355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мари Хермансон » С чистого листа » Текст книги (страница 1)
С чистого листа
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 02:58

Текст книги "С чистого листа"


Автор книги: Мари Хермансон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Мари Хермансон
С чистого листа

Часть первая
ВЕЛИКИЙ ШАНС

Глава 1

Издали детская площадка красными домиками, гимнастическими стенками, башенками, туннелями и горками напоминала маленький сказочный городок.

Рейне сидел на скамье в тени большого развесистого дуба. Была уже середина августа, некоторые горожане продолжали отдыхать в отпусках, но большинство уже вернулось к работе. Во всяком случае, дети из садика, часто приходившие играть на площадку, являлись, кажется, в полном составе.

Дети приходили на площадку по посыпанной песком дорожке длинной колонной по двое, крепко держась за руки. Впереди одна воспитательница, в конце строя еще две.

Все детки были одеты в одинаковые красные курточки. Наряженные как близнецы, малыши веселились, словно сказочные гномики, хотя у одинаковости красных курточек была очень серьезная история. Эту форму ввели во многих детских садах после того, как один мальчик во время прогулки убежал в лес и заблудился. Через несколько дней малыша нашли мертвым. Обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду. Теперь в детских садах няни одевали детей в заметную одежду каждый раз, когда они хоть на полчаса высовывали нос на улицу. Рейне подумал, что едва ли есть опасность, что какой-нибудь ребенок заблудится и пропадет здесь, в парке в центре города.

Одетые в красное малыши вошли на площадку. Строй рассыпался, дети разбежались по территории, осваивая домики, качели и лесенки.

Маленький белокурый мальчик с шоколадно-карими глазами оседлал деревянные качели, сделанные в виде какого-то странного, отдаленно напоминающего слона животного, и, счастливо смеясь, принялся раскачиваться, откинувшись назад всем телом. Как же он хорош, подумал Рейне, как маленький принц.

Мальчик заметил Рейне, глаза их встретились. Малыш отважно спрыгнул с продолжавшего качаться слона, подбежал к Рейне и уселся рядом с ним на скамью.

Малыш говорил без умолку. Он рассказывал обо всем на свете – об играх, товарищах, телепередачах, о всякой всячине. Время от времени он смеялся, показывая белоснежные молочные зубки. Смеясь, словно обессилев, прижимался к руке Рейне.

Потом он вдруг обнаруживал на горке друзей, что-то кричал им и исчезал так же внезапно, как и появлялся.

Рейне был зачарован. В этом мальчугане было что-то особенное. Он часто подбегал к Рейне, присаживался на скамью и принимался что-нибудь рассказывать. Бывало, что он даже забирался к Рейне на колени. Каждый раз вид этого маленького, загорелого, неугомонного принца с белокурыми локонами будил в Рейне давно, казалось, погребенные мысли. Он был не в состоянии подавить их. В памяти начинали тесниться образы, воспоминания, сравнения.

Рейне было пятьдесят шесть лет. Он был мал ростом и кривобок. Левая его нога была длиннее правой, и при ходьбе он неприметно хромал. Хромота становилась заметнее, если он не надевал ортопедические ботинки. У Рейне были густые седые волосы, и он носил очки с толстыми стеклами.

Ребенком Рейне был мал и тщедушен. Искривление позвоночника, тогда незаметное, проявилось позже, в подростковом возрасте, но тощим Рейне был всегда. Рос и воспитывался он в детских домах. Мать оставила его, так как не имела возможности воспитывать ребенка. Собственно, на помещении мальчика в детское учреждение настояли органы опеки. Впрочем, точно Рейне этого не знал, как не знал ни подробностей своего происхождения, ни своих родителей, ни родственников.

Мать время от времени его навещала. У Рейне была старшая сестра, жившая где-то в Дальсланде, в приемной семье. В детстве Рейне ни разу ее не видел, но мать рассказывала о ней и показывала фотографии. Рейне никак не мог осознать, что это его родная сестра. Она была большая и выглядела вполне здоровой. Отсюда он заключил, что она росла в деревне. Да и мать часто говорила, что жить в сельской местности здорово, потому что там всегда свежий воздух.

Об отце мать никогда и ничего не рассказывала. В детстве Рейне не знал, кто он, и вообще не знал, был ли у него отец. В возрасте двенадцати или тринадцати лет Рейне понял, наконец, что отец у него, конечно, есть или, во всяком случае, был. Но, только став взрослым, узнал имя отца. В документах значилась какая-то обычная шведская фамилия, ни о чем ему не говорившая. Рейне не испытывал ни малейшего желания узнать об отце больше.

