Текст книги "Развод. Слишком сильная, чтобы простить (СИ)"

Автор книги: Марика Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 4

Даша

Я просыпаюсь рано. Не из-за будильника – из-за пустоты.

Ильи рядом нет, снова.

Сон, урывками возвращающийся в полубессознании, был странным: я блуждала по дому, в котором двери не открывались, а стены отодвигались, обнажая чужие лица.

Встаю, иду в душ. Затем – кухня. Всё по накатанной: кофе, два яйца всмятку, грейпфрут, йогурт. Я – человек ритуалов. Или была. Когда-то.

Ставлю чашку на стол, только делаю первый глоток – слышу шаги.

Мягкие. Неспешные. Мужские.

Марк.

Молодой, высокий, с теми самыми чуть беспорядочными волосами, которые модные девочки называют «творческим хаосом». В футболке и мягких брюках. Смотрит на меня, как будто впервые видит при свете дня.

– Доброе утро, Дарья, – говорит вежливо, даже с улыбкой.

– Доброе, Марк. Вы рано.

Он кивает. Подходит к кофемашине, ловко нажимает нужную кнопку, как будто живёт тут давно.

– Не спится? – спрашиваю.

– Привычка. Я всегда просыпаюсь рано. Особенно если не в своей мастерской, – он усмехается и поворачивается ко мне. – У вас тут красиво. Очень… рационально.

Хочется спросить: а то что твоя девушка с тобой не спит ночами, нормально?

Но я только киваю. Тепло. Почти по-матерински.

– Спасибо. Привычка.

Он делает глоток кофе и собирается что-то ещё сказать – но тут появляется Аня.

Спускается легко, почти сценично, в лёгком халате на запах, волосы чуть влажные, лицо свежее. Как будто выспалась. Хотя глаза всё-таки выдают – не спала. Или спала не одна.

Она бросает взгляд на Марка. И тут – самое интересное.

Ничего.

Никакого «привет, любимый», ни улыбки, ни прикосновения. Просто кивок, как соседу. Марк отвечает тем же. И я вижу: что-то между ними резко изменилось. Как будто выключили ток. От вчерашнего огонька не осталось и искры.

Я молча делаю глоток кофе и наблюдаю.

Сестра садится напротив. Берёт апельсин, начинает чистить.

– Как спалось? – спрашивает она меня.

– Спокойно, – отвечаю. – А вам?

– О, как убитая, – говорит она весело. – Марк, ты ел?

Он хмыкает.

– Не очень голоден.

– Тебе нельзя не есть, – говорит она уже через плечо, как будто по сценарию. – У тебя же потом выставка, силы нужны.

Он кивает.

– Спасибо, я справлюсь.

И снова – тишина. Напряженная, липкая.

Они сидят, как будто ничего не случилось. Ни ночных разговоров, ни того взгляда, что я поймала на пороге кабинета. Всё – под ковёр. А может он и не заметил вообще, что её не было?

Анна замечает моё молчание. Слишком длинное.

– Даша, – тянет она с той самой ноткой сестринской близости, которой вдруг стало слишком много, – не смотри так. Мы просто немного поссорились. Ты же знаешь, художники – тонкие натуры. Марк – огонь. А я – бензин.

Я поднимаю бровь.

– Ну да, я-то знаю. А Илью, кстати, не встретили утром?

– Уехал. Рано. Ему звонили прямо с утра, срочно в мэрию. Так быстро бегал тут по дому, даже попрощаться не успел. Сказал, что напишет тебе.

Я киваю. Медленно.

Вижу, как Анна переглядывается с Марком. Но он не улыбается. Он смотрит так, как смотрят на женщину, которая вдруг стала неинтересна. Или – опасна.

– Ну что ж, – говорю, вставая. – Завтрак удался. Спасибо, что спустились. А я поеду в агентство. Много дел.

Анна смотрит с укоризненным весельем.

– Ты всегда такая деловая. Вот я не умею так жить. Всё по часам. Надо, надо, надо… Когда ты отдыхала последний раз, а?

Я улыбаюсь.

– А когда ты в последний раз не лукавила и не играла?

Вилка в её руке замирает. На долю секунды. Марк смотрит на меня – и, впервые, почти одобрительно.

Я выхожу. Беру сумку, ключи. Не прощаюсь. И не оборачиваюсь.

