Текст книги "Развод. Слишком сильная, чтобы простить (СИ)"

Автор книги: Марика Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 15

Даша

Я ехала без музыки.

Город за окном был шумным, но внутри – абсолютная тишина. Чёткая, как гранит. За рулём я не плакала, не сжимала кулаки, не кусала губы. Всё это я уже сделала. Теперь – работа. Чёткая, стратегическая, беспощадная.

В бардачке – флешка. На ней – ночь с камер, ванная, Анна в халате, Илья полуголый, звук, их шёпот, её "я скучала", его "это не повторится", и многое другое. Ещё одна флешка – с Никитой. Мне больно. Но я её взяла. Пусть лежит. Это тоже правда, и я её не прячу.

Папка на переднем сиденье: копии прав на агентство, корпоративные соглашения, моя личная переписка с первыми клиентами, документы по учредительству, выписки с банковских счетов. Всё, что может подтвердить: эта компания – моё детище, моя кровь, мой двадцатилетний бой.

Кор Владислав Юрьевич. Адвокат по разводам. Поговаривают, за ним – очередь. Не берётся за «слабые дела». Хватка льва, ум аналитика, вежливость как у хирурга – вежливо отрежет всё лишнее. Нашла его по совету одной клиентки. Той самой, у которой муж сбежал с фитнес-тренершей и пытался отсудить дом. Теперь живёт в однушке, а его бывшая – с двойной долей бизнеса и улыбкой «Moncler». Вот что мне нужно.

Офис – стекло и бетон, без понтов, но с намёком: здесь умеют делать больно – но по закону. На стене в приёмной – награды, в воздухе – аромат терпкого кофе. Меня пригласили в кабинет через десять минут. Я не сидела, не листала телефон – просто стояла у окна. Не жертва. Не жена. Уже – оппонент.

Он вошёл и протянул руку:

– Владислав Юрьевич. Рад знакомству.

– Это чувство будет недолгим, я в последнее время не особо приятный собеседник, – сказала я сухо, пожимая руку. – Но нам придётся работать вместе.

Он слегка усмехнулся – не обиженно, а с уважением. Понял.

Мы сели. Я разложила документы.

– Двадцать лет брака. Один сын. Общая квартира, но на мне – бизнес. Агентство PR, я его поднимала с нуля. Мой капитал, мои контракты, моя репутация.

– А он? Достаточно крупный человек, кстати, и будет скандал, – уточнил он. – Участвовал в управлении?

– Не мешал. Иногда выступал как представитель. Но суть в том, что строила его я. Я хочу оставить его себе. Без делёжки.

– Понимаю. А чего хотите от него?

Я встретилась с ним взглядом.

– Не столько денег… Я хочу репутацию. Я хочу, чтобы он больше никогда не поднялся до уровня, где можно вытирать ноги о меня. И ещё одну вещь.

– Назовите.

– Анна. Моя сестра. Теперь – его любовница. Я хочу, чтобы все знали, кто она такая. Чтобы её больше не пускали ни в один приличный дом, ни на одно телевидение, ни в один фонд, где она теперь пиарится как "женщина, пережившая абьюз". Я хочу, чтобы она испытала позор. Такой, какой не забудешь. И пусть навсегда ассоциируется с разрушенной семьёй.

Он не писал. Смотрел.

– Вы подготовлены. Это хорошо. Вы хотите разрушить – не сломать. Это разные вещи. У вас есть ресурсы?

– И связи. Я знаю, кто возьмёт в эфир, а кто "внезапно" сольёт репортаж. И кому выгодно замазать имя Ильи – особенно после его последнего участия в тендера по застройке исторического квартала. У него были враги. Я их знаю. Теперь они мои союзники.

Он кивнул.

– Хорошо. Я возьму это дело. Но с одним условием.

– Каким?

– Вы не будете мстить эмоционально. Только юридически. Только по правилам. Холодно. Умно. Как партнёр. Не как жена. Вижу, что горит, но просто обуздайте.

Я улыбнулась. Почти искренне.

– Владислав Юрьевич, поверьте. Жена умерла неделю назад. Сегодня – вышел на работу стратег. Направляйте.

