Текст книги "Демонические наслаждения (ЛП)"
Автор книги: Марго Смайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Информация о книге
Автор: Margo Smythe / Марго Смайт
Название: Demonic Delights / Демонические наслаждения
Серия: —
Дата выхода (США): 24.02.2026
Дата выхода перевода: 24.02.2026 (ARC1 от 6.02.2026)
Жанр: паранормальный дарк роман
Стиль повествования: мульти-POV
Манера повествования: от 1-го лица
Возрастное ограничение: 18+
Количество страниц формата а4: 110
Перевод телеграм-канала:
Dark Dream
ϮϮϮ
Минутку внимания, пожалуйста.
Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудитории старше 18 лет.
Все права принадлежат законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.
Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что данный контент нарушает ваши права – просьба связаться с нами (через сообщения каналу) – и мы удалим файл из доступа.
Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.
ϮϮϮ
После прочтения, будем рады отзыву, но ещё больше обрадуемся, если Вы оставите его автору на Goodreads (конечно без указания, что Вы прочли книгу в любительском переводе ;))
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Как автор, я обязана испытывать эмпатию к каждому своему персонажу. Но, надо признать, Роксана, главная героиня этой книги, сделала эту задачу непростой. Она морально чёрный психопат: без сожалений, неисправимая и не способная к сочувствию. На протяжении всей книги у неё не возникает ни одной доброй мысли о ком-либо ещё. Она не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Счастливый финал, который ей достаётся, в основном не заслужен и совершенно не оправдан.
Это тёмный роман, и, пожалуйста, имей в виду: в книге есть откровенные сцены и грубая лексика, а также множество тем, которые могут быть тяжёлыми или триггерными для некоторых читателей. Книга предназначена только для взрослой аудитории.
Я лично не одобряю никакие абьюзивные, жестокие, вредоносные или незаконные действия, показанные в тексте. Эти элементы включены исключительно в рамках жанра и ради истории. Точно так же отношения, описанные на страницах книги, не должны восприниматься как образец здоровой динамики или реальных стандартов.
Пожалуйста, ознакомься с триггерами.
Твоё ментальное здоровье важно!
ϮϮϮ
Во избежание спойлеров Триггеры и Пикантные главы перенесены в конец книги. Нажми на слово, и ты перейдёшь туда, куда тебе нужно – вернуться назад ты также сможешь по ссылке.
ϮϮϮ
ТРИГГЕРЫ
ϮϮϮ
ПИКАНТНЫЕ ГЛАВЫ
Всем моим порочным любимицам, чей брак оказался сплошным разочарованием.
Не сдавайся. Никогда не знаешь, что будет дальше.
Иногда, когда кажется, что ты окончательно застряла, в твоего никчёмного муженька может вселиться сквернословный демон, который напрочь отобьёт у тебя интерес ко всем смертным мужчинам.
Я охотился за ней веками, тысячелетиями.
Падшая женщина с безупречной родословной, опороченной душой и развращённым духом. Достойная в своей вульгарности стать сосудом для моего злословия.
С её сердцем, ожесточённым, но ещё не почерневшим, и с её совестью, ещё не стёртой до небытия. Поддающаяся порче, но ещё не развращённая до конца.
Даже зловоние человечности в ней почему-то обольстительно, сочно и маняще. В ней сама мягкость её немощного, порочного рода взывает к плотскому желанию, а не к уничтожению души, которое я дарую смертным с незапамятных времён.
И как же во мне разрастается жажда по ней, более могучая даже, чем жажда кровопролития. Жажда, которую невозможно сдержать или отринуть.
Я растерзаю её. Я заставлю её упиваться страстью, непохожей ни на что из ведомого ей. А затем наполню её чрево своим адским семенем.
Всё, что нужно, – это марионетка, через которую я смогу направить свою сокрушительную волю.
И тогда она станет моей.
ТРИНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК ПОГИБЛИ В МАССОВОЙ СТРЕЛЬБЕ
Вскоре после 21:00 30 ноября 2025 года Холлоумир-холл на территории знаменитого Университета Торндэйл стал местом беспрецедентного ужаса.