Потому что в этом доме теперь – не просто трещина.

В нём уже сквозняк.

На работу в агентство добираюсь на автомате, все привычно тут. Все что я люблю и все, чем горю уже не один год.

К полудню я уже посмотрела несколько презентаций, подписала два контракта и дважды поругалась с Андреем из креатива за то, что он опять вставил в рекламу слово «инновационный» . Кажется, всё как обычно.

Но не так.

Каждый звук слишком громкий. Экран слишком яркий. А в груди – давление. Как будто сердце пульсирует не по ритму.

Я сижу в кабинете, держу в руках бокал воды. Не кофе. Не крепкий чай.

Воду. Это уже само по себе диагноз.

В дверь стучат. Открывается – и появляется Дина.

Дина Ольховик – моя правая рука. Без лишних слов, без пафоса. Женщина, которая пережила бурю, осталась стоять – и выжгла всё, что мешало идти дальше. Всегда с прямой спиной, строгим маникюром и этим особым взглядом: вижу всё, но молчу, пока ты не захочешь говорить .

– Я принесла кофе, – говорит она, ставя поднос. – И те самые круассаны из "Флер". С миндалём.

– Спасаешь меня, – улыбаюсь, впервые за утро по-настоящему.

Она молча садится напротив. Отламывает кусочек круассана. Кладёт его в рот. Ждёт.

Я делаю глоток. И вдруг говорю:

– Он, кажется, мне врёт.

Она не моргает. Не ахает. Только чуть склоняет голову.

– Илья?

– А кто же ещё.

Пауза.

– Аня осталась у нас. В гости заехала и задержалась. Все как-то… я проснулась ночью, его не было в постели. Слышала голос. Смех. Они были в его кабинете. Она на диване, он, напротив, с бокалом. "Не спалось", – сказала она и он её развлекал.

– А как же тот Марк, про которого ты писала мне?

– Удивительное дело – Марк утром выглядел чужим. Ни взгляда, ни слова. Словно его вообще не было. Они оба играли, Дин. На публику.

Она молча кивает. Смотрит в окно. Потом поворачивается ко мне:

– Ты знаешь, Даша, когда мой ушёл, я тоже всё поняла не с постели. С чая.

– С чая?

– Он вдруг стал пить ромашку. Всю жизнь – кофе, крепкий, с сигаретой. А тут – «ромашка на ночь». Я спросила: с чего вдруг? Он сказал: «ты же говорила – тебе тяжело засыпать, вот и взял, чтоб вместе».

А я не говорила. И никогда не пила ромашку. Это его новая женщина пила.

Молчу. Эта история как будто резко стягивает узел в груди.

– Ты думаешь, я себе всё накручиваю? – тихо спрашиваю.

– Я думаю, ты слишком давно живёшь рядом с ним, чтобы путать тишину с ложью. Ты замечаешь, что он стал тише. Мягче. Слишком аккуратным. Потому что знает: ты сильная. Но даже сильные женщины – не бетон. Мы тоже крошимся.

Я облокачиваюсь о стол.

– Я не знаю, чего я боюсь больше – того, что это уже случилось, или того, что я просто перестала быть нужной. Он смотрит на неё как… как раньше на меня. Я это помню. Тепло. Глупо. Слишком близко.

Дина встаёт, обходит стол, садится рядом. Берёт мою руку.

– Смотри в глаза, Даш. Не прячься в подозрениях. Просто задай вопрос. По-настоящему. Чтобы не оставить ему лазеек. И смотри, как он ответит. Ты всегда знала людей. Всегда чувствовала, когда играют. Ты столькими тут руководишь, вот и бери его в оборот и эту стервозную дрянь тоже, если всё так как думаешь.

– А если я не хочу знать правду?

– Тогда оставайся и будь наблюдателем и с огромными рогами.

Мы сидим так молча. Круассаны уже остыли. Кофе чуть горчит.

Я вдруг понимаю, что сегодня вечером я задам вопрос. По-настоящему. Без истерик. Без театра. Только – правду.

Или то, что от неё останется.

ГЛАВА 5

Вечер начинается с сообщения. Сухого, как отчёт.

Задержусь. Срочно вызвали в управление. Не жди.

Я читаю это и не верю ни одному слову. Пальцы машинально набирают – не его. Анну.

Гудки. Один. Второй. Наконец – голос.