***

Рабочий день начался, как и всегда, с совещания. Я вошла в офис уверенно, как будто за плечами не было ни предательства, ни крика, ни измен. Ни сестры в его рубашке.

Коллектив не знал. Они улыбались, спрашивали, как отдых. Я отвечала сдержанно, как всегда. Всё идёт по плану. Улыбка. Сумка на стол. Чай без сахара.

В голове – список задач, но в папке в сумке – копия доверенности для адвоката, свежие выписки, первые юридические драфты. Владислав Юрьевич работает быстро. Уже сегодня вечером мы подаём документы. Всё будет оформлено официально. Громко.

Он появился около полудня.

– Господи, Илья Олегович, – шепнула ассистентка у ресепшена. – Какой мужчина. Скучали, наверное…

Да, скучал. Соскучился по власти. По контролю. По образу.

Он вошёл в офис, как в телевизионную студию. С объятиями, мягкой улыбкой, букетом в руке. Цветы – мои любимые. Пачкается, если держал долго – видно, что куплены недавно.

– Девочки, не пугайтесь, я просто соскучился, – бросил он на весь офис, проходя мимо дизайнеров и пиарщиков. – Где наша командирша?

Они засмеялись, а я уже стояла в дверях своего кабинета.

– Здесь, – сказала я ровно. – Зашёл проверить, не умерла ли от переутомления?

– Конечно, – усмехнулся он и шагнул внутрь. – Мы же теперь почти не видимся. Пора напомнить, что у тебя есть семья.

Я открыла дверь, пропуская его. Он прошёл, и как только я захлопнула дверь – его лицо изменилось.

Моментально.

– Ты охренела.

Голос – тихий, срывающийся. Губы сжаты. Цветы бросил на кресло, как мусор.

– Закрой рот и сядь, – сказала я спокойно. – Иначе выйдешь отсюда с охраной.

– Ты не посмеешь.

– Я уже посмела. Сегодня вечером – подача заявления. Завтра – суд об аресте совместных активов. А через три дня начнут капать журналисты.

Я смотрела в его глаза. И в первый раз – видела там что-то похожее на страх.

– Ты... ты разрушишь всё. Ты понимаешь, что всё пустишь в задницу у меня? Я не мужик простой без связей.

– Нет. Ты разрушил. А я – просто достраиваю развалины до финальной башни.

– Ты не понимаешь, чем это обернётся. У меня – связи. Репутация. Должность. У тебя…

– У меня – правда. И доказательства.

Я подошла к столу, выдвинула ящик, достала тонкую чёрную флешку и покрутила её в пальцах.

– Знаешь, Илья… я ведь могла бы продать это. Или слить. Или даже выставить на благотворительном аукционе «Продам репутацию Мартынова». Но я хочу по-другому. Я хочу, чтобы ты сам всё объяснял. Каждому. Снова и снова. В деталях.

Он сжал кулаки. Почти подошёл.

– Ты с ума сошла. Ты не посмеешь развалить мою карьеру.

– А ты не посмел защитить мою.

Молчание.

Он подошёл ближе, перегнулся через стол.

– Я не дам тебе развода.

Я посмотрела на него и рассмеялась. Не громко. Медленно. Почти ласково.

– Ах, Илья… а кто тебе сказал, что я прошу?

Я нажала кнопку звонка на столе.

Ассистентка вошла через секунду.

– Свет, проводи господина Мартынова, пожалуйста. Он закончил скучать по мне.

Илья отшатнулся, лицо налилось гневом, но он знал: на людях он не может себе позволить истерику. Он вышел, по пути скинув букет на пол.

Когда дверь закрылась, я подняла цветы.

Выбросила их в корзину.

Села.

Улыбнулась.

Теперь – ход за мной. И ему же хуже, что у меня было время переболеть.

ГЛАВА 16

Даша

Телефон зазвонил, когда я только закончила третий кофе подряд. Экран мигнул: Анна.

Я не брала трубку почти неделю. Не отвечала на сообщения. Заблокировала её везде, где могла. Но она всё равно нашла лазейку – другой номер. Цифры чужие, а голос – до боли знакомый.

– Даш… это я. Можешь выйти поговорить? Я внизу, у твоего подъезда.

