Текст книги "Бывшие. Врачебная Тайна (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Спасибо. Хорошо.
Отправляю, а у самой лапки трясутся. Нервничаю, волнуюсь, будто не рядовое послание получила, а как минимум приглашение на свидание.
Думала уже выросла, переросла, поумнела, ан-нет, как была дурой, так дурой и осталась. Чтобы оправдать саму себя набираю вопрос, как там у матери. Но не успеваю, потому что Арсений присылает первым.
Маман твоя в полном порядке. Анализы отличные
Облегченно выдыхаю, стираю то, что уже успела нашлепать, и отправляю совсем другое:
Хорошо себя ведет?
Боже, я то же самое спрашиваю в детском саду, когда за Кирюшей прихожу.
Да. Гораздо лучше, чем когда ты рядом.
Не верю.
И смайл…
Черт… Я же не флиртую с ним? Нет ведь? Просто получила хорошие новости и так выражаю свое настроение. Надеюсь, не подумает ничего лишнего.
Я тебе попозже покажу.
Отвечает он и пропадает. Что он мне там собрался показывать, я так и не поняла.
С кровати вскакиваю в какой-то странной эйфории. Энергии через край, да и улыбаться хочется.
Немного выждав, чтобы не разбудить, я набираю Фаю и отчитываюсь:
– А я уже дома. Ночью приехала.
Коротко рассказываю ей, как все сложилось.
– Неудобно, конечно, было ее там оставлять одну, но Кирюша…да и работа.
– Все ты правильно сделала, не переживай. Нина не маленькая и не смертельно больная. Справится. А ты отдохни. Я Киру еще на несколько деньков оставлю у себя.
– Тетя Фай, не удобно.
– Все удобно! Не ворчи. Лучше дела по максимуму разгреби, пока под ногами никто не путается.
– Спасибо.
На работе в этот день все складывается как-то подозрительно легко и успешно. Начальник уехал на совещание, его заместительница сбежала, прикрывшись важными делами, и наш отдел тихо-мирно доработал до вечера без лишней нервотрепки.
Хотя, конечно, совсем без нервов не получилось, потому что маменька то и дело писала, не забывая напоминать о том, какая я плохая дочь, как ей плохо и в каких адских муках я ее бросила.
У меня аж совесть надрывно запульсировала. Я представила, как она там одна, бедная, несчастная, тянет руки к дверям и умоляет о помощи, а к ней никто не подходит, потому что никому она не нужна. И под конец настолько меня накрыло, что я не выдержала и сама написала Вольтову
У нее совсем все там плохо? Может обезболивающего дать?
Ответа не было минут десять, хотя мое послание Арсений прочитал почти сразу. Я чуть не поседела, пока ждала, а потом пришел кружочек, на котором отчетливо видно, как маменька, вся такая деловая и бодрая, беседует с соседками по палате на тему воспитания. Попутно с большим аппетитом есть йогурт из маленькой баночки, хотя буквально минуту назад писала мне, что аппетита нет, кусок в горло не лезет, и вообще это походу конец, в котором, конечно же, виновата я.
Я ответил на твой вопрос?
Более чем.
У меня даже слов нет, чтобы описать свое возмущение. Разве так можно? Зачем?
Телефон снова оживает
Не переживай. Она в хороших руках.
Я искренне благодарна Арсу за поддержку. Это именно то, в чем я так отчаянно нуждалась. Просто добрые слова, которые немного смягчают пульсирующую боль в груди.
Я ее люблю и уважаю, но так нельзя!
Он еще дважды присылает мне записи. И мать на них неизменно выглядит довольной и спокойной. Кажется, у нее даже жесткие складки вокруг рта становятся не такими заметными. Свое дурное настроение она бережет для меня, потому что параллельно с сообщениями Вольтова приходят послания от нее смой, в которых неизменно все плохо.
Вампирша, манипуляторша и интриганка!
Я что-то уточняю по поводу ее здоровья, Арс отвечает и незаметно между нами завязывается разговор, из которого я выныриваю где-то в час ночи. Совершенно шальная, с неистово грохочущим в груди сердцем.
