Текст книги "Развод. Слишком сильная, чтобы простить (СИ)"

Автор книги: Марика Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 22

Даша

Иногда, чтобы выжить, нужно просто остаться. Остаться в себе. В стоящем отражении в зеркале. В чашке недопитого кофе. В одиночестве, которое ты сама выбрала. Не из гордости – из уважения к себе.

Прошло много времени. Странно, как цифры могут быть сухими и равнодушными, когда за ними столько боли, столько отрезанных нитей, столько ненужных имён, оставленных за бортом.

Я помню, как заходила в свой пустой дом после суда. Слово «развод» не звучало победой – оно было похоже на выдох после долгого бега. Я просто знала: теперь всё будет иначе. По-другому. По-моему.

Из моей жизни ушли те, кто думал, что я ни на что не способна одна. Те, кто смотрел на меня через призму привычки и выгоды. Те, кто однажды предал – молча, улыбаясь.

Я избавилась от Ани и мне плевать, где она и с кем. Главное, что ее нет рядом со мной и моим сыном. Я отрезала Илью – тогда, когда он думал, что я всё же вернусь. Что, как прежде, устану воевать, расплачусь, потеряю волю. Но я не вернулась. Я не его. И больше – никогда не буду ничьей тенью.

Я построила всё заново. Сначала страшно, с осторожностью, с маленькими шагами.

Потом – смелее. Увереннее. Сильнее.

С Артёмом… всё иначе. С первого взгляда – иное дыхание. Он не лечил мои раны. Не трогал их. Просто был. Терпеливо. Чутко. Без претензий, без условий.

Я смотрела, как он рисует на планшете свои проекты, сдвигая брови. Как читает мне стихи Заболоцкого вслух, будто шутя. Как целует мои запястья, как будто там скрыт какой-то древний код. Он не торопит моё сердце. Он – напротив – каждый день спрашивает его, как оно чувствует себя рядом с ним.

И я отвечаю. Без слов. Просто – оставаясь.

Иногда он засыпает на моём плече. Иногда – я на его. И всё это так не похоже на страсть, которую когда-то рвало на части… Но зато – в этом есть дом. Принятие. Ласковая тишина вместо бурь.

Мы не клялись. Мы не ставили статусов. Но он – есть. В моём утре. В вечерах. В жизни.

И этого – достаточно.

Но знаете, что самое странное?

Осталась одна тень.

Илья.

Он не звонит. Не пишет. Но я чувствую – он ждёт. Где-то там, в стороне, он всё ещё уверен, что когда-нибудь я скажу: «Ну, хорошо. Достаточно мучений. Возвращайся». Что моя гордость – это просто фаза. Что я устану быть «сильной». Что забуду.

Но я не забыла. И не смогу.

Я видела его руки на теле моей сестры. Его губы, молча поддающиеся. Его безразличие, когда я стояла напротив, голая в своей боли.

Он ушёл тогда – гораздо раньше, чем я выгнала его.

Он ушёл, когда выбрал слабость вместо честности.

И я это запомню.

Навсегда.

Иногда во сне я слышу, как он говорит: «Ты же знаешь, я не хотел».

И во сне я ему отвечаю:

«Ты хотел. Ты просто не думал, что я смогу без тебя».

Но я смогла. Я осталась. Я встала. Я не вернулась.

И теперь каждый день – не победа.

Нет.

Каждый день – выбор.

И я выбираю себя.

***

Я давно всё решила. Но иногда – не для других, не для них, не для него – для себя – нужно сказать вслух.

Поставить точку не в голове, а в голосе. Слушать, как она звучит. Как ты произносишь то, от чего ломалась внутри. Потому что молчание – коварная штука. Оно может дать надежду даже там, где нет ни зерна шанса.

Я не хочу, чтобы он ждал. Не хочу, чтобы в нём теплилось это «а вдруг». Не хочу, чтобы Артём однажды увидел во мне женщину, в которой что-то не закрыто. Не до прожито. Не до прощено.

Поэтому – я еду к нему. Не из жалости. Не из любви. Из ответственности.

Квартира Ильи – в новом доме у сквера. Архитектура современная, чистая, даже стильная, но без души. Парадная пахнет цементом и новой мебелью. В этой квартире он живёт недавно, после развода.

Я ни разу здесь не была.

Он открывает почти сразу. Вид уставший. Без масок. Без образа крутого мужика. Обычный – человек на изломе.

