Текст книги "Эгоист (СИ)"
Автор книги: Мари Князева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 17. Компромиссы
Второй раз был уже не таким восхитительным, как первый – возможно, оттого, что Антон ждал от него повторения чуда, но чудо ведь не случается всякий раз. Нина была явно удручена, хотя и старалась это скрыть, а сам Антон пытался понять, где он промахнулся, что так сильно расстроил возлюбленную. Неужели это все из-за предложения? Она такая деликатная и милосердная – может быть, она переживает, что сделала ему больно своим отказом? Смешная! Чтобы сделать ему больно, ей понадобился бы лом и еще как минимум две Нины для силы удара. Он мог бы многое снести ради нее – теперь он был уже вполне уверен, что это и есть любовь, хотя эта привязанность и доставляла ему огромное количество сомнений, мучений и дискомфорта. Вообще, это чувство приносило Антону больше гнева, печали и недоумения, чем радости и удовольствия, но парадокс состоял в том, что отказаться от любви было совершенно немыслимо.
На какое-то время Нина смирилась со своим положением пленницы в его квартире: перевезла к нему немного своих вещей, изгнала оттуда уборщицу и стала наводить порядок сама. Взялась за чтение, вышивание, йогу и изучение кондитерского искусства. Никогда еще у Антона в его холостяцком жилище не пахло так вкусно, и хотя он не любил сладкое, аромат выпечки ему очень нравился, и он исправно пробовал каждый новый вид угощения. В противоположность его прежней жизни, весь рабочий день он жил ожиданием возвращения домой, на душе у него теплело, когда он вспоминал, что его там ждут. Эти вечера, которые они проводили вдвоем, в обнимку смотря дома кино, посещая тренажерный зал, какой-нибудь концерт или кафе, стали настоящим наркотиком для Антона. Его привязанность к Нине постоянно крепла и усиливалась. Сама она, кажется, тоже была всем довольна и весела, но как-то у них случился один сложный разговор, который, кажется, задел ее за живое. Они гуляли по набережной – Антон не очень любил это бесцельное занятие, но Нина всегда настаивала на том, что ему необходимо бывать на свежем воздухе – и стали свидетелями сцены, где мать пыталась урезонить своего раскапризничавшегося маленького сына, который закатил истерику на пол-улицы.
– Не понимаю, зачем это нужно, – покачал головой Антон, когда они с Ниной миновали место действия.
– Ты про что? – не поняла она.
– Про детей.
– Ты не понимаешь, зачем люди заводят детей?
– Абсолютно.
Нина снисходительно усмехнулась:
– Ну, как минимум, им велят инстинкты.
– Человек тем и отличается от животных, что может контролировать свои инстинкты.
– Да зачем? То есть, я хочу сказать, что дети – это прекрасно, естественно, это счастье – иметь детей, видеть, как они растут... они придают жизни смысл и становятся продолжением своих родителей и утешают их в старости...
– Не вижу никакого счастья в бесконечных истериках и капризах, в бессонных ночах и всех прочих заморочках. К смыслу моей жизни они никак не относятся. А все остальное – дело случая, ты никак не заставишь их продолжать свои дела или общаться с тобой, когда ты состаришься. Но самое главное – эти говнюки стягивают на себя все внимание матери...
– Какие ужасные вещи ты говоришь! – ахнула Нина. – Ты что же, не собираешься заводить детей?
– Однозначно нет. Я бы хотел, чтобы все твое внимание принадлежало мне, а не нашим детям.
Нина долго молчала, видимо, переваривая его слова – это был плохой признак. Когда ей не нравилось то, что он говорил, она обыкновенно принималась спорить и разубеждать его, но если она затаилась, значит, считает проповедь обреченной, а его – безнадежным. И зачем это он прямо высказался на эту болезненную для любой женщины тему?
– Ты сердишься на меня? – спросил он наконец, не выдержав тишины.
– Сержусь? Нет, зачем?
Совсем плохо дело, даже сердиться смысла нет.
– Потому что я не прав. Потому что ты хочешь детей...
– Это личное дело каждого – хотеть или не хотеть...
– Но ты думаешь, что не сможешь быть счастлива, если не родишь ребенка?
– Я не знаю, как я могу это узнать сейчас? Просто я не понимаю, зачем тогда создавать семью, если не заводить детей.
– Тебе для статуса, – пожал плечами Антон. – А мне чтобы получить от тебя обещание остаться со мной навсегда, в богатстве и бедности, болезни и здравии.