Заседание комитета по планированию рождественского мероприятия, в котором участвовали сотрудники-волонтёры и их супруги, было прервано нападавшим, вооружённым болтовой охотничьей винтовкой и несколькими патронами. В течение нескольких минут раздавались выстрелы и царил хаос, пока присутствующие пытались найти укрытие.
Нападавший был идентифицирован как 52-летний Эндрю Уилсон, заслуженный учёный и штатный профессор с двадцатилетним стажем. Позднее его нашли мёртвым в его кабинете, – причины смерти неизвестны. По словам тех, кто его знал, профессор Уилсон был добрым, мягким человеком с отвращением к насилию. Некоторые утверждали, что в дни, предшествовавшие инциденту, он проявлял несвойственное ему волнение и чаще обычного срывался на гнев.
Единственным выжившим свидетелем, столкнувшимся с Уилсоном лицом к лицу, является 29-летняя Роксана Мур, бывшая студентка и жена коллеги Уилсона по историческому факультету, 45-летнего Сайласа Мура. Согласно её показаниям, Уилсон загнал её в угол в туалете на втором этаже после того, как застрелил одну из жертв, 38-летнюю Уиллоу Бэйкер, прямо у неё на глазах. Несмотря на то, что сначала он направил на неё ружьё, Уилсон, по-видимому, передумал и оставил миссис Мур невредимой. Она утверждает, что не знает ни одной причины, по которой стала единственной, кому Уилсон даровал пощаду. Источники, близкие к ней, предполагают, что роль могли сыграть её молодость и внешняя привлекательность.
Затем Уилсон убил свою тринадцатую и последнюю жертву, 43-летнего Оуэна Пэмброка, прятавшегося в шкафу на третьем этаже.
Полный отчёт и полный список жертв можно найти на странице 4.
Сегодня день вывоза мусора, и механический скрежет мусоровоза заглушает столь же механический звук шлепков яичек Сайласа о мою плоть. На улице стемнело, и так как я не задёрнула шторы, отблеск янтарных маячков проникает внутрь и пляшет по потолку. Это даёт мне возможность смотреть на что-то ещё, кроме натужной гримасы моего мужа, пока он втискивается в меня и вырывается обратно, а пот стекает по его вискам и груди, падая прохладными каплями на моё лицо и разведённые ноги, словно капли дождя.
Я шевелю бёдрами в бессмысленной попытке почувствовать хоть что-то из того, что он делает внутри меня. Но, за исключением легчайшего трения о края моего искусственно увлажнённого входа, нет просто ничего. В зависимости от того, на каком этапе цикла я нахожусь, я иногда чувствую, как он задевает шейку матки, и это по крайней мере даёт ощущение где-то между болью и удовольствием. Но сейчас, за несколько дней до овуляции, к сожалению, нет надежды даже на это.
И когда это он стал таким фанатом миссионерской позиции? Когда мы только начали трахаться, ему нравилось прижимать меня к стене, как невесомую куклу, его огромные ладони были под моей задницей, а язык грабил мой рот до тех пор, пока губы не становились припухшими и нежными. Я даже не помню, когда мы в последний раз делали «шестьдесят девять», но бо̀льшую часть того года, когда мне исполнилось двадцать, я провела с его членом во рту, пока он сосал мой клитор. Затем, когда мы только поженились, всё сводилось к тому, чтобы трахать меня сзади. На четвереньках на кровати, перегнувшись через его письменный стол или же с вытянутыми руками, упёртыми в стену, – моя голая задница постоянно была в воздухе, и я была готова на всё, пока он входил в меня с животными стонами, хватая за загривок или же хлопая по ягодицам, пока они не становились ярко-красными, а я умоляла его своим самым сладким голосом:
– Пожалуйста, Папочка, перестань, мне больно.
О, надо же, я и правда чувствую укол чего-то при воспоминании о том, как Сайлас рычал:
– Не раньше, чем ты научишься быть послушной девочкой.
