Текст книги "Заветы"

Автор книги: Маргарет Этвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Я слыхала, как поминают Ардуа-холл – неизменно понизив голос, потому что это специальное место для Теток. Чем Тетки занимаются, пока мы не смотрим, – не наше дело, говорила Цилла. Держатся они наособицу, а нам совать нос в их дела не след.

– Но на их месте я бы оказаться не пожелала, – прибавляла Цилла.

– Почему? – как-то раз спросила я.

– Жуть там у них, – сказала Вера, через мясорубку прокручивая свинину для пирога. – Они руки пачкают.

– Чтобы нам не пришлось, – кротко вставила Цилла, раскатывая тесто.

– И мозги пачкают, – сказала Роза. – Хочешь не хочешь, а запачкаешь. – Она большим ножом рубила лук. – Читают! – Она грохнула ножом с большим чувством. – Вот никогда не любила.

– И я, – сказала Вера. – Кто его знает, в чем им там приходится копаться! Грязь и слизь сплошная.

– Лучше они, чем мы, – сказала Цилла.

– Им нельзя заводить мужей, – сказала Роза. – Я бы тоже не захотела, но все равно. И детей тоже. Детей им нельзя.

– Да они же старые, – сказала Вера. – Все давно пересохло.

– Тесто готово, – сказала Цилла. – А сельдерей у нас есть?

Такой взгляд на Теток меня обескураживал, однако Ардуа-холл живо интересовал. С тех самых пор, как я узнала, что Тавифа мне не мать, любые тайны притягивали меня. Ардуа-холл рисовался мне в детских фантазиях – я разукрашивала его, надстраивала, наделяла волшебством: наверняка ведь обиталище столь густой подпольной, но непостижимой силы должно быть грандиозно? Как громадный замок? Или скорее как тюрьма? Или как наша школа? Вероятнее всего, там на каждом шагу большие латунные замки, и только Тетки могут их открывать.

Где распахнется пустота, ее услужливо затопит разум. Страх всегда готов восполнить пробелы, как и любопытство. У меня богатый опыт того и другого.

– Вы там живете? – спросила я. – В Ардуа-холле?

– Все Тетки города там живут, – сказала она. – Но мы приходим и уходим.

Когда, перекрасив воздух в тускло-оранжевый, замерцали уличные фонари, мы подъехали к кованым чугунным воротам в высокой ограде из красного кирпича. Ворота были заперты на засов. Машина притормозила; ворота распахнулись. Внутри прожекторы; внутри деревья. Мужчины в темных мундирах Очей стояли на широкой лестнице перед ярко освещенным кирпичным дворцом с белыми колоннами – ну, издали он походил на дворец. Вскоре я узнаю, что прежде там была библиотека.

Машина заехала, остановилась, и шофер открыл дверцу – сначала Тетке Эсте, затем мне.

– Спасибо, – сказала ему Тетка Эсте. – Подождите, пожалуйста, здесь. Я скоро вернусь.

Она взяла меня под руку, и мы зашагали вдоль большого здания из серого камня, затем мимо женской статуи, вокруг которой сгрудились изваяния других женщин. В Галааде редко встретишь статуи женщин – только мужчин.

– Это Тетка Лидия, – пояснила Тетка Эсте. – То есть ее статуя.

Мне померещилось или Тетка Эсте отвесила легкий книксен?

– По-настоящему она не такая, – сказала я. Я не знала, втайне ли навещала меня Тетка Лидия, поэтому прибавила: – Я ее видела на похоронах. Она не такая большая.

Тетка Эсте заговорила не сразу. Сейчас-то я понимаю, что с ответом она затруднилась: кому охота прилюдно говорить, что могущественный человек – на самом деле мелкий.

– Да, – сказала она. – Но статуи – не настоящие люди.

Мы свернули на мощеную дорожку. Сбоку тянулось длинное трехэтажное здание из красного кирпича, а в нем то и дело попадались одинаковые подъезды – в каждый вели ступени невысокого крыльца, над каждым белый треугольник. В треугольнике было что-то написано, только я еще не умела читать. И все равно удивилась надписям в таком публичном месте.

– Это Ардуа-холл, – сказала Тетка Эсте.

Какое огорчение: я думала, он гораздо величественнее.

– Заходи. Там тебя никто не тронет.

