Текст книги "Демонические наслаждения (ЛП)"
Автор книги: Марго Смайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Мои глаза резко распахиваются, но вокруг кромешная тьма, я ничего не вижу и не понимаю, где нахожусь. Сердце бешено колотится в груди. Я весь покрыт холодным потом, во рту сухо, и я чувствую себя слабым и бесформенным, будто начинаю заболевать.
Через несколько мгновений до меня доходит, что под головой подушка, а ноги запутались в одеяле. Я в постели, в нашей спальне. Но как бы я ни пытался перерыть память, я не помню, как сюда попал.
Когда глаза привыкают, я различаю нависающее белое пятно нашего встроенного шкафа. И окно слева, занавешенное шторами, и компактный силуэт тела Роксаны под одеялом рядом со мной. Она лежит на животе, тёмные волосы разлились вокруг головы.
Под импульсом, который будто приходит извне, я тянусь рукой и кладу ладонь на изгиб её задницы. И в ту же секунду через меня проходит электрический разряд, обжигая каждый сантиметр.
Перед глазами вспыхивает что-то красное, и я задыхаюсь от силы ощущения. На долю секунды мне кажется, будто сейчас у меня будет самая жёсткая эрекция в жизни. Но ощущение исчезает прежде, чем это успевает случиться. И всё же мои пальцы сжимают плоть Роксаны куда сильнее, чем я бы захотел сознательно, и я понимаю это только тогда, когда она стонет и шевелится. Она приподнимается на локтях и отбрасывает волосы назад, чтобы посмотреть на меня.
– Прости, Рокси… – хриплю я, сорванным голосом.
– Только не говори, что ты хочешь ещё один раунд? – произносит она, улыбка слышится в её голосе. – Серьёзно, что на тебя сегодня нашло?
– Что?
Она опять пьяна? Я знаю, что с той ноябрьской ночи она приканчивает почти по бутылке вина в день, даже если пытается это от меня скрывать.
– Вообще-то я только за. Ты же меня знаешь, – тянет она соблазнительно, проводя рукой по моей груди.
Я хватаю её за руку и отталкиваю.
– Ты что, мать твою, несёшь, Роксана? – спрашиваю я, повышая голос.
Она замирает, в позе её тела читается неуверенность, которую из-за темноты я не вижу, но знаю: она отпечаталась у неё на лице. Короткий укол вины перекрывает раздражение.
– Прости, я просто в замешательстве. Мне плохо. Но, правда, что ты имела в виду?
Она выпрямляется, но, к счастью, держит руки при себе.
– Я имею в виду совершенно невероятный секс, который ты мне устроил чуть ранее, – тон у неё всё ещё флиртующий, но теперь в нём слышится осторожность. – Неудивительно, что ты выжат после такого олимпийского выступления.
Я втягиваю воздух, мозг раскручивается на полной скорости, и весь мой мир съезжает с оси. Очевидно, кто-то из нас двоих сходит с ума. И хотя обычно я бы счёл Роксану более вероятным кандидатом, мне приходится признать: провал в памяти похож на обвиняющий палец, направленный в меня.
Что последнее я вообще помню?
Я помню, как вошёл в кабинет Уилсона. А потом ничего, часы просто исчезли. И не так, как бывает, когда не можешь вспомнить обычный, ничем не примечательный вторник трёхлетней давности. Потому что даже если воспоминания об этом испарились, остаётся ясное ощущение, что тот вторник был прожит. А здесь я чувствую, будто эти часы у меня отняли полностью, вырубили и выдрали из ткани моей жизни. Будто в эти часы я вообще перестал существовать.
Нет, погодите, кое-что я всё же вспоминаю.
Я помню… страх. Помню, что боялся сильнее, чем когда-либо. Но не понимаю, чего именно. Если повезёт, это был просто единичный психотический эпизод, и мне не о чем волноваться.
И всё же, опускаясь обратно на подушку и закрывая глаза, я твёрдо решаю: если это случится ещё хотя бы один раз, я обращусь к специалисту по психическому здоровью. В отличие от Роксаны, которая наотрез отказалась идти к психотерапевту даже после того случая с Уилсоном в прошлом году, мне не стыдно просить о помощи, когда она мне нужна.
