Текст книги "Перезагрузка (СИ)"

Автор книги: Марик (Ма Н Лернер) Лернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– А почему собственно немцев по полной программе? – подозрительно спросила Женя, переводя стрелки, пока Марту не приняли за сумасшедшую.

Ну телефон. Вон и лампочка висит. Наверняка электричество имеется. Почему собственно ему не быть, раз тепловозы ходят по железной дороге. Может и слухи про самолеты не враки.

– Это не то, – смущенно сказал мужчина. – Просто я Шехтель.

Марта быстро спросила про его родственников по-немецки.

– Извините, я и до Катастрофы десяток слов знал, теперь и вовсе все позабыл.

В дверь сунулся молодой парнишка в полувоенной одежде, как здесь видимо все ходят. В руках он держал странный агрегат с торчащим дулом. Правда при внимательном рассмотрении закрытым стеклом, так что вряд ли опасно.

– Этих сфотографировать?

Эрих пихнул мать в бок и тревожно спросил. Он никогда не сталкивался с этим и даже не слышал. Марта успокаивающе пробормотала, что от подобных вещей еще никому плохо не стало, а может выйти интересно. Скорее утешала, чем реально представляла процедуру. Женя тоже не очень понимала, о чем речь. Воспоминания были достаточно смутные. То есть карточки она много раз видела в квартирах, но как производились, не задумывалась. Мало ли что раньше было и невозможно использовать. Кажется камера была на мобильнике, но этот прибор на маленький телефон абсолютно не походил.

На внезапно блеснувший свет вся семья дружно схватилась за оружие. Пришлось успокаивать. Мальчишки еще и стеснялись своего русского, не всегда улавливая, о чем речь. В их маленькой общине, естественно говорили на немецком. При беседах с чужаками использовали русский. Корейцы, киргизы, узбеки, таджики, даже армяне с татарами вынуждено пользовались одним общим для всех и одновременно никому не принадлежащим наречием. Но дети редко сталкивались с кем-то вне общины прежде и владели им плоховато.

– Итак, – сказал Шехтель, когда вспышки закончились и парень удалился по своим таинственным делам с напутствием не задерживать, а они назвали свои имена и возраст. – Пока время имеется, можете спрашивать.

– Как здесь вообще? – осторожно спросила после длинной паузы Марта.

– Хороший вопрос, – сказал он с усмешкой. – Очень конкретный. Ну, вкратце, раньше в области жило около миллиона человек. Плюс северное побережье Каспия бывшего Казахстана. Сегодня где-то тысяч сто двадцать. Может и свыше. Рождаемость большая, а в первые годы переселенцы приходили много чаще. Прежде здесь был крупный военный городок. Несколько частей, склады, аэродром. Много офицеров с семьями. Когда грянула жуть со смертями почти сотня парней и девчонок оказались не просто хорошими знакомыми, но еще и связанными общим интересом. Нашлись лидеры и образовалось ядро, занявшееся наведением порядка. Сегодня кроме Астрахани пять поселков с населением свыше десяти тысяч и добрых двести станиц, занимающихся сельским хозяйством. То есть с определенного времени любому желающему выделяется земля в любом количестве и помощь на обустройство под четверть будущего урожая. Себя обеспечиваем любыми овощами от помидоров до двойного урожая картошки и на продажу кой чего идет. Продолжают работать две буровых. На Аксарайском газоперерабатывающем заводе происходит переработка конденсата. Из этого сырья получают бытовой газ, бензин, керосин, дизельное и котельное топливо, серу и другие продукты.

Женя невольно восхитилась. Наверное сегодня уже не имелось не представляющих насколько сказанное поднимало в ее глазах здешних. На реальном опыте все усвоили, что любые запасы не безграничны. Оригинальный бензин в специальных резервуарах сохранялся три года, потом качество серьезно падает. А автоцистернах и того меньше. То есть какое-то время его еще можно было использовать, но уже прошли все сроки. Даже сидя на топливной базе с десятками тысяч литров приходилось снова заниматься перегонкой. Что было не так просто и иногда опасно. Люди взрывались, самопальные заводики горели, двигатели дымили и портились. С соляркой было проще, однако и ее запасы не бесконечны, а здесь сами производят!

