Текст книги "Заветы"

Автор книги: Маргарет Этвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

О да, сказала Бекка. Она так благодарна! Она сделает все, что потребуется. Мы спасли ее от… от… Тут она осеклась и покраснела.

– С тобой в детстве произошло несчастье, дитя мое? – спросила я. – И дело касалось мужчины?

– Я не хочу про это говорить, – ответила Бекка. Побелела она, как простыня.

– Ты боишься наказания? – (Она кивнула.) – Мне ты можешь рассказать, – продолжала я. – Неприятных историй я за свою жизнь наслушалась. Кое-что из того, что выпало тебе, я понимаю.

Но она по-прежнему мялась, и давить я не стала.

– Медленно мельницы мелют богов, – сказала я, – но старательно мелют^[51].

– Прошу прощения? – опешила она.

– Я имею в виду, что за свое поведение он со временем будет наказан, кто бы он ни был. Выброси это из головы. У нас тебе ничего не грозит. Он больше тебя не потревожит.

Мы, Тетки, в подобных случаях не работаем в открытую, однако мы работаем.

– Итак, я надеюсь, ты докажешь, что достойна моего доверия, – прибавила я.

– О да, – сказала она. – Я буду достойна!

Эти девочки поначалу все такие – от облегчения обмякшие, подобострастные, смиренные. Со временем все, конечно, может измениться: у нас были и отступничество, и опрометчивые тайные свидания с неудачными Ромео, и ослушание с побегами. Такие истории обычно не заканчиваются хорошо.

– Тетка Лиз отведет тебя переодеться в нашу форму, – сказала я. – Завтра тебе предстоит первый урок чтения, и ты начнешь изучать наши правила. А пока выбери себе новое имя. Есть список подходящих. Ступай. Сегодня – первый день твоей новой жизни, – сказала я как можно бодрее.

– Не могу описать, какое вам спасибо, Тетка Лидия! – Глаза у Бекки сияли. – Я так благодарна!

Безрадостной была моя улыбка.

– Приятно слышать, – сказала я, и мне в самом деле было приятно. Благодарность я ценю: люблю откладывать ее на черный день. Заранее не знаешь, когда может пригодиться.

«Много званых, а мало избранных»^[52], – подумала я. Ардуа-холла это, впрочем, не касалось: пришлось изгнать лишь горстку званых. Наверняка мы не пожалеем, что приняли девушку Бекку. Девушка Бекка – израненный домашний цветочек, но если заботиться о ней как следует, она еще расцветет.

– Закрой за собой дверь, – сказала я.

«Из кабинета она вышла, почти приплясывая. До чего они юные, до чего резвые! – подумала я. – Как трогательно невинны! А я-то была такой? Я не припоминала».

XIV

Ардуа-холл

Протокол свидетельских показаний 369А

35

Когда Бекка порезала запястье секатором, залила кровью нивяник и уехала в больницу, я ужасно переживала: она выздоровеет, ее накажут? Но пришла и ушла осень, затем зима – и никаких вестей. Даже до наших Марф не доносилось ни ползвука о том, какая судьба постигла Бекку.

Сонамит сказала, что Бекка просто добивалась внимания. Я заспорила, и, увы, с той поры и до самого конца занятий между нами воцарилась холодность.

Когда установилась весенняя погода, Тетка Габбана объявила, что Тетки подобрали Поле и Командору Кайлу на рассмотрение трех кандидатов. Пришла к нам и показала их фотографии, и по спискам из тетрадки зачитала их жизнеописания и качества, а Пола и Командор Кайл выслушали и покивали. От меня ожидалось, что я посмотрю фотографии и послушаю декламацию, но пока ничего не скажу. Мне давали неделю на раздумья. Мои предпочтения, естественно, тоже учтут, сказала Тетка Габбана. Пола на это улыбнулась.

– Конечно, – сказала она.

Я не сказала ничего.

Первый кандидат был Командором, годами еще старше Командора Кайла. Красноносый, глаза слегка вытаращены – признак, пояснила Тетка Габбана, сильной личности, надежного защитника и опоры для Жены. У него была седая борода, а под ней, кажется, брылья или, может, кожа на шее обвисла. Он был одним из первых Сынов Иакова, то есть исключительно праведный, и сыграл важную роль на начальных этапах борьбы за учреждение Республики Галаад. По слухам, он даже входил в группу, которая спланировала нападение на морально обанкротившийся Конгресс бывших Соединенных Штатов. У него уже было несколько Жен – все скончались, к несчастью, – и ему назначали пять Служанок, но детей Господь пока еще не даровал.