– Нет, нет, нет. Спасибо. Нет. Я не могу ждать три недели, это происходит слишком часто. Нет, нет, в отделение неотложки мне не нужно, но спасибо вам огромное за заботу… нет, нет, до свидания! – обрываю я регистраторшу клиники психиатрии «Иден-Вейл» на полуслове, нажимаю отбой и швыряю телефон на стол.
Я тру глаза и развязываю галстук, но лёгкие обжигает, и с каждым вдохом они хрипят. Несмотря на открытое окно, мой уютный кабинет сегодня кажется душным и тесным, дубовые панели словно сжимаются вокруг меня. Провожу рукой по волосам, и пальцы становятся влажными. Именно тогда я осознаю, что кожа у корней волос лоснится от пота, а под мышками расплылись мокрые пятна.
Ругнувшись, я расстёгиваю пуговицы, стягиваю рубашку и направляюсь к комоду слева за запасной. В спешке цепляю ногой плетёную корзину, и её содержимое разлетается по ковролину. Разумеется, недоеденная ночная овсянка, которую я ел на завтрак, выливается из контейнера, молоко и йогурт впитываются в тёмно-зелёную ткань.
В ту же секунду в дверь стучат, и по привычке я приглашаю вошедшего, вместо того чтобы попросить зайти позже. Как назло, это не кто иная, как миссис Стаббс. Её тонкий нос морщится от отвращения, едва она переступает порог. То ли из-за мусора на полу, то ли из-за вида меня в одной лишь майке, понять сложно.
– Беатрис, рад вас видеть, – приветствую её, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе.
– Взаимно, – отвечает она тоном, ничуть не уступающим моему. – Вам нехорошо? – хмурится она, оглядывая мой растрёпанный вид. – Вы выглядите ужасно.
– Спасибо вам огромное. Что-то было нужно? – я рывком выдвигаю ящик и вытаскиваю новую рубашку в хрустящей пластиковой упаковке.
– Звонил Стюарт Вудроу из спортивного центра. Вы должны были присоединиться к нему на сквош десять минут назад. Говорит, он пытался дозвониться вам на мобильный, но так и не смог.
– Блядь, – ругаюсь я, и Стаббс бросает на меня хмурый взгляд. – Сегодня же пятница, да?
– Верно.
– Просто чудесно, – оставив новую рубашку наполовину не застёгнутой, я делаю два шага к стоящему отдельно шкафу на противоположной стороне кабинета и хватаю из него спортивную сумку, даже не заглядывая внутрь. – Беатрис, будьте добры, уберите это, ладно?
Я вылетаю за дверь до того, как она успевает возразить.
Спортцентр всего примерно в четверти километра отсюда, на противоположной стороне кампуса от служебных домов, включая мой и Роксаны.
Погода за последние четыре дня ничуть не изменилась: всё так же туманно и мерзко, а сочетание холода и высокой влажности превращается в такой мороз, который пробирает до костного мозга. Я тороплюсь скорее ради того, чтобы поскорее скрыться от непогоды, чем из какого-либо уважения к Стюарту.
Если бы только гинеколог Стюарт Вудроу, муж моего заведующего факультетом, не был единственным на кампусе приличным игроком в сквош. Не то чтобы он это замечал, но я терпеть не могу этого придурка после всей той возни, которую он, сам того не желая, мне устроил в прошлом году из-за Мии Кэмпбелл. Мия была студенткой третьего курса и ходила на мой модуль по послевоенной Британии. Умная и жизнерадостная, она часто пользовалась моими консультационными часами и неизменно вплетала любезности в разговоры о курсовых заданиях. Она поразительно походила на юную Роксану, особенно тёмными волосами и стройной, миниатюрной фигурой. Но если у Роксаны кожа смуглая, благодаря румынским корням, то у Мии она была светлая, фарфоровая. Настоящая Белоснежка, особенно с её пухлыми губами, всегда накрашенными красным.