Когда Рейне было одиннадцать лет, мать вышла замуж – отец Рейне никогда не был ее мужем, – родила еще двоих детей, и жизнь ее вполне наладилась. Из расхлябанной, хихикающей по поводу и без повода девчонки она превратилась в солидную даму – в шляпке и пальто. Посещения ее стали реже, а потом и вовсе прекратились.

Все свое детство Рейне провел в приютах. Воспоминания об этих годах были скудны, бессвязны и всплывали в мозгу только по каким-то случайным и неожиданным ассоциациям. Словно падающие звезды, вспыхивали они на мгновение и снова бесследно гасли.

Ледяной душ по утрам. Ботинки на резиновой подошве – как же трудно было их зашнуровывать! Группы с птичьими названиями. Пустые, бессонные ночи. Пуховые одеяла, поношенные, мягкие, утешающие одеяла с выцветшими бежево-голубыми узорами. По ночам эти одеяла испускали печальный запах, накопленный за долгие годы службы в детских домах, запах впитанных слез, холодного пота, ночных кошмаров и ностальгии.

Рейне с раннего детства стал пленником паутины множества причудливых правил. Правила были всюду – сложные, запутанные и часто противоречивые. Мальчишеские правила, правила воспитателей, учителей, школьного двора. Следование одним правилам автоматически означало нарушение других, а это влекло за собой наказание. Наказание, таким образом, было неизбежным и неотвратимым.

Рейне был мал и худ. Паучок, болтавшийся между исполнениями правил и наказаниями за их нарушения. Тело его между тем становилось все более кривым и уродливым.

В самостоятельное плавание по жизни Рейне выпустили в шестнадцать лет. Он нашел себе место садовника. Это была хорошая работа, но физически слишком для него тяжелая, и Рейне не выдержал. Через четыре года он поступил в ремесленную школу, выучился на мебельщика и устроился работать в мастерскую к одному старику. Старик был доволен своим помощником и со временем стал доверять ему довольно сложную работу. Зарплата была мизерной, но Рейне не жаловался. На жизнь ему хватало.

В мастерской у Рейне был коллега по имени Туре. Туре появлялся в мастерской, когда требовалась его помощь и когда бывал достаточно трезв. Туре исполнял роль грузчика, когда надо было доставить заказчику готовую мебель. Иногда он подрабатывал в транспортных конторах, помогавших людям при переездах.

Туре обладал недюжинной силой, хотя, глядя на него, в это трудно было поверить. Он был так же мал ростом, как Рейне. Мышцы Туре не были накачаны, как у современных спортсменов, а вились под кожей рук, как тугие спящие удавы.

Туре обладал замечательным искусством обращения с тяжелой мебелью. Он умел так ее поворачивать и паковать, что передвигать ее становилось легко и просто. Он поражал всех своим великолепным умением обращаться с тяжестями. Туре обладал непостижимым талантом к физическому труду, он знал все о центрах тяжести, трении, опорах, рычагах и точках хвата. Во всем же, что не касалось физической работы, проявлял тупость, граничившую с идиотизмом.

В мастерской у Туре имелись и другие обязанности – он делал мелкий ремонт, убирался, выполнял поручения. Он был всегда весел, много говорил, балагурил, и работа была в радость, когда в мастерской находился Туре. Рейне сидел в углу темного подвала, протыкая иголкой толстый материал обивки, и с удовольствием слушал байки Туре.

Собственно, Рейне очень нравилось в мастерской, и он даже подумывал о том, чтобы выкупить ее у старика, когда тот уйдет на пенсию.

Однако старик и не думал уходить на покой. Судя по всему, он вообще не знал, что существуют какие-то пенсии. Когда же он, наконец, в возрасте семидесяти восьми лет умер от рака толстой кишки, выяснилось, что обивочную мастерскую он незадолго до смерти продал двум девушкам-дизайнерам, которые занимались обустройством эксклюзивных квартир. Девушки ездили по городу на темно-зеленом автомобиле с логотипом фирмы на дверях и помогали от начала до конца отделывать и оформлять квартиры новых богачей. Когда девушки проинспектировали сводчатый подвал, чтобы разобраться, можно ли его подновить и отремонтировать, они увидели там двух странных типов: маленького кривобокого человечка в массивных очках и коричневом рабочем халате и малосимпатичного небритого парня, провонявшего водкой и рассказывающего непристойные истории. Найти какое-то применение этим типам девушки так и не смогли.