Я не сразу ответила. Просто сидела, вглядываясь в экран, пока сердце равномерно стучало – спокойно.

Уже не болит. Уже даже не злость. Только холод.

– Для чего? – спросила я сухо. – У меня больше нет мужчин в семье. Все под тобой уже побывали. Так что, если ты за новым трофеем – мимо. Тут пусто.

На том конце повисла пауза, как будто она действительно не ожидала, что я скажу это вслух. Потом голос стал тише, будто она старалась казаться искренней:

– Я не за этим… Пожалуйста, просто выйди. Не как преданная жена твоего мужа. Не как бывшая жена. А как сестра. Последний раз.

Слово сестра резануло, как тупое лезвие. Я встала, молча вышла из квартиры, спустилась. Она стояла возле машины – растрёпанная, нервная. Без макияжа, в какой-то странной, неуклюжей куртке. Не королева. Не победительница. Просто Анна. Жалкая и смятая.

– Я тебя слушаю, – говорю, не приближаясь.

Она дёрнулась к двери, как будто хотела открыть, позвать внутрь, но передумала. Встала напротив.

– Я… Я любила его, Даш. Серьёзно. Не просто "увлеклась". Сколько себя помню – всё время тянуло к нему. С тех пор, как ты только начала с ним встречаться. Я старалась отойти, держаться. Но он был везде. Ваши общие ужины, поездки, разговоры... он был слишком близко. Слишком долго.

Я молчала. Просто смотрела.

– Я не горжусь тем, что сделала, – продолжала она. – Но... он тоже был не против. И первый раз, и второй. Он был пьян, да. Но я не отталкивала. И да, я поджидала. Выкладывала маяки на его пути, устраивала случайные встречи, говорила глупости, чтобы вызвать интерес. Я знаю. Это отвратительно. Но… я говорю тебе правду.

– Благородно, – сухо отрезала я. – А теперь ты чего хочешь? Прощения? Сестринского сочувствия? Чтобы я тебя обняла и сказала: "Ничего, Анечка, ты просто полюбила не того"?

– Я… Я просто не хотела врать до конца, – выдохнула она. – Он любит тебя. Это я знаю. Но я тоже его люблю. И я не собираюсь отступать. Даже если он не выберет меня. Я не отдам его тебе просто потому, что ты была первой.

Я не выдержала и рассмеялась. И смех вышел не весёлый, не облегчённый – истеричный, горький, надломленный.

– Любит? – переспросила я. – Когда любят, милая, так не поступают. Не трахают сестру жены. Не шепчут "это ничего не значит" и не путают тело с чувством. Это не любовь. Это жалкий инстинкт, помноженный на твою потребность в чужом.

Её губы задрожали, но я не остановилась.

– Ты не любишь его. Ты просто всегда хотела быть мной. В детстве ты хотела мою куклу. В юности – мою одежду. Потом – мою карьеру, мою уверенность. А теперь – моего мужа. И моего сына, к слову.

Анна покраснела, как от пощёчины.

– Никита… он сам. Он лез. Я не искала этого. Я понимаю, что он твой сын, но... он взрослый. И он… он хотел.

Я медленно сделала шаг ближе.

– А ты что, всякий раз, когда кто-то "хочет", ложишься под него, да? У тебя нет границ? Ни этики, ни совести, ни элементарной брезгливости? Ты знала, кто он. Знала, кем он мне приходится. И всё равно. Это не случайность, Аня. Это диагноз.

Она опустила глаза.

– Я не прошу прощения, – пробормотала. – Я просто хотела, чтобы ты знала. Всё. И я и правда надеюсь, что ты когда-нибудь… поймёшь.

– Я уже поняла, – сказала я ровно. – Всё. Давно. Тебя больше не существует. Ни как сестры. Ни как женщины. Ни как человека.

И с этими словами я развернулась и пошла обратно в дом, не оборачиваясь.

Анна осталась стоять возле машины – ссутулившаяся, потерянная, со своей "любовью", которой не хватило ни чести, ни правды.

А у меня впереди был адвокат, битва за агентство, за имя, за себя. И я знала, кто я. И знала, что уже выиграла.