– Ань, ты дома?

– Привет… нет, занята немного. Буду поздно. Всё хорошо?

– Просто хотела узнать, не виделась ли ты с Ильёй?

– Нет, конечно. У него же работа. Я вообще на ногах весь день. Давай потом? – голос торопливый. Сквозь него проскальзывает шум, какие-то фразы на фоне. Смех. Музыка.

Я замираю.

– А что за шум?

– А? – она отходит. – А, это? Да нет, тут просто… ну я же говорила про открытие нового клуба. Марк хотел сходить, а я пошла за компанию. Но всё очень прилично. Даш, мне правда неудобно говорить, прости. Потом созвонимся.

Это она упоминала дважды. Сначала – «там шикарный интерьер», потом – «говорят, будет половина элиты». Ещё она сказала, что мечтала туда попасть.

Я закрываю звонок и открываю ноутбук. Вожу: «элитный клуб, открытие, наш город».

Сайт на редкость безвкусный, но видно – дорого. Частные вечеринки, элитный вход, полузакрытая регистрация.

Но если ты Дарья Мартынова, жена Ильи Олеговича Мартынова – тебя знают даже бармены в дорогих отелях.

Я беру клатч, переодеваюсь в чёрное платье – не слишком броское, но подчёркивающее талию. Волосы – в низкий пучок. Макияж – минимум, только глаза.

Я не собираюсь устраивать сцену. Я иду смотреть. Понять. Фиксировать.

« Noir» пахнет кожей и дорогим парфюмом.

Музыка обволакивает, как туман. Полумрак, светлые лица, официанты с подносами, девушки с голыми спинами и мужчины, говорящие на полтона ниже, чем обычно.

Я прохожу мимо фейс-контроля – взгляд, улыбка, кивок. Меня узнали. Конечно, узнали.

У барной стойки прошу:

– Апельсиновый сок. Без алкоголя.

Вижу себя в зеркале за спиной бармена. Холодная. Собранная. Как перед выступлением.

Минут двадцать я просто наблюдаю. Сканирую лица, ищу в толпе. Музыка сменяется чем-то более мягким.

И вдруг вижу.

Илья.

Он сидит у столика, в углу, не в самом видном месте. С ним – двое мужчин. Один из городской администрации, второго не знаю. Они что-то обсуждают. Он спокоен. В костюме. Без галстука. Свободно себя чувствует.

И мне уже хочется поверить, что это рабочая встреча. Что я – действительно накрутила. Что всё это – совпадения.

Но потом… появляется она.

В приталенном, почти струящемся платье в пол. Плечи открыты. Волосы забраны вверх. Она смеётся, наклоняясь к Илье. И – он поворачивается к ней.

Ставит бокал. И, не смотря по сторонам, как хозяин , кладёт руку ей на ягодицу. Сжимает.

Она даже не вздрагивает.

Просто отвечает ему улыбкой. Медленно. Ласково. Как женщина, которая привыкла к этому прикосновению. К нему. К его праву на неё.

Я вижу всё отчётливо.

Как под лупой.

Медленно достаю телефон.

Три снимка. Тихо. Чётко.

И только потом допиваю свой сок. Выпрямляюсь. Разворачиваюсь – и выхожу.

Меня никто не замечает. Ни он. Ни она. Ни те, кто рядом. Я – воздух. Я – фон.

Но внутри уже не фон.

Там – лёд. Спокойный, тяжёлый. И под ним – план. Я не плачу. Я не кричу. Я просто решаю.

Теперь они будут пить за свои поступки медленно. Из тонких бокалов. С ядом, подмешанным не в вино – в их жизнь.

***

Я возвращаюсь домой раньше, чем ожидала. Время – ближе к полуночи. Клуб остался позади, но его тень – со мной. Фотографии – в памяти телефона. И в голове. Там, где теперь обитает не боль. Стратегия.

Я не стираю макияж. Не переодеваюсь в домашнее. Я иду в спальню, включаю приглушённый свет. Открываю ящик – бельё. Шёлк. Чёрный, тонкий, как паутина. То, которое я берегла для особых ночей. С ним. С тем, кто теперь стал моим врагом.

Смотрю в зеркало. Нет, не идеал. Но красива. Женственна. Сильна. Та, которую он привык считать «позже», «надо», «не сейчас». Сегодня я – стану его сейчас .