Мне нравилась Мия. Я первым это признаю. Мия мне очень нравилась. Но как бы ни хотелось, я никогда к ней не прикасался. Слишком тонкая грань. Слишком непредсказуемо. Слишком опасно. И всё же нас часто видели вместе: мы разговаривали чаще обычного, проводили больше времени, чем принято между преподавателем и студенткой. Мне нравились её энтузиазм и жадный до знаний ум, даже если я не мог позволить себе наслаждаться её красивым телом. А потом пополз слух, будто у Мии роман со старшим мужчиной. Торндэйл маленькое, изолированное сообщество. Сплетни здесь распространяются быстро, и повсюду, исключая разве что тех, о ком они. Неудивительно, что до ушей Роксаны это дошло задолго до того, как дошло до моих. И раз уж я знаю Роксану так, как знаю, для меня не сюрприз, что её сорвало с катушек совершенно по-своему: методично, тщательно, безжалостно. Тихо съехавшая и смертельно опасная.
Она наблюдала за нами издалека. Видела, как мы гуляем и болтаем после лекций, и несколько раз видела, как Мия заходила ко мне в кабинет и не выходила больше часа. Будучи собой, Роксана, разумеется, ни разу не заговорила со мной об этом, ни разу не дала мне шанса объясниться.
Вместо этого везде, где бы ни появлялась Мия, стали возникать угрожающие послания, написанные густо-красным, пугающе похожим на кровь, но только в местах без камер. В почтовом ящике Мии начали появляться письма с угрозами. Затем чёрные коробки с красными лентами, внутри которых лежала сбитая на дороге живность, гнилая и разорванная в клочья, со следами шин на пропитанном кровью мехе. Я не придал этому значения.
Потом у Мии взорвались электронная почта и сообщения в соцсетях. А затем взломали пароль к её онлайн-хранилищу, и её очень личные, интимные фотографии не просто утекли, но и были разосланы напрямую огромному количеству преподавателей и студентов, чьи адреса электронной почты я хранил на домашнем компьютере. И даже тогда я не связал воедино очевидное.
Мие стали сниться кошмары, у неё развилась парализующая тревожность, а затем случился полный нервный срыв, и она угрожала покончить с собой. Она бросила Торндэйл, и я больше никогда её не видел. А вот Роксана увидела. Примерно через полгода, и всего за две недели до тридцатого ноября.
Она поехала в Кесвик делать ногти и заметила Мию из машины: та быстрым шагом направлялась к одному из малоизвестных отелей на окраине города. Припарковавшись за углом, Роксана незаметно пошла следом. И увидела, как Мия бросается на шею мужчине средних лет, который её ждал, и целует его с жаром.
Фотографии, которые она сделала, Роксана показала мне позже в тот же день, после невероятно вкусного ужина с бараньими отбивными, который она приготовила для меня после месяцев спагетти и тостов с фасолью.
– Стюарт Вудроу, – сказала она, наклоняясь ближе с телефоном в руках, украшенных новыми, пугающе выглядящими ногтями. – Кто бы мог подумать, что именно он был её взрослым любовником?
Она подняла на меня свои раскосые глаза, глядя подчёркнуто, из-под бровей, как крылья ворона.
– Да, – прочистил я горло. – Жаль, что с ней так вышло. Она была такой способной студенткой.
Роксана едва заметно кивнула, тоже прочищая горло, но звук у неё вышел гортанный, хищный. Ни тени раскаяния.
– Возможно, – сказала она, вставая со стула и не сводя с меня взгляда. – Хотя насколько умным может быть человек, который защищает такие фотографии одним лишь «password123»?
Тогда у меня сжалось горло от ужаса, и я едва мог дышать. Но сейчас мне ещё хуже: с каждым шагом ломит каждую мышцу, и дыхание рвётся, будто я тащу на себе груз. Я иду медленно, как ни стараюсь ускориться.
Какой вообще смысл играть в сквош в таком состоянии?
И как раз когда я решаю, не лучше ли будет вообще отменить встречу со Стюартом, маленькая ладонь сжимает мою чувствительную верхнюю часть руки, и я морщусь.
– Ну здравствуйте, профессор Мур.
– Поппи. Привет.
Мой взгляд цепляется за её улыбку, за большие голубые глаза, которые впиваются в мои. Волосы у неё чуть влажные, поэтому оттенок темнее её обычного пляжного блонда.