Он продолжал шлёпать меня, его член неумолимо бил по моей точке G, пока он вколачивался в меня с энергией, которая сейчас кажется невозможной. Но когда-то он был способен на всё это. Он заставлял меня кончать каждую ночь, иногда по нескольку раз.
Так, когда, разрази меня ад, он начал трахать меня так, будто всё это специально задумано, чтобы не доставить мне ни капли удовольствия?
Если повспоминать, думаю, примерно в то время, когда мне исполнилось двадцать пять.
Снаружи отъезжает мусоровоз, и я возвращаюсь в настоящее, когда кряхтение Сайласа становится оглушительным в тишине. Как и шлепки его члена, разбрызгивающего смазку вокруг моей безразличной дырочки. Я действительно переборщила с количеством сегодня. В следующий раз хватит и половины. Кто знает, может быть, я получу больше кайфа, если там внизу будет суше.
Я пытаюсь втиснуть ладони между нами, чтобы надавить на низ живота в надежде, что это поможет члену Сайласа коснуться чего-то чувствительного. Но он бросает на меня раздражённый взгляд, когда я случайно впиваюсь ногтями в его живот. Я оставляю эти попытки, возвращаясь вместо этого к воспоминаниям о моём двадцатипятилетии.
Он принёс мне букет из двадцати пяти роз, тёмно-красных, как кровь из глубокой раны, вместо привычных нежно-розовых. Он больше никогда не дарил мне нежно-розовые, но тогда я ещё этого не знала. Он заранее сказал, что везёт меня в высококлассный ресторан аж в Манчестер, и дал платье. Совсем другое по стилю, чем все те светлые платья с рюшами, которые он обычно предпочитал. Это платье было цвета «полночный синий», с глубоким декольте и разрезом. Когда он впервые увидел меня в нём, с уложенными волосами и макияжем под стать образу, он сказал глухим голосом:
– Ты превратилась в такую элегантную, зрелую женщину.
Именно воспоминание о том, как он произнёс слово «зрелую», до сих пор заставляет мои внутренности сжиматься от неопределённого ужаса. Я не хочу зацикливаться на этом, даже сейчас. Отсутствие всяких отвлечений лучше, чем такое отвлечение.
Ещё больше потных капель «дождя» падает на мои титьки и лоб. Ещё больше натужных стонов эхом разносится по спальне, пока Сайлас продолжает свой боевой труд. Я подавляю желание зевнуть.
А что, если дело во мне? В конце концов, объективно говоря, он хорошо оснащён. Что, если моя пизда растянулась от использования, как кусок эластичной одежды, которую слишком часто стирали и носили? Какая отвратительная, пугающая мысль. Но так ли это? Может, мне стоит заняться упражнениями Кегеля или чем-то в этом роде? Или… теперь, когда Сайласу перевалило за сорок, его член уже не становится таким твёрдым, как раньше? Это как-то связано с кровотоком? Если подумать, это может быть из-за моей собственной снижающейся эластичности сосудов. В конце концов, есть большая разница между девятнадцатью и двадцатью девятью годами, о чём Сайлас любит мне напоминать.
– Ты так отличаешься от той, какой была при нашей первой встрече.
В нынешние дни я просто игнорирую его, но когда он сказал мне это в первый раз, с многозначительным, смутно недовольным видом, я проплакала в ванной целый час, изучая первые тонкие морщинки, начавшие появляться на лбу и вокруг глаз, когда я улыбалась.
С тех пор я стараюсь не улыбаться.
– Можно закину ноги тебе на плечи? – спрашиваю я Сайласа, едва не добавив: «Пожалуйста, Папочка», гадая, как бы он отнёсся к этому сейчас.
Моя просьба удостаивается ещё одного недовольного взгляда.
– Всего на чуть-чуть. Я уже так близко, – лгу я, не будучи уверенной, достаточно ли ему дела, чтобы этот аргумент его убедил.
Он раздражённо пыхтит, но выпрямляется и поднимает мне ноги, пристраивая мои лодыжки по обе стороны от своих ключиц. Он нависает надо мной. Сухожилия в моих икрах и бёдрах растягиваются, но это неважно, потому что… вот оно, леди и джентльмены, у нас есть трение!