Ложусь на кровать, как в театре. Одна нога чуть согнута, волосы на плечах. Лампа отбрасывает тень. Время идёт.

Полвторого. Щелчок ключа в замке. Тихие шаги. Он старается не шуметь. Но мне не нужно его острожности. Я жду.

– Даша?.. – его голос звучит неуверенно.

Я не отвечаю сразу. Жду, пока войдёт в спальню.

Когда он открывает дверь, на его лице появляется не удивление. Паника? Нет. Растерянность.

Я медленно сажусь, прикрываясь простынёй, но не полностью.

– А я тебя жду, – мягко говорю. – Скучала. Целый вечер думала, чем тебя порадовать.

Он моргает. Улыбка появляется на лице. Фальшивая, как в кадре на вручении премии.

– Ты… выглядишь… – он кашляет. – Неожиданно. Приятно.

– Неожиданно – это когда тебя нет, а потом ты… вдруг есть. Пахнущий дорогим парфюмом и такой мой.

Он на секунду замирает.

– Я устал, Даш. День был тяжёлый. Мы с замами заехали в одно место, просто посидеть. Поговорить.

– Конечно. Просто поговорить . Ты же у нас всегда так. Только говоришь. А я действий хочу.

Тишина.

Я улыбаюсь, будто это игра. Как в плохом спектакле – я его партнёрша по роли. Он это чувствует. Напряжён.

И тут – снова щелчок замка.

– Прекрасно, – шепчу себе. – Анна, конечно.

Я слышу её шаги. Каблуки. Сумка. В спальню она не идёт. Мы слышим, как она разувается в холле.

– Что у вас тут? – звучит её голос из коридора. Слишком весёлый. Натянуто живой.

Я встаю. Накидываю шёлковый халат, не торопясь застёгивать пояс. Выходя в коридор, вижу её. Платье чуть смято, взгляд бегает.

– У нас тут вечер. Для двоих. – Я смотрю прямо на неё. – Мы ведь не соседи, Ань.

Она криво усмехается, но в её лице – судорога.

– Ну, извини, что помешала. Я думала, вы спите.

– Ошиблась. У нас много намечено на ночь. Мы с Ильёй скучаем друг по другу, правда, милый?

Он стоит за моей спиной. Я не вижу, но чувствую, как его тело стало каменным.

Анна смотрит на него. Он – на меня. А потом на неё. И между ними – долгая, удушливая тишина.

– Ну тогда… спокойной ночи, – бросает она, резко поворачивается и уходит в свою комнату.

Дверь хлопает не слишком громко. Но в этой тишине – как выстрел.

Я закрываю дверь спальни. Поворачиваюсь к Илье.

Он делает шаг, будто хочет что-то сказать. Но я поднимаю руку.

– Ни слова, Илья. У нас впереди… интересная ночь. Я так хочу тебя, милый. Так сильно скучала.

После этих слов, скидываю халат и иду в ванную. Закрываю дверь. Не на замок – на щелчок.

Сажусь на край ванны и долго смотрю в зеркало.

Я вам устрою, скоты.

ГЛАВА 6

Даша

Когда я выхожу из ванной, в спальне полумрак. Илья лежит на кровати, руки за головой, глаза в потолок. Услышал, как открылась дверь, – повернулся.

– Что за цирк? – бросает он, без обвинения, но с тревогой. – С чего вдруг весь этот театр?

Я не удивляюсь. Ни в одной из его реакций больше нет ничего неожиданного. Всё по шаблону.

Я спокойно дохожу до туалетного столика, поправляю халат, сажусь. Смотрю на своё отражение, не торопясь отвечать.

– Ты шутишь? – говорю наконец. – У нас сегодня годовщина.

Он приподнимается на локте. Хмурится.

– Годовщина чего?

Я поворачиваюсь, улыбаюсь мягко, с лёгкой укоризной:

– Того дня, как ты мне предложил отношения. Ты тогда ещё цветы забыл, помнишь?

Он хлопает глазами. Брови чуть вздёрнуты. Видно, как его мозг лихорадочно ищет хоть что-то похожее на воспоминание.

С датами у моего благоверного всегда было плохо. Вот и выехала. Удачно, тонко.

– Прости… – говорит он через паузу. – Работы навалилось. Я совсем… Не подумал.

