Текст книги "Заветы"

Автор книги: Маргарет Этвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Как думаешь, получится? – наконец спросила я. – Мы доберемся?

– На то не наша воля, – ответила она.

Протокол свидетельских показаний 369А

67

К утру второго дня я уже сильно беспокоилась за Николь. Она утверждала, что не больна, но у нее был жар. Я вспомнила, как в Ардуа-холле нас учили ухаживать за больными, и старалась следить, чтоб Николь пила побольше жидкости. На судне нашлись лимоны, и я смешивала их сок с чаем, и солью, и добавляла немножко сахара. Я наловчилась лазать вверх-вниз по трапу и отмечала, что в длинной юбке мне было бы гораздо сложнее.

Туман был очень густ. Мы еще не вышли из галаадских территориальных вод, и около полудня береговая охрана провела инспекцию. Мы с Николь закрыли крышку нашего железного ящика изнутри. Она сунула руку мне в ладонь, и я сильно ее сжала, и мы ни звука не проронили. Слышались голоса, грохотали шаги, но потом все стихло, и сердце у меня перестало так часто колотиться.

Позднее в тот день случилась какая-то поломка двигателя, что я обнаружила, когда пошла наверх за лимонным соком. Капитан Мисимэнго, кажется, переживал: приливы и отливы в этом районе очень высокие и быстрые, сказал он, а без двигателя нас унесет в море или, наоборот, затянет в залив Фанди и выбросит на канадский берег, и тогда судно задержат, а команду арестуют. Судно уносило на юг; это что значит, мы возвращаемся в Галаад?

Наверное, думала я, капитан Мисимэнго жалеет, что согласился нас взять. Сказал мне, что, если судно догонят и захватят, а нас найдут, его обвинят в контрабандной перевозке женщин. Шхуну у него отнимут, а поскольку сам он из Галаада, бежал из Галаадских Земель Предков через канадскую границу, с ним поступят как с гражданином, будут судить за контрабанду, и тогда ему конец.

– Вы из-за нас слишком рискуете, – сказала я на это. – Вы же уговорились с береговой охраной? Про серый рынок?

– Они буду отрицать – на бумаге-то ничего нет, – ответил он. – Кому охота встать к стенке за взятки?

На ужин были сэндвичи с курицей, но Николь не хотела есть – хотела только спать.

– Тебе совсем плохо? Можно я тебе пощупаю лоб?

Кожа у нее была обжигающая.

– Я только хочу, чтоб ты знала: я очень благодарна, что ты у меня есть, – сказала я Николь. – Я счастлива, что ты моя сестра.

– Я тоже, – ответила она. А спустя минуту спросила: – Как думаешь, мы увидим маму?

– Я верю, что да.

– А мы ей понравимся?

– Она нас полюбит, – сказала я, чтоб ее утешить. – А мы полюбим ее.

– Если люди родственники, необязательно их любишь, – прошептала она.

– Любовь – это дисциплина, как молитва, – сказала я. – Я хочу за тебя помолиться, чтоб тебе полегчало. Ты не против?

– Не поможет. Мне не полегчает.

– А мне полегчает, – сказала я.

Тогда она согласилась.

– Милый Бог, – сказала я, – пусть мы примем прошлое со всеми его изъянами, пусть мы придем в лучшее будущее с прощением и нежной добротой. И пусть обе мы будем благодарны, что у нас обеих есть сестра, и пусть мы обе вновь увидим нашу мать и обоих наших отцов. И пусть мы помним Тетку Лидию, и прости ее за грехи ее и недостатки, и мы надеемся, что и наши ты тоже сможешь простить. И пусть мы навсегда останемся благодарны нашей сестре Бекке, где бы она ни была. Пожалуйста, благослови их всех. Аминь.

К тому времени, когда я договорила, Николь уже спала.

Я и сама постаралась уснуть, но в трюме было ужасно душно. Потом я услышала, как по железному трапу спускаются шаги. Пришел капитан Мисимэнго.

– Вы извините, но нам придется вас выгрузить, – сказал он.

– Сейчас? – спросила я. – Ночь ведь еще.

– Извините, – повторил он. – Двигатель мы раскочегарили, но он еле фурычит. Мы в канадских водах, но до места высадки еще идти и идти. Соваться в гавань нельзя, для нас слишком опасно. Течение против нас.