Меня потряхивает, а губы сами тянутся в улыбку. Так волнительно и так странно. Я будто ненадолго вернулась в прошлое.
Всю неделю мы держим связь. Я знаю все, что происходит с матерью не с ее слов, в которых только «ой-ой-ой», «все плохо» и «ты виновата», а со слов лечащего врача, который уверенно заявлял, что все в порядке и выздоровление идет полным ходом.
Я засыпаю с мыслями о Арсении, и по утру первым делом хватаю телефон, чтобы проверить, а нет ли от него сообщений.
Это безумие, но я чувствую себя живой и гораздо более счастливой, чем за последние три года. В какой-то момент мне даже кажется, что между нами повторно проскакивает искра. Арсений не говорит ничего особенного, не расточает двусмысленные взгляды, ведет себя как обычно, но у меня екает. Сладко и мучительно.
Возможно, я вижу то, чего нет, фантазирую, поддавшись откровенности момента, но мне нравится чувствовать себя живой, и за это я тоже благодарна.
Поэтому решаю, что, когда приеду проведать мать – непременно приглашу Вольтова на кофе. Без романтической подоплеки, просто в качестве благодарности за то, что поддержал и заставил чувствовать.
Мне еле удается дождаться выходных. Я приезжаю поздно вечером в пятницу, и сразу еду на квартиру Вольтова, от которой у меня есть ключи.
В голове кручу, верчу, что сказать при встрече, как сказать.
Так сильно тону в этих думах, что не сразу обращаю внимания на человека, который ждет лифт вместе со мной. Девушка, в бежевом тренче, шикарных туфлях и с дорогой сумочкой на плече. Такая вся ухоженная, красивая, элегантная.
Она даже кажется мне знакомой, но не получается вспомнить, где могла ее видеть.
Мы вместе едем наверх. Я выхожу на седьмом, а она поднимается выше.
Я пишу Вольтову, что приехала, и завтра с утра отправляюсь в больницу, но он не отвечает. Наверное, уже спит.
Я и не дергаю его больше. Зачем? Завтра все равно увидимся.
Глава 7
Утром я собираюсь с особенной тщательностью. Даже крашусь чуть ярче, чем обычно. И рада бы сказать, что все это, чтобы маменька порадовалась моему цветущему виду, но нет. Не для нее.
Глупо, но мне хочется, чтобы Вольтов увидел во мне не только серую замученную провинциалку с капризной больной матерью, но и ту девушку, с которой он когда-то встречался и вроде как даже был счастлив. Вроде как…Не уверена, потому что слишком уж просто он от этого счастья отказался.
Последняя мысль немного гасит восторженный трепет в груди, напоминая где я, кто я, и как меня судьба привела в эту точку.
Смятение жуткое. Но что хуже всего, я чувствую, как неровно бьется сердце. Ему не все равно, оно хочет видеть Арсения, и плевать, что может быть больно.
Перед выходом кое-как удается найти баланс и договориться с самой собой. Просто поблагодарю его, за то, что не оставлял все это время, за те мини-ролики с участием матери, которые он присылал каждый день, за банальную человеческую заботу.
– Просто скажу ему «спасибо», – киваю самой себе в зеркало и выхожу из квартиры.
Вызвав лифт, задумчиво перебираю бусины на ручке сумочки и готовлюсь к встрече с матерью. Уже представляю, какой ворох претензий она сейчас на меня выплеснет. А что делать не понятно. Уличить во лжи – так криков еще больше будет, сделать вид, что все как всегда – а оно мне надо? Еще больше подкармливать ее стремление к манипуляциям?
Дилемма.
Тем временем лифт распахивает дверцы. А там…
Там та самая девушка, которая вчера показалась мне знакомой. Теперь я вспомнила, где видела ее до этого. В соцсетях на фотографиях с Арсением.
А сам Вольтом стоит рядом, опустив взгляд в телефон, и что-то неспешно листает, не замечая моего появления.
У меня подкашиваются ноги и становится горячо-горячо где-то в глубине легких. Горячо и горько. А еще накатывает опустошение. Такое ошеломляюще неотвратимое, что весь воздух выходит из легких со сдавленным сипом.