К тому времени Рейне проработал в мастерской уже двадцать два года. Только теперь до него дошло, что устроен-то он был не так хорошо, как воображал. Каждую неделю он получал от хозяина деньги в конверте, а в последние годы – один раз в месяц. В июле, когда мастерская закрывалась, у Рейне был отпуск. Но официально, как выяснилось, он никогда и не работал, потому что старик получал государственную субсидию и имел лицензию только в первые годы. Последние пятнадцать лет Рейне, сам того не зная, работал «по-черному». Туре где-то отмечался, это было ясно, но Рейне никогда бы не подумал, что его собственное положение тоже не отличается солидностью.

Теперь ему было стыдно за собственную глупость. Вне мастерской у него не было знакомых, и он не знал, что зарплату в конверте давно уже никому не дают и люди получают деньги по-другому.

Он походил по мебельным мастерским, но на работу его нигде не взяли, и, после того как он безуспешно обил пороги нескольких государственных учреждений, его решили до срока отправить на пенсию.

Глава 2

Время от времени Рейне заходил в церковь. Однажды летом он, бесцельно бродя по городу, зашел в одну из них и с тех пор стал иногда ходить на службы.

В церкви было очень красиво, там можно было посидеть среди людей; к тому же Рейне нравилась органная музыка. Он обожал величественное звучание органа, обрушивавшего лавину музыки, заставлявшей вздрагивать сидевших на скамьях людей.

К своему безмерному удивлению, он вдруг понял, что знает большую часть хоралов. Наверное, это со школы, они тогда часто пели хоралы. Песнопения запечатлелись в его мозгу не в пример лучше, чем остальная школьная премудрость. Поразительно. Он забыл все – исторические даты, названия рек, слуховых косточек, клеток крови. Все это он когда-то знал, но все эти сведения стерлись в его памяти. Но церковные гимны с их малопонятными старомодными оборотами засели в голове навсегда. «Во имя Божие я начинаю. Приходит агнец искупленья». Были и другие красивые песни: «О, имей я сотню языков! Чтоб вознести хвалу и честь Отцу Божественному, Отцу всего добра». Красиво. Непостижимо. Незабываемо.

Правда, посещения церкви были немного скучны из-за проповедей, и Рейне, решив попробовать что-нибудь новенькое, на этот раз отправился в свободную церковь.

Предстояла вечерняя служба, и прихожан было немного. Рейне неприятно удивила семейная, даже, можно сказать, интимная обстановка. Он предпочитал анонимность больших соборов.

Казалось, все были знакомы. Люди приветствовали друг друга, жали руки, обнимались. Молодой пастор говорил о новых друзьях, которых надо принять с особой сердечностью, и при этом многозначительно посмотрел на Рейне. Смешавшись, тот поспешил в гардероб.

– Вы хотите уйти? – спросила его какая-то девушка.

– Разве служба не закончилась?

– Нет, теперь будет кофе! – ответила девушка, искренне удивившись, что он этого не знает. – Вы же останетесь на кофе?

– Нет, спасибо, я очень спешу, – пробормотал Рейне.

– Но вы придете на следующей неделе?

– Да, да, – скороговоркой выпалил Рейне и быстро зашагал к выходу.

Он прошел мимо прихожан, которые, разбившись на маленькие группки, оживленно переговаривались. Говорили они громко и поминутно смеялись, словно их угостили чем-то крепким, а не Словом Божьим. В церкви пахло свежезаваренным кофе.

У самой двери он остановился, заметив в темном углу рослую полную даму, безуспешно пытавшуюся надеть пальто. Она просунула руку в один рукав, но никак не могла попасть во второй. Она вслепую тыкала рукой, но каждый раз попадала мимо проймы.

Рейне молча смотрел на женщину. Она стонала от натуги и сильно потела. Очевидно, она пришла сюда одна, никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Внутренний голос подсказал Рейне, что надо помочь даме попасть в рукав. Он видел, как это делали другие мужчины – по большей части лакеи в кинофильмах. Сам он ни разу в жизни не помог женщине надеть пальто. И кто знает, может быть, она неправильно его поймет, может быть, она не желает, чтобы ей помогали.

Женщина резко обернулась, и Рейне увидел ее лицо. У нее были светлые кудрявые волосы, стянутые шерстяной полоской, полное лицо раскраснелось от напряжения, а в глазах читались замешательство и стыд, чувства, хорошо знакомые и самому Рейне.