– Я скоро тебе надоем, – вздохнула Нина. – И штамп в паспорте мало чем сможет нам помочь: в наше время от него очень легко избавиться.
– Ты плохо меня знаешь, – покачал головой Антон, очевидно, имея в виду ее замечание, что она скоро надоест ему.
– Это ты точно подметил, – согласилась Нина. – Ты не любишь о себе говорить.
– Спрашивай, я отвечу.
– Сколько детей было у твоей мамы?
– Двое. С моей сестрой ты знакома.
– Ты рос в полной семье?
– Родители развелись, когда мне было 12.
– Ты общаешься с отцом?
– Нет.
– А с мамой?
– Конечно.
– Как часто?
– Звоню ей не реже, чем раз в месяц. Видимся по праздникам.
– Она живет в Ярославле?
– Да.
– Тогда почему так редко?
– Не люблю пустые разговоры и неловкое молчание. Бесполезная трата времени.
– Это ведь твоя мама...
– Ты думаешь, что она любит пустые разговоры или неловкое молчание?
– Неужели тебе совсем нечего ей сказать?
– Она не сможет понять большую часть того, что я могу сказать о себе.
Нина устало вздохнула. Опять не угодил. Это было утомительно и неприятно: он целыми днями из кожи вон лез, чтобы ей было хорошо рядом с ним, но она все равно недовольна. Однако от этого несоответствия мотивация продолжать не пропадала. По крайней мере, пока. Но, возможно, ждать осталось недолго. Антона поражало то, насколько ему сложно и тяжело даются эти отношения: раньше он был уверен, что стоит ему только сделать Нину своей – и все мигом встанет на свои места, а счастье и гармония поселятся в его жизни навсегда, но проблемы подстерегали их на каждом шагу, и чем дальше, тем они были крупнее. После этого злосчастного разговора про детей между ними словно порвалась какая-то нить, Нина отстранилась. Когда он прижимал ее горячее тело к себе в постели, то иллюзия их близости еще возвращалась к нему, но в остальное время она словно остывала и только ждала повод, чтобы оставить его. И не дождавшись, придумала сама, точнее, воскресила из пепла.
– Я хочу на работу, – заявила она как-то утром, когда они пили кофе в гостиной.
– Я думал, тебе нравится быть дома, – спокойно заметил Антон, решив не поддаваться на провокацию.
– Нет, мне не нравится, – покачала головой Нина. – Я попробовала, но мне тут... тоскливо, я хочу видеться с другими людьми.
– Нина, – вздохнул Антон, – ну не будь ребенком, ты же знаешь, что я прав, дома тебе лучше. Будешь приходить с работы уставшая, злая, нервная – зачем это нужно?
– Мне надоело зря коптить небо, я хочу приносить пользу.
– Ты приносишь очень большую пользу – ты делаешь меня счастливым.
– Одно другому не мешает!
– Я сказал нет! – отрезал Антон. Он старался, чтобы его голос звучал спокойно, но в последний момент в нем прорвались нотки гнева. Нина вздрогнула и не стала больше спорить.
Вечером, когда он вернулся с работы, ее не было дома.
– Ты где? – спросил он, тут же набрав ее.
– Я дома.
– Нет, это я дома, и тебя здесь нет.
– Ты у себя дома, а я у себя.
– Твой дом здесь! – Антон почувствовал, что закипает. Да что же это такое, черт бы побрал эту идиотскую любовь..!
– Прости, я больше не могу, – вдруг тихо произнесла Нина.
– Что ты не можешь? – похолодел Антон.
– Жить твоей жизнью. Мне нужна своя собственная.
Ему стало чуть легче: возможно, она не имеет в виду расставание, а только чуть больше свободы.
– Хорошо, – медленно ответил он ей. – Сегодня будешь дома ночевать?
– Да, пожалуй.
Эта ее неуверенность еще немного подбодрила его.
– Как хочешь. Только завтра мне обязательно надо тебя увидеть, хорошо?
– Да, конечно.
Антон положил трубку и вздохнул с облегчением.
Антон примчался в 8 утра с цветами, вид у него был заискивающий. Нина не смогла сдержать улыбки, хоть и собиралась быть с ним строгой. Она пригласила его к себе и даже представила маме и папе – они как раз собирались на работу.