Вольтов поднимает на меня взгляд, и в нем проскакивает неприкрытое удивление:
– Алина?
– Здравствуйте Арсений Валерьевич, – голос не подводит. Звучит сухо и по-рабочему. Я спокойно захожу в кабину и, развернувшись лицом к дверям, встаю перед ними.
Не оглядываться! Не вздыхать! А самое главное не показывать, что мне есть какое-то дело до его цацы.
Мы давно посторонние друг другу. Он всего лишь врач, которые лечит близкого мне человека. Только и всего.
– Арс, вечером заедешь за мной? – спрашивает девица, не подозревая, что каждое ее слово ржавым гвоздем впивается в душу, – или опять на дежурстве?
– Пока не знаю.
Он звучит напряженно, но у меня нет сил вслушиваться в его интонации.
Он бывший. У него своя жизнь и своя битва. И все, что я к нем испытываю – это просто благодарность, приправленная обидами и воспоминаниями прошлого. Только и всего. Осталось убедить в этом себя.
Я чувствую тепло, идущее от него, и это почти больно. Внутри дрожит и рвется натянутая струна. Поэтому, стоит только дверям распахнуться, я вылетаю из лифта, так словно за мной гонятся демоны. Выскакиваю из подъезда и тут же прыгаю в удачно подъехавшее такси.
Всю дорогу таращусь в окно и пытаюсь найти точку опоры. Мне никто ничего не должен, то, что я себе придумала – это только мои проблемы. Мои фантазии. В реальности все проще. Все это время Вольтов не стоял на месте, а жил полной насыщенной жизнью. Учился, работал, рос по карьерной лестнице и заводил романы. В отличие от меня. А я…
А что я? У меня, зато дочка есть. За это еще одно «спасибо» в его копилочку.
Невесело усмехаюсь своему размытому отражению в окне.
Ох, дурочка ты, Алина. Дурочка.
Становится грустно, но в то же время правильно. Я отпускаю его и молюсь, чтобы когда-нибудь отпустило меня саму.
Подъехав к центру, с немалым удивлением обнаруживаю, что машина Арсения уже на парковке. Это как же он гоняет? Безумный.
Самого Вольтова уже с след простыл, но я сталкиваюсь с ним в холле. Выглядит он раздраженным, а я, наоборот, успокаиваюсь. У меня нет повода для претензий, все в прошлом.
– Зайди ко мне, – бросает на ходу, и не оборачиваясь идет к своему кабинету.
– Мне надо к матери.
– Еще рано.
Он прав. До приема еще полчаса. Делать нечего, иду следом за ним.
– Вот результаты анализов, – шлепает на стол бледно-розовую папку, – все у нее в полном порядке, можешь убедиться сама.
– Я верю, – киваю, но в папку заглядываю. Пробегаю глазами по цифрам и невесело улыбаюсь, – а по словам матери, все плохо, и она едва держится.
– Я назначу ей консультацию психолога, – все так же напряженно произносит Арсений.
– Она устроит скандал. Скажет, что я хочу сдать ее в дурдом.
Он морщится:
– Сделаю это, когда ты уедешь.
– Не поможет.
Вольтов наблюдает за мной. Мне неуютно, но не пытаюсь прятаться. Все в прошлом, я хочу жить без сожалений.
– Алин, по поводу сегодняшнего утра…
Блин. Мне неудобно за то, как я выскочила из лифта, словно последняя истеричка. Я не хочу, чтобы он подумал, будто это из-за него. Поэтому виновато улыбаюсь и вру:
– Прости. Я растерялась. Ты был с девушкой, а я ночевала в твоей квартире. Вдруг бы она спросила или что-то заподозрила? Я бы не хотела, чтобы по моей вине вы поругались.
– Тебя только это волнует? – отстранённо спрашивает он.
– А что еще?
Видать, удивление получается у меня очень реалистичным, потому что Арс на глазах мрачнеет:
– Ничего.
– Я пойду, ладно? Мне надо подготовиться морально ко встрече с матерью. Сам понимаешь…
Я даже не спрашиваю, почему он оказался в том доме со своей девицей. Меня это не касается.
