле. И могу вообще усложнить ей жизнь как и тебе, Дима. Не заставляй меня поверить, что моя дочь полюбила не того…

Он вышел, оставив за собой запах кожаного портфеля и амбиций.

Я остался стоять один.

Торт. Смех. Филиалы. Деньги. Моя жизнь выстроилась точно по плану – не моему.

А у Надежды – сейчас, прямо в этой самой секунде – идёт борьба за собственное тело, за имя, за правду.

А я?

Я стою тут с бокалом, думая не о ней, а о том, смогу ли я быть рядом с ней, если она останется такой. А если она встанет – вернётся ли ко мне?

И самое паршивое: если она действительно поднимется… кого она выберет теперь – меня или Громова?

И почему, чёрт возьми, эта мысль жжёт сильнее, чем весь этот виски.

ГЛАВА 6

Громов

Сидел у себя в кабинете на последнем этаже. Стеклянные стены, за ними – город, как на ладони. Шумный, бесконечно амбициозный, как я сам. Огромный бизнес-центр, в котором ещё пару месяцев назад я был просто клиентом. Теперь – хозяин.

Крупнейшее риэлторское агентство столицы. Мой новый актив. Пакет акций. Совет директоров – в кулаке. Конкуренты шипят в кулуарах, но боятся выйти в открытую. Потому что знают – я не просто выкупаю, я выбиваю.

Но всё это – шум. Шум на фоне одной-единственной мысли, которая всё чаще приходит ко мне, когда я смотрю на серый горизонт за панорамными окнами:

Зотова. Надежда. Дикая. Яростная. Непрошибаемая. Та, которая смотрела на меня, как будто я был ничтожеством, хотя лежала в больничной койке, вся в бинтах, с глазами, полными ненависти и боли. Не страха – именно ненависти. И это чертовски заводит.

Мне такие не попадались с университета. С тех пор, как я выиграл первый судебный спор у дочки прокурора и она ревела, как девочка. А я тогда понял – мне нужны равные по духу, не по положению.

Надежда... Она не просит ничего. Она не умоляет. Даже поломанная – она дерётся глазами. И вот за это… я её уважаю.

Постучали.

Я оторвался от своих мыслей. В дверь заглянула секретарша – Лера. Вульгарная задница в юбке, которую можно было принять за широкий пояс. Крутит ей, как миксер с отбоя. На каблуках ходит так, будто по тонкому льду, но с вызовом.

Господи, с чем бы её сравнить? С глянцевым батоном из дешёвого супермаркета – красивый, мягкий, но хрен знает, из чего сделан. Жрёшь – и не насыщает. И вкус у него липкий, как у лживого комплимента.

– Алексей Александрович, вам кофе? – слащаво так, с приподнятым плечиком.

Я смотрел на неё и пытался вспомнить, зачем она сюда пришла, но мозг упрямо возвращал меня к другой женщине. К той, которая не спрашивала, а бросала мысленно в лицо: "Виноват, мразь."

– Кофе. Без сахара. И закрой дверь, Лерочка. – Я даже не смотрел ей вслед, когда она ушла. Пусть машет задом хоть до потолка – мне плевать.

Я снова посмотрел в окно. Зотова. Может, она и подумает, что я ей помог из жалости. Или из страха перед судом.

Смешно. Я дал ей лучшего адвоката города. Аркадий Клюев – не просто акула, он мегалодон среди юристов. Я купил ей отдельную палату, притянул врачей из частной клиники, закрыл счета, наладил цепочку поставки всех препаратов. Пока она кипит и рвёт подушки от злости – я устраиваю всё в два звонка.

Но не для искупления.

Для азарта.

Она – боец. А бойцам нужно сопротивление, а не подачки.

Я не дам ей погибнуть в депрессии и жалости.

Я дам ей… меня.

Я хочу, чтобы она ожила. Чтобы боролась. Чтобы горела. Чтобы ненавидела. Меня. С каждым словом. Только так она выкарабкается и подохнет рядом со своей припаренной мамашей.

И да, у меня в рукаве ещё один козырь. Адвокат, которого она даже не знает. Если придёт время – выпущу его. Но не сейчас.

Пока мне нравится смотреть, как она собирается по кускам. Хищная, гордая. В коляске – и всё равно с достоинством королевы.

Скоро я наведаюсь к ней снова. И снова встряхну её гордость, чтобы она вспомнила, что даже без ног – она может наступать на глотки.

А мне – только это и надо.

Я только успел откинуться в кресле, как в дверь постучали.

– Алекссей Александрович, – Лерочка приоткрыла дверь, голос странно сбитый. – Там… Коршунов. Дмитрий Дмитриевич. Без записи. Говорит, по личному.