– Лаки и разные пластмассы не выпускаем. Далеко не все оборудование смогли наладить или разобраться в процессах. Хорошо нашелся инженер с того предприятия. Не самый приятный тип, но без него бы крындец всей затее. Гнали бы нефть на кострах или перегонном кубе.

На Баскунчаке добываем соль. После керосина и бензина важнейшая вещь на огромные расстояния. Сюда постоянно обозы идут. Депо паровозное со станками, консервный завод, мастерские по починке транспорта. Кирпичный завод, стекольный, судоремонтный. Естественно рыбная ловля и мясо-молочное скотоводство с производством масла, сыров и прочих колбас.

Верховная власть войсковой атаман. Станицы и посёлки имеют своё местное выборное самоуправление. С 15 лет любой человек мужского пола считается военнобязанным.

– Почему только мужики? – склочным тоном потребовала Женя, проигнорировав недовольство Марты. Та ничего не сказала, но они друг друга знали так долго, что могли понять и молчание.

– Потому что женщина может рожать, в отличие от меня. И хотя состоят они все подряд в отрядах местной самообороны, в линейную часть идут исключительно доброволицы.

Женя удовлетворено кивнула. Место для маневра имелось. Сидеть дома и доить до старости коров очень не хотелось.

– Год подготовка, – продолжил лектор, – затем присяга и до тридцати на службе. Обычно четыре года тянешь лямку, но если есть полезная специальность, получают льготу и призывается только в случае войны. Треть на линии, потом сменяются периодически. Вот в целом и все. Ну кроме основных заповедей: 'не убей, если не нападают', 'не укради у своего', 'помоги соседу', 'не лжесвидетельствуй', 'не насилуй', 'не делай никому другому того, чего не желаешь, чтобы другой сделал тебе'. Да... 'не проповедуй жертвы человеческие во имя господа любого', у нас свобода вероисповеданья, но до определенного предела.

– А церковь?

– Ну в принципе даже не одна. На разницу в обрядах внимания не обращаем. Скорее по незнанию, чем из терпимости. Пока что нам известен всего один настоящий священник в Саратове, окончивший семинарию. В области одного главы для всех христианских конфессий не существует. Как и мусульман. Может когда объединятся, но пока никому особо не надо. С крестом – христианин и все. А православный, католик или нечто уже после возникшее – не важно. И рабов не имеется. Ступивший на нашу землю свободен и выдачи нет. А их хозяева могут и нарваться. Приходилось уже сталкиваться с такими.

– И что сделали?

– Убили, кто удрать не успел, – сказал он совершено спокойно. – Нет на свете ничего страшней банды малолеток, не имеющих тормозов и не боящихся смерти. Ни в одной книге до Катастрофы никто не описал толком, во что превращается город, когда в нем правят такие уроды. Договориться с ними нельзя, они видят в тебе добычу. Мясо. Девок насилуют, парней в кандалы и работать на износ заставляют. Кто без сил – убивают. И не просто так, а чтоб зрелищно. Кожу, к примеру, содрать или кишки к столбу прибить и кнутом заставить бегать еще живого, наматывая.

Он говорил зло и явно имело место нечто личное. Но слушательниц особо не впечатлило. Им приходилось видеть и прежде нечто похожее, если не хуже. В Азии своих затейников хватает, а рабы нормальное дело.

Негромко звякнуло нечто на столе.

Шехтель извлек откуда-то клавиатуру и начал медленно тыкать пальцем в буквы. Потом поднялся, опираясь на стол и сильно хромая, отошел в угол, где стоял еще один таинственный прибор.

– Вот, – сказал довольно, вернувшись и передавая пластиковую карточку. Они дружно наклонились вперед, стукаясь головами и жадно рассматривая. – Раньше права на вождение транспорта таким образом делали, а мы приспособились удостоверение личности клепать.

На прямоугольном документе присутствовала фотография Марты, имя, фамилия, дата рождения, приезда в область, дети и их имена.

– А нам? – хором спросили близнецы, налюбовавшись на практически не отличимый образ матери. Читать они толком не умели и не особо по этому поводу беспокоились.

– И вам будет. Немного терпения. А пока займемся делом!

– В смысле? – удивилась Женя. – До сих пор чего делали?