***

Он пришёл поздно вечером. Я уже почти выключила ноутбук, когда раздался звонок в дверь. Сначала один – короткий, настойчивый. Потом второй. Громкий. Нетерпеливый.

Я знала, что это он. Не потому что узнала ритм, нет. Просто... чувствовала. Усталость в воздухе. Привкус безысходности…

Открыла.

Илья стоял на пороге, как будто пробежал марафон. Мятый, злой, с выжженным лицом и руками, сжатыми в кулаки. Без привычной самоуверенности, но всё ещё с тем внутренним хищником, что никогда не уходит.

– Нам надо поговорить, – выдохнул он, проходя мимо, как будто у него есть на это право.

Я даже не пыталась его остановить. Просто закрыла дверь. Слишком устала, чтобы снова устраивать спектакль.

– Даша… – Он развернулся ко мне, потирая лоб. – Ты сошла с ума. Серьёзно. Развод, адвокат, публикации, камеры, записи… Зачем это всё? Мы можем всё уладить. По-тихому. Как взрослые. Без крови.

– Без крови? – я усмехнулась. – Ты уже её пустил. Просто делал это чужими руками.

– Не драматизируй, – он повысил голос. – Это был… момент. Да, несколько раз. Но это ничего не значит. Она – ничего не значит. Понимаешь? Это даже не роман, это просто… ошибка. Биологическая ошибка. Вырванная из общего контекста.

– Ты спал с моей сестрой. – сказала я медленно, раздельно.

Он сжал челюсть.

– Она... подставлялась. Была рядом. Я был пьян. Злой. Мы ссорились с тобой. Я сорвался. Я же не уходил к ней. Не собирался. Я всё равно выбирал тебя. Всегда тебя. Это ты – моя жизнь. Она – ничто. Просто грязь на подошве.

Я подошла ближе. Близко. Почти вплотную. Заглянула в глаза.

– Знаешь, Илья… Я верю, что ты выбирал. Но теперь я выбираю. Себя. Без тебя. Без неё. Без вранья.

Он сглотнул.

– Ты не понимаешь. Ты сейчас сжигаешь всё. Всё, что мы строили. Агентство, бизнес, дом, статус… Это не просто семья – это целый пласт жизни, который нельзя выбросить, как мусор.

– А ты выбросил меня, – ровно сказала я. – Между ног моей сестры.

Он отвёл глаза.

– Если хочешь, я сам скажу всем, что это был обман. Что я виноват. Что был пьян, подонком. Но давай всё остановим. Не надо уничтожать всё. Особенно себя.

– Я себя не уничтожаю, Илья. Я, наоборот, возрождаюсь. А вот ты… Ты уже пепел. Только ещё этого не понял.

Он сделал шаг ко мне. Хотел дотронуться.

– Я всё исправлю. Дай шанс. Только не делай из этого бойню. Мы можем начать заново.

Я отступила.

– Ты не понял, Илья. Заново – это без тебя.

Он замолчал. Стоял. Молча. Видно было, как в нём кипит бешенство и растерянность. Он привык решать. Командовать. Доминировать. А теперь он просто… никто в моей жизни.

– Уходи, – сказала я тихо, но твёрдо. – Пока я не вызвала полицию.

Он хотел что-то сказать. Но передумал. Просто развернулся и ушёл.

Без крика. Без угроз. Тихо. Как уходит проигравший.

ГЛАВА 17

Даша

Утро пахло кофе, местью и удивительно ясным небом.

Я стояла у окна кабинета, наблюдая, как солнце просачивается сквозь стекло, растекаясь по столу и папкам, в которых лежали доказательства. Аудио, видео, распечатки, копии – всё аккуратно, по алфавиту. Как я люблю.

В дверь постучали.

– Можно?

Это была моя помощница. Опытная, молчаливая, всегда на шаг впереди.

Я кивнула.

– Всё готово?

– До последней запятой. Согласовано с PR-отделом. Первая волна – анонимный слив на форум, потом – "случайная" пересылка в редакции. Ну и парочка блогеров, которые давно хотели покопаться в личной жизни чиновников.

– Отлично, – я обернулась. – Пусть.

И это поехало.