Я ахаю и стону, когда его лобковые волосы задевают мой клитор при каждом толчке, а кончик его члена томно скользит по передней стенке моей киски, задевая нервные окончания и заставляя меня сжиматься вокруг него в спазмах. Пальцы на ногах поджимаются, и я сжимаю в кулаках тёмное покрывало под собой, ощущая скользкий атлас между пальцами. Ёбанная нирвана!
– Так хорошо, да, вот так, – мяукаю я, закрывая глаза, чтобы не видеть его настоящего выражения лица и иметь возможность представить то, которое было у него десять лет назад. – О-о-ох, да, прямо там.
Внезапно звуки влажных шлепков превращаются в оркестр, и мою кожу покалывает, когда он скользит одной рукой вниз по моему бедру. Жар заливает основание позвоночника, я прогибаю спину и запускаю пальцы в свои волосы, мои стоны превращаются в крики, идущие из самой глубины груди.
Подождите! Неужели я сейчас…? Неужели я действительно смогу… о боже… блаженство ослепляет, я на самом краю, мне просто нужно перешагнуть через него, просто…
И всё исчезло.
Открыв глаза, я испускаю низкий, мятежный стон досады. Член Сайласа покоится обмякшим между моими остывающими складками, как студенистый боб какао в свежерасколотой шелухе.
В комнате стало совсем темно, не считая слабого отсвета уличных фонарей, поэтому я не вижу выражения его лица. Но голос звучит растерянно и виновато, когда он говорит:
– Извини, Рокси. Ты же знаешь, я не фанат этой позы. Я пытался, но мне нужно сменить направление, если мы хотим, чтобы я закончил.
Если мы хотим, чтобы он закончил. И полагаю, нам стоит этого хотеть, учитывая мою приближающуюся овуляцию и тот факт, что после того ужасного инцидента два месяца назад я наконец поддалась на уговоры матери и заставила Сайласа начать попытки зачать ребёнка. Вещь, которую я никогда не представляла, что совершу, вещь, которая никогда не казалась мне хоть сколько-нибудь привлекательной, за исключением гарантии регулярного внимания со стороны моего отстранённого мужа.
К моему удивлению, он ухватился за эту идею. Сказал, что мне будет полезно иметь что-то, кроме писательства, чтобы занять своё время. Он произнёс слово «писательство» пренебрежительным, презрительным тоном. Что вполне справедливо, полагаю, учитывая, что до сих пор это было скорее дорогостоящим хобби, чем начинанием, приносящим какой-либо доход. Я и сама использую такой же тон, когда говорю о том, чем занимаюсь. И всё же я ненавижу, когда так делает Сайлас. Именно ради замужества с ним я бросила учёбу в университете. И именно из-за его постоянной должности мы живём здесь, слишком далеко от чего бы то ни было, чтобы я могла найти более традиционную работу.
Сайлас начинает поглаживать свой член с выражением предельной сосредоточенности – тем самым, которое я видела на его лице при изучении редких исторических фолиантов. Я протягиваю руку и обхватываю его мошонку, перекатывая яички между пальцами, время от времени решаясь на осторожное потягивание или мягкое сжатие.
– Да, вот так хорошо, – хрипит он, запрокидывая голову, пока член в руке неуклонно твердеет.
Он представляет собой пленительное зрелище, наполовину окутанный тенями. Густая копна волос, его тёмная, ухоженная борода, широкие плечи, массивная грудь, вздымающаяся от монументальных вдохов, твёрдая, жилистая плоть в его руке – идеально прямая и угрожающая.
Я прикусываю губу.
Сайлас наклоняется надо мной и проникает в мой вход, и мы возвращаемся к натруженному кряхтению и солёному дождю. Я издаю долгий вздох, даже не пытаясь сдержаться, но не думаю, что он замечает.
– Вот так, малышка, это так хорошо, – стонет он, ускоряя темп.
Если ты так говоришь, – хочется ответить мне, но я сглатываю это замечание.