Звали его Командор Джадд, хотя я не уверена, что вам эти сведения сильно пригодятся для установления его подлинной личности – во время тайной работы над становлением Галаада вожди Сынов Иакова часто меняли имена. Тогда я об этих переименованиях не знала – выяснила позднее, из Родословных в Ардуа-холле. И даже там оригинальное имя Джадда стерли.

Второй кандидат был моложе и худее. У него была заостренная макушка и удивительно громадные уши. У него талант к цифрам, сказала Тетка Габбана, он человек мыслящий, что не всегда желательно, особенно для женщин, но в муже такое качество можно и потерпеть. Ему удалось зачать одного ребенка с предыдущей Женой, которая умерла в больнице для душевнобольных, но бедный малютка скончался, не дожив до года.

Нет, сказала Тетка Габбана, ребенок не был Нечадом. Поначалу никаких нарушений. Младенческий рак – количество случаев пугающе растет.

Третьему, младшему сыну Командора низшего звена, было всего двадцать пять. У него были густые волосы, но толстая шея и близко посаженные глаза. Не такая прекрасная партия, как двое других, сказала Тетка Габбана, но семья очень хочет союза, а это значит, что свойственники будут ценить меня по достоинству. Это тоже стоит учитывать, потому что недоброжелательные свойственники способны испортить девушке жизнь: они будут вечно критиковать и неизменно становиться на сторону мужа.

– Не торопись пока с выводами, Агнес, – сказала Тетка Габбана. – Время есть. Твои родители желают тебе счастья.

Она это сказала по доброте, но солгала: они не хотели мне счастья, они хотели убрать меня с глаз долой.

В ту ночь я лежала в постели, глядя, как во тьме под веками плавают фотографии потенциальных женихов. Я воображала, как они лежат на мне – поскольку именно это мне и предстояло, – тщась запихнуть свой отвратительный отросток в мое окаменелое хладное тело.

Почему я считала, что тело мое будет окаменелым и хладным? Я сначала недоумевала, а потом поняла: оно будет окаменелым и хладным, потому что я буду мертва. Я буду бледна и бескровна, как бедная Кайлова – ее разрезали, чтоб достать ее ребенка, и она застыла, и лежала, обернутая простыней, и взирала на меня немыми глазами. В этом тоже была некая сила – в немоте и неподвижности.

36

Я подумывала бежать из дома, но как мне бежать и куда податься? О географии я не имела ни малейшего представления: в школе мы географию не учили, нам хватит и окрестностей, Жене этого что, мало? Я не знала даже, велик ли Галаад. Далеко ли тянется, где заканчивается? И были вопросы практического свойства: как я буду передвигаться, что я буду есть, где я буду спать? А если я убегу, Бог меня возненавидит? Наверняка же за мной бросятся в погоню? Причиню ли я людям великое горе как Наложница, Разрезанная на Двенадцать Частей?

Мир наводнен мужчинами, которых наверняка соблазняют девушки, перешедшие границы: таких девушек сочтут распущенными. Может, я и до соседнего квартала не доберусь – меня разорвут в клочки, осквернят, и останется от меня лишь кучка вянущих зеленых лепестков.

Неделя, выделенная мне на выбор мужа, шла своим чередом. Пола и Командор Кайл склонялись к Командору Джадду: он был самый могущественный. Они делали вид, будто уговаривают меня: лучше, чтобы невеста пошла под венец по доброй воле. Ходили слухи о свадьбах в высоких кругах, где все было наперекосяк: причитания, обмороки, мать закатывает невесте пощечины. Я подслушала, как Марфы говорили, что порой перед свадьбой вкалывают транквилизаторы, прямо иголками. Очень тщательно приходилось подбирать дозу: легкие спотыкания и заплетающийся язык можно списать на полноту чувств, все-таки свадьба – невероятно важный момент в жизни девушки, но церемония, на которой невеста лежит в беспамятстве, за свадьбу не засчитывается.

Было ясно, что я выйду за Командора Джадда, приятно мне это или нет. Отвратительно мне это или нет. Но свое омерзение я держала при себе и притворялась, будто раздумываю. Говорю же, играть роль я уже научилась.

– Ты подумай, какое у тебя будет положение, – говорила Пола. – Лучшего и желать нельзя.