Он сказал, что мы находимся у восточного берега залива Фанди. Нам с Николь надо, главное, добраться до берега, и все будет хорошо; а вот он рисковать судном и командой не может.

Николь крепко спала; пришлось ее трясти.

– Это я, – сказала я. – Твоя сестра.

Капитан Мисимэнго пересказал все то же самое ей: нам надо сию секунду высаживаться с «Нелли Дж. Бэнкс».

– Нам что – вплавь? – спросила Николь.

– Дадим вам надувную лодку, – сказал он. – Я предупредил, вас ждут.

– Она нездорова, – сказала я. – А нельзя подождать до завтра?

– Не, – сказал капитан Мисимэнго. – Скоро отлив. Упустите шанс – вас в море унесет. Оденьтесь потеплее, жду на палубе через десять минут.

– «Оденьтесь потеплее»? – переспросила Николь. – Мы что – к арктической экспедиции тут готовились?

Мы натянули на себя все, что было. Ботинки, флисовые шапки, непромокаемые куртки. Николь поднималась по трапу первая: ее пошатывало, и она цеплялась только правой рукой.

На палубе нас ждал капитан Мисимэнго с одним матросом. Они выдали нам спасательные жилеты и термос. С левого борта накатывали туманные валы.

– Спасибо вам, – сказала я капитану. – За все, что вы для нас сделали.

– Жалко, что не по плану, – сказал он. – Храни вас Бог.

– Спасибо, – повторила я. – Храни Бог и вас.

– Постарайтесь не заходить в туман.

– Шикарно, – сказала Николь. – Туман. Только этого нам и не хватало.

– Может, это, наоборот, благо, – сказала я.

Нас спустили на воду. В лодке был моторчик на солнечных батареях, там все проще простого, объяснил капитан Мисимэнго: включить, холостой ход, вперед, назад. И два весла.

– Отваливай, – сказала Николь.

– Прошу прощения?

– Оттолкни лодку от «Нелли». Да не руками! На, возьми весло.

Оттолкнуться мне удалось, хотя и не очень хорошо. Я в жизни не держала весла в руках. Чувствовала себя недотепой.

– До свидания, «Нелли Дж. Бэнкс», – сказала я. – Да благословит тебя Господь!

– Нечего махать, им тебя не видно, – сказала Николь. – Радуются небось, что от нас избавились, – мы им жизнь отравляли.

– Они были добры, – сказала я.

– Ты считаешь, это они за спасибо или за кучу денег?

«Нелли Дж. Бэнкс» удалялась. Я надеялась, что им улыбнется удача.

Чувствовалось, как отлив подхватывает лодку. Идите под углом, велел капитан Мисимэнго: навстречу отливу опасно, лодка может перевернуться.

– Подержи фонарик, – сказала Николь. Она правой рукой щелкала кнопками моторчика. Моторчик завелся. – Не отлив, а река прямо какая-то.

Двигались мы и впрямь быстро. Слева, далеко-далеко, виднелись огни на берегу. Было холодно – такой холод, который пробирает сквозь любую одежду.

– Мы ближе? – через некоторое время спросила я. – К берегу?

– Надеюсь, – сказала Николь. – Иначе мы скоро вернемся в Галаад.

– Можно прыгнуть за борт, – сказала я.

Возвращаться в Галаад никак нельзя: там, наверное, уже поняли, что Николь исчезла, но ни с каким Экономужем никуда не бежала. Нельзя предать Бекку и все, что она для нас сделала. Лучше умереть.

– Блядь, – сказала Николь. – Двигатель гикнулся.

– Ой, – сказала я. – А ты можешь?..

– Я пытаюсь. Вот говно блядское!

– Что? Что такое?

Пришлось повысить голос: со всех сторон нас обступал туман, ревела вода.

– Закоротило, по-моему, – сказала Николь. – Или батарея села.

– Они это нарочно? – спросила я. – Может, они и хотели, чтоб мы умерли.

– Да щас! – сказала Николь. – На фига им гробить клиентов? Придется грести.

– Грести?

– Веслами, ага, – сказала Николь. – У меня только одна рука нормальная, другая, как гриб-дождевик, и не спрашивай, бля, что такое гриб-дождевик!

– Я же не виновата, что не знаю таких вещей, – сказала я.