В этот момент женщину увидел пастор и торопливо направился к ней:

– Вы не останетесь на кофе?

В ответ женщина пробурчала что-то невразумительное. Она продолжала сражаться с рукавом, но пастор не делал ни малейшей попытки ей помочь.

В этот миг Рейне решился. Он подошел к толстухе сзади и, словно парус, расправил пальто. Женщина была залита потом, от нее, как от экзотического блюда, исходил острый, пряный и одурманивающий запах. Когда она в сотый раз вытянула назад руку, Рейне ловко поддел ее прорезью рукава. Рука под тканью вздрогнула, как загнанный в ловушку зверь, а женщина удивленно обернулась, чтобы посмотреть, кто ей помог.

– Вы тоже не хотите остаться на кофе?

Рейне произнес вопрос невнятной скороговоркой. Для него было очень важно что-нибудь сказать, чтобы не упускать инициативу, которую он проявил, когда помог женщине надеть пальто.

Женщина плотно сжала губы и отрицательно покачала головой.

– И я хочу уйти. Но ведь кофе можно попить и в другом месте, например в кафе или еще где-нибудь, – продолжал он. – Пойдемте?

Рейне удивлялся самому себе. Такого он не делал и не говорил никогда в жизни. Но по отношению к этой толстухе он чувствовал уверенность и знал, почему именно. Уверенности ему придавали ее беспомощность и уродство. Это не было мужество, но всего лишь уверенность труса. Было абсолютно безопасно спрашивать эту женщину о чем угодно. Если она согласится, они поболтают часок, а потом, едва придя домой, он забудет о ее существовании. Если она откажет, он забудет о ней намного раньше – едва выйдя на улицу. Только поэтому он и задал свой вопрос.

– Почему нет? Пойдемте, – ответила она.

Лицо ее при этом ничего не выражало, и это несколько разочаровало Рейне. Почему она не обрадовалась тому, что представитель противоположного пола пригласил ее в кафе? Наверняка такое происходило не слишком часто.

– Ну, тогда пошли, – решительно произнес он и, открыв дверь, придержал ее перед женщиной.

Выйдя на улицу, они направились в маленькое кафе, где часто бывал Рейне. Оно работало почти круглосуточно и служило местом встречи таксистов и дорожных полицейских. Сильный ветер швырял им в лица большие мокрые снежинки. Рейне сказал что-то нелестное о погоде, но, не желая показаться брюзгой, решил перевести замечание в шутку.

– Но я не жалуюсь. Надо радоваться даже такой погоде.

– Да, – согласилась женщина и кивнула, – этому действительно надо радоваться. – Она произнесла эти слова задумчиво и серьезно. – Надо радоваться любой погоде.

Он внимательно посмотрел на женщину. Она была выше его, и Рейне пришлось задрать голову. Она не понимает шуток? Может быть, она умственно отсталая? Но отступать было поздно, они уже стояли у дверей кафе.

Два столика маленького заведения были уже заняты. За столиком у двери сидели две женщины в полицейской форме. В глубине расположился мужчина, бездомный, судя по грязной, оборванной одежде.

Они остановились в нерешительности, и Рейне показалось, что женщина хочет уйти.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

– Нет, ничего, – ответила она.

Лицо ее оставалось бесстрастным, но в светло-голубых глазах явственно промелькнул страх.

Да, это заведение и вправду могло внушить страх, особенно человеку, впервые пришедшему сюда поздним вечером. Освещение было скудным, обстановка – убогой. Алкаш, наркоман, сумасшедший – или кем там еще мог быть сидевший в углу тип с длинными немытыми волосами и с ввалившимися щеками, придававшими его лицу сходство с черепом.

– Может быть, стоит пойти в другое место? Но время позднее, везде уже закрыто, да и погода не очень…

– Нет, нет, все нормально, – торопливо проговорила женщина.

Можно было, конечно, пройти дальше по главной улице и зайти в расположенный там бар. Но это круто меняло все дело. И не только в смысле дороговизны, но и в смысле их отношений. Пригласить женщину на чашку кофе в скромное кафе – это одно. Пригласить ее выпить рюмку-другую в уютный бар – это совсем другое. К тому же это был бы разительный контраст с церковью. Может быть, она трезвенница и дурно истолкует такое приглашение.

Тем временем она уже нашла свободное место и села. Рейне поспешил за ней, чтобы не упускать инициативу. Словно из упрямства желая показать, что ей не страшно, женщина села за один столик со страшным опустившимся типом. Рейне растрогала такая храбрость.