Командор Джадд немолод, он не будет жить вечно, и она, Пола, ничего такого отнюдь не желает, но я, скорее всего, намного его переживу, а после его смерти я стану вдовой и получу гораздо больше свободы в выборе следующего мужа. Ты подумай, какой это плюс! Естественно, все родственники мужского пола, включая родню по мужу, тоже поучаствуют в моем выборе второго супруга.

Затем Пола перечисляла качества двоих других кандидатов, черня их внешность, и их нравы, и их положение в обществе. Зря напрягалась: я ненавидела обоих.

Тем временем я взвешивала, что еще тут можно сделать. Есть секатор для букетов во французском стиле, как тот, к которому прибегла Бекка, – у Полы секатор тоже был, но хранился в садовом сарае под замком. Я слыхала о девушке, которая, чтобы не идти замуж, повесилась на поясе от банного халата. Эту историю поведала Вера годом раньше, а две другие Марфы грустно кривились и качали головами.

– Самоубийство – это вероотступничество, – сказала Цилла.

– Грязи не оберешься, – сказала Роза.

– Такое пятно на семье, – сказала Вера.

Был отбеливатель, но его хранили в кухне, и ножи тоже, а Марфы – они же не дуры, и у них глаза на затылке – они прекрасно видели мое отчаяние. Все три обзавелись привычкой мимоходом ронять афоризмы – «нет худа без добра», или «не вкусив горького, не узнаешь и сладкого», или даже «бриллианты девушке лучшие друзья»^[53]. Роза до того дошла, что якобы себе под нос выдала:

– Как умрешь, мертвой будешь навеки, – и при этом покосилась на меня краем глаза.

Без толку было просить о помощи Марф, даже Циллу. Пусть они и жалели меня, пусть и желали мне добра, повлиять на исход они никак не могли.

Под конец недели объявили о моей помолвке: с Командором Джаддом, как и предполагалось с первого дня. Он явился в дом при полном параде, нацепив медали, пожал руку Командору Кайлу, поклонился Поле и улыбнулся моей макушке. Пола отошла ко мне, встала рядом, обняла меня одной рукой, легонько придерживая за талию, – она никогда ничего подобного не делала. Она что думала, я убегу?

– Добрый вечер, дорогая моя Агнес, – сказал Командор Джадд.

Я вперилась глазами в его медали: проще было смотреть на них, чем на него.

– Можешь поздороваться, – вполголоса сказала Пола, чуть ущипнув меня за спину. – «Добрый вечер, господин».

– Добрый вечер, – шепотом выдавила я. – Господин.

Командор приблизился, сложил лицо в брыластую улыбку и целомудренным поцелуем ткнулся мне в лоб. Губы у него были неприятно горячие и оторвались от моего лба с чмоком. Я вообразила, как его рот через кожу засасывает крохотный ошметочек моего мозга. Еще тысяча таких поцелуев – и у меня в черепе не останется мозгов.

– Я надеюсь, моя дорогая, что со мной ты будешь очень счастлива, – сказал он.

Я чуяла его дыхание – смесь алкоголя, мятного ополаскивателя, как у стоматолога, и зубной гнили. Непрошено явилось видение первой брачной ночи: в сумраке незнакомой комнаты на меня надвигался громадный и мутный белый сгусток. У сгустка была голова, но не было лица – только отверстие, как пасть у пиявки. Откуда-то из середины торчало третье щупальце, раскачивалось в воздухе. Сгусток добрался до кровати, где в параличе ужаса и вдобавок голая лежала я – надо оголяться, говорила Сонамит, хотя бы отчасти. А дальше что? Я закрыла глаза, пытаясь перечеркнуть эту сцену, и снова открыла.

Командор Джадд отстранился и теперь сверлил меня взглядом. Я содрогнулась, когда он меня целовал? Я старалась не содрогаться. Пола сильнее щипала меня за талию. Я понимала, что надо ответить – «спасибо», или «я тоже надеюсь», или «я ничуть не сомневаюсь», – но не могла выдавить ни звука. Меня мутило: а вдруг меня стошнит прямо сейчас, на ковер? Позор-то какой.

– Она у нас замечательная скромница, – процедила Пола, не разжимая губ, свирепо косясь на меня.

– И это пленительное свойство, – отвечал Командор Джадд.

– Можешь идти, Агнес Емима, – сказала Пола. – Нам с твоим отцом и Командором есть что обсудить.

Я направилась к двери. Слегка кружилась голова.

– Вроде послушная, – уже на пороге донеслись до меня слова Командора Джадда.