– Так вот кто экспроприировал нашу дочь на неопределенный срок! – воскликнул отец. – Пора бы уже документ предъявить, молодой человек, а то, неровен час, мы в полицию заявим...
Нина покраснела:
– Пап...
Антон же просиял и заверил потенциального тестя:
– Дело только за вашим чадом, я все возможные предложения внес.
Родители как по команде обернулись к дочери – ей захотелось провалиться под землю. В то же время она вдруг подумала, что это, возможно, не такая уж безумная идея, но потом вспомнила про детей и отмахнулась от наваждения.
– Я нашел тебе работу! – заявил довольный собой Антон.
Поистине, это утро было полно сюрпризов.
– Какую? – поинтересовалась Нина.
– Администратором в женский велнес-клуб.
– Почему туда?
– А почему бы и нет? – пожал плечами Антон.
– А как называется?
– "Фламинго".
– О, я слышала об этом клубе, он очень крутой... только для женщин, и дорогущий... – Нину вдруг поразила одна мысль: – Погоди-ка, не в этом ли дело?
– В чем?
– Ты хочешь, чтобы я работала там, где нет ни одного мужчины?
– Ну... – Антон замялся, – не то чтобы обязательно, но это было бы мне приятно, да...
Нина расхохоталась, а потом уселась к нему на колени и обхватила его голову руками.
– Какой ты смешной! Так это все было из-за ревности?
Антон судорожно прижал ее к себе и стал жадно покрывать ее лицо поцелуями, пока не дошел до губ – Нину даже в жар бросило от таких страстных ласк. Она привела его в свою комнату, и они целовались, изнемогая от желания, пока не услышали звук закрывающегося замка, после чего принялись срывать друг с друга одежду – Антон даже оторвал несколько пуговиц на своей рубашке – так ему не терпелось овладеть своей девушкой. Лежа на кровати в его объятиях, Нина с легким испугом прислушивалась к тому, что происходило у нее внутри – там неистово порхали бабочки...
На какое-то время наступило блаженное затишье. Нина стала такой же нежной и ласковой, как прежде – Антона отпустили все его тревоги и сомнения. Она вернулась жить к нему, и с работы всегда сразу приезжала домой, даже если он не мог забрать ее сам. Он был так доволен ею, так счастлив, что даже решил нарушить свои правила и пригласить к себе в гости мать и сестру с мужем. Нина была в полном восторге – она прыгала чуть не до потолка и хлопала в ладоши. Потом она, правда, вспомнила, что все его родственники видели ее красивой, а сама она не сможет так накраситься, как это сделали мастера в салоне. Антон в ответ на это расхохотался, пожурил ее за тщеславие и настоял, чтобы перед семейным приемом она сходила снова в тот же салон к тому же самому мастеру.
Вечер поначалу был не слишком легким и непринужденным, потому что сам Антон виделся с родственниками редко, а Нина и вовсе была с ними незнакома. И все же они нашли общие темы: Алла сообщила, что уже беременна, чем привела Нину в блаженный экстаз и получила от нее сто тысяч поздравлений и похвал. Они подробно обсудили свои страхи перед родами и прочую женскую дребедень, мама тоже внесла свою лепту. Антон побеседовал с Романом о бизнесе, впрочем довольно рассеянно, так как неустанно наблюдал за Ниной, усиленно старавшейся уделить максимальное внимание обеим женщинам. Она наготовила кучу еды, в том числе довольно затейливой, и неустанно ухаживала за всеми за столом. Антон подумал о том, что она создана для семейной жизни и что ему следует – хитростью, лаской или еще каким-то способом – поскорее склонить ее к браку. Возможно, ему стоит также пересмотреть свое отношение к деторождению, но пока он не чувствовал в себе сил для этого.
Благодарность и нежность Нины после этих семейных посиделок не знала границ – Антон еще никогда не видел ее такой пылкой и раскованной – и понял, что с родственниками следует встречаться чаще.
Глава 18. Все тайное...
Нина поняла, что она пропала: наконец она призналась себе, что любит Антона всем сердцем, и это пугало ее, в основном из-за того, что он хотел на ней жениться, но не хотел детей. Нина не видела в такой семье никакого смысла, но даже представить не могла, что ей придется с ним расстаться. Она старалась не думать об этом много, однако все эти соображения мешали ей признаться ему в своей любви. Наконец был готов ее загран-паспорт и до поездки на Бали оставалась всего какая-то неделя – Нина решила, что признается ему там – в тропической и романтической обстановке, в чужой стране, где он не сможет сразу затащить ее под венец, потому что она не была уверена, что сможет ему противиться. И именно тогда грянул гром среди ясного неба.