– Ты хочешь об этом поговорить прямо сию минуту? Я, блядь, извиняюсь, но у нас тут совсем ЧП! Давай, бери весло!

– Ладно, – сказала я. – Вот. Взяла.

– В уключину вставь. В уключину! Вон в ту дырку! Так, берись двумя руками. Теперь смотри на меня! Когда скажу, опусти весло в воду и тяни, – сказала Николь. Точнее, прокричала.

– Я не умею. Я, по-моему, какая-то бесполезная.

– Не реви, – сказала Николь. – Мне плевать, что там по-твоему. Работай! Ну! Когда скажу, тяни весло на себя! Видишь свет? Уже ближе!

– По-моему, ничего не ближе, – сказала я. – Мы очень далеко. Нас унесет.

– Ничего не унесет, – сказала Николь. – Будешь стараться – не унесет. И – давай! Еще! Отлично! Давай! Давай! Давай!

XXV

Подъем

Автограф из Ардуа-холла

68

Тетка Видала открыла глаза. Пока ничего не говорит. У нее мозги-то работают? Она помнит, что видела юную Агату в серебристом платье Жемчужной Девы? Помнит удар, который ее свалил? Расскажет о том, что помнит? Если на первые вопросы ответ – «да», на последний ответ тот же. Она сложит два и два – кто, кроме меня, мог подстроить такой сценарий? Любой ее донос медсестры мигом передадут Очам; а затем часы остановятся. Надо принять меры. Но какие и каким образом?

В Ардуа-холле ходят слухи, что инсульт у Тетки Видалы приключился не просто так, но в результате некоего потрясения или даже нападения. Судя по следам в грунте, ее оттащили за мою статую. Из Отделения Реанимации ее перевели в общую палату, Тетка Элизабет и Тетка Хелена по очереди сидят у ее одра, ждут первых слов, подозревают друг друга, а посему остаться с ней наедине мне не удается.

Множатся гипотезы вокруг записки о побеге. Сантехник – прекрасный штрих, такая убедительная деталь. Я горжусь находчивостью Николь и верю, что это качество немало поможет ей в ближайшем будущем. Не стоит недооценивать таланта изобретать правдоподобную ложь.

Со мной, естественно, консультировались относительно уместной процедуры. А разве не надо отправиться на поиски? Нынешнее местонахождение девушки несущественно, ответила я, коль скоро цели наши – брак и рождение потомства; но Тетка Элизабет возразила, что мужчина может оказаться распутным самозванцем или, того хуже, агентом «Моего дня», который под чужой личиной внедрился на территорию Ардуа-холла; так или иначе, он злоупотребит юной Агатой, а затем бросит ее, после чего ей останется разве что пойти в Служанки, и посему надлежит отыскать ее немедленно, а мужчину арестовать и допросить.

Если бы мужчина и вправду был, такого курса мы бы и придерживались: в Галааде благоразумные девушки не убегают, а благонамеренные мужчины не убегают с девушками. Поэтому я вынуждена была согласиться, и поисковый отряд Ангелов отправился прочесывать окрестные улицы и дома. Трудились они без воодушевления: ловля обольщенных девиц не входит в их понятие о героизме. Надо ли говорить, что юную Агату так и не нашли; равно не обнаружили ни единого самозваного сантехника, сотрудничающего с «Моим днем».

Тетка Элизабет высказала ценное мнение, что дело это пахнет очень дурно. Я согласилась и прибавила, что озадачена не меньше. Но что, спросила я затем, тут поделать? След простыл – значит, след простыл. Подождем развития событий.

Отбиться от Командора Джадда было сложнее. Он вызвал меня к себе в кабинет на безотлагательное совещание.

– Вы потеряли Младеницу Николь.

Он трясся, давя в себе ярость, но и от страха: Младеница Николь была почти у него в руках, а он ее проворонил – в Совете ему этого не простят.

– Кто еще знал, что это она?

– Больше никто, – ответила я. – Вы. Я. И сама Николь, разумеется, – я сочла необходимым с ней поделиться, дабы внушить ей мысль о ее высоком предназначении. Больше никто.

– И никто не должен узнать! Как вы это допустили? Вы же привезли ее в Галаад! И чтоб ее вот так у вас умыкнули… Пострадает репутация Очей, не говоря уж о репутации Теток.

Никакими словами не передать, до чего я наслаждалась, глядя на его корчи, однако лицом я изобразила смятение.