Рубашка мятая, рукава закатаны. Волосы чуть растрёпаны. Явно работал. Или только вернулся.

На мне серое пальто. Под ним – простое платье, тёмно-синее, строгое. На лице – ни капли косметики. Не для игры. Не для власти. Только для правды.

– Привет, – говорит он, делая шаг в сторону.

– Привет, – отвечаю и вхожу.

Мы почти не смотрим друг на друга. Он уходит на кухню, возвращается с чашкой чая – ставит передо мной, не спрашивая.

Я не прикасаюсь.

– Ты хорошо выглядишь, – пробует начать он, но я поднимаю руку.

– Не надо. Я не для этого пришла.

Он молчит. И, впервые за долгое время, я чувствую, что он боится.

Не меня. Правды.

– Я уезжаю. На время. С Артёмом, – говорю я. – Это не спонтанно. Не сгоряча. Это продолжение. Того, что началось, когда ты меня разрушил, а я себя – собрала.

Он смотрит в пол.

– Я не пришла мстить. Не укорять. Я пришла закрыть. Чтобы ты больше не ждал. Не надеялся. Не строил внутри иллюзий. Я не вернусь, Илья.

Он резко поднимает глаза.

– Но.. После всего… после нас…

– Именно «после нас», – перебиваю. – Потому что больше нет нас. Есть я. Есть ты. И есть последствия.

Я делаю вдох. Глубокий. Честный.

– Я не смогу простить. Не смогу каждый день смотреть на тебя и помнить. Я не та женщина, которая умеет «перешагнуть». Ты знал, кого предаёшь. И я знала, кого теряю. Может быть, ты до сих пор считаешь, что любишь меня. Но любовь – это не руки моей сестры на твоей спине. Любовь – это не предательство. И я не прощаю.

Он опускается в кресло. Закрывает лицо руками. Он не плачет. Но что-то в нём сжимается.

– У тебя будет шанс быть другим. С кем-то другим. Я желаю тебе этого. Но не со мной.

Тишина.

Я встаю. Медленно. Без суеты.

– У меня есть настоящее, Илья. И оно – не с тобой. Я уехала от боли. Но не убежала. Я осталась собой.

Я уже у двери, когда он шепчет:

– Я всё равно люблю тебя.

Я улыбаюсь. Печально.

– Поздно. И больше – неважно.

И ухожу.

Больше нас ничего не связывает.

ГЛАВА 23

Даша

Я стою у окна. Высоко. Вижу крыши, терракотовые черепицы, лоджии с цветами, тонкие переулки, по которым неспешно катятся велосипеды. Это не Москва. Не Петербург. Это – совсем другое дыхание.

Улица внизу уже оживает: кофейни раскрывают ставни, кто-то гладит столы тряпкой, выносит корзины с круассанами, кто-то спешит – кто-то, наоборот, будто не умеет торопиться вовсе.

Я делаю глоток кофе. Горький.

Сзади шаги – я слышу их, ещё не оборачиваясь. Узнаю. Не по звуку, нет. По тому, как внутри всё становится… легче. Мягче.

Артём обнимает меня со спины. Лоб касается моего плеча. Он молчит. И в этой тишине – всё, что нужно.

– Выспалась? – спрашивает он через минуту.

– Немного. Но спала хорошо, – отвечаю.

– Снилось что-то?

– Нет. И это, наверное, и есть счастье.

Он усмехается.

– Пойдём пройдемся? Купим что-то на завтрак? Может, снова тот сыр… как он назывался?

– Буратта, – говорю я. – Помнишь, что я его люблю?

– Я всё помню, – тихо отвечает он.

Мы одеваемся – без суеты. Я в светлом льняном платье, он – в футболке и джинсах, волосы немного спутаны, и я замечаю, что он, кажется, ещё красивее на фоне этого города. Или он просто стал моим настолько, что я не замечаю чужих.

На рынке всё как в фильме: лавки с зеленью, запах базилика, женщины в платках, разговаривающие быстро, ярко, с жестами. Мы берём сыр, фрукты, свежую чиабатту и розовое вино.

– Знаешь, – говорит Артём, пока мы идём обратно, – ты тут совсем другая.

– Какая?

– Свободная.

Я улыбаюсь. Потому что он прав.