Днем, когда Антон был на работе, а Нина в свой выходной лежала дома на каучуковом коврике в шивасане, ей позвонил Костя. Она взяла трубку со смешанными чувствами, а он зашипел таинственным голосом:
– Ты одна?
– Да.
– Можешь прийти через час к стеле?
– Да.
– Я тебя жду, – и положил трубку.
Что за конспирация? Нина поворчала про себя, но потом быстро собралась и побежала в Демидовский сад. Костя уже ждал ее у памятника.
– Вот, – протянул он ей какие-то бумаги, и она машинально взяла.
Это было заключение химико-биологической экспертизы о каком-то веществе.
– Что это? – спросила Нина, нахмурившись.
– Это яд, которым он тебя опоил в той сторожке.
– Что?! – хотела воскликнуть Нина, но дыхание ее перехватило и из ее горла вырвался только хриплый шепот.
– Что слышала. Он подстроил тот ваш тет-а-тет в лесу.
– Что за чушь? Это неправда!
– Сейчас я тебе все объясню и ты поймешь, что других вариантов нет. Я, конечно, злился, завидовал ему, и ревновал – чего греха таить? Мне было обидно, что ты осталась с ним, и я постоянно думал обо всей этой истории. Думал-думал, пока не надумал, что не могли вы там потеряться – это просто смешно и белыми нитками шито. Он сам эти маршруты вместе с физруком по лесу прокладывал, и у него навигатор есть, короче, как говорил Станиславский, "не верю"! И я поехал туда искать эту избушку. Не нашел, пошел искать людей, кто знает, где она находится. Объездил все окрестные деревни и нашел мужиков, которые про нее знали. Они показали мне примерно на карте и сказали, что тогда, 2 месяца назад, к ним приезжал один перец тоже узнавать, где зимовье. Угадай, как он выглядел?
Нина села на скамейку: ноги ее подгибались, голова кружилась, сердце бешено колотилось.
– Высокий брюнет, – безжалостно продолжал Костя, – хорошо одетый.
– Этого не может быть, – исступленно шептала Нина, – это совпадение, недоразумение...
– Ага, держи карман шире! – злобно крикнул Костя. – Слушай дальше! Нашел я халупу эту. Сразу приметил там вещи новые – сама-то она полуразвалившаяся уже, а возле двери стоит новое оцинкованное ведро – это тебя не смутило, когда ты туда пришла?
– Нисколько! С чего ты взял, что ей никто не пользуется? Может, это охотники какие-нибудь принесли! Шерлок Холмс...
– Ну-ну, охотники, тешь себя надеждой. Короче, облазил я там все, нашел в одном месте землю недавно вскопанную – и там откопал бутылек, а в нем – очень редкий яд, в небольших дозах вызывает сильное отравление, прям один-в-один как у тебя.
– У меня было воспаление легких!
– Это как результат обезвоживания от постоянной рвоты.
Нина уронила голову на руки и долго сидела молча, сотрясаясь от рыданий.
– Я в это не верю, – наконец сказала она, кое-как успокоившись. – Он не мог такое сделать со мной.
– Конечно, – иронично подтвердил Костя, – он ведь тебя любит... Ну пойди, спроси у него сама. И обязательно объясни, как для тебя важна честность в отношениях, – добавил он издевательским тоном.
Нина встала со скамейки и пошла прочь: ей невыносимо было слушать, как он торжествует.
– Только предупреди, что бутылек у меня, и если с тобой что-то случится, то я отдам его в полицию, чтобы снять отпечатки! – крикнул он ей вслед.
Дома Нина долго сидела на диване в прострации, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Все кончено, кончено, назад пути нет, боже, ну почему именно сейчас? Почему Костя не вылил на нее этот ушат помоев месяц назад, когда она еще только жалела и сочувствовала Антону? Как же больно, как больно!.. Немного отдохнув, она пошла собирать вещи, и когда Антон пришел домой с работы, то была уже во всем своем и с сумкой у ног. Возможно, ей следовало просто уйти, хотя бы покинуть враждебную территорию, но отчего-то она его не боялась. Он вошел веселый и, увидев ее, замер на полуслове.
– Что это? – мгновенно помрачнев, спросил он.
– Это мои вещи. Я ухожу.