– Куда вы направляетесь? – спрашивает она, играя крестиком на тонкой цепочке вокруг такой же тонкой шеи, открытой несмотря на суровую погоду.
Во мне вспыхивает резкая волна раздражения.
– Э-эм… я… – оглядываюсь, проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь за нами.
– Может, пройдёмся вместе? – предлагает она, не дожидаясь ответа, и улыбается ещё шире, так что на щеках появляются ямочки.
Моё раздражение усиливается, перерастая в гнев, который я не могу ни понять, ни оправдать. Обычно я всегда рад видеть Поппи, но прямо сейчас она вызывает у меня отвращение пугающей силы. Мне хочется прикрикнуть на неё, чтобы она ушла, прикрикнуть громко, агрессивно, наступая на неё, чтобы прогнать.
Я представляю, как персиково-мягкая, гладкая кожа её лица сминается, как слёзы собираются в этих оленьих глазах. И желание сделать это, заставить её плакать и прогнать страхом, настолько сильное, что я понимаю: мне нужно уйти, пока я не сделал того, о чём думаю.
Что со мной не так?
– Не сегодня, Поппи, – торопливо говорю я. – Мне нужно бежать. Я уже слишком опаздываю.
И несмотря на то, что каждое сухожилие в моём теле кричит мне этого не делать, я срываюсь на бег и мчусь до спортцентра.
Стюарт в душевой кабинке рядом со мной. Сквозь барабанящий шум воды я слышу его сопение и влажные шлепки ладоней по коже, когда он намыливает себя.
Он всегда настолько отталкивающий, или я просто замечаю это сильнее, потому что сам не в себе?
С отвращением выключаю душ и выхожу, оборачивая полотенце вокруг бёдер. Ряд раковин и зеркал тянется перпендикулярно линии душевых кабинок, но зеркала все запотели. Я смахиваю пар с одного ладонью и вглядываюсь в своё отражение.
Глаза немного налиты кровью, но, если честно, выгляжу я лучше, чем себя чувствую. Определённо лучше, чем это описывала миссис Стаббс. Моя кожа лоснится юным блеском, а тело кажется массивнее: мышцы на руках и груди раздулись, а вены проступили тёмным цветом.
Слишком уж тёмным. Это здесь такое освещение, поэтому они так выглядят? Но если дело только в свете, почему я не замечал этого раньше? Они поменяли лампы?
Я делаю шаг ближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть странность, как Стюарт вдруг выпускает небольшой, влажный пердёж, плохо скрытый шуршанием падающей воды. И хотя это идеально совпадает с тем, как я себя чувствую, отвращение, отпечатавшееся на выражении моего отражения, куда заметнее, чем я думал. Неужели я настолько плохо скрываю эмоции?
Я замираю и смотрю, пар кружится вокруг меня, напоминая о не проходящем тумане снаружи.
Неопределённый страх ползёт по мне, как множество тонконогих пауков. Нет ни одной причины, по которой разглядывание собственного отражения должно заставлять желудок провалиться, а лёгкие сжаться. Ни одной, кроме смутного воспоминания о том, что в прошлый раз, когда я делал это, случилось нечто ужасное, нечто совершенно невыразимое. Но это похоже на попытку вспомнить кошмар сразу после пробуждения: ужас всё ещё острый, а вот что именно было таким страшным, уже не уловить.
Я ухожу быстро, так и не попрощавшись со Стюартом.
Волна блаженства проносится сквозь меня, и я отдаюсь ей, поджимая пальцы ног и выгибая бёдра, прежде чем меня накрывает другая, более мощная волна, заставляющая каждую мышцу в моём теле напрячься и забиться в спазме.
– У-у-ух-м-м-м, – звук собственного голоса вытягивает меня из глубин ближе к поверхности сознания.
Затем приходит следующая волна с резким толчком в самом моём естестве, приправленная лёгкой болью. Её далеко не достаточно для того, чтобы я захотела это прекратить, но в самый раз, чтобы усилить моё наслаждение. Я сжимаю бёдра, и они сталкиваются с чем-то грубым и колючим.
