Текст книги "Заветы"

Автор книги: Маргарет Этвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– Трижды епта! – сказала Николь.

– Следи за языком, будь добра, – сказала Тетка Лидия.

– Меня же не могут заставить! – сказала Николь.

– Уж они заставят, – сказала Бекка. Она совсем побелела.

– Какой ужас, – сказала я. Я же читала досье на Командора Джадда – это не просто ужас, это смертный приговор. – Что нам делать?

– Вам с Николь надо уезжать завтра, – сказала мне Тетка Лидия. – Как можно раньше. Посольский самолет не годится – Джадд узнает и его завернет. Придется другим путем.

– Но мы не готовы, – сказала я. – У нас нет ни ожерелий, ни платьев, ни канадских денег, ни брошюр, ни рюкзаков.

– Все необходимое я вам попозже принесу, – сказала Тетка Лидия. – Я уже сделала для Николь пропуск на имя Тетки Иммортель. Я, увы, не успею перенести визит Тетки Иммортель в Дом Отдыха. Этой махинации все равно не хватило бы надолго.

– Тетка Хелена заметит, что Николь нет, – сказала я. – Она всегда считает по головам. И все удивятся, почему Бекка… почему Тетка Иммортель до сих пор здесь.

– Это правда, – сказала Тетка Лидия. – Посему вас, Тетка Иммортель, я попрошу об особой услуге. После их отъезда будьте любезны сокрыться по меньшей мере на сорок восемь часов. В библиотеке, например?

– Там нельзя, – сказала Бекка. – Слишком много книг. Мне там не будет места.

– Я уверена, вы что-нибудь придумаете, – сказала Тетка Лидия. – От вас зависит вся наша миссия, не говоря уж о личной безопасности Тетки Виктории и Николь. Это большая ответственность – обновленный Галаад не случится без вас; и вы же не хотите, чтобы Тетку Викторию и Николь поймали и повесили.

– Не хочу, Тетка Лидия, – прошептала Бекка.

– Включите голову! – бодро посоветовала Тетка Лидия. – Пошевелите мозгами!

– Вы слишком много на нее взваливаете, – сказала ей Николь. – А почему я не могу одна? Тогда Тетка Иммортель и Агнес… Тетка Виктория поедут вместе, когда надо.

– Не дури, – сказала я. – Нельзя. Тебя мигом арестуют. Жемчужные Девы всегда ходят парами, и даже если ты не наденешь форму, девушка твоего возраста никогда не выходит на улицу без сопровождения.

– Надо сделать вид, будто Николь перелезла через Стену, – сказала Бекка. – Тогда не будут искать в Ардуа-холле. Мне надо спрятаться где-то внутри.

– Какая разумная мысль, Тетка Иммортель, – сказала Тетка Лидия. – Возможно, Николь сделает нам одолжение и напишет соответствующую записку. В ней она, допустим, сообщит, что постигла, насколько не годится в Тетки, – в это несложно будет поверить. Затем напишет, что бежала с Экономужем – каким-нибудь мелким деятелем, который занимается у нас тут ремонтом: он пообещал ей свадьбу и семью. По крайней мере, это докажет, что она питает завидное стремление плодиться и размножаться.

– Да щас. Но без проблем, – сказала Николь.

– Без проблем… что? – отчеканила Тетка Лидия.

– Без проблем, Тетка Лидия, – сказала Николь. – Записку я напишу.

В десять вечера, когда стемнело, Тетка Лидия вновь появилась на пороге с громоздким мешком из черной ткани. Бекка открыла дверь.

– Благословен плод, Тетка Лидия.

Тетка Лидия формальностями пренебрегла.

– Я принесла все необходимое. Выйдете через восточные ворота в шесть тридцать утра ровно. Справа от ворот вас будет ждать черная машина. Вас вывезут из города и доставят в Портсмут, в штат Нью-Гэмпшир; сядете там на автобус. Вот карта, маршрут отмечен. Выходите там, где «икс». Пароли – «мой день» и «Джун». Связник отведет вас к следующему пункту. Николь, если ваша миссия удастся, убийцы твоих приемных родителей станут известны, хотя к ответственности их привлекут и не сразу. Сейчас я могу сказать вам следующее: если вопреки известным препонам вы доберетесь до Канады, есть отнюдь не нулевая вероятность, что, возможно – и я говорю возможно, – там вы снова встретитесь с матерью. Она такую возможность сознает уже некоторое время.