– Опять? – Антон был недоволен, но не шокирован.
– На этот раз навсегда.
– Что случилось?
– Я все узнала. Про избушку в лесу.
Эффект от этих слов превзошел все ее ожидания: Антон стал белым, как снег, даже слегка пошатнулся.
– Что ты узнала про избушку? – спросил он, взяв себя в руки.
– Что ты все подготовил заранее, знал, где избушка, купил яд...
– Это клевета!
– Пытаясь обмануть меня сейчас, ты делаешь только хуже. Я ведь тебе говорила, как сильно не люблю ложь.
Антон вдруг застонал и упал на колени, испугав Нину до полусмерти.
– Прости меня! – возопил он. – Пожалуйста, прости меня! Поверь, я казнил себя так, как никто не казнил бы меня за это!
– Зачем ты это сделал? – спросила Нина, чувствуя, как накипевшие слезы потекли по ее щекам.
– Только для одного – чтобы ты стала моей.
– Не важно, живая или мертвая, так?
– Что ты такое говоришь! – возмутился Антон. – Я проверил яд сначала на себе!
– И на собаке... – вдруг прозрела Нина. – Вот к чему был этот спектакль в приюте, а я-то все гадала..!
– Нина, послушай, – запричитал Антон, подползая к ней на коленях и хватая ее за руки, – я люблю тебя, люблю больше жизни, если бы только ты умерла тогда, я бы покончил с собой, клянусь! Я никогда в жизни больше не подвергну тебя никакой опасности! Давай не поедем на Бали, к черту самолеты, поедем на поезде в Сочи... я умоляю, прости меня!
Нина вырвала у него свои руки и отошла на шаг назад.
– Бали! – горько усмехнулась она. – Я теперь понимаю, какой опасности подвергала себя, живя с тобой... неужели ты думаешь, что я смогу теперь доверять тебе?
– Нина...
– Ты сумасшедший! Подумай сам, если ты меня любил, как ты мог дать мне яд? Это безумие!
– Это гордость, эгоизм, желание наслаждаться тобой затмили мой разум!
– Нет, Антон, затмение – это порыв, припадок, а ты планировал и готовил это преступление целый месяц... тебе просто повезло, что я не умерла.
– Я не могу тебе описать, как я сожалею о сделанном!
– И я. Я тоже сожалею, – кивнула Нина, взяла сумку и пошла к двери. Антон вскочил на ноги и преградил ей путь:
– Я тебя не отпущу!
– Если я не появлюсь дома в течение часа, Костя отдаст бутылек с ядом в полицию. Антон сжал кулаки, скривился и полузарычал-полузавыл.
– Нина, пожалуйста, не уходи... – сказал он тихо ей вслед.
Часть 2. Глава 1. Симеиз
1 год спустя
Нина бодро выскочила из охлажденного кондиционером вагона, следом за грузной Таней, прямо в густую анапскую жару. Воздух был таким горячим и плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Таня поморщилась:
– Уф! Если и в Симеизе такая же печка, то я буду сидеть в номере до вечера.
– Да! – поддержала ее тощая Маша, тоже слегка придавленная южной жарой. – Будем вести ночную жизнь!
– Это будет кстати, как ни посмотри, – кивнула Таня: – В темноте труднее разглядеть мою шикарную фигуру, да к тому же все потенциальные женихи уже под шафе...
Нина только покачала головой в ответ на их рассуждения: как будто нельзя вести ночную жизнь в Ярославле! Зачем тогда тащиться в такую даль? Сама она еще до посадки в поезд бесповоротно решила наслаждаться каждой минутой отпуска, что бы в течение него ни происходило.
Подруги прорвались через плотную толпу таксистов и зазывал, предлагающих жилье у моря и трансфер в любой город на побережье, и уже на выходе из пассажирской зоны увидели загорелого молодого человека с табличкой "Единый билет".
– Когда они уже достроят этот дурацкий железнодорожный мост? – проворчала Таня, с трудом втискивая колени в пространство между сидениями и вытирая потное лицо платком. В автобусе было ужасно душно.
– Мы ведь затем и приехали сюда, – попыталась урезонить ее Нина, – чтобы прожариться как следует. А потом вернемся домой в Ярославль и как следует остынем.
– Фу, Нинусь, – капризно откликнулась Маша, – опять ты со своим скукотивным мышлением!