– Ничего, – я встаю, подхожу к кровати, сажусь на край. – Может, просто массаж? Ну, без намёков. Я просто хотела… тепла. Хоть какого-то.

Он сразу напрягается. Чуть отстраняется.

– Нет, не стоит. Ты тоже, думаю, устала. Завтра рано вставать, да и…

– Конечно, – перебиваю мягко. – Всё понимаю.

Я ложусь рядом, не касаясь его. Молчу. Некоторое время – ни звука. Ни дыхания. Ни движений.

Потом я поворачиваю голову и спокойно говорю:

– Я вот подумала… Уехать бы куда-нибудь. На денёк. На выходных. Устала жутко, а у Динки день рождения недавно был – мы так никуда и не выбрались. Может, махнём с ней? Воздух, природа, вино.

Он сразу оживляется – из тех мужчин, которым любые женские «поездки с подругами» дают иллюзию свободы.

– Конечно. Отличная идея. Я, правда, не смогу – не до выездов. Но ты езжай. Даже хорошо. Переключишься.

– А может, с нами сестру возьму? – бросаю между делом, будто просто идея в воздухе.

Он делает паузу. Я чувствую её. Чёткую, ощутимую. Её можно почти потрогать.

– Почему бы и нет… – отвечает он, натянуто. – Если… захотите.

Я усмехаюсь, чуть повернувшись на бок.

– Конечно, предложу. Она ведь так любит мою Динку, – я поджимаю губы. – Прямо душа в душу.

Мы оба знаем, что Анна недолюбливает Дину. Илья это знает. И я знаю, что он знает.

Пауза затягивается. Я не прикасаюсь к нему. Он не дышит в мою сторону.

Он ложится на спину. Тяжело выдыхает. Через пару минут – дыхание становится ровным. Уснул. Или притворяется.

Я жду ещё немного. Потом медленно встаю с кровати. Открываю ноутбук на столике. Вхожу в закладки.

«Установка скрытых камер. Домашний контроль. Онлайн-доступ. Без проводов. Без слежки.»

Мужчина по имени Севастьян. Я уже списалась с ним мельком накануне. Он не задаёт лишних вопросов. Всё делает тихо. Умеет исчезать.

Я печатаю сообщение:

Доброй ночи. Хочу, чтобы вы приехали завтра. Утром. Установить систему. Важно: как договаривались – камера в кабинет, кухня, холл, спальня сестры. Скрыто, без детекторов. Онлайн-доступ – только мне. Адрес вы знаете.

Через минуту – ✔✔. Прочитано. Ответ:

Завтра в 10:15 буду. Всё будет чисто.

Я чищу все и выключаю ноут. Подхожу к окну в гостиной. Вижу сад, фонарь, тени от деревьев. Всё, как всегда. Только я – уже не та.

На спинке кресла – пальто Ани.

А в боковом кармане – клубная карточка. Именно того заведения, где сегодня её, так сказать, "веселили".

Я беру карточку, подношу к свету. Смотрю на неё. На обратной стороне – подпись. Не Анина. Мужская. Наверное, сувенир от одного из "друзей".

Я кладу её обратно.

Хорошо. Продолжаю с утренней сцены за завтраком – Дарья хладнокровно и с тонкой иронией поддевает Анну, используя показную близость с Ильёй как оружие. Напряжение проскальзывает в каждой реплике, каждый взгляд – как на лезвии. А потом – наступление. Камеры. Контроль. Ходы в шахматной партии, которую она больше не собирается проигрывать.

Утро начинается как будто бы обыденно: свежевыжатый апельсиновый сок, кофе в любимых тонкостенных чашках, запечённые тосты с авокадо и омлет с зеленью.

Всё идеально. Слишком идеально.

Я на кухне с самого утра, накрыла стол сама. Ни к чему лишняя помощь. В такие дни я люблю держать всё под контролем.

Илья спускается первым. В измятой рубашке, с тенью на щеках. Пахнет парфюмом.

– Доброе утро, – тяну я, подходя к нему, целую в щёку. – Как спалось?

Он моргает, немного удивлён, но отвечает быстро:

– Хорошо. А ты?

– Лучше, чем за последние недели, – улыбаюсь. – Столько нежности и тепла… Прямо как в начале.

Он кивает, натянуто улыбается. Говорить не спешит.