– Ой, Агнес, хвала. Это же прекрасно, – очень тихо сказала Бекка. – Для вас обеих, – прибавила она.

– Я безмерно вам благодарна, Тетка Лидия, – сказала я. – Я так давно молилась о подобном исходе.

– Я сказала: если ваша миссия удастся. А это очень жирное «если», – ответила она. – Успех – итог не предрешенный. Прошу меня извинить. – Она огляделась, затем тяжело опустилась на диван. – Я все-таки попрошу у вас воды.

Бекка пошла за водой.

– Вы здоровы, Тетка Лидия? – спросила я.

– Мелкие немощи старости, – ответила она. – Надеюсь, вы проживете долго и тоже до них дотянете. И еще одно. Тетка Видала имеет привычку рано утром прогуливаться вблизи моей статуи. Если она вас увидит – тем более в платьях Жемчужных Дев, – она постарается вас задержать. Действуйте быстро, чтоб она не успела поднять шум.

– А что нам делать? – спросила я.

– Вы сильные, – сказала Тетка Лидия, глядя на Николь. – Сила – это дар. Дары надо употреблять в дело.

– То есть врезать ей? – уточнила Николь.

– Это весьма прямолинейное выражение моей мысли, – сказала Тетка Лидия.

Когда Тетка Лидия ушла, мы открыли черный тканый мешок. Там лежали два платья, два жемчужных ожерелья, две белые шляпки, два серебристых рюкзака. Еще была кипа брошюр и конверт с галаадскими талонами на еду, пачка бумажных канадских денег и две кредитные карты. И два пропуска, чтобы пройти через ворота и КПП. И два билета на автобус.

– Я, пожалуй, напишу записку и лягу, – сказала Николь. – Давайте, до утра.

Она изображала храбрость и беспечность, но я видела, что она нервничает.

Когда она ушла, Бекка сказала:

– Я так хочу с вами.

– Я тоже хочу, чтобы ты с нами. Но ты нам поможешь. Ты нас защитишь. А я потом придумаю, как тебя вытащить, честное слово.

– По-моему, тут ничего не придумаешь, – сказала Бекка. – Но я молю Бога, чтоб ты придумала.

– Тетка Лидия сказала, сорок восемь часов. То есть всего два дня. Если ты сможешь столько прятаться…

– Я знаю где, – сказала Бекка. – На крыше. В цистерне.

– Бекка, ты что! Опасно, не надо!

– Да нет, я сначала спущу всю воду, – сказала она. – Через нашу ванну прогоню.

– Заметят, – сказала я. – В квартирах «А» и «Б». Если воды не будет. У них та же цистерна.

– Заметят. Но не сразу. Нам же нельзя так рано принимать ванну и душ.

– Не надо, – сказала я. – Давай я не поеду?

– У тебя нет выбора. Если останешься, что будет с Николь? И Тетка Лидия не захочет, чтоб тебя допросили и выпытали ее планы. Или тебя Тетка Видала захочет допросить – тогда вообще конец.

– Что ты хочешь сказать – она меня убьет?

– В конечном итоге. Или еще кто, – сказала Бекка. – Они всегда так.

– Можно же как-то взять тебя с собой. В машине спрятать или…

– Жемчужные Девы ходят только парами. Далеко мы не уедем. Я душой буду с вами.

– Спасибо тебе, – сказала я. – Ты мне по правде сестра.

– Я буду представлять, что вы две птицы и улетаете, – сказала Бекка. – Птица крылатая перескажет речь твою.

– Я буду за тебя молиться, – пообещала я. Прозвучало как-то вяло.

– А я за тебя. – Она слегка улыбнулась. – Я, кроме тебя, никого никогда не любила.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

Тут мы обнялись и немножко поплакали.

– Поспи, – сказала Бекка. – Тебе завтра понадобятся силы.

– И тебе.

– Я не лягу, – сказала она. – У меня будет всенощное бдение.

Она ушла к себе и мягко прикрыла дверь.

61

Наутро мы с Николь тихонько выскользнули из квартиры «В». Облака на востоке были розово-золотые, чирикали птицы, утренний воздух был еще свеж. Вокруг – ни души. Мы быстро и беззвучно шагали по тропинке вдоль фасада Ардуа-холла, к статуе Тетки Лидии. И едва мы приблизились, из-за угла соседнего корпуса решительно вывернула Тетка Видала.