– Мы приняли все меры предосторожности, – сказала я. – Либо она действительно бежала, либо ее похитили. В последнем случае виновники наверняка работают на «Мой день».

Я хотела выиграть время. Мы вечно тщимся что-нибудь выиграть.

Я вела счет часам. Часам, минутам, секундам. У меня были веские резоны надеяться, что посланницы мои унесли семена падения Галаада уже очень далеко. Не зря я столько лет фотографировала совершенно секретные уголовные дела в Ардуа-холле.

У поворота на заброшенную туристическую тропу в Вермонте обнаружили два рюкзака Жемчужных Дев. В рюкзаках лежали два серебристых платья, апельсиновые очистки и одно жемчужное ожерелье. В окрестностях провели поиски с собаками-ищейками. Безрезультатно.

Финты ужасно отвлекают.

По жалобе Теток, занимающих квартиры «А» и «Б», Технический Отдел расследовал перебои с водой и обнаружил, что сток в цистерне блокирован бедной Теткой Иммортель. Бережливая девочка сняла верхнее платье, дабы оно пригодилось еще кому-нибудь: аккуратно сложенное, оно висело на первой ступеньке лестницы. Белье она скромности ради оставила. Ничего иного я от нее и не ожидала. Не думай, читатель, что ее кончина не печалит меня; однако я напоминаю себе, что Тетка Иммортель принесла себя в жертву добровольно.

Весть об этом породила новые пересуды; ходили слухи, что Тетку Иммортель убили, а кто, всего вероятнее, мог такое совершить, если не пропавшая канадская новообращенная, известная под именем Агаты? Многие Тетки – в том числе и те, что с такой радостью и удовлетворением приветствовали ее прибытие, – утверждали теперь, что всегда подозревали в ней мошенницу.

– Ужасный скандал, – сказала Тетка Элизабет. – Он бросает на нас такую тень!

– Ничего, замнем, – сказала я. – Тетка Иммортель просто хотела выяснить, что произошло с цистерной, дабы избавить ценных работников от лишних трудов, – я намерена придерживаться такой позиции. По всей видимости, она поскользнулась или потеряла сознание. Она бескорыстно выполняла свой долг и пала жертвой несчастного случая. О чем я и объявлю на достойных и лестных для покойницы похоронах, которые мы сейчас устроим.

– Гениальный ход, – с сомнением сказала Тетка Хелена.

– Думаете, кто-нибудь этому поверит? – спросила Тетка Элизабет.

– Все поверят тому, что в интересах Ардуа-холла, – твердо ответила я. – То есть в их собственных интересах.

Гипотезы, однако, продолжали плодиться. Две Жемчужные Девы прошли через ворота – в чем клялись дежурные Ангелы, – и бумаги у обеих были в порядке. Одна из них – не Тетка ли Виктория, которая по-прежнему не выходит к трапезам? А если нет – где она? А если да, почему она поспешила выйти в путь со своей миссией еще до Блага Дарения? Тетки Иммортель с ней не было – кто в таком случае другая Жемчужная Дева? Возможно ли, что Тетка Виктория была сообщницей в двойном побеге? Ибо история эта все больше походила на побег. Сделали вывод, что записка о мужчине была отвлекающим маневром – пустить по ложному следу, задержать погоню. Сколь коварны и хитроумны порой бывают юные девицы, перешептывались Тетки, – особенно иностранки.

Затем прилетела весть о том, что двух Жемчужных Дев видели на автовокзале Портсмута, в Нью-Гэмпшире. Командор Джадд распорядился о поисковой операции: самозванок – это он их так назвал – надо поймать, вернуть и допросить. Им нельзя говорить ни с кем, кроме него. На случай попыток побега он приказал стрелять на поражение.

– Жестковато, – заметила я. – Они же неопытные. Кто-то, видимо, сбил их с пути.

– В нынешних обстоятельствах мертвая Младеница Николь гораздо полезнее живой, – ответил он. – Вы же сами прекрасно понимаете, Тетка Лидия.

– Прошу прощения за свою глупость, – сказала я. – Мне представлялось, что Младеница Николь была неподдельна – в смысле, неподдельно желает присоединиться к нам. Если бы так, это был бы оглушительный успех.