Ещё один звук вырывается из меня, на этот раз недовольный, потому что в моё пограничное состояние вторгаются неприятные ощущения. Например, то, что мне холодно – по всему телу пошли мурашки, а соски почти болезненно затвердели под тонким клочком ткани.
Следующая рябь экстаза оказывается настолько острой, что я вскрикиваю, и мои глаза распахиваются.
Сейчас ночь, но шторы раздвинуты, и неровный оранжевый свет уличных фонарей заливает комнату, освещая макушку Сайласа у меня между ног. Я хочу запустить пальцы в его волосы. Но когда пытаюсь потянуться вперёд, что-то впивается в моё запястье. Я смотрю по сторонам и вижу, что обе мои руки прикованы к изголовью кровати парой давно не использовавшихся наручников.
– Сайлас, что за хрень? – требую я с улыбкой, а затем громко стону, когда он вместо ответа всасывает мой клитор. – Сайлас, я же сказала тебе, что сегодня вымотана и не хочу…
– Да, – обрывает он меня, поднимая глаза и встречаясь с моим взглядом. – Вот для этого они здесь, – он протягивает руку и стучит по наручникам с правой стороны.
Его губы снова на моей пизде, но я извиваюсь и брыкаюсь ногами.
– Но я так устала!
Он снова смотрит на меня с этой своей новой кривой ухмылкой, обнажающей лишь краешек зубов. В ней есть что-то угрожающее, что заставляет меня вспомнить о волках, кривящих пасть, чтобы показать клыки. Это может выглядеть как улыбка, но служит совсем иной цели. По мне пробегает дрожь.
– Забавно, что ты думаешь, будто мне не похуй, – тянет он.
– Сайлас!
Я только за игры в «принуждение» и давным-давно дала ему разрешение будить меня именно так, как он только что это сделал. Но в последнее время он ведёт себя очень странно. И это вселяет в меня тревогу, которая совсем не похожа на подпитываемое адреналином возбуждение, что я обычно чувствую перед чем-то захватывающим – например, когда я прыгала с парашютом. Нет, это скорее напоминает ползучий ужас, который я испытала за несколько минут до того, как той ночью меня ограбили в Бухаресте. Будто моё подсознание уже зафиксировало признаки неминуемой опасности, даже если разум ещё не может точно определить, в чём они заключаются.
Сайлас медленно облизывает губы, смакуя мой вкус, словно хищник после пожирания добычи.
– Твой рот, может, и говорит «нет», но другие части тебя говорят «да», – замечает он. – Твоя пизда так рыдает, что простыни под тобой насквозь промокли. Ты бы солгала, если бы сказала, что не хочешь меня, – он некоторое время смотрит на меня, оценивая, и затем добавляет: – А ты знаешь, что бывает с плохими девочками, которые лгут.
Я содрогаюсь, моё беспокойство и предвкушение сливаются в мощную интригу, затмевающую всё остальное. Я живу по принципу: если жизнь даёт тебе что-то слишком хорошее, чтобы быть правдой, ты просто принимаешь это и наслаждаешься, пока всё не закончилось. Даже если становится чертовски трудно игнорировать тот факт, что у моего мужа, похоже, развилось какое-то расстройство личности.
Само по себе это меня бы не беспокоило. Насколько я понимаю, эта ненасытная новая личность – значительное улучшение по сравнению со старой, безразличной. Я была бы более чем счастлива сохранить это раздвоение или, что ещё лучше, позволить новой личности полностью взять верх. Нет, беспокоит меня воспоминание об Эндрю Уилсоне, воспоминание о его безумном лице, забрызганном кровью. То, как он окончательно сорвался, превратившись в человека, которого я не узнавала. Что, если эта психическая нестабильность со стороны Сайласа – знак того, что он движется в ту же сторону? Будь у меня гарантия, что он пощадит меня, как Уилсон, я могла бы игнорировать даже это беспокойство, но у меня её нет, и поэтому я не могу. Но я всё равно ничего не могу с этим поделать, пока прикована к кровати. Так что с тем же успехом я могу хорошо провести время сейчас, а беспокоиться позже.
– Конечно, я хочу тебя, Сайлас! Я всегда тебя, блядь, хочу. Но ты что, хочешь, чтобы у меня завтра всё болело? – протестую я.