Я усмехнулся. Вот так быстро? Не удержался.

– Пусть проходит.

Дверь распахнулась, и он зашёл – с лицом, на котором смешались гнев и что-то ещё… может, страх. Или ревность.

– Привет, Коршунов. – Я встал. Не из вежливости – просто не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз.

– Садись, раз пришёл.

– Скажу сразу, – начал он, даже не присаживаясь. – Ты виноват в том, что случилось с моей женой.

– С бывшей, – поправил я, глядя прямо в глаза. – Разве нет?

– Не остри, Громов. – Его челюсть сжалась. – Смотрю, ты копаешь под Надю активно. Подстраиваешь лучших под неё… больницу, адвокатов, палату… – он шагнул ближе, – но знай: она не для таких, как ты. Она обычная. Живая. Честная. Не лезь к ней.

Я усмехнулся и присел обратно в кресло.

– И что ты предлагаешь? Принять свою вину… как мужик? Как ты – когда сообщил ей за после кучи лет с тобой, что полюбил другую?

Он побледнел. Я видел, как напряглись пальцы. Он молчал секунду. Потом выдавил:

– Она моя.

– Ты уверен? – Я посмотрел на него снизу вверх. – А Надя об этом знает?

Он шагнул ещё ближе, почти нависая. Но я не отводил взгляда.

– Отвали от неё, Громов. Ты ломал бизнесы, судьбы, людей – но Надю не тронь. Она не про это. Она тебя не пережуёт, ты её сожжёшь. А ей и так досталось.

– А может, наоборот, – сказал я тихо. – Может, я – как раз тот, кто не даст ей исчезнуть. Не сдохнуть морально. Не стать твоим бывшим и очередным эпизодом. Потому что ты давно уже про неё забыл… до инвалидного кресла. До новостей.

– Не смей. – Он шагнул назад. В голосе трещала ярость. – Не трогай её.

– Поздно, Коршунов, – я встал и подошёл вплотную. – Она уже где нужно. В мыслях. В чертах, которые не сгибаются. И мне плевать, с кем она была. Главное, с кем она будет.

– Точно не будет с тобой. – Процедил он. – Она в этом кресле из-за тебя.

– Она в этом кресле из-за судьбы. А вот одна – из-за тебя. – Я чуть склонил голову. – Так что береги свою беременную Кристину и не мешай взрослым мужчинам говорить с сильными женщинами.

Он сжал кулаки.

Я ждал, но он не ударил. Просто развернулся, открыл дверь и, уходя, бросил:

– Если ты её сломаешь – я тебя уничтожу. Даже если придётся выжечь всё дотла.

– А если не сломаю? Я просто открою ей глаза на многое и покажу, что такое жить, – бросил я ему в спину. – Что ты тогда сделаешь, Коршунов?

Ответа не было.

Только шаги. Резкие. Уязвлённые.

Я усмехнулся и сел обратно. В игре – два игрока. Но Надежда – не товар и не приз.

И похоже, старый муж её «боится» сильнее, чем я думал. А еще он хочет ее себе как любовницу или мне показалось?

ГЛАВА 7

Надя

Дом… Когда ты в инвалидном кресле, слово «дом» звучит иначе. Оно тяжелее. Острее. Ближе к «клетке», чем к «убежищу».

Всё тут напоминает, как было раньше. А теперь – не так. Ни тело, ни я сама.

Каждое утро – борьба. Подъём. Процедуры. Реабилитолог, который требует через боль. Няня с добрым лицом, уставшая сиделка и курс очередных уколов. Я привыкла. В какой-то степени.

Но вот к тому, что я больше не верю – не привыкну никогда. Я не верю, что снова смогу ходить. Не верю, что когда-нибудь пройду по квартире без помощи поручней и посторонних людей.

Но я всё равно делаю. Каждый день.

Сегодня день тянулся липкий, утомительный, и я наконец позволила себе отключиться в кресле у окна, с пледом на коленях, когда услышала: щелчок замка.

Медленно. Без стука. Уверенно.

Я замерла.

А потом он вошёл.

В этом его пальто цвета мокрого асфальта. С привычной походкой, как будто не прошло ни дня.

– Ты замки так и не сменила? – спросил он спокойно, будто пришёл за солью.

– Я тебя не боюсь, – сказала я, выпрямляясь. – Но ты должен был давно выбросить ключи. Чего пришёл, Дима?

Он осмотрелся. Всё ещё тот же осудительный взгляд. Внимательный, как будто примеряет меня к новой версии реальности.

– Я пришёл… – он провёл рукой по лицу. – Предупредить.

– Предупредить?