Медленно, как яд по венам. Без истерик. Без криков. Зато с точностью хирурга.

Первым сработал старый форум, где за спиной городского начальства давно обсуждали интрижки, схемы и "семейные драмы". Пост появился как будто бы от "бывшей коллеги" Ильи – тонко, со вкусом, с намёками. Никаких обвинений, только вопросы и предположения . О связях с младшей сестрой жены. О неофициальной поддержке её «арт-проектов» за счёт бюджета.

Комментарии начали разрастаться, как плесень.

Через два часа материал появился на одном из телеграм-каналов с0 ста тысячами подписчиков.

Заголовок: «Зам мэра – в эпицентре семейного скандала: любовница оказалась… сестрой жены»

Подзаголовок: «А с кем еще спал Мартынов и финансировал это за наши с вами средства?»

Никакой клеветы. Только скрины, камеры, даты, события. Сухо. Без эмоций. Всё как любит общественность.

Я сидела за столом и смотрела, как это распространяется. Телефон вибрировал – звонки, уведомления, мессенджеры. Я не брала трубку.

Через полчаса позвонила Дина:

– Ты это видела?! Это… это гениально. Просто… Аня уже удалила свой инстаграм. У неё там уже тысячи комментариев.

– Рано радуешься, – сказала я спокойно. – Это только первая волна.

Я не спешила. У меня было ещё много. Финансовые следы.

Видеофрагменты. Его переписка. И то, что он сам не успел удалить. Всё ляжет по слоям. Не сразу, чтобы не выдохлось. А порционно. По венам. Как капельница. Как яд.

Они хотели сделать из меня жертву.

Я же выбрала быть приговором.

Телефон звонил без остановки.

Илья.

Илья.

Илья.

Он будто рвал пространство своими вызовами. Но я не брала трубку. Я хотела, чтобы он дозрел до того состояния, когда страх сожрёт весь его лоск.

И он дозрел.

Дверь моего кабинета чуть не слетела с петель. Он влетел, весь красный, с глазами, полными бешенства.

– Ты СОВСЕМ с ума сошла?! – орёт он так, что в коридоре явно замерли. – Ты понимаешь, что ты наделала?!

Я спокойно отставляю чашку кофе.

– О, привет, Илья. Какой неожиданный визит.

– Прекрати этот цирк! – он захлопывает дверь и буквально кидается ко мне через стол. – Ты… Ты втоптала меня в грязь! Ради чего?! Ради своих обид? Ты что, решила меня уничтожить?!

Я смотрю на него и чувствую только холодное удовлетворение.

– Я? Тебя уничтожить? Илья, милый, ты прекрасно справляешься сам. Я просто предоставила людям факты. Без прикрас.

Он бьёт кулаком по столу так, что кружка подпрыгивает.

– Ты прекратишь это немедленно. Немедленно, слышишь?! Отзовёшь, удалишь, извинения напишешь, я не знаю, что ты там придумаешь – но ОСТАНОВИ ЭТО!

Его голос срывается, в глазах – смесь злобы и страха. Вот теперь он понимает.

– А что, Илья? Больно, да? Не так приятно, когда тебя обсуждают? Когда на тебя показывают пальцем? Когда шепчутся за спиной?

Он хватает меня за руку, сжимает крепко.

– Даша, клянусь, если ты не прекратишь это – я... я...

– Ты что? Ты ударишь меня? Ты испортишь моё агентство? Ты попытаешься отобрать то, что я сама построила? – я смотрю ему прямо в глаза. – Поздно, Илья. Поздно. Твоё слово теперь ничего не стоит.

Он резко отшатывается, размахивает руками:

– Ты не понимаешь! Эти сливы – это ж удар по всему! По моей карьере, по моей репутации! Ты убиваешь всё, что мы строили двадцать лет!

– Не мы строили, Илья. Это я строила. А ты был рядом. А теперь ты сам это разрушил.

Он сбрасывает со стола папку, листы летят на пол.

– Ты не имеешь права! Ты... ты МЕНЯ любила! Я был твоей жизнью!

– Илья, – я медленно встаю. – Не путай. Ты был моей жизнью. А я была как оказалось лишь частью твоей. Вот в этом и разница.