– Нет. Я говорю тебе, что ты этого хочешь.
Словно в подтверждение своих слов, он проводит языком по моему клитору, а затем дразнит его краями зубов. Моя голова с громким стуком ударяется об изголовье, и я шиплю, резко втягивая воздух.
– Сайлас… – в мой голос закрадывается поражение, и он посмеивается.
Теперь мне слишком любопытно, чтобы приказывать ему освободить меня.
– Давай поспорим.
– Что ты, блядь, имеешь в виду? – мои брови взлетают вверх.
– Спорю, что ты будешь умолять меня трахнуть тебя ещё до конца ночи. Если я прав, значит, я выиграл, и я наполню тебя до краёв, чтобы ты раздулась от моего сына.
Несмотря на мои возражения, моё естество пульсирует от нужды при его словах.
– Ты же знаешь, что в этом цикле я больше не могу забеременеть, верно? Овуляция была почти неделю назад, – я жалею о своих словах, как только они слетают с моих губ, чувствуя себя так, словно случайно задела карточный домик, разрушив фантазию указанием на то, что она нереальна.
Но Сайласа это, кажется, не беспокоит.
– Это не имеет значения, – говорит он со всей серьёзностью. – Моя жажда тебя всё та же. Этого нельзя отрицать, Роксана. Ни мне, ни уж тем более тебе.
В его голосе звучит твёрдая уверенность, которой я не слышала годами. Я мгновенно переношусь в те времена, когда он мог заставить меня согласиться на что угодно. Я скучала по тому, как он берёт управление в свои руки.
– А что будет, если ты проиграешь? – спрашиваю я.
– Я не проиграю, – он одаривает меня греховной ухмылкой.
– Ну, в этом ты, вероятно, прав, – уступаю я, скорее убеждённая, чем смирившаяся. – Иди же сюда и трахни меня как следует, Папочка.
Его улыбка становится шире, а в глазах появляется садистский блеск, от которого моё сердце пускается вскачь.
– Похоже, ты не понимаешь своего положения, порочная прелесть, – тянет он. – У тебя был шанс быть благоразумной. Теперь пришло время тебе научиться никогда больше не говорить мне «нет». Как и сказал, я не трахну тебя, пока ты не будешь умолять об этом.
Он проводит кончиком пальца по моему входу, тёплым и немного шероховатым, дразня меня перспективой проникновения, но не давая его, пока я больше не могу сдерживаться и не начинаю выгибать бёдра, пытаясь добиться соития. В этот момент он убирает руку.
– О, ну хорошо! Пожалуйста, очень-очень прошу, Папочка, я умоляю тебя, разорви мою пизду своим огромным членом. Я так по нему соскучилась.
Я раздвигаю ноги чуть шире в приглашении, но Сайлас качает головой.
– Как бы мне ни нравился твой грязный рот, это не было мольбой. Нет. Умолять – значит быть в отчаянии и на грани потери рассудка, и именно в таком состоянии ты окажешься прежде, чем я закончу с тобой сегодня ночью.
– Понимаю, – пропеваю я.
Рот Сайласа снова на моём клиторе, он сосёт его и ласкает языком, не торопясь, позволяя моему удовольствию нарастать. Первые всплески оргазма начинают покалывать во всём теле, затапливая меня от живота до макушки и кончиков пальцев, а затем снова возвращаясь к моему центру. Я поджимаю пальцы ног, моё дыхание становится быстрым и поверхностным. Моя пизда начинает спазмировать внутрь, словно пытаясь затянуть что-то глубже в себя. Внезапно я остро осознаю её звенящую пустоту, которая просто просит – нет, приказывает – заполнить её, как зуд, который нужно унять, как бездна, ноющая от собственного вакуума. Я закрываю глаза, всё моё тело напрягается в подготовке к оргазму, который, я чувствую, неизбежен, до него остались секунды, прямо сейч…
И именно в этот момент Сайлас останавливается – ровно на столько, чтобы я сорвалась вниз, пока он снова не принимается за меня, даже не дожидаясь, пока затихнет мой разочарованный стон. На этот раз он безжалостно быстро растирает мой клитор подушечкой большого пальца, изредка задевая головку ногтем с контролируемой точностью, удерживая воздействие строго на грани между болью и удовольствием. Одновременно он начинает вылизывать мою щель, и его язык кажется обжигающе горячим и шершавым, когда проникает глубоко и ведёт по моей внутренней стенке. В этом контакте есть что-то настолько бесцеремонное, настолько безапелляционное и доминирующее, что меня мгновенно уносит. Я закрываю глаза, постанывая, и мои уши наполняются непристойными, бесстыдно влажными звуками, которые издает рот Сайласа, прильнувший к моему переполненному возбуждению.