– Иди, – кивает на дверь.
И я ухожу, чувствуя, как за мной неотступно следует его взгляд.
Внутри меня такие качели, что дух захватывает. От нелепого «как он мог?!», до унылого «а чего ты хотела, курица деревенская?».
К счастью, есть оплот в этом бушующем море.
Маменька! Вот уж где все остается неизменным.
Стоит мне зайти, как в меня летит скорбный взгляд и недовольное:
– Явилась? Неужели совесть, наконец, отыскала?
Эта самая совесть, наверняка бы, рыдала и корчилась в муках, не получай я каждый день видеоотчеты от Вольтова.
– Приехала на выходные, как и обещала.
Мне трудно держать эмоции под контролем, трудно изображать послушную, а самое главное виноватую дочь, поэтому не справляюсь и произношу строже, чем сама того ожидала.
– Вот, значит, как заговорила, – тут же подхватывает она, – поди всю неделю ляжки на диване тянула, да по мужикам бегала!
Я выставляю из сумки гостинцы и сухо произношу:
– Я работала, мам. Не веришь – звони своей шпионке и спрашивай.
Да, я знаю, что ее подруга, работающая в другом отделе, по просьбе матери регулярно проверяет на рабочем ли я месте, что делаю, не слишком ли у меня счастливая при этом физиономия.
Обычно плевать, но сегодня меня все раздражает. Перед глазами до сих пор картинка того, как двери распахиваются, а за ними Арсений со своей невестой. Это было так неожиданно. Словно ведро ледяной воды на голову и пинок под зад.
– И что ты мне привезла? Я другого хотела!
– Мне об этом было не известно, – я держусь отстраненно. Вообще просто держусь. Мой ментальный барьер, защищающий от чужого вторжения, сегодня очень сильно шатается.
– Конечно, на все плевать, кроме…
– День добрый, – в палату бодрым шагом входит Вольтов. В руках – планшет с записями. В глазах – никакого намека на то, что, между нами, что-то произошло.
Профессионал.
А я бестолочь. Потому что моментально потеют руки и плавятся колени.
Приходится напомнить себе, что не далее, как час назад я решила, что отпускаю его. А как отпустить, когда он такой? Молодой врач, от которого даже бабки на койках пальцы поджимают и забывают о том, вставная челюсть осталась в стакане.
Мама вот, хоть и без вставной челюсти, да и к мужикам вообще плохо относится, но перед Вольтовым невольно распушает перья.
А распушить перья в ее представлении – это, конечно же, самоутвердиться за мой счет.
– Арсений Валерьевич, посмотрите, какая у меня бестолковая дочь! – произносит тоном старого завуча, – никакого внимания к матери. Не принесла ровным счетом ничего из того, что я просила!
– Мам, – скриплю сквозь зубы, – прекрати.
Стыдно из-за того, что Арс, да и материны соседки по палате это слышат.
Она аж сияет, как начищенный пятак. Шутка ли показать свою значимость перед врачом! Тут не только пальцы подожмутся.
Однако врач реагирует совсем не так, как она рассчитывала. Не жалеет бедную несчастную ее и не журит провинившуюся негодницу-дочь. Вместо это строго произносит:
– А вы на дочь не наседайте. Я разве разрешал вам что-то просить? У вас избыточный вес, который в дальнейшем будет препятствовать успешной реабилитации. Поэтому, вот это, – он забирает пачку с печеньем, любимые мамины конфеты и кексики, и отдает их мне, – возвращаем. Вот это тоже. Никакой колбасы. Лимоны с апельсинами, так и быть оставьте.
Мама краснеет, как рак. Вес – это такая же запретная тема, как возраст. Она считает себя молодой и стройной. Если кто-то с этим не согласен, то автоматически записывается во враги. Однако возмущаться на глазах у хирурга и соседок не с руки.
– Это первое, а второе – из-за малоподвижного образа жизни, у вас могу начаться проблемы с пищеварением, – Вольтов продолжает добивать ее с самым серьезным видом, – вы же не хотите, чтобы вам вводили дополнительные процедуры для опорожнения кишечника?