– Никто не тронет? – переспросила я.

– Пока что, – ответила она. – И, я надеюсь, еще долго. – Она мягко улыбнулась. – Мужчинам сюда нельзя без разрешения Теток. Таков закон. Можешь передохнуть, пока я не вернусь.

«Допустим, от мужчин я здесь спасена, – подумала я, – а с женщинами как? Пола может ворваться и выволочь меня, утащить назад, туда, где мужья».

Тетка Эсте провела меня через комнатку с диваном.

– Это общая гостиная. Вон за той дверью уборная. – Мы взошли вверх по лестнице, в комнатушку этажом выше, с одной кроватью и столом. – Кто-нибудь из Теток принесет тебе горячего молока. А потом поспи. Не переживай, пожалуйста. Господь рек мне, что все будет хорошо.

Я в это верила не столь неколебимо и все же слегка утешилась.

Тетка Эсте подождала, пока прибудет горячее молоко, – принесла его безмолвная Тетка.

– Спасибо, Тетка Силуэт, – сказала Тетка Эсте.

Та кивнула и выскользнула за дверь. Тетка Эсте похлопала меня по плечу, вышла и закрыла за собой дверь.

Молока я глотнула лишь разок: оно было подозрительное. Сталось бы с Теток подсыпать мне лекарство, похитить меня и доставить прямиком Поле в руки? Тетка Эсте вряд ли бы так поступила, а вот Тетка Силуэт, судя по ее наружности, вполне могла. Тетки – они на стороне Жен; во всяком случае, так говорили девочки в школе.

Я побродила по комнатушке; потом легла на узкую койку. Но я была слишком взвинчена, мне не спалось, и я опять вскочила. На стене висел портрет – с него непроницаемо улыбалась Тетка Лидия. На стене напротив висел портрет Младеницы Николь. Знакомые лица, те же портреты, что в классных комнатах Школы Видалы, и они странным образом уняли мою тревогу.

На столе лежала книга.

В тот день я уже подумала немало запретных мыслей, совершила немало запретных поступков и готова была еще к одному. Я подошла и посмотрела на книгу. Что там внутри – отчего она так пагубна для девочек? Так огнеопасна? Так разрушительна?

39

Я протянула руку. Взяла книгу.

Перевернула обложку. Пламя не полыхнуло.

Внутри было много белых страниц с кучей значков. Значки походили на мелких насекомых – черных изломанных насекомых, что выстроились рядами, точно муравьи. Я вроде бы знала, что в значках кроются звуки и смыслы, но не помнила, откуда знаю.

– Поначалу очень сложно, – сказал голос позади меня.

Я не услышала, как открылась дверь. Я вздрогнула и развернулась.

– Бекка! – сказала я.

В последний раз я видела ее в букетном классе Тетки Лиз – тогда у Бекки хлестала кровь из рассеченного запястья. Лицо было очень бледное, и решительное, и безнадежное. Теперь она выглядела гораздо лучше. На ней было бурое платье – сверху свободное, на талии перепоясанное; волосы разделены прямым пробором и оттянуты назад.

– Меня больше так не зовут, – сказала она. – Меня зовут Тетка Иммортель – я Послушница. Но когда мы одни, можешь звать меня Бекка.

– Ты, значит, все-таки не вышла замуж. Тетка Лидия сказала, что у тебя высокое призвание.

– Да, – ответила она. – Мне не надо выходить замуж ни за кого никогда. Погоди, а ты? Я слышала, ты выходишь за кого-то страшно важного.

– Должна выйти, – сказала я. И заплакала. – Но я не могу. Я просто не могу! – Я отерла нос рукавом.

– Я понимаю. Я им сказала, что лучше умру. Ты им, наверное, тоже так сказала. – (Я кивнула.) – Ты говорила, что у тебя призвание? Стать Теткой? – (Я снова кивнула.) – У тебя правда призвание?

– Не знаю.

– Я тоже, – сказала Бекка. – Но полгода испытательного срока я прошла. Через девять лет, когда стану взрослая, можно будет попроситься в Жемчужные Девы, нести миссионерское служение, а когда закончу, стану настоящей Теткой. Тогда, может, у меня по правде появится призвание. Я об этом молюсь.

Я перестала плакать.

– Что надо делать? Чтобы пройти испытательный срок?