– Тетка Виктория! – сказала она. – Вы почему в этом платье? Следующее Блага Дарение только в воскресенье! – Она вгляделась в Николь. – А с вами кто? Это же новенькая! Агата! Ей не положено…

Она протянула руку и цапнула Николь за жемчужное ожерелье, которое тут же порвалось.

Николь что-то сделала кулаком. Стремительно – я толком и не заметила – ударила Тетку Видалу в грудь. Тетка Видала рухнула. Лицо белое, глаза закрыты.

– Ой нет… – начала я.

– Помоги, – сказала Николь. Она взяла Тетку Видалу за ноги и заволокла за постамент статуи. – Может, обойдется, – сказала она. – Пошли. – И взяла меня под локоть.

На земле лежал апельсин. Николь его подобрала и сунула в карман серебристого платья.

– Она умерла? – прошептала я.

– Не знаю, – ответила Николь. – Давай, ноги в руки.

Мы дошли до ворот, показали бумаги, Ангелы нас выпустили. Николь придерживала накидку на груди, чтоб никто не заметил, что у нее нет ожерелья. Как и обещала Тетка Лидия, справа дальше по улице стояла черная машина. Мы забрались внутрь; шофер и головы не повернул.

– Порядок, дамочки? – спросил он.

Я сказала:

– Да, спасибо, – но Николь сказала:

– Мы не дамочки.

Я пихнула ее локтем.

– Не надо с ним так разговаривать, – прошептала я.

– Он же не настоящий Хранитель, – ответила она. – Тетка Лидия не дура.

Она достала из кармана апельсин и принялась чистить. Резкий апельсиновый запах затопил машину.

– Хочешь половинку? – спросила она у меня. – Могу поделиться.

– Нет, спасибо, – сказала я. – Нехорошо его есть.

Это же все-таки было как бы священное подношение. Николь съела апельсин целиком.

«Она оступится, – думала я. – Кто-нибудь заметит. Нас из-за нее арестуют».

Протокол свидетельских показаний 369Б

62

Я жалела, что ударила Тетку Видалу, но не очень сильно жалела: если б не ударила, она бы заорала и нас бы задержали. Но все равно сердце колотилось. А вдруг я ее по-честному убила? Как только ее найдут, живой или мертвой, нас будут искать. Как сказала бы Ада, вляпались мы по самые уши.

Между тем Агнес была в претензии – молча поджимала губы, Тетки всегда так делают, если хотят внушить, что ты в очередной раз переступила какую-нибудь черту. Из-за апельсина, скорее всего. Может, зря я его взяла. Тут меня посетила плохая мысль: собаки. Апельсины – они же сильно пахнут. Я запереживала, куда девать кожуру.

Левая рука опять зачесалась там, где «О». Чего она не заживает-то?

Когда Тетка Лидия совала мне в руку микроточку, я считала, что это гениальный план, но теперь уже сомневалась, что это была прямо потрясающе удачная идея. Если мое тело и послание – одно, что будет, если мое тело не доберется до Канады? Я же не смогу отрезать руку и по почте послать.

Машина проехала пару КПП – паспорта, Ангелы заглядывали в окна, проверяли, что мы – это мы, – но Агнес сказала, что пускай с ними разговаривает шофер, и он разговаривал: Жемчужные Девы, то и се, да какие мы благородные, да какие жертвы приносим. На одном КПП Ангел сказал:

– Удачи вам с вашей миссией.

На другом КПП – дальше от города – они шутили между собой:

– Хоть бы не уродин и не шлюх с собой притащили.

– Либо то, либо это.

И оба Ангела заржали.

Агнес положила руку мне на локоть.

– Не огрызайся, – сказала она.

Когда мы выехали на шоссе меж полей, шофер выдал нам пару сэндвичей – оба с галаадским липовым сыром.

– Это, видимо, завтрак, – сказала я Агнес. – Грязь ногтевая на белом хлебе.

– Мы должны возблагодарить Господа, – сказала Агнес этим набожным теточным тоном – видимо, еще дулась.

Странно было, что она моя сестра: мы друг на друга совсем не походили. Но поразмыслить и разобраться мне пока что было некогда.

– Я рада, что у меня есть сестра, – сказала я, чтобы помириться.

– Я тоже рада, – ответила Агнес. – И я благодарна Господу.

Судя по голосу, она как-то не очень его благодарила.

– Я тоже благодарна, – сказала я.

На этом разговор завершился. Я подумывала спросить, сколько еще нам прикидываться и говорить вот так по-галаадски, нельзя ли перестать и вести себя по-нормальному, раз уж мы бежим? Но, может, для нее это и было по-нормальному. Может, она больше никак не умела.

В Портсмуте шофер высадил нас на автовокзале.

– Удачи вам, девчонки, – сказал он. – Задайте им жару адского.

– Видишь? Он ненастоящий Хранитель, – сказала я, надеясь снова разговорить Агнес.

– Конечно, ненастоящий, – ответила она. – Настоящий никогда бы не сказал «адского».

Автовокзал был старый и ветхий, женская уборная – инкубатор микробов, и негде было обменять наши галаадские талоны на пищу, которую захотелось бы взять в рот. Я порадовалась, что съела апельсин. Агнес, однако, была не брезглива – привыкла же к этой бурде, которую в Ардуа-холле выдавали за еду, – и на два талона купила какой-то левый пончик.

Минуты тикали; меня уже потряхивало. Мы все ждали, ждали, и в конце концов автобус все-таки пришел. Когда мы туда взобрались, кое-кто нам кивнул, как военным: отсалютовал головой. Одна пожилая Эконожена сказала даже:

– Да благословит вас Господь.

Спустя миль десять прибыли на очередной КПП, но Ангелы были с нами жуть какие вежливые. Один сказал:

– Вы очень храбрые, что едете в Содом.

Если б не было так страшно, я бы заржала – истерически смешно представить Канаду Содомом, там же в основном все обыкновенное и скука смертная. Не то чтобы оргия на всю страну с утра до ночи.

Агнес сжала мне руку – мол, разговаривать будет она. В Ардуа-холле она классно научилась делать пустое и спокойное лицо.

– Мы просто служим Галааду, – сказала она этим своим теточным голосом, как робот, и Ангел ответил:

– Хвала.

Дорога стала ухабистее. Деньги на ремонт, наверное, перебрасывают на те дороги, которыми люди будут хотя бы пользоваться: торговлю с Канадой почти свернули, и кому охота в Северный Галаад, кроме тех, кто там живет?

Народу в автобусе было не битком; все из Эконокласса. Ехали мы живописным маршрутом, петлявшим вдоль побережья, только он был не очень-то живописный. Сплошь закрытые мотели, придорожные рестораны, то и дело – ветхие вывески с большими и красными улыбчивыми омарами.

Чем севернее, тем меньше дружелюбия: на нас злобно косились, и у меня сложилось впечатление, что наша Жемчужная миссия и даже весь этот Галаад здесь уже не очень-то популярны. В нас никто не плевался, но хмурились так, будто плюнули бы с удовольствием.

Я прикидывала, далеко ли мы заехали. Карта Тетки Лидии была у Агнес, но не хотелось просить ее достать: если мы вдвоем станем пялиться в маршрут на карте, выйдет подозрительно. Автобус тащился еле-еле, и я все сильнее нервничала: когда в Ардуа-холле заметят, что нас нет? Поверят они моей фиктивной записке? Позвонят кому-нибудь, поставят КПП, тормознут автобус? Мы ужасно бросались в глаза.

Потом автобус свернул, дорога была односторонняя, и Агнес заерзала руками. Я пихнула ее локтем:

– Нам же подобает безмятежность, нет?

Она слабо мне улыбнулась и сложила руки на коленях; я чувствовала, как она вдыхает поглубже и медленно выдыхает. Паре-тройке полезных вещей в Ардуа-холле все-таки учили – в том числе владеть собой. Та, что не в силах владеть собой, не властвует над назначенной ей дорогой. Не сопротивляйся волнам гнева – пусть он станет тебе топливом. Вдох. Выдох. Шагни вбок. Обойди. Уклонись.

Из меня никогда не вышла бы настоящая Тетка.

Около пяти вечера Агнес сказала:

– Выходим здесь.

– Уже граница? – спросила я, а она ответила, что нет, здесь у нас встреча с тем, кто нас дальше подвезет.

Мы сняли рюкзаки с полки и вышли из автобуса. Город – сплошь заколоченные витрины и побитые окна, однако с бензоколонкой и убогой лавкой.

– Обнадеживает, – угрюмо буркнула я.

– Иди за мной и ни слова не говори, – сказала Агнес.

В лавке пахло горелыми тостами и грязными носками. На полках толком ничего не было, лишь ряды консервных банок с зачеркнутыми надписями: тушенка и крекеры, а может, печенье. Агнес подошла к кофейному прилавку – красный такой, с барными стульями – и села, и я тоже села. За прилавком стоял унылый немолодой Экономуж. Были бы мы в Канаде, за прилавком стояла бы унылая немолодая женщина.

– Ну? – сказал он.

Наши Жемчужные наряды явно не пришлись ему по душе.

– Два кофе, пожалуйста, – сказала Агнес.

Он разлил кофе по двум кружкам и пихнул их по прилавку. Кофе этот ждал нас там, наверное, целый день, потому что я такого гнусного кофе в жизни не пила – еще гнуснее, чем в «Коврыке». Не хотелось раздражать мужика, выпить кофе было надо, и я высыпала туда пакетик сахару. Стало хуже.

– Хороший день нынче. По мне, так лучший мой день, – сказала Агнес.

– Так дело-то к ночи уже, – ответил мужик.

– И правда, – согласилась она. – Не поспоришь. Луна в июне как в джунглях.

Теперь мужик улыбался.

– Идите-ка в уборную, – сказал он. – Обе-две. Вон та дверь. Я отопру.

Мы вошли. Там была никакая не уборная, а сарай – старые рыбацкие сети, сломанный топор, штабель ведер и еще одна дверь.

– Не понял, куда вы запропастились, – сказал мужик. – Автобус этот сраный вечно опаздывает. Вот вам одежда. Фонарики там. Платья суньте в рюкзаки, потом выкину. Жду снаружи. Надо поторапливаться.

Он нам выдал джинсы, и футболки с длинными рукавами, и шерстяные носки, и походные ботинки. Клетчатые пиджаки, флисовые шапки, непромокаемые куртки. С левым рукавом футболки у меня немножко не получалось – что-то зацепилось за «О». Я сказала:

– Ебаный в рот, – а потом: – Извиняюсь.

Я, по-моему, никогда в жизни так быстро не переодевалась, но, едва содрала с себя серебристое платье и натянула эти шмотки, меня несколько отпустило.

Протокол свидетельских показаний 369А

63

Одежда, которую нам дали, не понравилась мне до крайности. Белье совсем не такое, как простые и прочные вещи, которые носили в Ардуа-холле: мне показалось, оно скользкое и развратное. А наряд поверх белья был мужской. Пугало то, как эта грубая ткань касается ног, и никакая нижняя юбка ей не мешает. Надевать такое – Гендерная Измена, это против Божьего закона: в том году одного мужчину повесили на Стене, потому что он надевал белье Жены. Она его разоблачила и сдала, как и требовал от нее долг.

– Мне надо это снять, – сказала я Николь. – Это мужская одежда.

– Ничего не мужская, – ответила она. – Это женские джинсы. Другой покрой и серебряные купидоны, видишь? Точно женские.

– В Галааде ни за что не поверят, – сказала я. – Меня высекут, а то и что похуже.

– Нам, – сказала Николь, – надо не в Галаад. Нам через две минуты надо выйти к нашему другу наружу. Так что подбери сопли.

– Прошу прощения?

Порой я не постигала, что говорит моя сестра.

Она усмехнулась:

– Это значит «храбрись».

Мы направляемся туда, где ей будет внятен язык, подумала я. А мне – не будет.

У мужчины был помятый пикап. Мы втроем втиснулись на переднее сиденье. Зарядила морось.

– Спасибо за все, что вы делаете, – сказала я.

Мужчина хрюкнул.

– Мне платят, – ответил он. – За то, что голову в петлю сую. Стар я уже для таких забав.

Пока мы переодевались, он, наверное, пил: я чуяла алкоголь. Я помнила этот запах по званым ужинам, что устраивал Командор Кайл, когда я была маленькая. Роза и Вера порой допивали, что оставалось в стаканах. А Цилла обычно нет.

Сейчас, навеки уезжая из Галаада, я тосковала по Цилле, и Розе, и Вере, и по бывшему своему дому, и по Тавифе. В те первые годы я не была сиротой, а теперь казалось, что была. Тетка Лидия была мне как бы матерью, хотя и суровой, и Тетку Лидию я больше не увижу. Она сказала нам с Николь, что наша настоящая мать жива и ждет нас в Канаде, но я боялась, что умру по дороге. Если так, в этой жизни я с матерью не повстречаюсь вовсе. В ту минуту она была лишь порванной в клочки фотографией. Отсутствием, прорехой во мне.

Несмотря на алкоголь, мужчина вел пикап хорошо и быстро. Дорога петляла и от мороси была скользкая. Пролетали мили; над облаками восстала луна, посеребрила черные контуры древесных крон. Порой попадались дома – темные или с редкими огоньками. Я старательно давила в себе страх; потом я уснула.

Приснилась мне Бекка. Она сидела рядом со мной в пикапе. Я ее не видела, но знала, что она рядом. Во сне я сказала ей: «Так ты все же поехала с нами. Я так счастлива». Но она ничего не ответила.

Протокол свидетельских показаний 369Б

64

Ночь ускользала прочь в тишине. Агнес спала, а мужик за рулем был не очень-то, что называется, разговорчивый. Считал нас, видимо, грузом, доставил и забыл, кто станет разговаривать с грузом?

Спустя некоторое время мы свернули на узкую дорогу; впереди замерцала вода. Мы подъехали к какой-то, похоже, частной пристани. У пристани стояла моторка, в ней кто-то сидел.

– Разбуди ее, – сказал водитель. – Собирайте манатки, вон ваша лодка.

Я ткнула Агнес под ребра, и она подскочила.

– Проснись и пой, – сказала я.

– Который час?

– Лодочный. Пошли.

– Доброго пути, – сказал наш водитель.

Агнес принялась было опять его благодарить, но он ее оборвал. Выкинул наши новые рюкзаки из пикапа и исчез, не успели мы и полпути пройти до лодки. Я светила нам на тропу фонариком.

– Выключи, – тихонько окликнул человек из лодки. Мужчина, в непромокаемой куртке с поднятым капюшоном, голос молодой. – И так нормально видно. Не спешите. Сядьте на среднюю банку.

– Это океан? – спросила Агнес.

Он засмеялся:

– Пока нет. Это Пенобскот, река такая. Океан скоро тоже будет.

Мотор был электрический и очень тихий. Лодка вышла прямо на середину реки; вставал лунный серп, и он отражался в воде.

– Смотри, – прошептала Агнес. – Какая красота! Я такого никогда не видела. Словно тропа света!

В этот миг мне почудилось, будто я старше ее. Мы уже почти выбрались из Галаада, и правила менялись. Она направлялась в неведомые места, она не знает, как там все делается, а я-то возвращалась домой.

– Мы же прямо на виду. А если кто заметит? – спросила я мужчину. – А если стукнет? Очам?

– У нас тут никто с Очами не разговаривает, – ответил он. – Мы ищеек не любим.

– Вы контрабандист? – спросила я, вспомнив, что рассказывала Ада.

Сестра пихнула меня локтем: опять я плохо себя веду. В Галааде избегают лобовых вопросов.

Он засмеялся:

– Границы – линии на карте. Вещи перевозятся туда-сюда, люди тоже. Я делаю доставку, и все.

Река все ширилась и ширилась. Сгущался туман; берега расплывались.

– Вон она, – наконец сказал мужчина. Вдали на открытой воде я различила пятно темноты. – «Нелли Дж. Бэнкс»^[72]. Ваш билет в рай.

XXIII

Стена

Автограф из Ардуа-холла

65

Тетку Видалу в коматозном состоянии обнаружили за моей статуей престарелая Тетка Клевер и две ее семидесятилетние садовницы. Фельдшеры пришли к выводу, что Тетку Видалу хватил инсульт – диагноз, который подтвердили и наши врачи. По Ардуа-холлу на всех парах полетели слухи, имел место обмен грустными кивками, зазвучали обещания молитв о выздоровлении. Вблизи тела Тетки Видалы нашли порванное ожерелье Жемчужной Девы – некто, видимо, когда-то потерял: оплошность весьма расточительной природы. Выпущу меморандум, напомню о необходимости бдительно следить за материальными ресурсами, которые нам надлежит хранить бережно. Жемчуга не растут на деревьях, сообщу я, даже искусственные жемчуга; и бросать их перед свиньями тоже не следует^[73]. Не то чтобы в Ардуа-холле водятся свиньи, жеманно прибавлю я.

Я навестила Тетку Видалу в Отделении Реанимации. Тетка Видала лежала на спине – глаза закрыты, одна трубка в носу, другая в руке.

– Как дела у нашей дорогой Тетки Видалы? – спросила я дежурную Тетку-медсестру.

– Я за нее молюсь, – сказала Тетка Анонимка. Я не в состоянии запоминать имена медсестер – такова уж их планида. – Она в коме, это может способствовать исцелению. Частичный паралич не исключен. Есть опасения, что у нее пострадает речь.

– Если она выздоровеет, – сказала я.

– Когда она выздоровеет, – укоризненно поправила меня медсестра. – Мы предпочитаем не говорить дурного при больных. Кажется, что они спят, но зачастую они в полном сознании.

Я сидела подле Видалы, пока медсестра не удалилась. Затем я быстро произвела осмотр имеющихся фармацевтических средств. Повысить дозу анестетика? Повредить трубку у нее в руке? Перекрыть ей кислород? Я не сделала ничего подобного. Я верю в труды, но не верю в избыточные труды: вероятнее всего, Тетка Видала успешно отчаливает из этого мира своим ходом. Собравшись отбыть из Отделения Реанимации, я припрятала в карман флакончик морфина, ибо предусмотрительность – кардинальная добродетель.

Когда мы рассаживались перед обедом в Трапезной, Тетка Хелена вслух отметила отсутствие Тетки Виктории и Тетки Иммортель.

– Мне кажется, они постятся, – сказала я. – Я мельком видела их вчера в Читальном Зале Библиотеки Хильдегарды – они изучали Библию. Надеются на наставление в преддверии своей миссии.

– Похвально, – сказала Тетка Хелена. И продолжила незаметно пересчитывать присутствующих по головам. – А где наша новообращенная Агата?

– Вероятно, заболела, – ответила я. – Женские дела.

– Пойду проверю, – сказала Тетка Хелена. – Может, ей нужна грелка. Квартира «В», да?

– Как это любезно, – сказала я. – Да. Если не ошибаюсь, она живет в чердачной спальне на третьем этаже.

Я надеялась, что Николь оставила записку о побеге на виду.

Тетка Хелена прибежала из квартиры «В», опьяненная волнующим открытием: юная Агата тайно бежала с мужчиной.

– С сантехником по имени Гарт, – прибавила Тетка Хелена. – Утверждает, что влюблена.

– Прискорбно, – сказала я. – Надо отыскать их обоих, наложить взыскание и проследить, чтобы брак был заключен как полагается. Впрочем, Агата весьма неотесанна – почтенной Тетки из нее бы не вышло. Есть и плюсы: вполне вероятно, благодаря этому союзу население Галаада приумножится.

– Но как ей удалось познакомиться с этим сантехником? – спросила Тетка Элизабет.

– Сегодня утром в квартире «А» жаловались на отсутствие воды в ванне, – сказала я. – Должно быть, сантехника вызвали чинить. Ясно, что у нас тут случай любви с первого взгляда. Молодежь – пылкий народ.

– В Ардуа-холле не полагается принимать ванны по утрам, – сказала Тетка Элизабет. – Или же кто-то нарушил правила.

– Чего исключить, увы, нельзя, – сказала я. – Плоть немощна^[74].

– О да, совсем немощна, – согласилась Тетка Хелена. – Но как она вышла за ворота? У нее не было пропуска, ее бы не выпустили.

– Девочки в этом возрасте весьма подвижны, – ответила я. – Полагаю, она перелезла через Стену.

Мы вернулись к обеду – сухие сэндвичи, какая-то причиненная помидорам пагуба и сопливое бланманже на десерт, – и к концу нашей скромной трапезы опрометчивый побег юной Агаты, и ее акробатические таланты к промышленному альпинизму, и ее своевольный замысел исполнить женское предназначение в объятиях предприимчивого сантехника из Эконокласса стали общеизвестны.

XXIV

«Нелли Дж. Бэнкс»

Протокол свидетельских показаний 369Б

66

Мы приблизились к судну. На палубе вырисовывались три тени; мигнул фонарик. Мы взобрались по штормтрапу.

– Сядьте на край, перебросьте ноги, – сказал чей-то голос.

Кто-то взял меня за локоть. Спустя миг мы стояли на палубе.

– Капитан Мисимэнго, – сказал голос. – Давайте-ка внутрь.

Что-то низко загудело, и я почувствовала, как двинулось судно.

Мы вошли в тесную рубку с черными шторами на иллюминаторах, и какими-то приборами, и, видимо, судовой радиолокационной станцией, хотя я не приглядывалась.

– Рад, что добрались, – сказал капитан Мисимэнго.

Он пожал нам руки; у него не хватало двух пальцев. Коренастый, лет шестидесяти, загорелый и с черной бородой.

– Значит, история у нас такая – на случай если спросят: вы на рыболовецкой шхуне, ходит на солнечной энергии плюс дизель. Порт приписки – Ливан. Мы доставили треску и лимоны по особому разрешению, то есть на серый рынок, и идем назад. Днем на глаза никому не показывайтесь – мой связник через Берта, который вас до пристани подвозил, сообщает, что скоро вас точно будут искать. На ночлег устроим вас в трюме. Если проверка, береговая охрана усердствовать не будет, мы этих ребят знаем. – И он потер два пальца – это я знала, это значило «деньги».

– А еды у вас нет? – спросила я. – Мы весь день толком ничего не ели.

– А, точно, – сказал он.

Затем велел ждать, ушел и вернулся с двумя кружками чаю и сэндвичами. С сыром, но не галаадским, а настоящим сыром – козьим со шнитт-луком, Мелани такой любила.

– Спасибо, – сказала Агнес.

Я уже вгрызлась, но пробубнила «спасибо» с полным ртом.

– Ваша подруга Ада передает привет и что вы скоро увидитесь, – сказал мне капитан Мисимэнго.

Я проглотила.

– Откуда вы знаете Аду?

Он засмеялся:

– Все друг другу родня. По крайней мере здесь. Мы с ней когда-то вместе охотились на оленей в Новой Шотландии.

На ночлег мы спустились по трапу. Капитан Мисимэнго пошел первым и включил свет. В трюме стояли какие-то холодильники и большие прямоугольные железные ящики. У одного ящика на боку была откидная петля, а внутри два спальника, на вид не очень чистые: мы, наверное, не первыми в них спали. Трюм насквозь провонял рыбой.

– Если все тихо, крышку можете не опускать, – сказал капитан Мисимэнго. – Спите крепко, ваша репка.

И его шаги удалились.

– Довольно-таки жуть, – шепнула я Агнес. – Рыбой пахнет. Спальники эти. Наверняка там вши.

– Мы должны возблагодарить Господа, – сказала она. – Давай спать.

Татуировка БОГ / ЛЮБОВЬ болела, и спать пришлось на правом боку, чтоб на нее не давить. Может, у меня заражение крови, думала я. Тогда беда, потому что врача на борту явно нет.

Проснулись мы еще затемно, потому что судно качало. Агнес вылезла из железного ящика и пошла наверх посмотреть, что происходит. Я тоже хотела пойти, но мне было очень нехорошо.

Она вернулась с термосом чая и двумя вареными яйцами. Мы вышли в океан, сказала она, и зыбь качает судно. Она даже представить не могла, что бывают такие волны, хотя капитан Мисимэнго сказал, что ничего такого особенного.

– О господи, – сказала я. – Надеюсь, не разгуляется. Ненавижу, когда тошнит.

– Пожалуйста, не используй имя Господа всуе вместо ругательств, – сказала она.

– Извини, – ответила я. – Хотя ты меня прости, конечно, но если Господь есть, он мою жизнь знатно разъэтосамое.

Я думала, она рассердится, но она только сказала:

– Ты не одна такая во вселенной. Легкой жизни не бывает ни у кого. Но, может, Господь разъэтосамое, как ты выражаешься, твою жизнь не просто так, а зачем-то.

– Прямо не терпится выяснить, бля, зачем же.

Рука болела, и я ужасно бесилась. Сарказм надо было, конечно, прикрутить, и материться при Агнес не стоило.

– А я думала, ты постигаешь подлинную цель нашей миссии, – сказала она. – Спасение Галаада. Очищение. Обновление. Вот зачем.

– Ты считаешь, эту гнилую кучу говна можно обновить? – сказала я. – Да гори она синим пламенем!

– Почему ты хочешь причинить зло стольким людям? – мягко спросила она. – Это моя страна. Я там выросла. Ее разрушают вожди. Я хочу, чтоб она стала лучше.

– Ладно, пусть, – сказала я. – Я понимаю. Извини. Я не про тебя. Ты моя сестра.

– Я принимаю твои извинения, – сказала она. – Спасибо, что понимаешь.

Несколько минут мы посидели в сумрачной тишине. Я слышала, как Агнес дышит, а иногда вздыхает.