Я не прячусь. Я не жду звонков. Я не анализирую каждое слово. Я не думаю, где он и с кем. Не переживаю о работе, оказалось, что заниматься можно любимым делом даже из другой страны, особенно если есть кому доверять.

С Артёмом – всё просто. И в этой простоте – самое редкое счастье.

За ужином мы пьем вино. Он читает мне вслух смешные описания блюд из местного путеводителя. Я смеюсь так, что у меня сводит живот. И думаю, что именно так я должна была жить всегда.

Я не забыла прошлое. Но я вышла из него. Целая.

И теперь я здесь – не в бегах, не в ожидании. А в жизни.

Своей. Настоящей. С ним. С собой.

***

Время летело незаметно. И тут я согласна с тем, что счастливые часов не видят. Так и с нами. Это новая жизнь и она мне нравится.

Мы сняли небольшой домик с садом недалеко от старого озера. У Артёма здесь, в этом городе, галерея – его работы теперь висят на белых стенах между окнами в полный рост, в зале, где пахнет краской и лавандой.

Я иногда захожу туда – просто посидеть. Пью кофе, смотрю на женщин, которые стоят перед его картинами, и иногда ловлю на себе взгляды. Они не знают, кто я. И это, почему-то, приятно.

Мы стали спокойнее. Тише. Нежнее. Он научил меня не спешить. И слушать не только других, но и себя.

Иногда он рисует меня. Не в позе и не нарочно. Просто ловит – когда я мою фрукты, расправляю простыни, читаю книгу, прикусив губу.

– Я бы хотел однажды купить с тобой дом, – сказал он вчера. – Настоящий. Свой.

– А у нас что? Декорации?

– Нет. Это – сцена. Репетиция. Я хочу премьеру. С тобой.

Я смеялась. Но где-то внутри – дрогнуло. Он не давит. Не торопит. Но даёт понять, что для него я – не случайность.

А потом пришло письмо. От Владислава Олеговича, моего адвоката.

Сухое. Официальное.

"Прошу принять к сведению, Дарья Николаевна, что Илья Олегович Мартынов…"

Я перечитывала абзац дважды.

Он болен. Диагноз – неоперабельная опухоль. Время – считаные месяцы. Он просит поговорить.

Не умоляет. Не давит. Просто… просит.

И я… еду.

Не потому, что люблю. Не потому, что прощаю. А потому что в этой жизни – мы были слишком близко, чтобы теперь отводить глаза.

Он в палате частной клиники. Тот же человек. Но меньше. Бледнее. Плечи осунулись. Глаза стали прозрачнее, как у людей, которые видят финал.

– Ты пришла, – тихо сказал он.

– Ненадолго, Илья, – ответила я. – Помогу с врачами, документами. Но остальное…

– Я знаю. – Он кивнул. – Просто видеть тебя тут сейчас… значит, что я не был совсем никем.

Мы говорили немного. Без обвинений. Без театра.

Когда уходила, он сказал:

– Я правда любил тебя, Даш. Только… плохо умел это делать.

Я не ответила.

Потому что это не отменяло прошлого. Но, возможно, облегчало ему настоящее.

Я стояла на пороге палаты. Минуту. Может – две. Не от страха. И не потому, что передумала.

А потому что тут сейчас – не просто Илья. А история. Целая жизнь, которую мы однажды разделили. С ошибками. С предательством. Но всё же – с настоящим.

Обернулась так и не вышла из палаты. Он молчал. Просто лежал, глядя в окно. Он все еще был тем самым… Мужчиной, которого я когда-то любила.

Я обратно шагнула и подошла к кровати. Он обернулся. Не сказал ни слова.

Я медленно опустила руку на его ладонь. Тёплую. Сухую. Он вздрогнул, но не убрал её.

– Ты сильнее, чем думаешь, – тихо сказала я. – И у тебя есть причина жить.

Он смотрел на меня. Без слов. С какой-то щемящей растерянностью.

– Никита, – продолжила я. – Наш сын. Ты не имеешь права просто уйти и оставить его. Не после всего. Он не заслужил потери отца.

– Я… – прошептал Илья, но я остановила его движением головы.

– Не надо. Не сейчас. Просто запомни: борись. Не смей сдаваться. Не на этом этапе. Не так. Жизнь удивительна и поверь чудеса случаются.

Он кивнул. Медленно. И сжал мою ладонь чуть крепче, как будто в последний раз держался за реальность.