– Сначала надо мыть тарелки, и полы, и туалеты, и помогать со стиркой, и стряпать, как Марфы. И учиться читать. Читать гораздо сложнее, чем мыть туалеты. Но я уже немножко умею.

Я протянула ей книгу:

– Покажи! Эта книга – она греховная? В ней все запретное, как Тетка Видала объясняла?

– Эта? – Бекка улыбнулась. – Эта – нет. Это просто «Правила Ардуа-холла» – там история, и клятвы, и гимны. И еще еженедельное расписание прачечной.

– Давай! Почитай мне!

Я хотела посмотреть, правда ли она умеет переводить черные насекомые значки в слова. Впрочем, откуда мне было знать, что она читает правильно? Сама-то я прочесть не могла.

Она открыла книгу.

– Вот, на первой странице. «Ардуа-холл, теория и практика, протоколы и процедуры, Per Ardua Cum Estrus». – Она показала мне. – Видишь? Это «А».

– Что такое «А»?

Она вздохнула:

– Я сегодня не могу, мне надо в Библиотеку Хильдегарды, у меня ночное дежурство, но, если тебя оставят, я тебе потом помогу, честно. Давай спросим Тетку Лидию – может, тебя пустят жить здесь, со мной. Тут две спальни стоят пустые.

– Как думаешь, она позволит?

– Я точно не знаю, – сказала Бекка вполголоса. – Но никогда ни за что не говори о ней ничего плохого, даже там, где тебе кажется, что можно, – здесь, например. Она все-все узнает, неизвестно как. – И перешла на шепот: – Она из всех Теток самая страшная!

– Страшнее Тетки Видалы? – прошептала я.

– Тетка Видала хочет, чтобы ты ошибалась, – сказала Бекка. – А Тетка Лидия… трудно объяснить. Она как будто хочет, чтобы ты стала лучше.

– Вдохновляет, – заметила я.

Вдохновляет – любимое слово Тетки Лиз: она так выражалась про букеты.

– Она смотрит на тебя, как будто по правде видит.

На свете столько людей смотрело мимо меня.

– По-моему, я не против, – сказала я.

– Нет, – сказала Бекка. – Она поэтому такая и страшная.

40

Пола явилась в Ардуа-холл – уговаривать, чтоб я передумала.

– Приличия требуют, – сказала Тетка Лидия, чтобы я вышла и лично заверила Полу в праведности и святости своего решения, поэтому я так и поступила.

Пола ждала меня за розовым столиком кафетерия «Шлэфли», где нам, насельницам Ардуа-холла, дозволяли принимать посетителей. Злилась она ужасно.

– Мы с твоим отцом сватали тебя Командору Джадду, мы из кожи вон лезли! Ты вообще понимаешь? – сказала Пола. – Ты обесчестила своего отца.

– Стать Теткой – вовсе не бесчестье, – добродетельно возразила я. – Я призвана к высшему служению. Я не могла отмахнуться от призвания.

– Ты все врешь, – сказала Пола. – На такую, как ты, Господь никогда не укажет. А ну немедленно марш домой!

Тут я вскочила и шваркнула чайную чашку об пол.

– Как вы смеете усомниться в Божественной Воле? – чуть не закричала я. – Вы испытаете наказание за грех свой, которое постигнет вас!

Я не знала, какой там у нее грех, но у всех какой-нибудь да найдется.

– Буянь, – посоветовала мне Бекка. – Тогда тебя не захотят выдавать замуж: если ты что-нибудь страшное учудишь, отвечать им.

Пола опешила. С ответом нашлась не сразу, но в конце концов нашлась:

– Теткам нужно согласие Командора Кайла, а он не согласится ни за что. Собирай вещички сию секунду – ты уезжаешь.

Однако в этот миг в кафетерий вошла Тетка Лидия.

– Позволите вас на два слова? – обратилась она к Поле.

Они вдвоем пересели за столик подальше от меня. Я навострила уши, но слов Тетки Лидии так и не разобрала. Зато Поле, кажется, стало нехорошо. Она поднялась, вышла из кафетерия, не сказав мне ни слова, а под вечер Командор Кайл подписал официальное разрешение, передав меня на попечение Теток. Лишь много лет спустя я выяснила, какими словами Тетка Лидия вырвала меня у Полы из когтей.