Я сажусь ближе к нему, между делом кладу руку на его бедро, как бы невзначай. Пальцы легко скользят вверх по внутренней стороне. Он напрягается.

В этот момент в кухню заходит Анна. Волосы заплетены в небрежную косу, на ней шёлковый халат. Из-под него выглядывает бельё, явно не ночное – больше похоже на то, в котором выходят "на охоту".

– О, завтрак уже накрыт, – сладко тянет она. – Как уютно у вас.

Я улыбаюсь ей. Почти искренне. Почти.

– Ну мы родные люди, правда, Анечка? – говорю, не отводя взгляда. – Вот и решила побаловать мужа и сестрёнку за одно. Завтрак, тепло, ласка. Ты знаешь, как это бывает.

Илья кашляет.

Анна смотрит на меня, губы дёргаются, но она держится.

– Конечно, – кивает. – Прекрасная идея. Настоящая… хозяйка.

Я снова кладу руку на плечо Ильи, нежно массирую, смотрю на него влюблённо, не отрываясь.

– А ты знаешь, Илюш, – говорю, – вчера подумала, ведь не так давно ты мне сказал, что с годами я становлюсь только вкуснее. Помнишь?

Он резко поворачивает ко мне голову. В глазах – растерянность, но он улыбается. Машинально. Вспоминать старается… Давай, давай, котик.

– Конечно. Конечно, сказал…

– Вот и я помню, – шепчу, целуя его в висок.

Анна отворачивается. Бросает на стол ложку слишком громко.

– Мне пора, – говорит, вставая. – У Марка встреча важная, он работает много сейчас. Я обещала заглянуть.

– Какая ты заботливая девушка, – тихо говорю я. – А мы тут с Илюшей, пожалуй, немножко полежим после завтрака.

Анна вздрагивает. Я вижу, как её пальцы сжимаются на ручке сумки. Илья отводит глаза. Молчит.

Когда она уходит, в доме наконец становится тихо.

Илья тоже спустя минут десять покидает дом неуклюже целуя меня в макушку и с телефоном в руках выходит.

Я подхожу к окну, смотрю, как машина скрывается за поворотом.

Потом достаю телефон и набираю короткое сообщение:

Через полчаса можете подъезжать. Адрес прежний.

Секунда – и ответ:

Принято. Уже еду.

Я откладываю телефон, включаю кофемашину.

Дом – моя крепость. Моя сцена. А теперь ещё и мой наблюдательный пункт.

И ни один шаг – ни мужа, ни сестры – больше не останется в тени.

ГЛАВА 7

Он подъехал ровно через двадцать пять минут. Тёмно-синяя «Шкода», нейтральная, неприметная. Вышел мужчина лет сорока, в бейсболке, очках с тёмными линзами и с кожаным рюкзаком за плечами. Ни одного лишнего движения. Раньше бы я не открыла дверь такому. Сегодня – наоборот.

– Дарья Николаевна? – тихо.

– Да. Проходите.

Он осмотрел прихожую быстрым взглядом. Профессия.

– Покажите, где вас интересует. И я все понимаю – без лишних вопросов. Я здесь не для морали.

Я провожу его в гостиную, кабинет Ильи, кухню, лестницу. Он только кивает. Молча. Работает чётко.

– У вас маршруты фиксированы? Он,. Тот человек который вас интересует, чаще где? – спрашивает спокойно, как врач на обходе.

– Кабинет. Спальня. Гараж. Иногда… бывает на кухне поздно. С сестрой, – бросаю через силу.

Он не удивляется.

– Ясно. Классика. Значит, минимум пять точек. Беспроводные, автономные, сигнал в облако. Будет онлайн-доступ, приложение, пароль только ваш. Ни в сетях, ни в роутере не отследишь – не волнуйтесь.

Он достаёт тонкие коробки. Камеры меньше спичечного коробка в несколько раз. Что и куда он заметил сразу, подбирает углы – под полкой, на стыке шкафов, под телевизором в рамке. Движения точные, уверенные.

– Я работал в агентстве. Крупном и очень много к нам людей обращалось, – говорит, устанавливая одну из камер над карнизом. – Я столько всего видел, что удивляюсь как еще могу верить людям и их совести.

Я молчу. Мне не нужно подтверждения.

– Всё будет без звука, если захотите – добавим потом. Сейчас главное – видеть. И главное – не спугнуть.