– То для вас старался. А теперь для меня. Подробно насколько возможно расскажите, как вы шли. Дороги, сложности, враги, колодцы, животные, растительность, что полезное, интересное и опасное видели...

Она отпросилась якобы в туалет, хотелось осмотреться и без сопровождающих. Прошла по коридорам, заглядывая во все двери подряд. Из пяти четыре оказались заперты и тоже без табличек. Местные видать и так в курсе куда приходить. В одном сидела сомнительного вида девица с подбитым глазом и дымила табаком. Почему-то Генрих крайне отрицательно относился к этой привычке и любого пойманного лупцевал без снисхождения. Кое-кто из их группы потихоньку курил, доказывая взрослость и независимость, но Женя так и не приучилась.

Поспешно извинившись, объяснив про клозет, была послана во двор и сразу убиралась. Не хватает еще, чтоб за воровку приняли. Неизвестно как здесь, а у них по прежнему местожительству за кражу убивали на месте. Хотя иные ворюги и сами способны были кого угодно укокошить. Убедившись, что в доме ничего особо интересного, кроме кладовки под лестницей с кучей тряпок, ведер и шваброй не имеется, отправилась на улицу.

Ничего оригинального в будке во дворе не обнаружила. У них тоже дырка над ямой имелась. И вонь соответствующая. Зато по соседству имелся кран и шла вода. Хотя бы с этим хорошо. Еще присутствовала конюшня и какие-то хозяйственные строения. Она было двинулась туда полюбопытствовать, но из-за угла вынесло того самого Петьку с фотиком. То есть сейчас он был без него и замещая упущение волок с натугой тяжелую коробку с ручкой на манер фляги. Только явно нечто другое и ей не знакомое.

– Давай помогу, – сказала не без задней мысли и ухватилась, не дожидаясь согласия. – Слушай, – когда доволокли до входа и поставили на пол, собираясь с силами для штурма ступенек, а чего это Шехтель так хромает?

– Подстелили его, когда в Волгограде бои были. Раздробило пулей кость. Хорошо ногу не отрезали.

– Да ты что! – делая большие глаза и старательно хлопая ресницами, как ей объясняли подружки в свое время для правильного охмурения парней, – расскажи! Мы ж ничегошеньки не знаем!

Через пол часа на крыльцо вывалилось ее семейство. Петька захлопнул вдохновенный рот, прекратив исполнять сагу о казачьем войске и поволок дальше странный предмет под названием кофр самостоятельно.

– Я-то думаю, – сказала привычно по-немецки Марта, – куда потерялась? Неужто в дырку провалилась? Так не та у нас Джени, вылезет непременно. И обязательно куда-то снова нос сунет. Держи! – протянула ей удостоверение. – Твое.

– И у нас есть! – хором сообщили близнецы, показывая свои куски пластика с фотографиями.

– Что-то выяснила? – спросила старшая уже за воротами.

– Много всякого.

– И?

– Во-первых, здесь реально существует государство. И оно очень любит бумажки со справками, – Марта хмыкнула, похлопав себя по карману, где лежал новый документ. – Потому это не ерунда для видимости, а вид на жительство. Без него запросто могут выкинуть через границу. А имея, обязан платить налоги, отрабатывать определенные повинности и служить. Сейчас вроде тихо, но лет пять назад были регулярные серьезные терки с севером. Здешние казаки успели организоваться раньше и ко всему тут склады окружные немалого размера размещены. Так что оружия и боеприпасов с амуниций хватало. Этот берег Волги они оставили за собой, а на том установили дружеский режим. То есть полного подчинения нет и в чужие дела не лезут. Или их не допускают. Еще, – помолчав, произнесла, – у них есть деньги. Войсковые расписки, а также изготовленные на собственном монетном дворе. Ничуть не хуже старых, мне парень показал. Насечка на боку, с лицевой стороны номинал и год – первый, второй, третий и так далее.

– Не христианский?

– Этот на оборотной. Там еще корабль под парусом и орел. Символизируют степь и реку... А также прочие высокие устремления. Самое интересное другое – деньги в 10, 5, 3, 2 и 1 рубль из золота. 5 грамм – рубль.

Марта задумчиво кивнула. В их родных местах тоже существовал обмен, однако не денежный. Кое-какое золотишко у них имелось и даже не сказать, чтоб мало. В специальном тайнике в повозке. Но что их ждет впереди и какие предстоят траты, как и вообще цены пока темный лес. Разбрасываться по пустякам не рекомендуется.