Нина в ответ только закатила глаза и отвернулась к окну. Дорога была долгой, но приятной: когда тронулись, в автобусе включился кондиционер, а за окном мелькали милые сердцу любого северянина южные пейзажи: бескрайние поля пшеницы и подсолнечника, редкие перелески из пирамидальных тополей и виноградники, виноградники, виноградники... Новый крымский мост тоже заворожил Нину своей футуристической архитектурностью, даже Таня невольно пробурчала: "Могут ведь, когда хотят..."
– Девочки, я не доживу до Симеиза, – стонала Маша, обмахиваясь носовым платком на автостанции в Симферополе. – Я уже всю косметику с себя стерла вместе с потом... Мы не могли отдохнуть где-нибудь поближе? В той же Анапе, например...
– Ну как же, ты что, не понимаешь? – воскликнула Нина. – Это же наш Крым... А тебе просто надо краситься поменьше в дороге...
– А вдруг я в дороге встречу свою судьбу, а я – мышь белая?..
Как ни бодрилась Нина, все же последние три часа дороги от Симферополя до Симеиза ее добили: под конец ее начало сильно укачивать на горной дороге, да к тому же в этом автобусе стояла духота – и в маленьком курортном городке Нина буквально выпала из транспорта еле живая. О ее подругах и говорить было нечего, поэтому, когда она, слегка отлежавшись на узкой кровати в тесном номере с видом на стену соседнего здания, взяла себя в руки и решила сходить искупаться, то Таня с Машей посмотрели на нее, как на сумасшедшую, и, разумеется, отказались составить ей компанию.
И совершенно напрасно. Вода была просто изумительная: теплая, но в то же время освежающая, изумрудно-зеленая и искрящаяся в ярких лучах заходящего солнца – она сняла всю усталость как рукой, Нина наконец почувствовала, что она на отдыхе. Сколько она не была на море? Даже вспомнить трудно... И без сомнения, это стоило такой долгой дороги и прочих испытаний.
Вечером они втроем пошли гулять – девочки использовали душ и кондиционер для той же цели, которой у Нины послужило море – и, конечно, не могли проспать первую ночь, ведь они приехали всего лишь на десять дней. Симеиз оказался совсем крошечным поселком, там было не так много мест для прогулок, и все же подруги вполне удовлетворились имеющимися в наличии развлечениями.
Для начала они выпили немного мартини в местной забегаловке, а потом пошли на танцы. У Маши не было отбоя от кавалеров, так как она надела мини-юбку и босоножки на высоченной платформе – и от ее ног буквально некуда было деть глаза. Нина оделась скромнее – в платье с пышной юбкой до колен – и получила всего одно приглашение на танец, да и то от какого-то тощего очкарика, который, видимо, не надеялся завлечь более шикарную даму. Таня же танцевать не пошла: она презирала старых толстых теток, которые, выпив, начинали "отжигать" на танцполе под Верку Сердючку и старалась не следовать им хотя бы в последнем пункте. Тем не менее, и она не осталась в тот вечер совсем одна: к ней за столик подсел вполне сносно пьяный мужчина, как говорила Таня, в меру упитанный и в полном расцвете лет.
Видимо, чтобы утешить Нину в ее непопулярности, Маша всю дорогу в гостиницу крыла местную дискотеку:
– Провинция! Мещанство и пошлость, что с них возьмешь! Их только одно и интересует... Надо нам, девочки, в какой-нибудь город побольше съездить, вот хоть бы в Ялту. Уверена, там можно встретить намного более интеллигентную публику, которая сможет оценить по достоинству трех культурных барышень с возвышенными идеалами.
– Ой, Машка, ну ты скажешь! – прыснула в ответ Нина, которой все же была приятна эта речь подруги в ее защиту. – Да дело не в публике, просто я... неприметная.
– Милая моя, – с сарказмом ответила ей Маша, так что Нина пожалела, что опять завела этот разговор, – а как ты хочешь быть приметной в монашеской рясе? Ты бы еще ватные штаны напялила.
– Не у всех есть возможность носить такие юбки, как у тебя, – сумрачно буркнула Нина.
– Да, не у всех, – не без самодовольства согласилась Маша, а потом бросила опасливый взгляд на Таню, но та задумчиво смотрела себе под ноги и, кажется, даже не слушала подруг, – но у тебя она есть! У тебя прекрасные спортивные ноги, и мини-юбки тебе идут!