Маман уже не рада, что все это затеяла. Что-то блеет, отнекивается, краснеет еще сильнее, а под конец бросает на меня сердитый требовательный взгляд, будто ждет, что я мигом перенесу весь позор на себя.
А я молчу. Потому что снова залипла на Арсении. Знаю, это его работа, но то, как заступился перед матерью… аж сердце в комок, и так сладенько тук-тук-тук.
Он разворачивается ко мне и все тем же строгим тоном произносит:
– Никакой самодеятельности. Любые просьбы и требования пациентки согласовывать со мной. В противном случае, я буду вынужден ограничить ваше посещение. Понятно?
– Да, Арсений Валерьевич, – я опускаю взгляд, чтобы он не заметил улыбки.
После его ухода ворчание, конечно, возобновляется.
– Как он вообще посмел говорить про опорожнение кишечника? – мама все еще красная как рак, – это…это…врачебная тайна!
У нее явно неправильно понимание врачебной тайны, но кто я такая чтобы переубеждать ее. Мне не до этого. Я рассеяно пропускаю лишнее мимо ушей, и все думаю о молодом враче.
Ни черта я его не отпустила.
И это ужасно.
Честно высидев с матерью все положенное уставом время, я уезжаю на такси. Добираюсь до центра города и долго гуляю по знакомым улочкам, дохожу до ВУЗа, который так и не закончила, грущу о том, что все могло сложиться иначе.
– Но сложилось так! – вздыхаю и иду домой.
По дороге захожу в небольшой магазинчик, чтобы купить овощей, готовлю себе на ужин простой салат и устраиваюсь перед телевизором, рассчитывая провести остаток вечера за сериалом. Но в дверь звонят. И когда я заглядываю в глазок, к своему немалому удивлению, обнаруживаю по ту сторону двери Арсения.
Что-то обрывается в груди.
Накатывает волнение, радость, страх. Не знаю, что думать, да и некогда этим заниматься, потому что звонок повторяется. Кривыми пальцами путаюсь в замке, дергаю задвижку, едва не выдрав ее с крепления, и отрываю дверь:
– Что-то случилось?
Это не мой голос, это писк полузадушенной мыши, которая вот-вот хлопнется в обморок.
– Все в порядке, – сдержано произносит он, – позволишь?
– Конечно, – я торопливо отступаю, освобождая ему путь.
Вольтов перешагивает через порог, и сразу пустая квартира выглядит иначе. Вроде ничего не поменялось, добавился только один персонаж, и в то же время все по-другому.
Стало меньше кислорода. Вместо него воздух наполняется электрическими разрядами.
Арсений молча проходит в комнату, цепляет взглядом диван, на котором лежит плед, свернутый уютным гнездышком, задерживается на дымящей кружке.
– Чаю?
– Нет, – мотает головой и отходит к окну. Отодвинув край шторы, выглядывает в окно, будто надеется увидеть там что-то интересное.
А я все так же топчусь позади и пытаюсь вспомнить умные слова. Не выходит ни черта, и гул в груди перекрывает собой все остальное:
– Арс, ты зачем пришел?
Он не торопится с ответом. Оборачивается ко мне, смотрит долго, пристально, так что у меня мороз по коже, и жмет плечами:
– Я не знаю.
Это звучит так странно, что пересыхает во рту.
– Ты меня пугаешь.
– Я такой страшный?
– Нет. Просто…
Будь это на самом деле просто, мы бы сейчас не стояли друг на против друга, не зная о чем говорить.
– Давай свой чай.
Я первая сбегаю на кухню, а Вольтов идет следом. Я не слышу шагов, но точно знаю, что он позади, потому что его взгляд, как прикосновение.
Мне немного неудобно оттого, что хозяйничаю у него на кухне, но Арсению, кажется пофиг. Он садится за стол, одной рукой подпирает щеку, второй отбивает задумчивую дробь.
Когда я ставлю перед ним чашку, он делает неспешный глоток и невесело усмехается:
– Тот самый.
– Да, это мой фирменный…
– По рецепту тети, – заканчивает фразу за меня, – я помню этот вкус. Сколько ни пытался найти похожий, так и не смог.