– Ясно, что она была подсадной, ее внедрили в Галаад обманным путем. Оставшись в живых, она может свалить нас обоих. Вы вообще сознаете, что́ нам грозит, если она попадется кому-то другому и ей развяжут язык? Я лишусь всякого доверия. На свет извлекут длинные ножи, и не для меня одного: придет конец вашему царствованию в Ардуа-холле, а также, не будем лукавить, и вам самой.

Любит не любит: я перехожу в разряд простого инструмента, который используют и выбрасывают. Однако это игра на двоих.

– Истинная правда, – сказала я. – К несчастью, кое-кто в нашей стране одержим злопамятством и жаждой мести. Они не верят, что вы всегда поступали как лучше, особенно в вопросах веяния пшеницы.

Это выжало из него улыбку, хоть и натужную. Мне привиделась давняя картина – уже не впервые. В бурой власянице я подняла винтовку, прицелилась, выстрелила. Боевой патрон или холостой?

Боевой.

Я снова навестила Тетку Видалу. При ней дежурила Тетка Элизабет – вязала шапочку для недоношенных, это нынче в моде. Изо дня в день я благодарю судьбу за то, что так и не научилась вязать.

Глаза у Видалы были закрыты. Дышала она ровно – не везет.

– Заговорила? – спросила я.

– Нет, ни слова, – ответила Тетка Элизабет. – При мне, во всяком случае.

– Ваша доброта и забота делают вам честь, – сказала я, – но вы, должно быть, устали. Я вас ненадолго отпущу. Идите, выпейте чаю.

Она покосилась на меня подозрительно, однако отбыла.

Едва она вышла за порог, я наклонилась и громко сказала Видале в ухо:

– Подъем!

Глаза у нее открылись. Сфокусировались на мне. А затем она внятно, ничуть не мямля, прошептала:

– Это все ты, Лидия. Ты у меня будешь болтаться в петле.

Лицо ее искажали мстительность и торжество: наконец-то она нашла обвинение, от которого мне не отвертеться, и вот-вот займет мою должность.

– Вы утомились, – сказала я. – Поспите.

Она снова закрыла глаза.

Я рылась в кармане в поисках припасенного флакона с морфином, и тут вошла Элизабет.

– Забыла вязание, – пояснила она.

– Видала заговорила. Как раз когда вы ушли.

– Что сказала?

– У нее, наверное, повредился рассудок, – ответила я. – Она утверждает, что ее ударили вы. Говорит, что вы сотрудничаете с «Моим днем».

– Да кто ей поверит? – сказала Элизабет, белея. – Если ее кто и ударил, так, наверное, эта Агата!

– Вера – дело непредсказуемое, – ответила я. – Кое-кто сочтет целесообразным вас уничтожить. Не всем Командорам пришелся по душе постыдный уход доктора Гроува. Я слыхала, по мнению некоторых, на вас положиться нельзя: если вы обвинили Гроува, кого еще вы можете обвинить? И в таком случае показания Видалы против вас они примут без вопросов. Люди любят козлов отпущения.

Элизабет села.

– Это катастрофа, – сказала она.

– Нам на долю и прежде выпадали непростые испытания, Элизабет, – мягко ответила я. – Вспомните палату «Исполать». Мы обе оттуда выбрались. И с тех пор делали, что надлежало сделать.

– Вы так меня ободряете, Лидия.

– Жаль, что у Видалы такая тяжелая аллергия, – сказала я. – Надеюсь, с нею во сне не случится приступа астмы. Мне пора бежать – совещание. Оставляю Видалу в ваших ласковых руках. По-моему, ей надо поправить подушку.

Одним выстрелом – двух зайцев: если так, сие весьма отрадно и в эстетическом, и в практическом ключе, а вдобавок отвлечет внимание и даст больше места для разбега. В итоге, правда, не мне: едва ли я уцелею после откровений, что наверняка воспоследуют, как только в канадских теленовостях появится Николь и будет обнародована собранная мною и доставленная ею коллекция улик.

Тикают часы, минуют минуты. Я жду. Я жду.

Доброго вам полета, посланницы мои, серебристые мои голубки, мои ангелы-разрушительницы. Благополучно вам вновь оказаться на земле.

XXVI

Земля

Протокол свидетельских показаний 369А

69

Не знаю, сколько времени мы провели в этой лодке. Мне показалось, многие часы. Простите, что не могу точнее.