– О да, – ответила Пола. – Она с самого детства почтительна.

Вот лгунья, а? Она же знала, какая ярость клокочет во мне.

Три свадебные устроительницы, Тетка Лорна, Тетка Сара Ли и Тетка Бетти, пришли вновь – на сей раз снять мерки для подвенечного платья; с собой они принесли наброски. Спросили, какое платье мне больше всего по душе. Я ткнула пальцем в первое подвернувшееся.

– Она здорова? – понизив голос, спросила у Полы Тетка Бетти. – Она совсем вымотанная.

– Такое время – много волнений, – ответила Пола.

– Это точно, – сказала Тетка Бетти. – Так волнующе!

– Пусть Марфы приготовят ей успокоительное питье, – посоветовала Тетка Лорна. – С ромашкой что-нибудь. Или транквилизатор.

Помимо платья мне полагалось новое нижнее белье и специальная ночная рубашка для первой брачной ночи, на бантиках спереди – так легко развязать ленточку, точно на подарочной упаковке.

– Не понимаю, чего мы морочимся с этими рюшами, – сказала Пола Теткам, не глядя на меня. – Она же все равно не оценит.

– А не ей на них смотреть, – с неожиданной прямотой ответила Тетка Сара Ли.

Тетка Лорна подавила смешок.

Что до подвенечного платья, оно будет «классическим», сказала Тетка Сара Ли. Классический стиль лучше всего – четкие линии, считала она, будут смотреться весьма элегантно. Фата на простом тканом венце с подснежниками и незабудками. Изготовление искусственных цветов – одно из тех ремесел, что поощрялись в среде Эконожен.

Свадьба должна была состояться, едва сошьют платье, то есть можно спокойно планировать на через две недели.

– Пола знает, кого желает пригласить? – спросила Тетка Сара Ли. Они вдвоем ушли вниз составлять список: Пола диктовала имена, Тетка Сара Ли записывала. Тетки подготовят и лично доставят устные приглашения: такова была одна из их задач – разносить пагубные вести.

– Ты что, не рада? – спросила Тетка Бетти, когда они с Теткой Лорной убирали свои наброски, а я одевалась. – Через две недели у тебя будет собственный дом!

В голосе ее сквозила печаль – у нее-то никогда не будет дома, но это я пропустила мимо ушей. «Две недели, – думала я. – На этой земле мне осталось прожить всего четырнадцать дней. На что я их потрачу?»

37

Дни ускользали один за другим, и я все сильнее отчаивалась. Где же выход? У меня не было пистолета, не было смертельных таблеток. Я вспоминала историю – Сонамит разболтала в школе – про чью-то Служанку, которая наглоталась жидкости для прочистки труб.

– У нее вся нижняя половина лица отпала, – в восторге шептала Сонамит. – Просто взяла и… растворилась! Прям пузырилась, типа!

Я ей тогда не поверила, зато верила теперь.

Ванна с водой? Но я буду задыхаться, и плеваться, и вынырну на воздух, нельзя же в ванне привязать камень на шею – это же не озеро, не река и не море. Но мне никак не добраться до озера, до реки или до моря.

Может, надо перетерпеть церемонию, а в первую брачную ночь убить Командора Джадда. Ткнуть краденым ножиком ему в шею, а потом себе. Отстирывать кровь с простыней придется долго. Но постирушкой заниматься не мне. Я воображала, в какой ужас придет Пола, вступив в эти кровавые покои. Скотобойня, одно слово. Попрощайся, Пола, с положением в обществе.

Конечно, все эти сценарии были фантазиями. Про себя плетя небылицы, я знала, что не смогу свести счеты с жизнью или кого-то убить. Я вспоминала, с каким свирепым лицом Бекка раскроила себе запястье: она это всерьез, она правда готова была умереть. Она сильная – не то что я. Мне бы никогда не хватило решимости.

По ночам, засыпая, я фантазировала о чудесном спасении, но любое спасение требовало чужой помощи, а кто мне поможет? Здесь нужен был тот, кого я не знала: спаситель, привратник тайной двери, хранитель секретного пароля. Я просыпалась поутру и понимала, что такого не может быть. Снова и снова я прокручивала в голове: что делать, что делать? Я толком не могла думать, я почти не могла есть.

– Волнуется перед свадьбой, Господи благослови ее душу, – говорила Цилла.

Я хотела, чтоб Господь благословил мою душу, но не видела ни малейшего шанса.

Когда оставалось всего три дня, меня нежданно навестили. Цилла пришла позвать меня вниз.