Затем мне предстояли собеседования с Тетками-Основательницами. Бекка предупредила меня, как себя вести: Тетка Элизабет ценит преданность высшему благу, Тетка Хелена захочет побыстрее от меня отделаться, а Тетка Видала любит лесть и самоуничижение; короче говоря, я была во всеоружии.

Первой со мной собеседовала Тетка Элизабет. Ты против брака, спросила она, или только против брака с Командором Джаддом? Я сказала, что я против брака вообще, и это ей, кажется, пришлось по нраву. А я подумала о том, что мое решение больно заденет Командора Джадда – заденет его чувства? Я едва не ответила, что, по-моему, чувств Командор Джадд напрочь лишен, но Бекка предостерегала меня от непочтительности – Тетки ничего подобного не потерпят.

Я сказала, что молюсь за эмоциональное благополучие Командора Джадда, он заслуживает всяческого счастья, и я уверена, что некая другая Жена непременно его осчастливит, но Господь указал мне, что я не смогу подарить такое счастье Командору Джадду, как и любому мужу, и я хочу посвятить себя служению всем женщинам Галаада, а не только одному мужчине и одной семье.

– Если ты это говоришь от всего сердца, в Ардуа-холле тебя ждет духовный рост, – сказала Тетка Элизабет. – Я проголосую за твое условное зачисление. А через полгода посмотрим, действительно ли ты избрана для такого пути.

Я поблагодарила ее не раз и не два, сказала, что ужасно признательна, и она вроде бы осталась довольна.

На собеседовании с Теткой Хеленой особо ничего и не было. Она только писала в тетрадку и не поднимала головы. Сказала, что Тетка Лидия и без нее все решила, а ей, Тетке Хелене, конечно, придется подчиниться. Намекнула, что я скучная и впустую трачу ее время.

Сложнее всего оказалось собеседование с Теткой Видалой. В школе она учила меня и невзлюбила еще с тех пор. Сказала, что я увиливаю от своего долга, что любая девушка, которой Господь даровал женское тело, обязана предложить это тело в священную жертву во имя Господа, а также ради славы Галаада и человечества, и обязана исполнить функцию, которую все подобные тела наследуют с самого Творения, и таков закон природы.

Я ответила, что Господь наделил женщин и другими дарами – например, теми, что пожалованы ей. «Это, например, какими?» – поинтересовалась она. Я ответила, что даром чтения, например, ибо этим даром наделены все Тетки. Она ответила, что у Теток чтение святое и поставлено на службу всему, что она перечислила выше – тут она все это перечислила еще разок, – и хватает ли мне дерзости утверждать, будто на меня уже снизошла подобная святость?

Я ответила, что готова к любому тяжкому труду, дабы достичь тех же высот, что она, ибо она – окрыляющий пример, и святости на меня пока еще не снизошло совсем никакой, но, может, милостью Божьей и молитвою я преуспею в очищении, хотя дорасти до ее святости мне, конечно, нечего и надеяться.

Тетка Видала сказала, что я выказываю уместную кротость, а это обещает успешную интеграцию в сообщество Ардуа-холла, где все подчинено служению. Когда я уходила, она даже выдала мне свою ущемленную улыбочку.

Напоследок со мной собеседовала Тетка Лидия. Перед другими собеседованиями я нервничала, а на пороге кабинета Тетки Лидии меня объял ужас. Вдруг она передумает? Считалось, что она не только грозная, но и непредсказуемая. Я хотела постучаться, подняла было руку, и тут из-за двери раздался ее голос:

– Ты там весь день будешь торчать? Входи.

Она тайком наблюдала за мной через миниатюрную видеокамеру? Бекка говорила, у Тетки Лидии их уйма – во всяком случае, по слухам. Как я вскоре обнаружила, сам Ардуа-холл был эхокамерой: слухи резонировали и рикошетили, ни в жизнь не разберешься, откуда они пошли.

Я перешагнула порог. Тетка Лидия сидела за столом, где высоченными кипами громоздились папки.

– Агнес, – сказала она. – Позволь тебя поздравить. Вопреки многочисленным препонам тебе удалось откликнуться на призвание и добраться к нам.

Я кивнула. Я боялась, она спросит, как звучало мое призвание – слышала ли я голос, например? – но она не спросила.