Барбро, официантка, вынырнула из кухни и, как обычно, с материнской теплотой поздоровалась с Рейне. Она повернулась к его спутнице и спросила, что ей принести. Рейне она не стала ни о чем спрашивать, так как знала, что он закажет двойной кофе без молока с двумя кусками сахара.

– Один маленький кофе со сливками и сахаром, – сказала толстуха.

– У меня нет сливок, только молоко.

– Ну ладно, значит, с молоком.

– Что-нибудь еще? Бутерброд, булочку?

Женщина вопросительно взглянула на Рейне.

– Заказывайте что хотите, я же угощаю.

– Я бы хотела что-нибудь сладкое.

– Пойдемте, вы сами выберете, что вам понравится.

Женщина поднялась и вслед за Барбро направилась к стеклянной витрине с выпечкой. Выбрав то, что пришлось женщине по вкусу, они вернулись к столику. Барбро несла тарелку, на которой уместились ромовая баба, миндальное пирожное, двойное, облитое шоколадом овсяное печенье, пуншевая трубочка и три круглых печенья. Барбро поставила тарелку перед спутницей Рейне.

Рейне, не веря своим глазам, в изумлении уставился на тарелку.

Барбро, казалось, не удивилась ничему. Гора выпечки не вывела ее из равновесия. Вероятно, она видела посетителей и покруче. Барбро принесла кофе и ушла на кухню.

Толстуха принялась за еду. Медленно, со смаком и молча. Через плечо Рейне она тупо смотрела в пустоту, словно его здесь и не было. Для того чтобы управиться с ромовой бабой, она взяла кофейную ложечку. Женщина отколупывала от пирожного крошечные кусочки и, закрыв глаза от наслаждения, отправляла их в рот.

Рейне смотрел на нее как зачарованный. Сначала он лишь украдкой бросал на нее взгляды, но потом, убедившись, что она не обращает на него ни малейшего внимания, вся поглощенная едой, стал смотреть в упор. Ему еще не приходилось встречать людей, которые с таким удовольствием жевали бы липкие сладости.

Он попытался оценить возраст своей спутницы. В полумраке церковного гардероба ему показалось, что она приблизительно его ровесница и ей около пятидесяти, но сейчас подумал, что, вероятно, она моложе. Причиной мешков и подушек на лице был не возраст, но жир, а глубокие складки вокруг рта образовались от тяжести щек, а не от дряхления кожи.

Напротив, кожа ее была абсолютно гладкой, гладкой и белой, как мрамор. Но стоило женщине напрячься, а ей каждое движение давалось с видимым напряжением, как ее кожа мгновенно, точно лакмусовая бумажка, приобретала темно-красный цвет.

Но он так и не смог понять, сколько же ей лет. С равным успехом ей могло быть и двадцать пять, и сорок пять. Это была женщина без возраста. Казалось, время шло мимо нее.

Управившись со всеми пирожными и печеньями, женщина вытерла губы бумажной салфеткой и наконец взглянула на Рейне.

– Спасибо, – сказала она. – Все было очень вкусно. Давно не случалось мне есть такую вкусную выпечку.

Рейне был рад уже тому, что она посмотрела на него, но при этом напомнил себе, что ему придется расплатиться за этот праздник живота. Но ему понравилось, что женщина поблагодарила его.

– Мне казалось, что сейчас все женщины сидят на диете, – улыбаясь, промолвил Рейне.

– Я – нет.

– Но у вас проблемы с весом. К тому же эти сладости – не очень здоровая пища.

Это прозвучало наставительно. Вероятно, он задел ее за живое. «Как я бестактен», – подумалось Рейне.

– Нездоровая? – Она пожала плечами. – Меня совершенно не волнует мое здоровье, да и вес тоже.

Это неправда, подумал Рейне. Все женщины озабочены своим весом. Как и нет такого человека, который не думал бы о своем здоровье. Ну, может быть, за исключением таких типов, как тот, что сидит за соседним столиком. Впрочем, его уже вряд ли можно считать человеком. Но у этой женщины вся жизнь впереди. Она сможет достичь всего, если похудеет. Правда, по ее тону чувствовалось, что говорит она вполне искренне.

В нем вдруг вспыхнул интерес к этой женщине.

– А как, собственно, вас зовут? – спросил он и поспешно добавил: – Меня зовут Рейне, я давно должен был представиться.