Он задыхался от злости, бледный, потерянный, сжав кулаки.

– Это не конец, Даша. Ты жалеешь об этом. Ты остановишься.

– Нет, Илья. Это только начало.

И он выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало.

А я снова села, взяла чашку, сделала глоток и посмотрела в окно.

Город жил.

А его мир – рушился.

К вечеру у дверей агентства собралось то, что в былые времена я бы назвала удачным инфоповодом . Теперь это был мой личный ад.

Камеры, вспышки, микрофоны. Лица, полные жажды сенсации.

Они окружили меня, как только я вышла из здания.

– Дарья! Дарья Сергеевна, прокомментируйте, это правда? Ваш муж действительно изменял вам с вашей сестрой?

– Что вы собираетесь делать дальше?

– Как вы себя чувствуете теперь?

Я подняла руку, жестом прося тишины. Мне не нужно было много слов. Я знала цену каждому.

– Я скажу только один раз, – голос мой звучал спокойно, чётко. Громко настолько, чтобы каждый услышал, но без крика. – Да, то, что вы видели или слышали, правда.

Тишина. Даже вспышки будто стихли.

– Мне больно. И я не стану скрывать это. Но боль – не повод для слабости. Не я предавала. Не мне стыдиться.

Микрофоны потянулись ближе.

– Мой брак разрушили ложь и предательство. Моё имя, моя работа, мои принципы останутся со мной. Я буду защищать своё и восстанавливать справедливость.

Я посмотрела в глаза одной из журналисток, молодой, дрожащей от волнения.

– Пусть это станет уроком для всех: не пытайтесь прятать грязь под красивыми обложками. Она всё равно выйдет наружу.

Я выдержала паузу.

– У меня больше нет комментариев. Прошу с уважением относиться к моей семье. Особенно к моему сыну. Он – не часть этой истории.

И я пошла к машине. С прямой спиной. Под прицельными взглядами, под шёпотами и щелчками камер.

И пусть сердце ныло от боли – я знала: они видели женщину, которая выстояла. И выстоит.

Телефон завибрировал. Видео вызов. Илья.

Я знала, что он не успокоится. Но всё равно приняла. Пусть смотрит в глаза той самой женщины, которую предал.

На экране – его лицо. Взлохмаченный, бледный, в офисной рубашке с расстёгнутым воротом. За спиной – суета приёмной, кто-то шепчется, кто-то прячет глаза. Через стеклянные стены офиса видно: снаружи толпятся журналисты, камеры, машины с логотипами каналов.

– Ты с ума сошла?! – в голосе срыв. Гнев, усталость, растерянность. – Что ты устроила, а? Я не могу даже выйти нормально! Они как гиены!

– Прости, что разрушила твой идеальный мир. – Я даже не старалась скрыть сарказм. – Ты думал, что можно безнаказанно изменять мне и не один месяц, врать мне в глаза и потом делать вид, что ничего не случилось?

– Да всё это… пустое! – Он почти кричит. – Ты серьёзно?! Ради пары... пары ошибок ты готова разрушить и мою жизнь, и свою?!

– Пары?! – я усмехнулась. – Ты сейчас всерьёз это сказал? Он нервно провёл рукой по лицу, волосы взъерошились ещё сильнее.

– Даша, давай без этого. Мы взрослые люди. Ты стерва. Ты знаешь, как играть. Ты умеешь резать слова так, чтобы человек захлебнулся. Хватит. Остановись.

– Остановиться? – Я смотрела прямо в камеру. – Ты хочешь, чтобы я остановилась? После того, как ты втоптал меня в грязь?

Он замолчал. На секунду в глазах мелькнула мольба, но она утонула в злобе.

– Ладно. Ты победила. Сегодня. Но помни: всё имеет последствия.

– О да, Илья. Последствия. Ты сейчас их наблюдаешь в прямом эфире.

Я прервала вызов.

Телефон снова завибрировал почти сразу. Сообщение.

«Подумай, что делаешь. Я не прощу это. И не забуду.»

Я положила телефон на стол.

Пусть кипит.

Теперь он почувствует, как это – жить в клетке собственных ошибок.