– Ты точно уверена, что не хочешь замуж за Командора Джадда?

Я потрясла головой: мол, нет.

– Мудро, – сказала она.

– Что? – Я удивилась: я думала, она прочтет мне нотацию об истинных обязанностях женщин, в таком духе. – То есть прошу прощения?

– Я убеждена, что ты не стала бы ему подходящей Женой.

Я с облегчением выдохнула.

– Да, Тетка Лидия, – ответила я. – Это правда. Надеюсь, он не очень расстроится.

– Я уже предложила ему более подходящую кандидатуру, – сказала она. – Твою бывшую одноклассницу Сонамит.

– Сонамит? – переспросила я. – Но она же собиралась замуж за кого-то другого!

– Подобные договоренности всегда можно поменять. Сонамит порадуется смене мужей, что скажешь?

Я вспомнила, как Сонамит еле скрывала зависть ко мне, как она восторгалась материальными благами, которые принесет ей замужество. С Командором Джаддом она получит вдесятеро больше.

– Наверняка она будет бесконечно признательна, – ответила я.

– Согласна. – Тетка Лидия улыбнулась. Как будто улыбнулась старая репа, заветренная и высохшая, – наши Марфы клали такую в бульон. – Добро пожаловать в Ардуа-холл, – продолжала она. – Ты принята. Надеюсь, ты благодарна за предоставленные возможности и за мою помощь.

– Очень, Тетка Лидия, – промямлила я. – Безмерно.

– Приятно слышать, – сказала она. – Не исключено, что и ты в один прекрасный день поможешь мне. За добро платят добром. Таково одно из железобетонных правил Ардуа-холла.

XV

Лис и кошка

Автограф из Ардуа-холла

41

К той, что ждет, все придет. Время – тиран всем калекам. Терпение – лучшее спасение. Мне отмщение^[55].

Все эти заезженные трюизмы правдивы не всегда, но порой правдивы. А вот трюизм, правдивый неизменно: главное – верно выбрать момент. Это как с анекдотами.

Шуток у нас тут, правда, не в изобилии. Мы же не хотим, чтобы нас корили за дурной вкус и фривольность. В иерархии властей предержащих шутить дозволено лишь тем, кто на вершине, а эти шутят приватно.

Однако к делу.

Для личного моего умственного развития наиважнейшим элементом всегда была привилегия сидеть мухой на стене – или, говоря точнее, ухом в стене. Сколь поучительны конфиденциальные беседы, которые ведут молодые женщины, когда им чудится, будто их не слышат третьи лица. С годами я повысила чувствительность своих микрофонов, настроила их на шепоты и, затаив дыхание, ждала, кто из нашего пополнения предоставит мне постыдный материал, какой мне потребен и мною припасаем. Постепенно мои досье наполняются, как воздушный шар, что вот-вот оторвется от земли.

С Беккой понадобились годы. Она всегда скрывала основную причину своих горестей, даже от школьной подруги Агнес. Пришлось ждать, пока установится надлежащее доверие.

Агнес в конце концов и задала вопрос. Я здесь называю их прежними именами – Агнес, Бекка, – поскольку так они зовут друг друга между собой. Их преображение в совершенных Теток еще не свершилось, и это мне приятно. Впрочем, если копнуть поглубже, не совершенен никто.

– Бекка, что с тобой произошло? – как-то раз спросила Агнес, когда они вдвоем изучали Библию. – Ты почему так сильно против брака? – (Молчание.) – Я же знаю: что-то было. Ну пожалуйста, ты разве не хочешь поделиться?

– Я не могу.

– Я никому не скажу, честное слово.

И затем все осколками и обрывками вышло наружу. Гнусный доктор Гроув не просто лапал молодых пациенток в стоматологическом кресле. Об этом я знала уже некоторое время. Я даже собрала фотографические доказательства, но оставила их без движения, так как показания девушек – если от них и можно было добиться показаний, что в данном случае было мне сомнительно, – почти или же совсем не будут учтены. У нас в Галааде, даже когда речь идет о взрослых женщинах, показания четырех свидетельниц приравниваются к показаниям одного мужчины.

Гроув на то и рассчитывал. И вдобавок мужик самоуверен, как Командор: прекрасный стоматолог, а профессионалам, умеющим избавлять от боли, сильные мира сего дают немалую свободу. Врачи, стоматологи, адвокаты, бухгалтеры: в новом галаадском мире, как и в мире старом, им зачастую прощаются грехи.