Я мечусь головой из стороны в сторону, и когда моё лицо оказывается рядом с обнажёнными подмышками, я улавливаю запах собственного мускусного, пропитанного феромонами аромата, и почему-то даже это вносит вклад в экстаз, пронзающий меня – более настойчиво и свирепо, чем раньше. Я сжимаю кулаки, дёргаю коленями и вою вместо того, чтобы просто стонать. Но замолкаю, беззвучно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, когда электричество начинает всерьёз нестись по моему телу, прорезая нервные окончания и скапливаясь в моём естестве.
Безошибочно улавливая реакции моего тела, Сайлас убирает лицо от моих ног.
– Нет! Блядь, нет, ты, грёбаный садист! – набрасываюсь я на него, брыкаясь и борясь с наручниками.
На этот раз отказ болезнен на физическом, интуитивном уровне. Всё моё тело восстаёт против этого так, как восстало бы против зажаривания на костре.
– Грязная потаскуха, – самодовольно парирует Сайлас, и его щетина блестит от моих соков. – Продолжай испытывать меня своим похабным ртом, и я выебу твои губы до крови. Я буду бить своим членом в твоё горло до синяков, пока ты не начнёшь задыхаться от рвотных позывов. А потом заставлю тебя проглотить каждую ёбаную каплю моей спермы, будто твоя единственная роль в жизни – убирать за мной, – его глаза сверкают от забавной жестокости. – Тебе это кажется заманчивым?
Я вздрагиваю от его слов. Это сочетание знакомого тембра с незнакомой резкостью прошивает меня насквозь.
– Я имею в виду… – прикусываю щеку изнутри, обдумывая ответ. – Как по мне, это звучит охуеть как горячо, – признаю я спустя некоторое время, и Сайлас посмеивается. – Мы можем это устроить. Но сначала дамы. Дай мне кончить сейчас. Ты доказал свою правоту.
Жестокий блеск в его взгляде усиливается.
– О, моя порочная прелесть, – монотонно произносит он. – Я ещё даже не начинал доказывать свою правоту. Но как раз собираюсь.
Он перекидывает сначала одну ногу, потом другую через край кровати и направляется в ванную, оставляя меня брыкаться и елозить ступнями по чёрной простыне, запутываясь пятками в прохладном скользком атласе, а затем распутываясь. Сайлас возвращается с мягким шорохом подошв по ковру. В одной руке он несёт моего любимого розового «кролика», а в другой – лубрикант.
– Я решил дать тебе насладиться им в последний раз, прежде чем выброшу его, – говорит он.
– Сделай это, и я медленно убью тебя очень тупым ножом, – парирую я.
Сайлас пожимает плечами с усмешкой.
– Можешь попытаться. Но если у тебя не выйдет, я заберу этот нож и выебу тебя им, – угрожает он бесстрастно-бодрым голосом. – К тому же, это тебе больше не понадобится, – он встряхивает вибратором в поднятой руке.
С щелчком открыв тюбик, Сайлас покрывает силиконовую поверхность смазкой, возвышаясь надо мной на кровати.
– Раздвинь ноги, пошире, – приказывает он.
На что я, разумеется, отвечаю:
– Пошел на хуй.
Опершись на один локоть, он наклоняется надо мной, и плотное давление его тела окутывает меня жаром. Он прижимает мои бёдра своими и придавливает меня, его дыхание обжигает мою грудь. Затем без предупреждения он впивается ртом в мою правую грудь, смыкает зубы вокруг соска и кусает, не сдерживаясь.
Я кричу, уверенная, что он прокусил до крови. Но когда он отстраняется, и я смотрю вниз, в раздражённой впадине, оставленной его зубами, крови нет.