Был туман. Волны очень высокие, нас поливало брызгами и просто водой. Холод был смертельный. Стремительный отлив уносил нас в море. Сказать, что я перепугалась, – ничего не сказать: я думала, мы умрем. Лодку затопит, нас выбросит в океан, мы будем погружаться все глубже и глубже. Послание Тетки Лидии будет потеряно, и все жертвы окажутся напрасны.

«Милый Бог, – про себя молилась я. – Пожалуйста, помоги нам благополучно добраться до земли. А если кто-то должен умереть, пусть умру только я».

Мы все гребли и гребли. У каждой было по веслу. Я никогда не плавала на лодке и грести не умела. Я ослабела, устала, руки сводило болью.

– Не могу, – сказала я.

– Давай-давай! – закричала Николь. – Нормально!

Где-то поблизости волны грохотали о берег, но в кромешной тьме я не понимала, где этот берег есть. А потом на лодку накатила громадная волна, и Николь крикнула:

– Греби! Греби, и хоть ты что!

Что-то заскрежетало – видимо, гравий, – и опять накатила большая волна, и лодка перевернулась набок, а нас выбросило на землю. Я на коленях стояла в воде, новая волна сбила меня, но я как-то умудрилась встать, а потом из темноты появилась рука Николь и затащила меня на какие-то большие валуны. А потом мы поднялись на ноги, и океану уже было до нас не добраться. Я вся дрожала, зубы у меня стучали, руки и ноги онемели. Николь бросилась мне на шею.

– Выбрались! Выбрались! Я думала, конец! – вопила она. – Я, блин, надеюсь, это какой надо берег! – Она хохотала, но задыхалась.

В сердце своем я сказала: «Милый Бог. Спасибо тебе».

Протокол свидетельских показаний 369Б

70

Еще бы чуть-чуть – и все. Мы едва копыта не отбросили. Нас могло унести отливом – угодили бы в Южную Америку, но скорее Галаад подобрал бы нас и вздернул на Стене. Я так горжусь Агнес – после той ночи она мне по правде сестра. Она старалась, даже на последнем издыхании. Без нее я бы на этой лодке не выгребла.

Валуны были коварные. Везде скользкие водоросли. Видела я не очень хорошо, потому что темно. Рядом была Агнес – это плюс, потому что я уже бредила. Левая рука была как не моя – будто ее от меня отрезали и она просто на рукаве болталась.

Мы перелезли через валуны и заплюхали по лужам, оскальзываясь и оступаясь. Я не знала, куда мы идем, но если в горку, значит, прочь от волн. Я так устала, что засыпала на ходу. Прикидывала: надо же, сюда добралась, а здесь отключусь, и упаду, и башку себе разобью. Бекка сказала: Осталось чуть-чуть. Я не помнила, чтоб она была в лодке, но она шла с нами по пляжу, только я ее не видела, потому что слишком темно. Потом она сказала: Вон туда посмотри. Иди на свет.

Кто-то закричал нам с утеса. Наверху суетились фонари, чей-то голос заорал:

– Вон они!

Потом другой окликнул:

– Сюда!

Я так устала, что орать не могла. Потом стало песчанее, а справа и сверху к нам двинулись фонари.

С одним фонарем появилась Ада.

– Получилось, – сказала она.

А я сказала:

– Ага, – и упала.

Кто-то поднял меня и понес. Гарт. Он сказал:

– А я тебе что говорил? Умница! Вот я знал, что ты победишь.

Я в ответ ухмыльнулась.

Мы поднялись в горку, а там были яркие огни, и люди с телекамерами, и кто-то сказал:

– Ну-ка улыбочку.

И тут я вырубилась.

Нас по воздуху доставили в медицинский центр для беженцев на Кампобелло и накачали меня антибиотиками, так что, когда я проснулась, рука была не такая распухшая и не очень ныла.

У постели сидела моя сестра Агнес в джинсах и фуфайке, на которой было написано: «БЕГИ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ – ПРОТИВ РАКА ПЕЧЕНИ». Это было смешно, потому что мы тем и занимались – бежали, чтобы выжить. Агнес держала меня за руку. С Агнес были Ада, и Элайджа, и Гарт. И все улыбались, как ненормальные.

Сестра сказала мне:

– Это чудо. Ты спасла нам жизнь.