Он даёт мне планшет, показывает приложение. Простое, удобное. Один свайп – и вся картина: кто где, кто с кем, кто на кого как смотрит.

– И не вздумайте сейчас устраивать спектакли, – предостерегает он. – Играйте. Пусть думает, что победил. Тем страшнее будет его провал. Вам нужно как можно больше материала который можно использовать после.

Через два часа его уже нет. В доме – тишина. И я.

Сажусь на диван. Беру телефон. Выдыхаю. Набираю Дину.

– Привет, солнышко, – её голос бодрый, привычный. – Ты чего, всё хорошо?

– Всё отлично, – говорю. Смотрю в угол, где прячется первая камера. – Слушай, ты ведь на выходных свободна?

– Да вроде бы. А что?

– Я подумала… Давай рванём куда-нибудь. Вдвоём. Без планов, без навязчивых разговоров, без работы. Просто ты, я и немного тишины.

– Дашка, ты серьёзно? А твой?

– Он занят. У него дела. Да и ты заслужила. У тебя же был день рождения, а мы толком и не отметили. Помнишь?

Она смеётся.

– Ох, как я хочу в сауну, у воды, с вином и полным отсутствием интернета.

– Вот. И будет тебе. Я всё организую. Просто собери чемодан.

– Договорились. Я тебя люблю, ты чудо.

– Взаимно, Дин.

Я сбрасываю вызов. И смотрю в камеру на кухне. Пусто. Но ненадолго.

Партия началась.

***

В доме пахнет шалфеем и розмарином. Я готовила сама – цыплёнок с лимоном и чесноком, салат с кедровыми орешками, вино на столе, красивый сервиз. Всё идеально. Как и должно быть в доме помощника мэра и владелицы PR-агентства. И в преддверии "небольшого девичника".

Анна сидит напротив, в любимом моём кресле, как всегда небрежно закинув ногу на ногу. На ней шёлковая блузка цвета шампанского и джинсы, слегка порванные на коленях. Волосы собраны в небрежный пучок, губы чуть глянцевые. Улыбается. Ложью.

– А где Марк? – спрашиваю, наливая ей вина. – Давно не видно. Он что, сбежал от тебя?

Она смеётся – звонко, будто по-настоящему.

– Да ну, Даш, у него выставка скоро. Пашет, как вол. Всё ночами где-то рисует, в мастерской своей спит. Художники, ты же знаешь, они вечно либо на небесах, либо в пыли.

Я улыбаюсь в ответ.

– Жаль. Он милый. Мне он нравился. И вам шло рядом быть. Ты рядом с ним мягче становилась. Уравновешенной. Теплее, что ли. А сейчас... – я слегка качаю головой. – Всё снова как-то нервно в тебе.

Её глаза вспыхивают, но она быстро берёт себя в руки.

– Просто устала. Женская классика. Гормоны, недосып, все дела.

– Конечно, – киваю. – Я тебя понимаю, милая. Ты же моя сестра. И я тебе доверяю. Абсолютно.

Я тянусь и слегка сжимаю её ладонь поверх стола. Она чуть дергается. Готова сбросить, но не смеет. Слишком очевидно.

– Кстати, – продолжаю, не отпуская её руки. – Я уеду на пару дней. С Диной. У неё недавно был день рождения, мы не отметили – всё работа да работа. А сейчас вот выдалась минутка. Снимем домик на берегу. Море, вино, баня. Ни мужчин, ни телефонов. Отдохнём по-женски. Развеемся.

Анна делает глоток вина. Я вижу, как дрогнули её пальцы. Глаза сразу засияли. Не может скрыть. Внутри неё фейерверк: «Она уезжает!»

– Правда? – спрашивает она слишком радостно. – Ну, это здорово! Ты давно не отдыхала, Даш. Вам это точно пойдёт на пользу.

– Вот и я думаю. – Я улыбаюсь так мягко, как только могу. – А тебя попрошу… Присмотри за Ильей. Я знаю, ты всё равно чаще дома. Он может быть уставшим. Или раздражённым. Ну, ты знаешь, как он бывает.

– Конечно, – говорит она слишком быстро. – Что ты, конечно, пригляжу.

– Ты ведь его любишь, правда? – я смотрю ей прямо в глаза, не отрывая взгляда.

Она кашляет.

– В смысле?..