– К тебе Тетка Лидия, – понизив голос, сообщила она. – Удачи. Мы все тебе этого желаем.

Тетка Лидия! Главная Основательница, портрет в золотой рамочке на стене в каждом классе, абсолютная Тетка – ко мне? Что я натворила? По пути вниз я тряслась всем телом.

Полы дома не было – повезло; впрочем, получше узнав Тетку Лидию, я поняла, что везение тут было ни при чем. Тетка Лидия сидела на диване в гостиной. Она была меньше, чем на похоронах Кайловой, но, может, это просто я подросла. И она взаправду мне улыбнулась, морщинисто и желтозубо.

– Агнес, дорогая моя, – сказала она. – Я подумала, тебе приятно будет узнать новости о твоей подруге Бекке.

Я так перед ней трепетала, что почти лишилась дара речи.

– Она умерла? – прошептала я. Сердце у меня оборвалось.

– Отнюдь нет. Она в безопасности и счастлива.

– Где она? – умудрилась промямлить я.

– Она с нами, в Ардуа-холле. Хочет стать Теткой и поступила к нам Послушницей.

– Ой, – сказала я.

Забрезжила заря, приоткрылась дверца.

– Не все девушки подходят для брака, – продолжала Тетка Лидия. – Для некоторых это просто-напросто разбазаривание потенциала. Девушка или женщина может внести свой вклад в воплощение Божественного Замысла иными способами. Одна птичка мне на хвосте принесла, что ты, возможно, разделяешь это мнение.

Кто ей сказал? Цилла? Цилла чуяла, как отчаянно я несчастна.

– Да, – сказала я.

Быть может, мои стародавние молитвы Тетке Лидии наконец-то принесли плоды, хотя и не те, которых я ждала.

– Бекка призвана к высшему служению. Если таково и твое призвание, – сказала Тетка Лидия, – еще есть время сообщить нам.

– Но как я… я не знаю как…

– Я сама не могу предложить такой план публично и напрямик, – сказала она. – Это нарушит первоочередное право отца устроить замужество дочери. Призвание перевесит отцовское право, но ты должна обратиться к нам первой. Я подозреваю, Тетка Эсте будет не прочь тебя выслушать. Если призвание твое окажется сильно, ты найдешь способ с ней связаться.

– А как же Командор Джадд? – робко спросила я.

Он ведь такой могущественный: если я уклонюсь от свадьбы, он же наверняка ужасно разозлится?

– Ну, у Командора Джадда выбор всегда был велик, – ответила она с гримасой, которой я не поняла.

Дальше нужно было найти способ подобраться к Тетке Эсте. Я не могла заявить о своем намерении в лоб: Пола помешала бы мне. Заперла бы в спальне, накачала лекарствами. Она этим браком была одержима. Я осознанно говорю одержима: из-за моего брака она рисковала душой, хотя, как я узнала впоследствии, ее душа и так была объята пламенем.

Назавтра после визита Тетки Лидии я обратилась к Поле с просьбой. Я хотела поговорить с Теткой Лорной о моем подвенечном платье, которое примеряли и подгоняли уже дважды.

– Я хочу, чтобы в этот особенный день все было идеально, – сказала я. И улыбнулась. Я считала, что платье больше смахивает на абажур, но планировала изображать бодрость и благодарность.

Пола пронзила меня взглядом. Вряд ли она поверила моей улыбчивости, но раз я играю свою роль, оно и к лучшему – главное, чтоб я играла ту роль, которая желательна ей.

– Рада, что ты заинтересовалась, – сухо ответила она. – Спасибо Тетке Лидии, что тебя навестила.

Естественно, Пола об этом прослышала, но о чем шла речь, она не знала.

Однако приглашать Тетку Лорну к нам в дом слишком хлопотно, сказала Пола. Я сама должна понимать, что это неудобно, – заказывать продукты, расставлять цветы, столько времени тратить, Поле некогда.

– Тетка Лорна сейчас у Сонамит, – сказала я.

Это я знала от Циллы: Сонамит тоже вскоре предстояло выйти замуж. В таком случае наш Хранитель может меня туда отвезти, сказала Пола. Сердце у меня забилось чаще – от облегчения, но и от страха: значит, мне придется осуществить свой рискованный план.