Но то, что Гроув сделал с юной Беккой – еще маленькой Беккой, а потом Беккой постарше, но все же совсем юной Беккой, – это, на мой взгляд, требовало воздаяния.

На саму Бекку в этом смысле надежды не было. Она не даст показаний против Гроува – в этом я не сомневалась ни секунды. Ее разговор с Агнес мои подозрения подтвердил.

Агнес: Надо кому-то рассказать.

Бекка: Да некому.

Агнес: Можно Тетке Лидии.

Бекка: Она скажет, что он был моим родителем, а мы обязаны повиноваться родителям, таков Божий Замысел. Отец говорил так.

Агнес: Но он на самом-то деле тебе не родитель. Раз он так с тобой поступал. Тебя украли у матери, в младенчестве отдали другим людям…

Бекка: Он говорил, Господь даровал ему власть надо мною.

Агнес: А твоя так называемая мать?

Бекка: Она бы мне не поверила. А даже если бы поверила, сказала бы, что это я его соблазняла. Все бы так сказали.

Агнес: Но тебе же было четыре года!

Бекка: И все равно сказали бы так. Сама же понимаешь. Они же не могут вдруг взять и начать слушать… таких, как я. И, допустим, мне бы поверили – его бы тогда убили, разорвали бы Служанки на Причастике, а виновата была бы я. Я бы не смогла с этим жить. Это как убийство.

Я сюда не вписала слез, утешений, клятв в вечной дружбе, молитв. Хотя все это было. Растаяло бы самое черствое сердце. Мое вот чуть не растаяло.

В итоге Бекка решила принести свои безмолвные страдания в жертву Господу. Даже не знаю, что об этом думал Господь, но мне этого было мало. Судейскую могила исправит. Я судила, я приговорила. Но как привести приговор в исполнение?

Некоторое время поразмыслив, на прошлой неделе я решила сделать свой ход. Я пригласила Тетку Элизабет испить мятного чаю в кафетерии «Шлэфли».

Тетка Элизабет источала улыбки: я снизошла до ее персоны.

– Тетка Лидия, – сказала она. – Какая неожиданность!

У нее прекрасные манеры – когда она решает к ним прибегнуть. Студентку Вассара тоже исправит только могила, порой ехидничала я про себя, наблюдая, как в Центре Рахили и Лии она до кровавой каши лупит по пяткам очередную строптивицу, перевоспитывая ее в Служанку.

– Я подумала, нам нужно поговорить с глазу на глаз, – сообщила я.

Она подалась ко мне, предвкушая сплетни:

– Я вся обратилась в слух.

Что вранье – какое вся, в сравнении с телом ушки-то крошечные, – но я не стала заострять на этом внимание.

– Я вот давно думаю, – сказала я. – Будь вы животным, вы бы каким животным были?

Она в растерянности отшатнулась.

– Не могу сказать, что об этом думала, – ответила она. – Раз уж Господь не создал меня животным.

– Потрафите мне, – сказала я. – Вот, допустим: лисом или кошкой?

Тут, мой читатель, я должна пояснить. В детстве я читала книжку, которая называлась «Басни Эзопа». Взяла в школьной библиотеке: у нас в семье на книжки не тратились. В этой книжке была история, над которой я частенько раздумываю. Вот какая.

Лис и Кошка обсуждают, кто из них каким образом спасается от охотников и их собак. Лис говорит, что у него полно уловок, и если придут охотники со своими собаками, он, Лис, применит их одну за другой – вернется по своим следам, пробежит по воде, чтоб они потеряли след, нырнет в нору с несколькими выходами. Охотников утомит хитрость Лиса, они сдадутся, а Лис вернется к своей воровской карьере и продолжит разорять скотные дворы. «А ты, почтенная Кошка? – спрашивает Лис. – Какие у тебя уловки?»

«Уловка у меня всего одна, – отвечает Кошка. – В самом крайнем случае я умею залезть на дерево».

Лис благодарит Кошку за столь занятную предобеденную беседу и объявляет, что пора трапезничать, а Кошка значится в его сегодняшнем меню. Щелкают лисьи челюсти, летят клочья кошачьей шерсти. Выплюнута бирка с ошейника. На телефонные столбы лепятся объявления с портретами пропавшей Кошки, под ними прочувствованные мольбы горюющих детей.