У меня спотыкается сердце.
– Арсений…точно все в порядке?
Он кивает и снова делает глоток. Мне все равно неспокойно.
– И у матери?
– Не переживай, – хмыкает он, – не считая очевидной поломки, она здоровее нас обоих вместе взятых.
– Ты не видел ее аптечку.
– Знаешь, она чем-то напоминает мою. Та тоже любит манипулировать и уверена, что только она знает, как жить правильно.
– И как ты с ней уживаешься?
– Я давно сам по себе, Алин. Чего и тебе желаю.
Он – не я. Давно отпочковался и ведет самостоятельную жизнь.
– Все не так просто.
– А чего сложного?
Конечно, Арсений не в курсе сложностей матери-одиночки. Ему и невдомек, на что сейчас похожа моя жизнь.
– Есть некоторые обстоятельства, – уклончиво отвечаю я и перевожу тему, – А ты сам живешь…
– В этом доме, на последнем этаже.
Вот и открылся секрет утренней встречи в лифте.
Сердце заходится от того, что все это время Вольтов был так близко. Ночью, когда я не спала, глядя в серую стену чужой квартиры, он был на расстоянии вытянутой руки. И не один, а со своей подтянутой невестой.
Еще утром я думала, что отпустила и справилась с ревностью, а сейчас эта ревность полыхнула с такой силой, что сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони:
– Здорово.
Вольтов жмет плечами.
Интересно, сегодня она снова к нему придет? И они будут… Стоп! Не мое дело! Завтра я вернусь домой и пусть делают, что хотят.
Но как же печет в груди.
Тем временем Арсений интересуется:
– Чем ты сейчас занимаешься? Где работаешь?
У меня нет достижений на карьерном поприще, только нелюбимая работа:
– Делопроизводитель. В бюджетной организации.
Вольтов удивленно поднимает брови. И этот простой жест заставляет смутиться.
– А собиралась стать врачом.
– Не сложилось, – отворачиваюсь, чтобы не видел, как предательски краснеют щеки.
– Ты сама так захотела. Могла бы вернутся после академа. Мне кажется, у тебя было предостаточно времени на то, чтобы сделать правильный выбор и решить проблемы.
У меня холодеет внутри:
– Ты сейчас серьезно?
– Более чем. Я все надеялся, что голову включишь и прекратишь чудить. Но видимо, другой путь показался тебе интереснее… Оно хоть того стоило?
То есть он считает, что я должна была сделать аборт, годик подумать о своем поведении, а потом как ни в чем не бывало придти обратно? Смотреть, как он отворачивается, делая вид, что вообще не при чем, и улыбаться? А я дура такая не захотела…
Как жаль, что у меня с собой нет того самого конверта с подачкой. Сейчас самый подходящий момент швырнуть его в холеную морду.
Это он тут чудил и жил в свое удовольствием, пока я ночами не спала, укачивая его дочь, малышку, от которой он приказал избавиться. А теперь смеет говорить о каком-то правильном выборе? Так я сделала его! Самый, что ни на есть правильный. Послала самовлюбленного козла, выбрав ребенка.
И да! Это стоило всего остального!
– Тебе пора, Арсений.
– Выгоняешь? – хмыкает Вольтов.
Я знаю, что у меня нет никаких прав указывать на дверь, но видеть его сейчас невыносимо.
– У меня разболелась голова.
– Так сильно правда глаза колет?
– Тебе-то откуда правду знать? Но если это так важно, то я ни о чем не жалею. И рада своему выбору!
– Я рад за тебя, – цедит сквозь зубы и поднимается из-за стола, – пожалуй, ты права. Голова действительно разболелась. Зря я пришел.
Во взгляде разочарование, смешанное с изрядной долей презрения.
– Я завтра верну тебе ключи.
– Без проблем. Где найти – знаешь, – уходит, так ни разу и не обернувшись. А я, закрыв за ним дверь, тяжело опускаюсь на пол и прижимаю руку к груди, в которой все снова превратилось в одну кровоточащую рану.
Как можно быть таким жестоким?