– Есть и 10, 5, 3, 2 и 1 копейка. Не знаю, как делается, но сердцевина из мельхиора, а по краям кольцо из латуни.

– Пресс мощный.

– Вряд ли в степи их много валяется. Прежние монеты могли где нарыть и здесь спускать. А эти только тут в ходу. Не так просто подделать. С золотом сложнее. Многие привозят для торговли всякие цепочки и колечки. Изделия вполне берут, только дешевле на треть. Стоимость украшения или красота в расчет не идет. Официально запрета принимать лом на вес нет, но не приветствуется. Серебро не берут. Вообще богато живут, свой бензин-керосин-мазут и соль. Мастерские имеются в Астрахани и поселках. Уж чего производят не знаю, но не только чинят старые вещи. Степняки скот пригоняют, с реки и моря рыба всякая и станицы, не знаю уж что это такое...

– Деревня вроде только казачья. Ты ж слышала у них и звания какие-то странные.

– Ну пусть будет деревня. Везде, даже в мелких поселках в продовольственном отношении автономны. Есть какая-то баба, – с нажимом сказала, – главный казачий агроном, – смысл педалирования обоим был прозрачен. В Азии женщина была всегда на вторых ролях, а кое-где ее и за человека не считали. Без мужчины они могли оказаться вторым сортом. Здесь, похоже, можно было и в начальство пробиться, – заставляющая выращивать в каждом хозяйстве сразу пять-семь видов разных овощей и растений.

– От засухи или саранчи берегутся, – уверено заявила Марта. – Так и надо.

– Тебе лучше знать, – согласилась Женя, с детства ненавидевшая работу в поле. – Еще мне кажется не только от людей укрепления.

– А от кого?

– Да не знаю, – ответила с досадой. – Он сболтнул кое-что случайно, а тут и вы вышли. Неудобно стало выжимать. Перерожденные.

– Ну и ладно, – подумав вынесла приговор Марта. – Вот сотника и спросим, когда появится.

– Сильно он много с нами возится.

– Подозреваешь в чем?

– Да нет, – Женя пожала плечами. – Просто странно. И что не забрал себе хоть что-то из нашего имущества. Разве не вправе?

– Может не все скурвились, – причем последнее слово произнесла на русском. – Есть еще на свете нормальные мужики. А может все проще. Не особо нуждается в нашем самоваре, а всерьез копаться в телеге побрезговал. Шехтель сказал, он из самых первых и с войсковым атаманом приятели. А начальник штаба у того родной брат Стаса. Вот так, – сказала довольная, что и сама кое-что выяснила.

– А чего тогда по степи мотается?

– А ты чего вечно отбрыкивалась, когда мальчики лапать норовили?

– При чем тут это?! – возмутилась Женя сменой темы.

– Подрастешь, – мудро заявила Марта с высоты своих двадцати трех лет, – поймешь. Кстати, – уже входя в хоздвор, – корова во что обойдется?

– Приблизительно под полторы сотни, – сразу ответила Женя. Она прекрасно помнила идею и как жалела Марта погибших животных в дороге. – При обычном доходе от тридцать до восьмидесяти рублей в месяц. Ну верхняя планка для квалифицированных. В основном нижняя. Терпимо, мне кажется. На ярмарке найдем.

– А лошадь? – подумав, спросила женщина. После приезда все уже не требовались. Достаточно парочки и можно затеять обмен.

– Полудикие кони, вроде взятых у казахов, стоят в районе сотни рублей. Объезженный четырехлеток как две коровы или пять баранов, или десять овец.

Он старательно вытер ноги, зная отношение хозяйки к грязи, получил одобрительный кивок вышибалы и прошел через питейный зал. Здесь собирались уставшие покупатели и продавцы, а также совершались многочисленные сделки. А также наливали что угодно. Крепкий чай из самоваров, квас с пивом, кумыс, легкое привозное вино, крепкие напитки, включая из старых запасов до Перезагрузки. Можно было и покушать неплохо. Соответственно посещали самые разные люди.