– Ну как... как зятя. Как мужа сестры. Семья же. У нас с тобой такая крепкая связь, я это всегда чувствовала. Ты же всегда была рядом. Верная, близкая. Моя единственная родная кровь. Я бы жизнь за тебя отдала.

Анна моргает. И на секунду в её лице – разлад. Будто нота сорвалась. Но она берёт себя в руки.

– Конечно, Даш. Я тебя тоже очень люблю. Ты же знаешь. Что за странные разговоры?

– Просто говорю, как есть, – киваю я. – Вдруг завтра не скажу. Или забуду.

Мы обе делаем по глотку. Я вижу, как ей не сидится на месте. Она хочет закончить разговор. Смыться. Переварить. Впитать эту новость – я уеду. А значит, она останется с Ильёй наедине.

Я вижу, как подёргивается уголок её губ. Неосознанная, но довольная улыбка. Не может скрыть – даже под всей этой игрой.

Я смотрю на неё, почти ласково.

Играй, Анечка. Теперь сцена твоя. Но сценарий – мой.

Я просыпаюсь рано. Как всегда. Даже если впереди поездка, даже если в голове – сумбур и в груди – холодная сталь. Осторожно выхожу из спальни, завязываю пояс халата. И почти не верю своим глазам, когда чувствую запах кофе. Не мой. Не Ильин. Он не варит кофе, он только пьёт. А тут – крепкий, с корицей, как в старых кофейнях.

Заглядываю на кухню.

Анна.

Стоит у плиты в моей рубашке, которую, как я помню, выносила в мастерскую к Илье полгода назад. Волосы заплетены в небрежную косу, губы ярко-красные, будто уже собирается на вечеринку, а не на кухню.

– О, ты уже проснулась, – говорит она бодро, будто живёт тут давно. – Садись, я сделала омлет с сыром, тосты и авокадо. Кофе на столе. Думаю, на выезд не стоит ехать голодными, верно?

– Как трогательно, – улыбаюсь. – Ты и кулинария – не самая частая пара. Но пахнет неплохо. Спасибо.

– Я же иногда могу удивить, – говорит она и подмигивает. – Особенно, когда это для семьи.

Семьи. Мелко усмехаюсь. Слово-то как звучит в её устах.

Через десять минут, с грохотом появляется Илья. В мятой рубашке, с отёком под глазами и уставшим лицом.

– Чёрт, проспал... – бормочет. – У меня в девять встреча в администрации.

Он замирает, увидев Аню у плиты. Я наблюдаю за этим моментом внимательно: его зрачки чуть расширяются, он делает полшага назад, как будто забыл, что она вообще тут. Затем собирается, натягивает привычную маску.

– Доброе утро, – хрипло бросает.

– Утро доброе, Илюш, – сладко тянет она, ставя перед ним тарелку. – Завтрак поможет проснуться. Твоя любимая яичница. Почти как в Вене, помнишь?

– Спасибо, – сухо отвечает он. Ни одной лишней эмоции. Только взгляд бросает на меня, мол – ты в курсе, да?

А я – как будто ничего не вижу. Наливаю себе кофе, отхлёбываю. Всё по плану. Улыбаюсь. В Вене мы и правда были вместе. Только случайно…или?

– Вот и хорошо, что у нас тут такой уютный сбор. Правда, немного не по сценарию – обычно ты, Илья, делаешь вид, что ненавидишь утро. А тут и завтрак, и забота. Какая идиллия.

Он сдержанно кивает.

– Я… спешу. Переговоры, потом пресс-конференция. Я… вечером буду поздно.

– Конечно, конечно, – подхватывает Анна, будто забыв, кто тут хозяйка. – Кстати, сегодня на улице прохладно.

Он смотрит на неё. Молча. А потом – на меня. Я киваю.

– Удачного дня, милый.

Он уходит. Тяжело ступает, будто тащит на спине бетонный мешок. А я – спокойно доедаю и ставлю чашку в раковину.

– Мне тоже пора собираться, – говорю, глядя на сестру. – Не хочу ехать по пробкам. Дина будет через двадцать минут.

– Отлично, – говорит Анна и, поворачиваясь, на секунду позволяет себе слишком довольную улыбку. Улыбку того, кто верит, что выиграл битву.

И я позволяю себе такую же. Только моя – из стали. Пусть думает. Пусть греется в этом самообмане.