Извини. Увлеклась. В басне дальше было так.

На место действия прибывают охотники со своими собаками. Лис применяет все свои уловки, но уловки истощаются, и Лиса убивают. Кошка между тем забралась на дерево и невозмутимо взирает на происходящее. И насмехается: «Не самый, значит, умный!» Недостойно, короче, злорадствует.

На заре Галаада я все спрашивала себя, Лис я или Кошка. Вертеться мне и увиливать, используя ведомые мне тайны, дабы манипулировать другими, или закрыть рот на замок и ликовать, глядя, как другие интригуют и сами же гибнут от своих интриг? Очевидно, я была и тем, и другой, ибо, в отличие от многих, я пока, изволишь ли видеть, здесь. У меня еще полно уловок. И я по-прежнему сижу высоко на дереве.

Но Тетка Элизабет о моих рассуждениях ничего не знала.

– Я, честное слово, понятия не имею, – сказала она. – Может, кошка.

– Да, – сказала я. – Я так и думала, что вы кошка. Но сейчас вам, пожалуй, стоит призвать на помощь своего внутреннего лиса.

Тут я подержала паузу.

– Тетка Видала пытается вас дискредитировать, – продолжала я затем. – Она утверждает, будто вы обвиняете меня в ереси и идолопоклонстве, подкладывая яйца и апельсины к моей же статуе.

Тетку Элизабет это обескуражило.

– Какая ложь! Зачем Видала так? Я ей никогда ничего плохого не делала!

– Кому дано постичь тайны человеческой души? – отвечала я. – Все мы не без греха. Тетка Видала честолюбива. Возможно, она распознала в вас, по сути дела, второе лицо после меня. – Тут Элизабет просветлела: для нее это была новость. – Она заключила, что вы, таким образом, следующая в списке претенденток на пост руководительницы Ардуа-холла. Наверняка ей обидно – она считает, что положением старше вас, да и меня, поскольку была одной из первых правоверных Галаада. Я немолода, здоровье мое оставляет желать лучшего; очевидно, с ее точки зрения, чтобы занять принадлежащую ей по праву должность, необходимо уничтожить вас. Посему она желает ввести новые правила, запрещающие подношения моей статуе. И наказания, – прибавила я. – Она, видимо, примеривается исключить из Теток меня, а заодно и вас.

Элизабет уже рыдала.

– Какая мстительность! Как Видала может? – всхлипывала Элизабет. – Я думала, мы подруги.

– Дружба, увы, бывает эфемерна. Не волнуйтесь. Я вас прикрою.

– Я невероятно признательна, Тетка Лидия. Вы такая порядочная!

– Благодарю вас, – сказала я. – Но взамен мне понадобится от вас одна мелочь.

– Да! Конечно! – сказала она. – Какая?

– Я хочу, чтобы вы лжесвидетельствовали, – сказала я.

Просьба не пустяковая: Элизабет сильно рискует. В Галааде к лжесвидетелям относятся сурово, и, однако же, их тут пруд пруди.

XVI

Жемчужные девы

Протокол свидетельских показаний 369Б

42

Мой первый день, проведенный бездомной Агатой, выпал на четверг. Мелани говорила, что я родилась в четверг, поэтому мне предстоит долгая дорога, был такой детский стишок, там еще говорилось, что рожденному в среду – скорбь и тревога^[56], поэтому я, если дулась, говорила, что она перепутала день, а на самом деле я родилась в среду, и она отвечала, что, конечно, нет, она точно знает, когда я родилась, как она может это забыть?

Короче, был четверг. Я сидела, скрестив ноги на тротуаре вместе с Гартом; на мне были черные легинсы с дыркой – легинсы дала Ада, а дырку я продрала сама, – и поверх легинсов пурпурные шорты, и потертые серебристые кроссовки, пропущенные, судя по виду, через пищеварительную систему енота. Еще на мне был замызганный розовый топ – без рукавов, поскольку Ада сказала, что надо выставить напоказ мою новую тату. Вокруг пояса я завязала серое худи, а на голову нацепила черную бейсболку. Все эти шмотки были не по размеру: им полагалось выглядеть так, будто я выуживала их из мусорных баков. Новые зеленые волосы я нарочно запачкала, как будто спала на улице. Зелень уже выцветала.