Поскольку заведение вне стен городка, практически все с оружием. Тем не менее, на его памяти стрельбы не случалось, а драки, выясняющих отношения, обычно проводились во дворе по определенным правилам и под наблюдением. За порядком следили строго, нарушение правил жестоко каралось. Участники поножовщины или мордобоя независимо от вины могли пойти под кнут, а убивший кого, независимо от причин в петлю. Прецеденты имелись, о чем каждый посетитель обычно в курсе.

Дом перестраивали под приезжих, но внизу осталось полуподвальное помещение. Здесь были жилые комнаты для серьезных людей. Большинство, если не в сильные холода, предпочитали оставаться в палатках или вообще на обычной кошме. В это время мало кто мог помешать, а стены в комнатах толстые и наружу ничего не доносится.

Его уже ждали, поприветствовав дружески. Представитель Самары был практически синий от набитых на коже синих картинок. Оренбургжец резко выделялся в любой здешней компании, будучи человеком в возрасте. При этом, несмотря на седину, крепкий как ремень и жилистый. Все трое были давно и неплохо знакомы. Хотя официальных должностей они не занимали, но фактически по выполняемым функциям были его аналогами. Внешняя разведка, а не как могли бы подумать по документам, некая охрана. Заодно, случалось, приводили приговор в соответствие, для угроз разного рода. Ловить удравших убийц входило в их обязанности. Поскольку такие никому не нужны и даже частенько опасны, иногда сотрудничали на данном поприще.

– Приблизительно здесь, – Стас показал на развернутой карте, – очередное побоище. Причем до того было еще одно. Тогда погибла семья и приняли за нападение обычного хищника.

В дороге они с казахами много чего обсуждали, но тема всплыла практически случайно. Мало ли с кем нынче неприятности случаются. Особенно при перекочевках. И люди могли попасться неприятные, и с соседями поссориться, и те же волчьи или диких собак стаи. Человеческая жизнь мало чего стоила не только в степи, одиночки почти перевелись. Да и узнавали о таких случаях с заметным опозданием. Связь оставляла желать лучшего. Разве казаки могли себе позволить устойчивую. У остальных в лучшем случае имелись работающие на близком расстоянии или самодельные радиостанции, частенько у тех же казаков и приобретенные. Не так много специалистов сохранилось и многие городки вне Астраханской области обзаводились купленными здесь. Тоже источник дохода, хотя и не особо полноводный. Войску выгодно было иметь постоянную линию и знать о происходящем вокруг, потому цену не заламывали. Два десятка радиостанций из крупных общин выходили в эфир регулярно. Имелись и более мелкие группы. Благодаря этому и засекли впервые убийцу, обратив внимание на исчезновение нескольких мелких ферм.

– Паршиво, – сказал татуированный. – Вообще тогда ловить бесполезно. Прежде район можно было определить достаточно четко. Мы считали он двигается вдоль южноуральских гор на юг. Практически напрямую, от Перми до почти Оренбурга. Затем резко сворачивает на Самару и не доходя уходит на север. Теперь Поздняк порадовал нас уничтоженным кочевьем много южнее, уже в Казахстане. Сразу два неприятных вывода: не только в лесу, но и степи чувствует себя уверено и не боится отрываться от привычной обстановки. Очень вероятно территория, где уничтожаются мелкие группы и населенные пункты выглядит совсем иначе. Просто не всю информацию имеем. Ты смотрел на месте?

– Искать следы уже поздно, прошло много времени. Но и без меня нашлись охотники. Ахмед-хан говорят, не один он был. Минимум трое. Ну это уже не в первый раз. В последние пару лет водит молодняк, натаскивая. Он размножается, значит есть самка.

– Вот уж новость хуже некуда.

– Понять бы чего добивается.

– Чего-чего... Люди ему на вкус нравятся.

– Это само собой, но ведь обходит часть поселков и в густонаселенные места не идет.

– Пока. Он методично выживает и истребляет любые слабые поселки. Со временем и за серьезные возьмется. Абсолютно не похоже на поведение раненого или больного животного, ищущего легкую добычу. Хитрый, умный и проходит немалые расстояния. Вот, стреляй меня, освобождает от человечества территорию.