Мои мысли переключаются на покупки, которые сделала сегодня. Я превратила это в целую поездку и укатила в Кесвик. Я думаю о бесконечных рядах молочных продуктов, пакетах молока и мягких, вытекающих французских сырах. Думаю о буханках хлеба, нарезанных и упакованных с безупречной точностью. Думаю о разноцветных пачках орехов.
И когда Сайлас просовывает руку под меня и переворачивает, я думаю о мясном прилавке и куске филе, который купила для воскресного жаркого. Я думаю о том, как мясник держал его на ладони, прежде чем шлёпнуть на подготовленную обёртку.
Уткнувшись в подушку, я чувствую, как моё лицо горит от собственного дыхания. Но я продолжаю лежать в этом удушающем жару, взвешивая свои варианты.
Позиция сзади, когда я лежу плашмя на животе, в последнее время стала любимым финалом Сайласа, так что я знаю: у меня осталось совсем немного времени, чтобы хоть что-то из этого извлечь. В акте неповиновения я упираюсь коленями, сильно вжимаюсь бёдрами в его бёдра, напрягаясь так, словно пытаюсь нести его вес на своей спине.
– Что, хочешь на четвереньки, малышка?
– Угу.
– Да, хорошо.
Тяжесть исчезает, его руки обхватывают мою талию, и он приподнимает меня. Я принимаю позу, низко опираясь на локти и колени, изгиб задницы твёрдо и остро упирается в его пах. Сайлас входит в меня по самое основание, его лобковые волосы грубо ощущаются в моей интимной зоне. Он вращает бёдрами, и я громко выдыхаю с нарастающим экстазом. Удовольствие скручивается внутри всё туже и туже с каждым его толчком, блаженство скапливается в моих клетках и вот-вот готово выплеснуться через край.
Проблема в том, что неуклонно растущий темп движений Сайласа подсказывает мне: он кончит быстро, и почти наверняка раньше, чем справлюсь я. Ну уж, мать твою, нет! Только не тогда, когда я так близко.
Он уже стонет, и я оглядываюсь через плечо, различая его закрытые глаза и приоткрытые губы даже в темноте комнаты. Он начал пульсировать внутри меня, и это ощущение посылает разряды по моим спазмирующим, нуждающимся стенкам.
Нахрен всё. Если я ничего из этого не получу, то с таким же успехом могу испортить всё и ему.
– Эй, Папочка, – мягко обращаюсь к нему, всё ещё повернув голову, чтобы увидеть, как его глаза распахиваются от удивления. – Папочка, ты ведь не откажешься засунуть палец мне в задницу, а?
Я закрываю за собой дверь в ванную, оказываясь лицом к лицу со своим отражением в зеркале. Включён только небольшой светильник над ним, мягко светящийся оранжевым и выявляющий тёплые полутона в запутанной копне моих иссиня-чёрных волос. Я провожу по ним пальцами, чтобы пригладить, но оставляю эту попытку, когда они застревают в самых упрямых узлах.
Бегло изучаю своё лицо: тёмно-карие глаза, сочащиеся неудовлетворённой похотью, орлиный изгиб носа между высокими скулами, рот с полной верхней губой, из-за которой кажется, будто он вечно замер в ожидании поцелуя… Мои щёки в последние годы впали, а черты заострились так, что я нахожу это привлекательным. Жаль только, что другие этого не замечают.
Я кладу телефон на край раковины, и когда нажимаю кнопку воспроизведения, музыка наполняет маленькую, отделанную мозаикой комнату. Я прибавляю громкость. Не то чтобы Сайлас не знал, что я собираюсь здесь делать, но мне не нужно, чтобы он подслушивал.
Открываю свою сторону шкафчика под умывальником и достаю розовый вибратор-кролик и смазку, спрятанные за моими многочисленными лосьонами для тела и баночками с пеной для ванн. Наношу лишь небольшое количество смазки на силиконовую поверхность, так как её и так более чем достаточно размазано по всему моему входу.