– Я тоже любила тебя, – сказала я, глядя в его глаза. – По-настоящему. Но, видимо, так было нужно, чтобы наши дороги разошлись. Чтобы мы оба что-то поняли.

Он закрыл глаза. Не потому, что устал. А потому что не знал, что ответить.

Я вытащила руку из его хватки. Осторожно. Не резко. Словно отпуская не его – а всё, что было, между нами.

– Прощай, Илья. Или… до встречи – если ты выберешь бороться. Я обещаю тебе лучших врачей, но и ты не опускай рук.

Я вышла и не обернулась.

В коридоре пахло хлоркой и кофе из автомата.

Жизнь продолжалась дальше. И сейчас у каждого свой путь.

ГЛАВА 24

Даша

Он стоял с цветами.

Без пафоса, без лишних слов. Просто – стоял. В зоне прилёта. В этой неуютной толкучке аэропорта.

В светлой рубашке, с чуть растрёпанными волосами и усталым лицом человека, который не спал полночи, глядя в телефон.

– Привет, – сказала я, опуская чемодан.

Он не стал говорить «привет». Просто подошёл, обнял – медленно, без суеты, как будто собирал меня по кусочкам.

И я позволила.

– Домой? – спросил он, когда мы уже шли к машине.

– Домой, – кивнула я. – Но может – поужинаем? Я голодна.

– Как скажешь.

Ужин был в маленьком ресторанчике в старом квартале.

Уют, тёплый свет, зелень на стенах и живая музыка в углу – ничего особенного. Но именно то, что нужно.

Мы сидели друг напротив друга. Он – чуть наклонившись вперёд, я – с ладонью на бокале белого вина, медленно поглаживая стекло.

– Артём… – начала я и запнулась.

Он просто ждал. Без нажима. С этим его фирменным спокойствием, которое сначала раздражало, а потом стало точкой опоры.

– Я не могла не полететь к нему, – сказала я, наконец. – Как бы всё ни было. Как бы я ни ненавидела то, что он сделал… Он был моим мужем почти двадцать лет. Моим “всем”. Он выучил, как я завязываю халат, как держу чашку. Он знал, как я дышу, когда плачу. И я не могла просто… отвернуться.

Артём долго молчал. А потом заговорил – тихо, спокойно:

– Это делает тебя не слабой. А живой. Настоящей. Только мёртвые внутри могут равнодушно проходить мимо тех, с кем прожили жизнь.

– Но я… – я прикусила губу. – Я боялась, что ты подумаешь, что я всё ещё…

– Даша, – перебил он. – Я не в конкурсе. Я не хочу побеждать кого-то. Я просто хочу быть с тобой – с той, которая сегодня, сейчас, здесь. А прошлое… оно либо уходит, либо уводит. Ты не из тех, кого уводят. Ты та, кто делает выбор. Ты выбрала поехать. А теперь – вернулась. Этого достаточно.

Я почувствовала, как в груди что-то разжимается. Тонко. Осторожно. Как будто кто-то внутри меня впервые за долгое время выдохнул.

– Ты хороший, Артём, – сказала я. – Даже лучше, чем я заслужила.

– А я – не верю в «заслужила». Я просто люблю тебя. Такой, какая ты есть. С прошлым. С рубцами. С силой. И с болью.

Мы доели в тишине. Но это была тишина – не между людьми. А внутри них.

Спокойная. Тёплая. Домашняя.

Когда мы вернулись домой, он не задавал больше вопросов.

Просто накрыл меня пледом, налил чаю.

И сел рядом.

Я положила голову ему на плечо. И подумала уже не впервые:

Иногда, чтобы прийти к себе, нужно пройти через всех. Даже тех, кого когда-то любил.

Вот продолжение главы от лица Даши – мягкое, насыщенное, с теплом и радостью, в которую вдруг входит жизнь. Это про принятие, новое, и тот редкий миг, когда сердце не болит – а разливается светом.

Мы с Артёмом решили не снимать больше домик – купили свой.

Маленький, с видом на сад, где цветут ирисы. У него мастерская, у меня – веранда с пледом и кофейником.

Мы не говорим вслух слово «счастье». Мы просто живём.

Иногда я ловлю себя на том, что улыбаюсь просто так.

От запаха кофе. От солнца в окне. От взгляда Артёма, когда он думает, что я не вижу.

***

– Мам, – голос Никиты по телефону был одновременно взволнованным и радостным. – Я еду к тебе. Не один.