Методика убийцы была достаточно проста и действенна. Для начала скрадывал одиночек, нападая из засады. Причем не взирая ни на какие капканы и заборы проникал внутрь деревень, нередко и в дома. Когда становилось понятно, что происходит и на улицу носа не казали без оружия и даже на огород ходили толпой, исчезал, не рискуя. Через несколько месяцев возвращался, когда все успокаивались (невозможно постоянно ждать нападения, да и работать приходится) и все повторялось. Охота нередко заканчивалась очередным нападением из засады на отставшего или ушедшего вперед. Или просто тихо исчезал. Собаки след брать отказывались категорически. Рано или поздно люди уходили из обжитого места. Или погибали все.

– Почему вообще медведь? – спросил пожилой.

Остальные двое уставились на него в недоумении. Прежде ни у кого сомнений не возникало.

– Реально никто его не видел. Исключительно следы на земле и телах. Разве не может быть очередная секта? Ну или эвенки какие из тайги. Мало ли чего у тех в головах сдвинулось? Двери открывает, засов тоже, палками и камнями пользуется.

– Какой смысл людям рвать трупы пастью?

– Не использовать ножи и огнестрел? Даже стрелы и не брать вещи?

– Может мечтает вернуться в прежние времена. В смысле до цивилизации вообще. А может реально медведь ручной под рукой и скармливает трупы для пущего страха. Ну не ведут себя так звери! И не ходят медведи толпой!

– Бигфут распоясался, – с иронией сказал татуированный.

– Кто? – не понял Стас.

– Ну сасквоч, йетти, чучуна, алмасты. Не слышал? – в интонации отчетливо прозвучало, а ведь вроде не дурак.

Это все было из прошлой жизни. Если тогда не волновало и в памяти не осталось, то теперь тем более без надобности.

– Якобы в лесах и глухих местах попадались человекообразные обезьяны большого размера, – объяснил. – Никто их так и не поймал, хотя видели вроде бы шкуры старые.

– Мы возвращаемся к прежнему, – твердо заявил Стас. – Переродившийся. Не медведь, так человек.

Пожилой одобрительно кивнул.

– Ты серьезно? – переспросил самарец.

– Почему нет? Если у животных рождаются, где написано у людей нельзя?

– Но ведь ничего такого не было?

– С явными уродствами обычно не выживают, – сказал пожилой, сделав характерное движение, будто сворачивал шею.

– Мда, – озадачено произнес 'синий'. – И часто?

– У нас пару раз было.

Стас пожал плечами. Его о таких вещах в известность не ставили. Вряд ли много, давно бы слух пошел и заговорили. Но количество выкидышей и смертей при родах достаточно велико. Тут дело не только в отсутствии настоящей медицины. Как раз в этом отношении старались максимально. Рост общины – жизнь для всех. Рабочие руки и защитники. Специально акушерские курсы открыли и в любом поселке или станице выпускницы присутствовали. Информацией тоже регулярно обменивались. Может втихую и от уродов избавляются.

– Какая на... разница, – сказал вслух. – В любом случае надо устраивать общую загонную охоту. Мы готовы участвовать и выделим передатчики для стационарных поселений. При тревоге сразу выдвигаемся.

Еще до очередного выхода в поиск беседовал с Мишкой, получив принципиальное согласие на любые совместные действия. Если потребуется, сбросить отряд с вертолетов. Такого эта скотина ожидать не может, какая бы умная не была. Терпеть под боком столь сомнительного типа чревато. Завтра заявится в область. Границы полностью не отследить.

– Слишком огромный район. Опять уйдет.

– Для этого важен сигнал и чтоб вы тоже подключились. Горючку тоже дадим, но на целевой расход.

Это означало держать в постоянной готовности несколько сотен человек и технику. И ясный намек на возможность проконтролировать.

– Вам необходимо в первую очередь!

– А ты не можешь у Пророчицы узнать? – неожиданно попросил оренбуржец. – Ну кто это и где его брать?

– Она по заказам не работает, – ответил автоматически. Даже до этих дошло. Сколько раз приходилось такое слышать. Сплетня гуляла уже достаточно широко и его регулярно доставали вопросами и намеками. – Спонтанно про человека говорит и бесполезно про себя интересоваться.

И это была чистая правда. Во всяком случае ему известная. Полностью уверенным быть невозможно. Слишком редко видел и Оля его стеснялась, отвыкая от раза до раза. А ее матери далеко не всегда стоит верить на слово.