Я отдёргиваю душевую занавеску в горошек от ванны, прежде чем опуститься в неё. Откинувшись назад, закидываю ноги на края бортиков. Я раздвигаю половые губы и вставляю вибратор так глубоко, как он только может войти, плотно прижимая стимулятор клитора к нуждающемуся бугорку. Игрушка оживает с жужжанием после нажатия кнопки, и я стону от облегчения, когда удовольствие яростно расходится по всему моему телу.
Дыхание прерывается, я закрываю глаза. И когда это делаю, мой разум блуждает там, куда он всегда уходит, когда я в таком состоянии: раскинувшись в ванне, трахаю себя жужжащей резиновой палкой, даря себе разрядку, которую мой муж либо не может, либо не хочет мне дать, и о которой я слишком горда, чтобы просить. Моё воображение неизменно оказывает лишь самое слабое сопротивление, прежде чем сдаться воспоминаниям о Сайласе. Не о таком, какой он сейчас. Даже не о таком, каким он был десять лет назад, а скорее о том представлении, которое у меня было о нём десять лет назад.
Он казался мне тогда таким огромным, больше, чем сама жизнь. Я, конечно, уже была взрослой, но так, что мне всё ещё казалось, будто я только притворяюсь ею, в то время как Сайлас был взрослым по-настоящему. Он был так прямолинеен в том, чего хотел, и точно знал, как получить это от меня. Не было в мире вещи, которой бы он не знал, не было проблемы, которую он не мог бы решить. Он был подобен гиганту, и все мальчишки, которых я знала до него, просто исчезли в его тени.
Двумя щелчками я увеличиваю интенсивность вибрации с низкой до высокой, минуя среднюю. Плотно упершись лодыжками в холодную керамику, я выгибаю бёдра, время от времени вытаскивая дилдо и вставляя его обратно, чтобы почувствовать, как утолщённая, дрожащая головка давит на нижнюю часть моей нелюбимой пизды, а блаженство проносится по ложбине, словно агрессивная дрожь.
И мысленным взором я вижу Сайласа, возвышающегося надо мной, сидящего на краю ванны и смотрящего на меня сверху вниз.
– Вот так, малышка, – напевает видение. – Вот так. Трахни себя как следует для меня. Покажи мне, как ты прекрасна, когда рассыпаешься на части.
Крепко сжимая ягодицы в движении вверх-вниз, ёрзая на искусственной плоти вибратора, я провожу свободной рукой по бедру, представляя, что это он ласкает меня, и ненавижу и его, и себя.
Боже, я бы с удовольствием изменила Сайласу. Я думала об этом достаточно часто. И нельзя сказать, что у меня не было возможностей. Но проблема в том, что это привлекало меня лишь как способ отомстить Сайласу. Я фантазировала об этом только для того, чтобы он узнал. И что потом? Поймёт, что не хочет меня терять, и загладит вину? Почувствует хотя бы малую долю моего негодования? Вышвырнет меня?
В любом случае, за исключением лишь одного примечательного случая, ни один другой мужчина никогда не фигурировал в этом сценарии как нечто большее, чем фаллоимитатор, подобный тому, что сейчас у меня в руке: использовать по единственному назначению и выбросить.
Вот почему я этого не сделала. Потому что Сайлас всё равно остался бы победителем. Он всегда выходит победителем в этой нашей замаскированной дуэли, в этой схватке, которая началась как танец и каким-то образом переросла во что-то враждебное, в перетягивание каната, в порочный принцип «око за око».
Как это часто бывает, чувство горечи отвлекает меня и убивает нарастающую эйфорию с эффективностью занесённого топора палача. Как бы я ни старалась, надавливая на все те же точки, все ощущения исчезают. Остаётся только механическое жужжание и бездушное теребление моей плоти внутри, которое не вызывает во мне абсолютно никакой реакции, кроме самоотвращения.
Мои руки липкие от смазки, и палец постоянно соскальзывает, пока я пытаюсь сменить режим вибратора, переключаясь с длинных и коротких импульсов на медленные и быстрые. Обычно они мне не нравятся так сильно, как непрерывный темп. Кажется, что резкие толчки и пустые паузы отдаляют приближение оргазма, а в этом положении – одной в чёртовой холодной ванне – я хочу закончить всё как можно быстрее. Но чего эти нерегулярные, меняющиеся режимы действительно достигают, так это перемены, вырывающей меня из апатии. Так что, когда я возвращаюсь к своему любимому непрерывному режиму высокой интенсивности, экстаз пронзает меня остро и быстро, и мне приходится закусить кулак, чтобы не застонать вслух.