– Меня зовут Ангела, – просто ответила женщина.

– Красивое имя, – сказал Рейне, энергично кивая. Он был рад, что смог сделать Ангеле искренний комплимент.

Ее имя прозвучало для него словно ключевое слово. Едва услышав его, Рейне начал говорить.

Он принялся рассказывать о себе. О своем детстве, о матери, о своем кривом и тщедушном теле. Он вдруг вспомнил такие вещи, о которых он всего минуту назад, казалось, и не знал. О самом худшем Рейне умолчал, рассказывая только то, что надо было рассказать.

Впервые в жизни он так откровенничал с другим человеком. Рассказывал вещи, о которых никогда и никому не говорил. При этом он часто употреблял ее имя. «Это не всегда было легко, Ангела», «Но я не сдавался, понимаете, Ангела». Ему было безмерно приятно произносить ее имя.

Из вежливости Рейне задал ей несколько вопросов, но она отвечала на них односложно. Он узнал только, что живет она одна, что у нее нет работы, и в этой церкви раньше она была только один раз.

Ему нравилась ее молчаливость. У него просто не хватило бы времени ее слушать. Он должен был выговориться, пока мог говорить, пока не иссякли воспоминания. Воспоминания о вещах, о которых он не мог говорить раньше. О которых не мог и не хотел думать раньше. Но все это он теперь с легкостью мог рассказать Ангеле.

И он знал почему. Потому что она одинока. Крупная, толстая женщина, которая с горя поедает пирожные. Она была так же одинока, как и он. Он многое рассказал, и она исчезнет из его жизни вместе с этим рассказом, но не передаст его дальше, потому что некому.

Рейне продолжал говорить, обращаясь непосредственно к этому большому одинокому телу.

«Оно как контейнер с радиоактивными отходами – залитый бетоном и брошенный в море», – подумал Рейне и устыдился этой мысли.

«Я вовсе ее не использую, – мысленно оправдывался он. – Она слушает меня добровольно. Я пригласил ее на кофе и пирожные, и теперь в нагрузку она целый час слушает мою болтовню».

Тем не менее его мучило смутное чувство вины. Такое же чувство было у него, когда он однажды пошел к проститутке. Она получает за это плату, думал тогда Рене, и делает это добровольно. И все же… и все же – это было неправильно. Ни один человек не должен быть для другого помойной ямой. И совершенно не важно, что проститутка получает за такое обращение.

Но теперь его несло, и он никак не мог нажать на тормоза.

Расплатившись и поднявшись, чтобы уйти, Рейне почувствовал невероятное облегчение, словно с его плеч упал тяжкий груз в сотню килограммов. Он посмотрел на толстуху, и в голову ему закралась чудная мысль о том, что эти килограммы он сбросил на нее. Так вот, наверное, она и дошла до такого безобразного веса: люди сбрасывали и сбрасывали на нее свои тяготы, рассказывая о своих бедах и заботах. «Завяжи свои заботы в старый мешок», – мысленно пропел он и снова ощутил угрызения совести.

Но ничего, сейчас они расстанутся, эта женщина уйдет, и ему больше не придется ее видеть. А скоро он ее и совсем забудет.

Они вышли из кафе и остановились на темной заснеженной улице. Не хватало только вежливого прощания.

– Мы могли бы встречаться чаще? – спросила она.

От неожиданности он не сумел скрыть изумления. Интересно, чего ей стоило это выговорить?

Как это ни странно, но в ее взгляде не было ни отвращения, ни колебаний. Она произнесла свою фразу ровным, бесцветным голосом, ничуть не изменившись в лице.

– Естественно, – ответил он. – Я вам позвоню. Вы дадите мне свой номер?

У него не было с собой ни бумаги, ни карандаша, но зато он обладал изумительной памятью на телефонные номера. Все телефоны Рейне помнил наизусть. Мало того, многие из этих номеров давно уже были не нужны, но он так и не смог вытравить их из своей памяти. Но может быть, лучше спросить, нет ли у нее карандаша, и попросить записать номер? Может быть, она не поверит ему, если он скажет, что запомнит номер.

– У меня нет телефона.

Она произнесла это таким же равнодушным тоном, каким предложила продолжить знакомство.

– Но я могу дать вам мой адрес, – быстро добавила она.

Ангела назвала улицу в пригороде.

– Можете заглянуть, когда будете проходить мимо.

Потом она повернулась на каблуках и исчезла в темноте за пеленой крутящегося снега.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю