Текст книги "Заветы"

Автор книги: Маргарет Этвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Пола утверждала, что Служанка была неуравновешенная и опасная, украла из кухни шампур и убила Командора Сондерса ни за что ни про что. Служанка сбежала, ее поймали и повесили, а ее труп был потом на Стене. Но Сонамит говорила, что, по словам ее Марфы, была еще противозаконная греховная связь – Служанка и муж имели привычку прелюбодействовать в кабинете. Это и дало Служанке возможность убить мужа, и это же послужило причиной убийства: он от нее требовал такого, что она сошла с ума. В остальном Сонамит рассказывала все то же самое: Пола нашла труп, Служанку поймали и повесили. Сонамит еще добавляла подробность про то, как Пола вся перемазалась кровью, приличий ради натягивая на мертвого Командора штаны.

Но в голубой папке все было иначе. Историю дополняли фотографии и расшифровки множества тайно записанных разговоров. Не было никакой противозаконной связи между Командором Сондерсом и его Служанкой – только регулярные Церемонии по закону. А вот Пола и мой бывший отец Командор Кайл завели роман еще до того, как умерла моя мама Тавифа.

Пола сдружилась со Служанкой и предложила ей помочь сбежать из Галаада, поскольку знала, как эта девушка несчастна. Пола даже выдала ей карту, и инструкции, и имена нескольких связных из «Моего дня». Когда Служанка тронулась в путь, Пола самолично проткнула Командора Сондерса шампуром. Вот почему она была вся в крови, а вовсе не потому, что надевала на Командора брюки. Брюк он, собственно, и не снимал – во всяком случае, не в ту ночь.

Пола подкупила свою Марфу – приправляя подкуп угрозами, – чтобы Марфа подтвердила историю про Служанку-убийцу. Затем Пола вызвала Ангелов, обвинила Служанку, а дальше было то, что было. Когда Служанку нашли, бедная девушка бродила по улицам в отчаянии: карта оказалась неточной, а связников из «Моего дня», как выяснилось, не было в природе.

Служанку допросили. (Расшифровка допроса прилагалась, и это было неприятное чтение.) Она признала, что пыталась бежать, раскрыла участие Полы в побеге, но уверяла, что невиновна в убийстве – да что там, впервые о нем слышит, – пока боль не стала слишком сильна; тогда Служанка себя оговорила.

Ясно, как Божий день, что она была невиновна. И все равно ее повесили.

Тетки знали правду. По меньшей мере одна Тетка знала. Были улики – вот они, в папке, передо мной. Однако Полу никто и пальцем не тронул. А за преступление повесили Служанку.

Меня как громом поразило – я была ошарашена. Но ошеломляла меня не только сама история – я терялась в догадках, почему она оказалась у меня на столе. Зачем некто неизвестный выдал мне столь опасную информацию?

Когда то, что принимаешь за правду, оборачивается ложью, начинаешь сомневаться во всем. Кто-то пытается настроить меня против Галаада? Улики подделаны? Пола забросила свои старания выдать меня за Командора Джадда, потому что Тетка Лидия пригрозила раскрыть ее преступление? Этот страшный сюжет и обеспечил мне место Тетки в Ардуа-холле? Мне тем самым говорят, что моя мама Тавифа не умерла от болезни, а была убита каким-то неведомым способом, и убила ее Пола, а может, даже Командор Кайл? Я не знала, что и думать.

Поделиться было не с кем. Даже с Беккой нельзя: я не хотела поставить ее под удар, сделав своей сообщницей. Тем, кому не положено знать правду, правда может принести немало бед.

В тот день я закончила работу и оставила голубую папку там, где нашла. Назавтра меня ждала новая речь, а голубая папка исчезла.

На протяжении следующих двух лет я находила у себя на столе немало таких папок. И во всех были доказательства всевозможных преступлений. Преступления Жен – в голубых папках, Командоров – в черных, специалистов – врачей, например, – в серых, Экононаселения – в полосатых, Марф – в темно-зеленых. Ни одной папки с преступлениями Служанок, и ни одной – Теток.

В основном мне оставляли голубые и черные папки, и преступления в них были многочисленны. Служанок принуждали к нарушениям закона, а затем в них же и обвиняли; Сыны Иакова плели заговоры друг против друга; на высочайшем уровне давались взятки, оказывались услуги; Жены строили козни другим Женам; Марфы подслушивали и собирали сведения, а потом продавали; случались таинственные пищевые отравления; младенцы переходили от одних Жен к другим на основании скандальных слухов, которым, однако, не было ни малейших подтверждений. Жен вешали за прелюбодеяния, которых они не совершали, – потому лишь, что какому-нибудь Командору хотелось другую Жену, помоложе. На открытых судебных разбирательствах – затеянных ради чисток в руководстве, против засилья предателей – самооговоры, полученные под пытками, выдавались за доказательства.

Лжесвидетельство тоже не было исключением – случалось сплошь и рядом. Под внешним лоском добродетели и чистоты Галаад загнивал.

Кроме дела Полы, живее всего заинтересовала меня папка Командора Джадда. Толстое было досье. Помимо прочих правонарушений, в нем содержались улики, касавшиеся судьбы его предыдущих Жен, – тех, на ком он был женат до мимолетной помолвки со мной.

От всех Жен он избавлялся. Первую столкнули с лестницы – Жена сломала шею. Сказали, что она споткнулась и упала. Уже начитавшись подобных папок, я понимала, что изобразить несчастный случай в таких делах не составит труда. Две его Жены, по официальной версии, скончались родами или вскоре после родов; родились у них Нечада, однако смерти Жен были вызваны умышленно причиненным сепсисом или шоком. В одном случае Командор Джадд отказался выдать разрешение на операцию, когда двухголовое Нечадо застряло в родовых путях. Ничего не поделаешь, благочестиво сказал он, поскольку у зародыша по-прежнему есть сердцебиение.

Четвертая жена рисовала цветы – она обзавелась этим хобби по предложению Командора Джадда, который сам заботливо покупал ей краски. У этой Жены развились симптомы отравления кадмием. Кадмий, отмечалось в досье, – известный канцероген, и вскоре четвертая Жена скончалась от рака желудка.

Похоже, я еле-еле увильнула от смертного приговора. И увильнуть от него мне помогли. В ту ночь я вознесла благодарственную молитву: невзирая на сомнения, молиться я не переставала. «Спасибо, – сказала я. – Помоги моему неверию^[66]. И помоги Сонамит, – прибавила я, – потому что помощь ей будет очень кстати».

В начале знакомства с досье меня терзал ужас, меня воротило. Кто-то нарочно желает мне страданий? Или эти папки – часть моей подготовки? Закаляется ли мой разум? Это что – учеба в преддверии трудов, которые предстоят мне в статусе Тетки?

Вот чем занимаются Тетки, уже постигала я. Записывают. Выжидают. Используют сведения, добиваясь целей, всем прочим неведомых. Оружие их – сокрушительные, но пагубные тайны: правду говорили Марфы. Тайны, ложь, коварство, ухищрения – однако тайны, ложь, коварство и ухищрения не только собственные, но и чужие.

Если я останусь в Ардуа-холле – если я преуспею в миссионерском служении Жемчужной Девы и вернусь настоящей Теткой, – я стану такой же. Все узнанные тайны и, несомненно, еще множество других будут мне подвластны, и я стану орудовать ими на свое усмотрение. Столько власти. Столько возможностей судить злодеев в тиши и вершить кары, каких им и не снилось предвидеть. Столько отмщения.

Говорю же, была во мне мстительная жилка – прежде я в этом раскаивалась. Я раскаивалась – но я ее не искоренила.

Я солгу, если скажу, что меня такая будущность не прельщала.

XIX

Кабинет

Автограф из Ардуа-холла

52

Вчера вечером со мною приключилась неприятная встряска, мой читатель. Вооружившись пером и синей тушью, я украдкой царапала свои заметы в опустевшей библиотеке, открыв дверь, чтобы шел воздух, и тут из-за угла моего закутка внезапно высунулась голова Тетки Видалы. Я не вздрогнула – нервы у меня из отверждаемых полимеров, как у пластинированных трупов, – но кашлянула, это такой нервный рефлекс, и подтянула закрытую «Apologia Pro Vita Sua» на недописанную страницу.

– А, Тетка Лидия, – сказала Тетка Видала. – Надеюсь, вы не подхватили простуду. Вам не надо в постель?

«Вечного сна, – подумала я, – вот чего ты мне желаешь».

– Просто аллергия, – ответила я вслух. – В такой сезон многие страдают.

Чего она не могла отрицать – она у нас великая аллергическая страдалица.

– Сожалею, что помешала, – солгала она. Взгляд ее прополз по заглавию кардинала Ньюмена. – Вечно в трудах, я вижу, – заметила она. – Какой одиозный еретик.

– Кто знает противника… и так далее^[67], – ответила я. – Чем могу быть полезна?

– Мне необходимо обсудить жизненно важную тему. Могу я предложить вам чашку горячего молока в кафетерии «Шлэфли»?

– Как это любезно, – ответила я.

И поставила кардинала Ньюмена на полку, повернувшись к Тетке Видале спиной, чтобы загородить страницу с моими синими письменами.

Вскоре мы вдвоем сидели за столиком в кафетерии – я с горячим молоком, Тетка Видала – с мятным чаем.

– На Блага Дарении Жемчужных Дев было что-то странное, – начала она.

– Что именно? По-моему, все прошло как обычно.

– Эта новая девочка, Агата. Меня не убеждает, – сказала Тетка Видала. – Проблематичная.

– Они поначалу все проблематичные, – сказала я. – Но им нужно убежище, спасение от нищеты, эксплуатации и разора так называемой современной жизни. Они хотят стабильности, они хотят порядка, они хотят внятных наставлений. Ей понадобится время, чтобы обжиться.

– Тетка Беатрис сказала, что у девчонки эта нелепая татуировка на руке. Надо полагать, она и вам говорила. Ну право слово! Бог и Любовь! Можно подумать, на нас подействует настолько грубое виляние хвостом! И какая еретическая теология! От нее за милю несет каверзами. Откуда вы знаете – может, ее заслал «Мой день»?

– Лазутчиков мы раньше успешно вычисляли, – сказала я. – Что до телесного увечья, молодежь в Канаде – безбожники, покрывают себя многообразными варварскими символами. На мой взгляд, у нее это доказательство чистоты намерений; не стрекоза и не череп какой-нибудь – и на том спасибо. Но мы пристально за ней последим.

– Татуировку нужно удалить. Это кощунство. Слово «Бог» свято, ему не место на руке.

– Удаление сейчас будет слишком болезненно. С этим можно подождать. Мы же не хотим отвратить нашу юную Послушницу.

– Если она подлинная, в чем я сильно сомневаюсь. Такие вот фокусы – типичный «Мой день». По-моему, девчонку надо допросить.

И допросить девчонку, подразумевала Тетка Видала, она должна сама. Ее хлебом не корми – дай кого-нибудь допросить.

– Тише едешь – дальше будешь, – сказала я. – Я предпочитаю более деликатные методы.

– Прежде у вас, помнится, не было таких предпочтений, – заметила Видала. – В лоб, ярко и доходчиво вас более чем устраивало. Чуток крови вас не смущал.

Она чихнула. Может, стоит вытравить в кафетерии плесень, подумала я. А может, и не стоит.

Поскольку час был поздний, я позвонила Командору Джадду в его домашний кабинет и попросила безотлагательной встречи, о каковой мы тут же и условились. Своему шоферу я велела подождать снаружи.

Дверь открыла Жена Джадда, Сонамит. Выглядела она совсем неважно: похудела, осунулась, запали глаза. По меркам Жен Джадда, протянула она сравнительно долго; хотя бы произвела на свет ребенка, пусть и Нечадо. Однако ее время, похоже, истекает. Любопытно, что Джадд кладет ей в суп.

– Ой, Тетка Лидия, – сказала она. – Прошу вас, заходите. Командор вас ожидает.

Почему она сама открыла дверь? Открывать двери – Марфина работа. Видимо, ей что-то от меня надо. Я понизила голос.

– Сонамит, моя дорогая, – улыбнулась я. – Ты больна?

Прежде она была такой кипучей девочкой, хотя и нахальной надоедой, а превратилась в какое-то бледное виденье.

– Мне не положено так говорить, – прошептала она. – Командор уверяет, что это все ерунда. Что я нарочно выдумываю жалобы. Но я точно знаю, что нездорова.

– Можем проверить тебя в нашей клинике в Ардуа-холле, – сказала я. – Взять кое-какие анализы.

– Мне понадобится его разрешение, – сказала она. – Он меня не отпустит.

– Разрешение я получу, – пообещала я. – Спокойно.

За чем последовали слезы и изъявления благодарности. В иную эпоху она бы бросилась на колени и поцеловала мне руку.

Джадд ждал меня в кабинете. Я там уже бывала – порой при нем, порой в его отсутствие. Информационно насыщенное пространство. Зря он таскает работу домой и так беспечно повсюду ее разбрасывает.

На правой стене – с порога не видно, ибо не годится шокировать домашних женского пола, – висит полотно девятнадцатого века: едва-едва созревшая девушка в чем мать родила. Девушке приделали стрекозиные крылья, превратив ее таким образом в фею: в те времена всем было известно, что феи облачаться не склонны. Девушка порочно, проказливо улыбается, паря над грибом. Вот что любит Джадд – молодых девиц, коих можно почитать не вполне за людей, и вдобавок испорченных в глубине души. Это извиняет его обращение с ними.

Вдоль стен сплошь книги, как во всех командорских кабинетах. Они любят собирать, и любоваться приобретениями, и хвастаться, что еще им удалось стибрить. У Джадда приличная коллекция биографий и исторических трудов – Наполеон, Сталин, Чаушеску, всевозможные прочие вожди и людские контролеры. У него есть несколько крайне ценных изданий, от которых не отказалась бы и я: «Ад» с иллюстрациями Доре, «Алиса в Стране чудес» с иллюстрациями Дали, «Лисистрата» с иллюстрациями Пикассо^[68]. У него также есть книга иного сорта, не столь почтенного – винтажная порнография, о чем я знаю, поскольку ее пролистала. Этот жанр утомителен в оптовых количествах. Репертуар издевательств над человеческим телом ограничен.

– А, Тетка Лидия, – сказал Командор Джадд, приподнявшись из кресла эхом того, что некогда полагалось джентльменским поведением. – Садитесь, прошу вас, и поведайте, что привело вас сюда так поздно.

И просиял улыбкой, ничуть не изменившей взгляда, встревоженного и кремнистого.

– У нас ЧП, – сообщила я, заняв кресло напротив.

Улыбка испарилась.

– Не критичное, я надеюсь.

– Починке поддается. Тетка Видала подозревает так называемую Агату в том, что ее заслал «Мой день» – вынюхивать и выставлять нас в дурном свете. Желает допросить девочку. Тогда на любом продуктивном применении Младеницы Николь можно будет ставить крест.

– Согласен, – сказал он. – После этого показать ее по телевизору мы не сможем. Что я могу для вас сделать?

– Для нас с вами, – сказала я. Всегда полезно напоминать ему, что на борту нашего каперского суденышка мы с ним болтаемся вдвоем. – Приказ Очей о защите девочки от любых притязаний, пока мы не удостоверимся, что ее можно предъявить миру как убедительную Младеницу Николь. Тетка Видала о подлинном имени Агаты не осведомлена, – прибавила я. – И ставить ее в известность не следует. Она уже не вполне надежна.

– Вы не могли бы пояснить? – сказал он.

– Пока вам придется поверить мне на слово, – ответила я. – И еще кое-что. Вашу Жену Сонамит надо послать в клинику «Настои и Устои» в Ардуа-холл на лечение.

Повисла долгая пауза – мы глядели друг другу в глаза через стол.

– Вы просто мысли мои читаете, – промолвил Командор Джадд. – Ей и в самом деле предпочтительнее находиться под вашей опекой, а не моей. На случай если произойдет… на случай, если у нее обнаружится смертельное заболевание.

Здесь я хочу тебе напомнить, читатель, что разводов в Галааде не бывает.

– Мудрое решение, – сказала я. – Вы должны оставаться вне подозрений.

– Полагаюсь на вас. Я в ваших руках, дорогая Тетка Лидия, – сказал он, поднимаясь из-за стола.

Как это верно, подумала я. И как легко рука сжимается в кулак.

Читатель мой, я балансирую на лезвии бритвы. Выбор двояк: можно и дальше внедрять мой опасный, отчаянный даже план попытаться переправить мой пакет взрывчатки с юной Николь и, если мне удастся, первой пихнуть и Джадда, и Галаад с обрыва в бездну. Если мне не удастся, меня, естественно, заклеймят как изменницу родине и я буду жить в позоре – точнее говоря, в позоре умру.

Или же можно выбрать более надежный путь. Можно отдать Младеницу Николь Командору Джадду – на миг она ослепительно воссияет, а затем ее погасят, точно свечку, за неповиновение, поскольку шансы, что она кротко смирится со своим здешним положением, равняются нулю. Тогда я пожну награду в Галааде – и награда эта, вероятно, окажется огромна. Тетка Видала будет аннулирована; можно даже сдать ее в психиатрическую лечебницу. Я получу безграничный контроль над Ардуа-холлом и обеспечу себе почетную старость.

Придется забросить идею отомстить Джадду, ибо мы с ним срастемся навеки. Жена Джадда Сонамит падет в этих боях случайной жертвой. Агату я подселила в квартиру к Тетке Иммортель и Тетке Виктории, а значит, когда ликвидируют Агату, их судьбы тоже повиснут на волоске: в Галааде, как и повсюду, не пренебрегают виной по ассоциации.

Способна ли я на такое двуличие? Могу ли так абсолютно предать? Со своими запасами кордита прорыв тоннель так глубоко под фундамент Галаада, дрогну ли я? Поскольку я человек, это вполне возможно.

В таком случае я уничтожу эти страницы, что так усердно кропала; а с ними я уничтожу и тебя, мой будущий читатель. Одна вспышка спички – и тебя нет: стерт, будто тебя и не было никогда, будто тебя никогда и не будет. Я откажу тебе в бытии. Сколь богоподобное чувство! Пусть и уподобляет богу разрушения.

Я колеблюсь, я колеблюсь.

Но завтра будет новый день.

XX

Родословные

Протокол свидетельских показаний 369Б

53

В Галаад я проникла. Думала, много знаю про него, но проживать – другое дело, а в Галааде – совсем другое. Галаад был скользкий, как по льду ступать: я то и дело спотыкалась. Ничего не умела прочесть по лицам, сплошь и рядом не угадывала, что мне говорят. Слышала слова, сами эти слова понимала, но извлечь из них смысл не могла.

На первом собрании, после того как мы все постояли на коленях, попели и Тетка Беатрис отвела меня к скамье и усадила, я оглядела целую часовню женщин. Все пялились на меня и улыбались, дружелюбно и алчно, как в хоррорах, где вот прямо знаешь, что все деревенские окажутся вампирами.

Потом было всенощное бдение новых Жемчужин: нам полагалось стоять на коленях и предаваться молчаливому созерцанию. Меня никто не предупредил: какие тут правила-то? Если хочешь в туалет, надо поднять руку? Ответ – да, если вам интересно. После многих часов такого развлечения – ноги у меня совсем свело – одна новая Жемчужина, из Мексики, кажется, истерически зарыдала, а потом заорала. Две Тетки подняли ее и быстренько вывели. Я потом слыхала, что ее сделали Служанкой, – хорошо, короче, что я не раскрыла рта.

Назавтра нам выдали эти уродские бурые тряпки, я и очухаться не успела, а нас уже погнали на стадион и рассадили рядами. Никто не говорил, какой в Галааде бывает спорт, – я думала, никакого, – но оказалось, там не спорт. Там Причастика. Про это нам рассказывали еще в школе, но в детали не вдавались – не хотели, наверное, нас травмировать. Теперь до меня дошло почему.

Была двойная казнь: двух мужчин в буквальном смысле слова разорвала на части толпа обезумевших женщин. Они кричали, и пинались, и кусались, и кровь была повсюду, особенно на Служанках: они были в крови с головы до ног. Они еще показали потом куски – в руках остались клоки волос, какой-то, кажется, палец, – и тогда все остальные завопили и захлопали.

Это было омерзительно; это было страшно до смерти. Это обогатило мои представления о Служанках. Может, и моя мать была такая, думала я: озверевшая.

Протокол свидетельских показаний 369А

54

По просьбе Тетки Лидии мы с Беккой обучали новую Жемчужину Агату изо всех сил, но это было все равно что с пустым местом разговаривать. Агата не умела терпеливо сидеть, выпрямив спину и сложив руки на коленях, – она крутилась, ерзала, шаркала ногами.

– Женщины сидят вот так, – говорила Бекка и ей показывала.

– Понятно, Тетка Иммортель, – отвечала Агата и делала вид, что старается. Но ее стараний не хватало надолго – вскоре она опять сутулилась и оттопыривала коленку, забросив ногу на ногу.

На первой ее вечерней трапезе в Ардуа-холле мы посадили ее между собой, ради ее же безопасности, потому что она совсем не слушала. И все равно вела она себя очень неблагоразумно. Кормили нас хлебом, супом неопределенной природы – по понедельникам часто смешивали остатки и добавляли лук – и салатом из чины и белой репы.

– Суп, – сказала Агата. – В нем как будто плесень с посуды смывали. Я это есть не буду.

– Тш-ш-ш… Возблагодари Господа за то, что тебе даровано, – шепнула я ей. – Суп наверняка питательный.

На десерт подали тапиоку – опять.

– Я не могу. – И Агата с лязгом уронила ложку. – Рыбьи глаза в клею.

– Не доесть – это неуважение, – сказала Бекка. – Если не постишься.

– Можешь доесть мое, – сказала Агата.

– На тебя люди смотрят, – сказала я.

Когда она только приехала, волосы у нее были зеленоватые – такое членовредительство, похоже, распространено в Канаде, – но за пределами нашей квартиры она покрывала голову, так что никто особо не замечал. Потом она принялась дергать волосы на затылке. Сказала, что это помогает ей думать.

– У тебя так лысина будет, – сказала ей Бекка.

Нас в Добрачной Подготовительной Школе «Жемчуга» учили, что, если часто выдергивать волосы, они больше не отрастут. С бровями и ресницами то же самое.

– Я знаю, – сказала Агата. – Но волос же все равно никто не видит. – И она доверительно нам улыбнулась: – Я когда-нибудь обрею голову.

– Ты что! Волосы женщины – это ее честь, – сказала Бекка. – Они тебе даны вместо покрывала. Это из Первого Послания к Коринфянам^[69].

– А больше никакой чести? Только волосы? – спросила Агата.

У нее вышло резко, но, по-моему, она не хотела грубить.

– Почему ты хочешь так себя опозорить? Обрить голову? – как можно мягче спросила я.

Для женщины отсутствие волос – знак позора: порой, если муж жаловался, Тетки отрезали волосы непослушной или бранчливой Эконожене, а потом заковывали ее в колодки и выставляли на всеобщее обозрение.

– Хочу узнать, каково быть лысой, – ответила Агата. – У меня это в списке отброшенных копыт.

– Ты все-таки следи, что людям говоришь, – сказала я. – Мы с Беккой… с Теткой Иммортель снисходительные, мы понимаем, что ты недавно приехала из страны разврата, мы стараемся тебе помочь. Но другие Тетки, особенно старшие, как вот Тетка Видала, – они вечно ищут, к чему придраться.

– Ага, тут ты права, – сказала Агата. – То есть понятно, Тетка Виктория.

– Что такое список отброшенных копыт? – спросила Бекка.

– То, что я хочу успеть сделать в жизни.

– А почему так называется?

– Потому что «отбросить копыта», – сказала Агата. – Просто выражение такое. – А потом, посмотрев в наши озадаченные лица, продолжала: – Я думаю, это про то, как раньше вешали. Человеку надевали петлю, сажали его на лошадь, потом стреляли в воздух, лошадь пугалась и из-под него убегала. Но я не уверена.

– У нас в Галааде вешают не так, – сказала Бекка.

Протокол свидетельских показаний 369Б

55

Я мигом просекла, что две молодые Тетки в квартире «В» меня не одобряют, но больше у меня знакомых не было, потому что, кроме этих двух, со мной никто не разговаривал. Тетка Беатрис была добрая, пока обращала меня в Торонто, но, раз мы уже здесь, я ее больше не интересовала. При встречах она рассеянно мне улыбалась, но и только.

Если я задумывалась, мне становилось страшно, но я старалась не позволять страху мной завладеть. И мне было ужасно одиноко. Здесь у меня друзей не было, а с теми, кто там, не свяжешься. Ада и Элайджа далеко. Спросить совета не у кого; я была одна, и учебника мне никто не выдал. Я ужасно скучала по Гарту. Грезила обо всем, что мы делали вместе: спали на кладбище, попрошайничали на улице. Я даже по фастфуду скучала. Вернусь ли я и если вернусь, что тогда? У Гарта, наверное, есть девушка. А как иначе-то? Я его никогда не спрашивала, потому что не хотела знать ответ.

Но больше всего я психовала из-за человека, которого Ада с Элайджей называли источником, – из-за их местного контакта. Когда этот источник всплывет? А если он не существует? Если нет никакого «источника», я застряну в этом Галааде навеки, потому что вытащить меня будет некому.

Протокол свидетельских показаний 369А

56

Агата была неряха. Разбрасывала вещи в нашей общей гостиной – чулки, пояс от новой формы условной Послушницы, порой даже туфли. Не всегда смывала за собой в туалете. На полу в ванной мы находили вычесанные клочья ее волос, в раковине – ее зубную пасту. Она принимала душ в не предусмотренные распорядком часы, пока ей твердо не запретили, несколько раз. Я понимаю, это все мелочи, но, когда живешь рядом, они копятся.

И вдобавок эта ее татуировка. Она себе на левой руке вытатуировала «БОГ» и «ЛЮБОВЬ» крестом. Утверждала, что это знак ее обращения в истинную веру, но я сомневалась, потому что как-то раз она обмолвилась, что Бог, по ее мнению, – «воображаемый друг».

– Бог – настоящий друг, а не воображаемый, – сказала Бекка. В голосе у нее сквозил гнев – насколько Бекка способна была выказать гнев.

– Извини, если я неуважительно отозвалась о твоих культурных верованиях, – ответила Агата, что, с точки зрения Бекки, не помогло ни чуточки: сказать, что Бог – культурное верование, еще хуже, чем сказать, что он воображаемый друг.

Мы понимали, что Агата держит нас за глупых; за суеверных – совершенно точно.

– Тебе надо удалить татуировку, – сказала Бекка. – Она кощунственная.

– Ага, пожалуй, – ответила Агата. – То есть да, Тетка Иммортель, спасибо, что сказали. И вообще, зудит она адски.

– Адски – это не когда зуд, – сказала Бекка. – Я буду молиться о том, чтобы ты искупила свои грехи.

Когда Агата уходила к себе наверх, мы часто слышали грохот и сдавленные крики. Это что, такая варварская молитва? В конце концов пришлось мне спросить, чем она там занимается.

– Тренируюсь, – ответила она. – Как бы физические упражнения. Нужна сила.

– Мужчины сильны телом, – сказала Бекка. – И разумом. Женщины сильны духом. Но умеренные физические нагрузки – ходьба, например, – дозволительны, если женщина в детородном возрасте.

– Почему ты считаешь, что надо быть сильной телом? – спросила я.

Ее языческие верования занимали меня все больше.

– На случай если какой мужик полезет. Надо уметь ткнуть им в глаза пальцами, заехать коленом по яйцам, и удар «стоп-сердце» тоже. Могу показать. Кулак складываешь вот так: пальцы согнуть, большой поверх костяшек, рука прямая. Целься в сердце. – И она ударила кулаком в диван.

Бекке от изумления пришлось присесть.

– Женщины не бьют мужчин, – сказала она. – Женщины никого не бьют, только если по закону – на Причастиках, например.

– Надо же, как удобно! – сказала Агата. – И пусть творят мужики что хотят?

– Не надо соблазнять мужчин, – сказала Бекка. – То, что бывает, если их соблазнить, – отчасти и твоя вина.

Агата переводила взгляд с Бекки на меня и обратно.

– Виктимблейминг? – сказала она. – Серьезно?

– Прошу прощения? – переспросила Бекка.

– Ладно, не важно. То есть как ни поверни, ты проиграла, – сказала Агата. – Что ни делай, нам кирдык.

Мы обе взирали на нее в молчании: отсутствие ответа – тоже ответ, как говаривала Тетка Лидия.

– О’кей, – сказала Агата. – Но тренироваться я все равно буду.

Спустя четыре дня после прибытия Агаты Тетка Лидия вызвала нас с Беккой к себе в кабинет.

– Как дела у нашей новой Жемчужины? – спросила она. Я замялась, и она сказала: – Излагайте громче!

– Она не умеет себя вести, – ответила я.

Тетка Лидия улыбнулась, как сморщенная репа:

– Она только что из Канады, вы не забывайте. Она не умеет иначе. Обращенные из-за границы нередко поначалу такие. Ваш долг до поры – наставлять ее на путь истинный.

– Мы стараемся, Тетка Лидия, – сказала Бекка. – Но она очень…

– Упрямая, – договорила та. – Неудивительно. Со временем пройдет. Сделайте, что в ваших силах. Можете идти.

Мы вышли из кабинета боком – мы все выходили от Тетки Лидии боком, потому что поворачиваться к ней спиной было бы невежливо.

На моем столе в Библиотеке Хильдегарды по-прежнему возникали папки с досье о преступлениях. Я разрывалась. Выпадали дни, когда мне виделось, будто стать настоящей Теткой – великое благо: познавать заветные секреты Теток, обладать тайной властью, творить возмездие. А назавтра я задумывалась о душе – ибо я поистине верила, что у меня есть душа, – и о том, как искалечит и развратит ее такая моя роль. Мой мягкий илистый мозг – он закаляется? Я становлюсь как камень, как сталь, ожесточаюсь? Моя отзывчивая и податливая женская натура – она что, становится несовершенной копией лютой и безжалостной натуры мужской? Ничего такого я не хотела, но как этого избежать, если я вознамерилась стать Теткой?

Затем произошло событие, после которого я иначе взглянула на свое положение во вселенной и вновь возблагодарила милостивое Провидение за промыслы Его.

Мне предоставили доступ к Библии и показали немало опасных досье, но пока так и не допустили в Генеалогический Архив Родословных, хранившийся в отдельном зале под замком. Те, кто там бывал, говорили, что в зале этом много-много стеллажей и все уставлены папками. Папки на полках расставлялись по рангу – только мужчин: Экономужи, Хранители, Ангелы, Очи, Командоры. В каждой категории Родословные расставлялись по району, затем по фамилиям. Женщины хранились в папках мужчин. У Теток не было папок: их Родословные не записывались, потому что у них не будет детей. Это втайне печалило меня: детей я любила, детей я всегда хотела, просто я не хотела того, что к детям прилагалось.

Всем Послушницам рассказали об Архиве и его задачах. В Архиве хранились сведения о том, кем были Служанки, прежде чем стали Служанками, и кто их дети, и кто отцы детей: не только заявленные отцы, но и незаконные, потому что много было женщин – и Жен, и Служанок, – которые в отчаянии обзаводились детьми как получится. Но в любом случае Тетки записывали Родословные: столько стариков женились на юных девочках – нельзя допустить, чтобы в Галааде заключались опасные и греховные брачные союзы отцов с дочерьми, а посему кто-то должен был следить.

Но в Архив меня допустят, лишь когда я свершу свою Жемчужную миссию. Я мечтала о той минуте, когда отыщу свою мать – не Тавифу, а ту мать, которая была Служанкой. Эти тайные досье поведают мне, кто она – или кем была; жива ли она вообще? Я знала, что рискую – вдруг открытие не придется мне по душе? – но выяснить-то надо. Быть может, я даже отыщу своего настоящего отца – тут, впрочем, шансы ниже, он же был не Командор. Если я найду мать, у меня появится история, а не круглый ноль. У меня будет прошлое помимо собственного прошлого, хотя необязательно появится будущее, в котором возникнет эта моя неведомая мать.