– Мы вами обеими ужасно гордимся, – сказал Элайджа. – Простите за лодку – вас должны были доставить в гавань.

– Вы в новостях по всем каналам, – сказала Ада. – «Сестры бросили вызов судьбе», «Дерзкий побег Младеницы Николь из Галаада».

– И документы тоже, – сказал Элайджа. – Тоже в новостях. Это бомба. Столько преступлений, в высших галаадских кругах – мы на такое и не надеялись. Канадская пресса обнародует один подрывной секрет за другим – скоро полетят головы. Наш галаадский источник не подвел.

– А Галааду кранты? – спросила я.

Я была счастлива, но все было какое-то ненастоящее, как будто это не я делала все, что мы делали. Как мы могли так рисковать? Что нас держало?

– Пока нет, – сказал Элайджа. – Но уже началось.

– «Новости Галаада» уверяют, что все это липа, – сказал Гарт. – Заговор «Моего дня».

Ада усмехнулась – коротко так заворчала:

– Ну конечно, а что еще им сказать?

– А где Бекка? – спросила я.

Меня опять повело, и я закрыла глаза.

– Бекки здесь нет, – ласково ответила Агнес. – Она с нами не поехала. Вспоминай.

– Она поехала. Она была на пляже, – прошептала я. – Я ее слышала.

Я, наверное, уснула. Потом опять проснулась.

– Температура-то у нее упала? – спросил чей-то голос.

– Что такое? – спросила я.

– Тш-ш, – сказала моя сестра. – Все хорошо. Мама здесь. Она так за тебя переживает. Смотри, вот она.

Я открыла глаза, и стало очень ярко, но передо мной стояла женщина. Грустная и счастливая разом; она немножко плакала. Она была почти как на фотографии из Родословной, только старше.

Я почувствовала, что это, наверное, и впрямь она, и протянула к ней руки, здоровую и ту, что выздоравливала, и наша мать наклонилась над больничной койкой, и мы с ней обняли друг друга одной рукой. Она обнимала меня одной рукой, потому что другой она обнимала Агнес, и она сказала:

– Милые мои девочки.

Пахла она как надо. Как будто эхо – эхо голоса, который толком не расслышать.

Она слегка улыбнулась и сказала:

– Вы меня, конечно, не помните. Вы были слишком маленькие.

А я сказала:

– Нет. Не помню. Но это ничего.

А моя сестра сказала:

– Пока нет. Но я вспомню.

А потом я опять уснула.

XXVII

Прощай

Автограф из Ардуа-холла

71

Наше время на исходе, мой читатель. Быть может, эти страницы тебе видятся хрупкой шкатулкой с сокровищами, кою открывать надлежит очень бережно. Быть может, ты разорвешь их в клочки или сожжешь – со словами нередко такое происходит.

Возможно, ты будешь историком, в каковом случае я надеюсь, что ты сможешь извлечь из меня пользу: честный портрет без прикрас, самое полное повествование о моей жизни и эпохе, достойно откомментированное; хотя я удивлюсь, если ты не упрекнешь меня в вероломстве. Или не удивлюсь: я буду мертва, а мертвых трудно удивить.

Мне ты представляешься молодой женщиной, умной и честолюбивой. Ты ищешь свое место в тех сумрачных гулких пещерах университетской науки, что еще сохранились в твои времена. Я воображаю тебя за столом: волосы заложены за уши, лак на ногтях потрескался – потому что лак возвратился, он всегда возвращается. Ты слегка хмуришься – привычка, которая с годами только усугубится. Я витаю у тебя за спиной, заглядываю через плечо – твоей музой, твоим незримым вдохновением, что гонит тебя вперед.

Ты корпишь над моей рукописью, читаешь и перечитываешь, по ходу придираешься, и в тебе зреет завороженная, но и скучливая ненависть, какую биографы нередко питают к предметам своих исследований. «Как могла я поступать так дурно, так жестоко, так глупо?» – спрашиваешь ты. Вот ты бы никогда не сделала ничего подобного. Но тебе никогда бы и не пришлось.

Итак, вот он, мой финал. Поздно: Галаад опоздал, ему уже не предотвратить неминуемой гибели. Жаль, что я не доживу и не увижу – ни пожара, ни крушения. И жизнь моя добралась до поздних своих дней. И час тоже поздний – безоблачная ночь, я созерцала ее по дороге сюда. Полная луна осияла весь мир двусмысленным трупным светом. Когда я проходила, трое Очей отдали мне честь: в лунном свете лица у них обернулись черепами – и мое, вероятно, тоже.