Большим пальцем я подталкиваю и тяну стимулятор клитора вверх, изгибая его до тех пор, пока вся эта похожая на фасолину деталь не ложится плашмя между моими складками, и её воздействие на мой клитор становится просто зверским. Я втягиваю воздух, задыхаясь, меня пронзает дрожь.
Но Сайлас – не настоящий, а тот, что создан из воспоминаний и фантазий – не оставляет меня в покое. Пышная копна его волос, в которой нет ни намёка на седину, находится у меня между ног. Я почти чувствую по памяти мучительное покалывание его щетины. Мои бёдра закинуты ему на спину, и даже их самая мясистая часть выглядит изящной и нежной на фоне его широких плеч. И видение это настолько реально, что на мгновение я забываю, что это всего лишь я сама трахаю себя, и мне лишь кажется, будто он снова работает надо мной так, как раньше.
Для меня это было откровением тогда то, как он каждый раз настаивал на том, что не вставит в меня свой член, пока я не кончу ему на лицо хотя бы раз. Не думаю, что кто-то из моих парней вообще хоть отдалённо допускал возможность женского оргазма. До встречи с Сайласом секс был чем-то, что ты делаешь, или что позволяешь делать с собой исключительно ради удовольствия мужчины. Когда Сайлас впервые сказал, что хочет заставить меня кончить языком, я наотрез отказывалась, страшно смущённая. Я чувствовала себя так же, как однажды в школе, когда учитель перепутал моё имя с чужим и пытался вручить мне приз за конкурс, в котором я не участвовала. Но Сайлас не отступал, и он был так добр ко мне, настаивая на том, что это нужно ему так же сильно, как и мне, и что я не могу ожидать, что он останется в здравом уме, пока я не позволю ему попробовать меня на вкус. И я позволила. И в следующий раз, когда я ворвалась в его кабинет после занятий, едва успела закрыть за собой дверь, как уже умоляла его сделать это снова.
Сайлас показал мне, что моё собственное удовольствие может быть не только неотъемлемой частью секса, но даже его главной целью.
Он так гордился тем, что всегда доставляет мне удовольствие.
До тех пор, пока не перестал.
Постанывая, я приподнимаюсь и встаю на колени в ванне. Опускаюсь, широко расставив ноги, пока задняя поверхность бёдер не ложится на пятки, и мне больше не нужно держать вибратор, потому что он упирается в дно ванны и прочно удерживается моей спазмирующей пиздой. Я крепко держусь за бортик ванны и слегка покачиваю бёдрами, представляя, как скачу верхом на члене Сайласа, чего он никогда по-настоящему не любил, но иногда позволял мне делать это, произнося слова, обещающие восхитительную опасность. Я почти слышу, как он рычит:
– Ну же, малышка, поиграй в то, что ты всё контролируешь. Только для того, чтобы позже я мог показать тебе, насколько это не так.
Не желая делать этого вслух из страха, что он меня услышит, я беззвучно шепчу его имя, снова и снова, дёргаясь и вращаясь, разрывая себя на части от экстаза – мощного, хоть и одиночного.
– Нет зрелища прекраснее, чем твоё тело, распадающееся под моими прикосновениями, – вспоминаю я его слова, и моё горло сжимается от этого воспоминания. – Всегда так охотно, так ненасытно. То, как ты реагируешь на меня, Роксана… иногда мне кажется, что я был послан на эту Землю, чтобы погубить тебя.
Неотъемлемая проблема раннего замужества и осёдлой жизни заключается в том, что кажется, будто другой человек был всей твоей жизнью. Потому что, на самом деле, так оно и есть! И если ничего не получается, то возвращаться не к чему. Тот факт, что у меня нет никакого дохода, о котором стоило бы говорить, и нет опыта работы, делает уход практически невозможным, если только я не захочу вернуться к матери в Румынию. А я лучше пойду и вздремну на железнодорожных путях, чем когда-либо сделаю это.