– Что, сука, с тобой не так? Ты хоть представляешь, как это было больно? – требую я от Сайласа.
– Представляю, – заверяет он, ничуть не смутившись. – А ты представляешь, насколько сильнее я мог бы сделать тебе больно? Если хочешь, могу показать на другой стороне.
Он переносит вес своего тела, намеренно медленно, и его лицо сантиметр за сантиметром приближается к моей левой груди. Я пытаюсь сбросить его, но не могу даже пошевелиться под его тяжестью.
– Нет! – вскрикиваю я. – Не надо! Я сделаю всё, что ты хочешь!
В моей тревоге нет ничего наигранного, я всерьёз напугана той агонией, которой он может меня подвергнуть. Но то, что он не колеблется, заставляет меня кусать губы и сжимать бёдра. Я всегда хотела, чтобы он был готов довести меня до предела, и, кажется, он наконец готов.
И всё же я испытываю лёгкое облегчение, когда он отстраняется с низким горловым ворчанием. Мой покой длится лишь до тех пор, пока он не раздвигает мои ноги и не прижимает вибратор к клитору. В тот момент, когда он включает его, неистовое блаженство разрывает меня на части. Я выгибаю спину, мой рот ловит воздух, который не может достичь лёгких, потому что я удивлена, что мои рёбра не лопаются от того, как сдавило грудную клетку.
Моя пизда жадно пульсирует в своём непреклонном требовании быть заполненной, словно голодный рот, жующий пустоту.
Покалывающее забвение опускается на меня и начинает растворять саму материю, удерживающую мои клетки вместе. Моя зарождающаяся кульминация ослепляет и полностью подавляет меня.
Настолько подавляет, что я регистрирую щелчок кнопки лишь после того, как вибрация моего «кролика» прекращается, и мой проколотый кайф сдувается. Крича и шипя, я изрыгаю в адрес Сайласа самые грязные ругательства, какие только возможны.
Я не знаю, сколько раз он это повторяет. Я теряю счёт, окончательно распадаясь на части. Моё тело тает в поту и слезах, а непристойности растворяются во рту, превращаясь в мольбы.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня уже…
Словно в смертных муках, я содрогаюсь под его прикосновениями.
– Пожалуйста, дай мне кончить…
Мой разум разлетается вдребезги, все осознанные мысли испаряются, пока я не превращаюсь в одно лишь животное, ведомое инстинктом.
– Пожалуйста…
Когда он, наконец, убирает вибратор насовсем, я выгибаю бёдра, трусь о пустоту, обезумев в своей яростной потребности потереть клитор обо что угодно – будь то член Сайласа или точильный камень – о что угодно, лишь бы получить разрядку.
– Вот видишь, теперь это мольба, – рычит Сайлас с порочным торжеством в голосе и откладывает вибратор в сторону.
На хуй его. В понедельник я сбегу от него, даже если это будет означать возвращение в провонявшую капустой лачугу моей матери в Брашове.
– Ты ведь усвоишь, что мне никогда больше нельзя говорить «нет», правда, порочная прелесть? – напевает он, и я разрываюсь между желанием обладать им и порывом отпрянуть.
Его пальцы прослеживают контур моей голени от самого колена до стопы. Их тёплое, шероховатое прикосновение скользит по моей коже, прежде чем они смыкаются вокруг лодыжки.
– Д-да.
Придвинувшись ближе ко мне, он закидывает эту ногу себе на плечо, а затем проделывает то же самое с другой. Сухожилия в моих бёдрах натягиваются, когда он наклоняется ближе. Я начала остывать, холод обжигает мою потную поясницу, теперь вздёрнутую в воздухе. Но стоит мне взглянуть на него, как я снова вспыхиваю. Непослушные пряди волос падают ему на глаза, а губы искривлены в порочной ухмылке. Мышцы на его руках и груди вздуваются, когда он подаётся вперёд, чтобы обхватить свой член – его испещренная венами плоть тверда как камень, а головка блестит от предэякулята.
Он ведёт им по моему входу, намеренно медленно. Это мягкое давление ощущается обжигающе горячим на фоне тёплого, скользкого месива моего возбуждения.