– С девушкой? – я прищурилась.

– С невестой, – он засмеялся. – Мам… мы решили. Пора. Она – моя.

Он появился на пороге с охапкой цветов, моих самых любимых.

Она – сдержанная, тонкая, с внимательными глазами. Лена. Врач.

Тепло поздоровалась, поцеловала меня в щёку и сказала:

– Я так много слышала о вас. Но вы совсем не такая, как рассказывали.

– Это плохо? – усмехнулась я.

– Это… что вы, нет, наоборот.

Мы пили чай в саду. Артём сидел рядом, чуть в стороне, но в то же время – среди нас. Я ловила на себе его взгляды. С поддержкой. С уважением. С тем самым спокойствием, которое бывает только у тех, кто ничего не боится.

Никита рассказывал, как сделал предложение – неловко, у стойки в кофейне, с кольцом, которое едва успел купить.

– Но она сказала “да”. Через семь секунд. Я засек.

– А если бы дольше думала? – спросила я.

– Я бы ждал, – ответил он просто. – Она – навсегда.

Я почувствовала, как горло сдавило.

Мальчик, которого я когда-то учила читать. Который держал меня за руку в первый день в новой школе. Которого я спасала от кошмаров. Теперь – мужчина. Муж.

– Я так счастлива за тебя, родной, – прошептала я, гладя его по щеке. – Ты выбрал сердцем. И это главное.

Когда они уехали, я стояла у окна.

Артём подошёл, обнял сзади, положил подбородок мне на плечо.

– Ты знаешь, что ты сделала? – сказал он.

– Что?

– Ты вырастила мужчину.

– Да, – вздохнула я. – И, кажется, не испортила.

– Совсем наоборот.

Он поцеловал меня в висок.

– А теперь ты можешь начать жить не для кого-то. А для себя.

Я кивнула. И поверила, что это возможно.

ЭПИЛОГ

спустя год

Ветер в саду шевелил белую скатерть на столе. Артём вернулся с чашками – у него, как всегда, неровно подогнутый рукав, лёгкий запах масла и терпкий – корицы.

– Что ты там читаешь? – спросил он.

– Тебя, – усмехнулась я. – Вот этот отчёт

– Я хотел сделать тебе сюрприз.

– С опозданием на три недели?

– С кольцом.

Я замерла.

Он поставил чашку. Достал из кармана футляр. Открыл. Никакого пафоса. Просто – простое, красивое кольцо. Белое золото. Один камень. Чистый, как его глаза.

– Я хочу быть с тобой. Навсегда.

– Я знаю, – прошептала я. – Я тоже.

Мой сын тоже все же женился и переехал. Они сняли пока что уютную квартиру недалеко от нас. Но присматривают для покупки что-то свое. Лена работает в клинике, он – преподаёт в университете.

Он часто заходит. То за советом, то просто «поесть нормального супа».

– Ты была права, мам, – сказал он однажды. – Когда сердце разбито, оно может снова начать биться. Только в другой такт.

– Главное – чтобы билось, сын, – ответила я. – И чтобы билось не для боли, а для любви.

Что касается Ильи… он жив. Ремиссия наступила потому, что ему как сказали врачи повезло. В рубашке родился.

Он уехал. Переехал в другой город, работает в частной структуре. Мы виделись мельком – однажды, на свадьбе сына. Он был один. Улыбнулся мне – не как мужчина женщине, а как человек – прошлому. И я улыбнулась в ответ. Тихо. Без боли.

Анна тоже… пыталась снова выйти на связь.

Сначала смс. Потом длинное письмо. Потом – звонок. Я подняла трубку.

– Даша… – её голос был другим. Тише. Липким. – Я просто хотела…

– Ещё хоть раз услышу о тебе, Аня, – сказала я спокойно, – и найду, чем тебя успокоить. Поняла?

Она молчала.

– Это не угроза, – добавила я. – Это обещание. У меня нет сестры и я это уже говорила.

И положила трубку.

С тех пор – ни звука.

Жизнь… продолжается.

Только теперь она – не борьба, а выбор.

Я просыпаюсь там, где больше нет страха. Я люблю мужчину, который не делает больно. Я построила дом внутри себя – прочный, ясный, тёплый.

И когда меня спрашивают, с чего всё началось, я улыбаюсь.

С конца.

Потому что конец – это всегда начало. Только чуть-чуть иначе.