– Всё верно, красавица, – моё видение сливается с воображением и напевает, на этот раз жестоко, словно он наслаждается моими мучениями. – Ты ведь никогда не сможешь уйти от меня, правда? Тебе абсолютно некуда идти.
Всхлипы срываются с моих губ, и я запрокидываю голову, потому что суровый Сайлас, Сайлас-мучитель – о, он никогда не упускает возможности достучаться до самой тёмной части моей души и столкнуть меня в свободное падение.
Жар взрывается глубоко внутри меня, и одинокая слеза скатывается по щеке, пока я переживаю свой оргазм. Разрядка сотрясает тело волнами, затихая слишком скоро.
Я вытаскиваю вибратор и выключаю, но ещё какое-то время остаюсь сидеть в ванне, слушая песню, не слыша ни слова из её текста.
Я могу бесконечно твердить себе, что чувствую себя застрявшей в ловушке и заточении. Но правда в том, что здесь меня удерживает знание: расставшись с Сайласом, я неизбежно расстанусь и с тем фантастическим его образом, который был у меня все те годы назад, а это было самое мощное чувство, которое я когда-либо испытывала. Я больше никогда не почувствую ничего подобного. Я больше не настолько молода и наивна, чтобы чувствовать вещи так сильно. Я слишком ожесточилась и помрачнела. И поэтому не желаю отпускать это, даже когда человек, с которым это связано, тянет меня на дно того, что кажется бездонной ямой.
Потому что для меня он подобен яду с вызывающим зависимость вкусом.
И мне никогда не бывает достаточно.
Пока Сайлас принимает душ, я иду на кухню, чтобы начать готовить ужин. Провожу пальцами по массивной деревянной столешнице, направляясь к высокому белому шкафу-кладовой прямо у арки, отделяющей кухню от прихожей. Сегодня воскресенье, и я планировала, как обычно, приготовить ростбиф. Но когда открываю холодильник, мой взгляд сразу падает на завёрнутый кусок филе. Я вспоминаю громкий шлепок, с которым он приземлился на обёртку, когда мясник бросил его, и внезапно мне совсем расхотелось это готовить.
Достаю из кладовой пачку спагетти и две банки готового томатного соуса. Сайлас не будет доволен, но кому какая разница? Он и так в скверном настроении. Я наполняю кастрюлю водой, добавляю соль и оливковое масло и жду, пока она закипит.
И я не знаю, что такого в ожидании первых пузырьков, что всегда заставляет меня подводить итоги своей жизни. Нет никаких причин, по которым созерцание этой неподвижной, подёрнутой пятнами масла поверхности воды должно способствовать экзистенциальному кризису, но я нахожу, что зачастую так и происходит.
И обычно это возвращает меня в то время, когда мы с Сайласом только познакомились. К тому, как мы начали встречаться десять лет назад, когда я впервые приехала в университет Торндэйл наивной первокурсницей, получившей стипендию.
У него была определённая репутация. Я почти уверена, что, несмотря на его привлекательную внешность, большинство других девушек отстранялись от него в ту же минуту, как он пытался приблизиться. По причинам, для понимания которых, вероятно, потребовались бы годы терапии, я одна видела в нём «трофей», решив стать той, кто будет для него чем-то большим, чем просто слух, чем-то большим, чем просто интрижка. И там, где мне не хватало опыта, я с лихвой компенсировала это энтузиазмом. Не прошло и месяца после знакомства, как я уже набивала рот его яичками, нежно перекатывая их языком. Проводя языком по его промежности и вокруг складчатой «морской звезды» его ануса, и одновременно удивляясь, почему это не вызывает у меня ни малейшего отвращения. Оглядываясь назад, ужасаешься тому, как быстро я прошла путь от почти девственницы до вылизывания задницы человека, который был всего на пять лет моложе моего отца. Это всегда напоминает мне о том, что когда-то давно я была амбициозной. Очень давно.