– Выглядишь замечательно, – сказал Гарт, увидев меня в этом костюме на пороге.

– Замечательно смахиваю на говно, – сказала я.

– Отличное говно, – сказал Гарт.

Я считала, что он просто хочет сказать мне хорошее, и это было обидно. Лучше бы он это по правде.

– Но в Галааде с руганью завязывай, серьезно. Может, пусть они тебя обратят и переучат.

Надо было вызубрить кучу инструкций. Я нервничала – не сомневалась, что где-нибудь налажаю, – но Гарт сказал, чтоб я просто играла роль дурочки с переулочка, и я сказала «спасибо» за «играла роль».

Флиртовала я так себе. В первый раз все-таки.

Обосновались мы перед банком – Гарт сказал, если хочешь выпрашивать деньги за так, лучше места не найти: от людей, которые выходят из банков, скорее что-нибудь перепадет. Обычно это место занимал другой человек, женщина в коляске, но «Мой день» заплатил ей, чтобы переехала, пока место нужно нам: Жемчужные Девы ходили по заданному маршруту, и маршрут пролегал мимо нашей точки.

Солнце шпарило сильно, и мы отодвинулись к стене, в узенькую тень. Передо мной лежала старая соломенная шляпа с картонкой, а на картонке цветными карандашами: НЕТ ДОМА ПОМОГИТЕ ПОЖАЛУЙСТА. В шляпе лежало несколько монет – Гарт сказал, если люди видят, что кто-то уже дал деньги, они тогда с большей охотой дают сами. Мне полагалось изображать заблудшую и потерянную, и это было несложно – я так себя и чувствовала.

В соседнем квартале к востоку на углу сидел Джордж. Он сообщит Аде с Элайджей, если будут проблемы – и с Жемчужными Девами, и с полицией. Те в фургоне курсировали по району.

Гарт особо не разговаривал. Я решила, что он такой гибрид няньки с телохранителем, он тут не для того, чтобы развлекать меня беседой, и в правилах нигде не записано, что он должен быть со мной любезен. Он надел черную футболку без рукавов, открывавшую его татуировки – на одном бицепсе кальмар, на другом летучая мышь, обе черные. И натянул вязаную такую шапку, тоже черную.

– Улыбайся людям, если подают, – сказал он, когда я не улыбнулась седой старушке. – И говори что-нибудь.

– Например?

– Кое-кто говорит: «Да благословит вас Господь».

Нил был бы в ужасе, если б я такое выдала.

– Это будет вранье. Раз я не верю в Бога.

– Ладно. «Спасибо» тоже сойдет, – терпеливо ответил он. – Или «доброго вам дня».

– Я не могу такое говорить, – возразила я. – Это лицемерно. Я им совсем не благодарна, и меня не колышет, какой у них будет день.

Он засмеялся:

– Теперь тебя, значит, парит вранье? Давай ты тогда переименуешься в Николь?

– Я себе такое имя не выбирала. Хуже имени не придумаешь, ну?

Я скрестила руки на коленях и отвернулась. Я все больше впадала в детство – это все Гарт виноват.

– Ты на меня-то злость не трать, – посоветовал он. – Я тут предмет мебели. Ты для Галаада злость прибереги.

– Вы все говорите, что мне не хватает норова. Вот, пожалуйста, тебе мой норов.

– И здравствуйте, Жемчужные Девы, – сказал он. – Не смотри на них. Не замечай вообще. Сделай вид, что обкурена.

Уж не знаю, как он их засек, даже вроде и не посмотрев, – они еще далеко были. Но вскоре поравнялись с нами: две Девы в серебристо-серых длинных платьях, с белыми воротниками, в белых шляпах. Рыжая, у которой наружу торчали пряди, и брюнетка, судя по бровям. Обе встали надо мной и улыбнулись сверху вниз.

– Доброе утро, милочка, – сказала рыжая. – Как тебя зовут?

– Мы можем тебе помочь, – сказала брюнетка. – В Галааде бездомных не бывает.

Я смотрела на нее, задрав голову, в надежде, что печаль моя читается по лицу. Обе они были такие опрятные и ухоженные – я рядом с ними чувствовала себя втройне замарашкой.