Нина закусила губу: ее пронзило мучительное воспоминание – Антон всегда говорил ей, что у нее хорошая фигура. Год назад она запретила себе думать о нем, и все же иногда эти мысли прорывали блокаду и жгли и мучили ее. Еще строже она запретила себе сожалеть о том, что оставила его, не простила ему его жестокость и эгоизм в отношении к ней, и все же... все же он так любил ее – до какого-то безумия – это было страшно, но никто больше никогда не любил ее так сильно. И если бы не эта история с ядом, Нина, безусловно, была бы счастлива разделить жизнь с Антоном, независимо от того, был бы он так же обеспечен, как тогда, или нет. Но это все в прошлом. Прошлое нужно оставлять позади. И все же она уснула с мыслью об Антоне.
Утром Нина проснулась ни свет ни заря, несмотря на то, что легли они с девочками около трех: привычка – вторая натура! Она безуспешно попыталась потормошить соседок, а потом махнула рукой и пошла купаться.
Погрузившись в прохладную, прозрачную воду на почти пустом пляже, Нина вспомнила свой сон: ей приснился Антон, они снова встретились и тут же занялись любовью... Она даже помнила ощущение, владевшее ею, когда он обнимал ее: она вся пылала, льнула к нему, она ужасно соскучилась по нему, и все, чего она хотела – это слиться с ним в одно целое, отдаться ему без остатка. "Тьфу ты, черт! – выругалась Нина про себя. – Ну что это такое? Долго я еще буду носить его в себе? Сколько можно?! Он, поди, уже и не помнит, что мы когда-то были близки..." А после любви Антон во сне стал насмехаться над ней, будто он только и хотел затащить ее в постель, чтобы отомстить за свою брошенность. При его эгоизме это было бы вполне ожидаемо, если бы только она потеряла голову и последнюю гордость и столь опрометчиво отдалась бы ему... Нет-нет, это невозможно, даже если бы они снова встретились, она не должна ни в коем случае сближаться с ним... да и он разве захочет еще раз рискнуть быть отвергнутым? Это не в его характере...
Чтобы отбросить все эти мучительные размышления, Нина окунулась в воду с головой, а потом вышла на берег, накинула сарафан прямо на мокрое тело и отправилась в гостиницу: они жили совсем недалеко от пляжа. Было уже около 8, солнце начало припекать, но морская вода приятно охлаждала. Нина вошла в холл в прекрасном настроении и вдруг остолбенела: прямо перед ней стоял Антон собственной персоной. Он был одет в брюки и белую рубашку с коротким рукавом, а в руках держал планшет с документами и сосредоточенно читал их. Видимо, он заметил ее реакцию боковым зрением и поднял голову – деваться было некуда, Нина неловко улыбнулась ему и поздоровалась:
– Здравствуйте...
– Добрый день, – процедил мужчина сквозь зубы и тут же отвернулся, хотя Нина успела заметить, что он тоже удивлен.
Она сломя голову побежала в свой номер, не в силах унять волнение. Ну надо же, сон в руку, бывает же такое! Подруги еще спали, и Нина принялась метаться по комнате, размышляя о неожиданной встрече. Собственно, думать тут особенно было не о чем, скорее переживать: удивление, волнение, даже какой-то подспудный страх и, как это ни печально, радость. Да, она все равно, несмотря ни на что, рада его видеть. Даже через год после того как все закончилось, как она сама это все прекратила...
Приняв душ, она надела короткое платье и очень тщательно накрасила глаза. Пока продолжался этот процесс, проснулась Маша. Она села, протерла глаза, а потом чуть не вскрикнула от изумления:
– Нинка! Ты что, красишься, прям с утра?!
– Да, а что? – пожала плечами Нина.
– Ты на море-то не пойдешь что ли?
– Пойду. Я же не собираюсь там нырять...
– Ну чудеса... – пробормотала Маша и пошла в душ.
Ожидая ее, Нина нервничала, ей хотелось еще раз увидеть Антона, узнать, как он сюда попал, да и просто побыть рядом. Она поняла, что он обижен, злится на нее, и это отчаянно пугало ее, но от этого ей еще больше хотелось быть с ним любезной.
– Маш, я в магаз! – крикнула Нина подруге и, бросив взгляд в зеркало, убежала.
Выглядела она вполне сносно: платье сидит хорошо (она как раз немного похудела перед отпуском), кожа еще не обгорела, глаза накрашены аккуратно, распущенные волосы почти высохли. Антону всегда такая ее прическа нравилась больше всего...