– Алексей Громов – опасен. Он не тот, за кого себя выдаёт. Он играет. Он всегда играет. И ты – его новая игрушка, Надь.

Я рассмеялась. Громко. От неожиданности.

– Серьёзно? Ты пришёл, чтобы спасти меня от мужчины, который хоть что-то делает для меня? В отличие от тебя?

– Я не такой, каким ты меня сейчас видишь, – выдохнул он и сделал шаг ближе.

– Ошибаешься. Именно таким ты был всегда. Просто я раньше отказывалась это видеть.

Он замер. И тут я увидела – он всё ещё хочет что-то. Не просто говорить. В глазах вспыхнуло старое, хищное – он потянулся ко мне, чуть наклонившись.

– Надь… – голос мягче. – Я до сих пор помню…

– Ты шутишь, Дим? – я отодвинулась назад в кресле. – Серьёзно?

Он отшатнулся, как будто обжёгся.

– Я просто… – он сжал челюсть. – Я скучаю.

– Ты женат.

– Я знаю.

– У тебя ребёнок на подходе.

– Я…

– А я в кресле. Так вот, Дима. Если ты пришёл сюда, чтобы почувствовать себя благородным или чтобы снова сделать из меня запасной аэродром – уйди. Пока я не вышвырнула тебя силой. Которую, поверь, найду даже если буду ползти или звонить и просить о помощи Громова.

Он сжал кулаки. Я видела – его рвёт изнутри. Не от любви. От собственничества.

– Он играет с тобой, Надя. Он…

– А ты – предал. Давно. Молча. Резко. Навсегда. Так что не тебе меня спасать. Вон дверь. И да – в следующий раз она будет закрыта. Уже с новым замком.

Он ещё секунду стоял. Потом отвернулся и ушёл, как вошёл – бесшумно. Только теперь – надеюсь навсегда.

Я осталась одна, но мне было спокойно.

Вечером было особенно тихо.

Такая тишина, что слышно, как часы на стене отсчитывают каждую секунду.

Я лежала, усталая после процедур – реабилитолог не щадил. Мышцы горели, тело трясло, и голова гудела, как вокзал.

Я почти задремала, когда телефон зазвонил. Не номер из записной, не знакомый. «Неизвестный абонент».

Обычно я не беру такие звонки. Но что-то внутри кольнуло. Подняла трубку.

– Надежда Зотова? – голос мужской. Бархатный, холодный и… скользкий. Как жирный лёд.

– Да. А кто это?

– Валентин Михайлович Личман. Отец Кристины и, по совместительству, тесть вашего бывшего супруга.

Я затаила дыхание, сердце ухнуло в живот.

– И зачем вы звоните? – старалась звучать ровно, но ладони уже вспотели.

– Понимаете, дорогая, я решил проявить тактичную предупредительность. Если вы вдруг надеетесь, что жалость – подходящий инструмент, чтобы вернуть Дмитрия… Не стоит тратить сил, которых у вас, откровенно говоря, и так больше нет.

Он замолчал. Я ощущала, как по спине ползёт что-то липкое, мерзкое, едкое.

– Я не пытаюсь ничего возвращать, – ответила я. – И даже если бы…

– Сломать шею, – перебил он спокойно, как будто о погоде говорил, – в вашем положении, знаете ли, элементарно. Не нужно даже пытаться. Просто одно неудачное движение… или лестница без перил, или, скажем, коляска, которая внезапно катится под уклон. Бывает, да?

Я перестала дышать.

– Это угроза? – выдавила я.

– Это – совет. Умные женщины не связываются с мужчинами моего уровня, если хотят спать спокойно. И вы ведь не хотите проблем, правда?

– Я… – горло пересохло. – Я никому не мешаю. Ни вам, ни ему.

– Вот и отлично, Надежда. Оставайтесь тихой. В темноте, скажем так в чулане как переработанный материал. Где вам и место.

Он повесил трубку.

Я долго сидела в полной тишине. Не плакала. Не звонила никому. Не кричала. Просто смотрела в одну точку на стене, где отсвечивал тусклый отблеск ночника.

Впервые за всё это время я по-настоящему испугалась. До дрожи в руках. До боли в груди. Этот человек… он не шутил. Он говорил это, зная, что может. И сделает, если посчитает нужным.

Я осознала, что одна – не справлюсь. Не с ним. Не с такими. И помощи попросить… не у кого.

Или всё-таки есть?..

Я подняла глаза на лежащий на тумбочке визитник, на котором значилось: А. А. Громов. Телефон. И просто ручкой его почерком. «Если что – звони, Надежда».

Я смотрела на него и думала: стоит ли звать в этот мрак другого волка, только потому, что за дверью уже ждёт тигр?