Они опоздают, Очи. Посланницы мои улетели. Когда дойдет до худшего – а до худшего дойдет очень скоро, – я удалюсь стремительно. Шприц-другой морфина – и готово. Так лучше: дозволив себе еще пожить, я извергну слишком много правды. Пытки – они как танцы: я для них чересчур стара. В бесстрашии пусть упражняется молодежь. У нее, впрочем, может, и не быть выбора, поскольку моих привилегий она лишена.

А теперь я должна окончить наш разговор. До свидания, моя читательница. Постарайся не думать обо мне слишком дурно – ну или хуже, чем я сама.

Сейчас я спрячу эти страницы в кардинала Ньюмена и вновь поставлю его на полку. Как некогда сказал некто: «Мой конец – мое начало». Кто это был? Мария Стюарт, королева Шотландии, если история не врет. Ее девиз и восстающий из пепла феникс вышиты на гобелене. Женщины прекрасно вышивают, этого у них не отнять.

Шаги все ближе – стучит сапог, затем другой. Вдох, еще вдох, а между ними раздастся стук в дверь.

Тринадцатый симпозиум

комментарий историка

Ниже представлен фрагмент стенограммы Тринадцатого симпозиума по истории Галаада в рамках съезда Международной исторической ассоциации, Пассамакводди, Мэн, 29–30 июня 2197 года.

Председатель: Профессор Марианн Лунный Серп, президент, Университет Анишинаабе, Кобальт, Онтарио.

Докладчик: Профессор Джеймс Дарси Пихото, директор Архивов двадцатого и двадцать первого столетий, Кембриджский университет, Англия.

Лунный Серп:

Для начала я хотела бы отметить, что наш симпозиум проходит на исконной территории народа пенобскот, и я благодарю старейшин и предков за то, что сегодня принимают нас здесь. Я также хотела бы подчеркнуть, что местоположение наше – Пассамакводди, в прошлом Бангор – был не только важнейшим перевалочным пунктом для беженцев из Галаада, но и ключевой узловой станцией Подпольной Железной Дороги в предвоенную эпоху, уже более трехсот лет назад. Как говорится, история не повторяется – история рифмуется.

С превеликим наслаждением я приветствую всех вас на Тринадцатом симпозиуме по истории Галаада! Наша организация замечательно разрослась – и тому есть веские причины. Мы обязаны снова и снова напоминать себе обо всех неверных шагах, сделанных в прошлом, дабы не повторять их впредь.

Кратко по организационным вопросам: для тех, кто хочет половить рыбу в реке Пенобскот, запланированы две экскурсии; пожалуйста, не забудьте средства от загара и репелленты. Все подробности, касающиеся этих экспедиций, а также экскурсии «Городская архитектура эпохи Галаада», вы найдете в материалах симпозиума. Мы добавили любительскую спевку «Гимны Галаадской эпохи» в Церкви святого Иуды, где вам составят общество три городских школьных хора. Завтра у нас Исторический Маскарад для тех, кто заранее подготовился. Убедительно прошу вас не увлекаться, как случилось на Десятом симпозиуме.

А теперь поприветствуйте, пожалуйста, докладчика, с которым мы все знакомы – и по его публикациям, и по его недавнему телевизионному проекту «Внутри Галаада: повседневная жизнь пуританской теократии». Его повествование об экспонатах музейных коллекций всего мира, особенно предметов рукоделия, поистине захватывает. Профессора Пихото, прошу вас.

Пихото:

Благодарю вас, профессор Лунный Серп – или лучше «мадам президент»? Мы все поздравляем вас с повышением – событием, которое ни при каких условиях не могло случиться в Галааде. (Аплодисменты.) Теперь, когда женщины в столь устрашающих масштабах узурпируют властные позиции, вы, я надеюсь, обойдетесь со мною не слишком сурово. Я очень близко к сердцу принял ваши замечания по поводу моих шуточек на Двенадцатом симпозиуме – я признаю, что не все они свидетельствовали о тонкости моего вкуса, и сегодня постараюсь повторного правонарушения не совершать. (Сдержанные аплодисменты.)