Откуда Марфы знали, кто где? Им не разрешались Комптакты, они не могли получать писем. Узнавали все, наверное, от других Марф, хотя, может, и от Теток, и от некоторых Жен. Тетки, Марфы, Жены: зачастую они завидовали друг другу, обижались друг на друга, порой даже ненавидели друг друга, однако новости перелетали от одной к другой, точно по незримым паутинкам.

Пола позвала и проинструктировала нашего шофера-Хранителя. Я думаю, она радовалась, что меня не будет дома: от горя моего, вероятно, несло кислятиной, и Полу это раздражало. Некогда Сонамит рассказывала, что девушкам, которым предстоит выйти замуж, в горячее молоко кладут таблетки для счастья, но мне в молоко никто ничего такого не клал.

Хранитель открыл мне дверцу, и я забралась на заднее сиденье нашей машины. Поглубже вдохнула – восторг пополам с ужасом. А вдруг моя уловка провалится? А вдруг удастся? Как ни посмотри, я не ведала, что меня ждет.

С Теткой Лорной, которая и в самом деле была у Сонамит, я и в самом деле побеседовала.

– Приятно меня видеть, – сказала Сонамит, – а когда мы выйдем замуж, будем все время ходить друг к другу в гости!

Она затащила меня в дом и повела смотреть подвенечное платье и слушать все-все-все про мужа, которым она скоро обзаведется, – он (прошептала она, хихикая) похож на карпа: подбородка нету, а глаза навыкате, зато он Командор среднего звена.

Как прекрасно, ответила я. Полюбовалась платьем, которое, сказала я Сонамит, получилось гораздо красивее моего. Сонамит рассмеялась: она слыхала, что я выхожу, можно сказать, за Бога, мой новый муж такой важный, надо же, как мне повезло; я опустила очи долу и ответила, что платье у нее все равно лучше. Это согрело ей сердце, и она сказала, что верит в нас обеих – мы обе переживем этот секс и не будем выкаблучиваться. Мы послушаемся наставлений Тетки Лиз, и будем думать про букеты в вазе, и все быстро закончится, и, может, мы даже родим настоящих детей, сами, без Служанок. Она спросила, не хочу ли я овсяного печенья, и послала Марфу принести. Я взяла одно и чуть-чуть погрызла, хотя есть не хотелось.

– Я к тебе ненадолго, – сказала я, – дел по горло, но можно мне поговорить с Теткой Лорной?

Мы нашли ее в одной из пустых комнат через коридор – она там сосредоточенно читала свою тетрадку. Я попросила ее добавить что-то к моему платью – белый бант, белую оборку, не помню уже. Я попрощалась с Сонамит, и поблагодарила ее за печенье, и снова сказала, до чего прелестно ее платье. Я вышла через парадную дверь, весело помахала, прямо как настоящая девочка, и пошла к машине.

Там я спросила нашего шофера – сердце у меня колотилось, как бешеное, – не мог бы он заехать в мою старую школу, потому что я хочу поблагодарить свою бывшую учительницу Тетку Эсте за все, чему она меня научила.

Он стоял возле машины и придерживал для меня заднюю дверцу. Подозрительно нахмурился:

– У меня другой приказ.

Я улыбнулась, понадеявшись, что вышло обворожительно. Лицо словно застыло – его как будто обмазали клеем, а клей высыхал.

– Совершенно ничего страшного, – сказала я. – Жена Командора Кайла не будет против. Тетка Эсте – она же Тетка! Это ее работа – обо мне позаботиться!

– Ну, я даже не знаю, – с сомнением протянул он.

Я поглядела на него снизу вверх. Прежде я не обращала на него особого внимания – обычно-то я его видела только со спины. Он был сложен как торпеда – сверху маленький, посередине толстый. Побрился плохо – у него была щетина и сыпь.

– Я скоро выйду замуж, – сказала я. – За очень могущественного Командора. Могущественнее Полы… Жены Командора Кайла.

Тут я сделала паузу, чтобы до него дошло, а потом, как ни стыдно мне в этом признаваться, легонько накрыла ладонью его руку, лежавшую на ручке дверцы.

– Я прослежу, чтобы вас вознаградили, – сказала я.

Он чуточку вздрогнул и порозовел.

– Тогда что ж, – сказал он, хотя и не улыбнулся.

«Вот, значит, как женщины добиваются своего», – подумала я. Если готовы подольщаться, и врать, и нарушать обещания. Меня воротило от себя, но это, как легко заметить, меня не остановило. Я снова улыбнулась и, забрасывая ноги в машину, немножко поддернула юбку, оголив лодыжку.

– Спасибо, – сказала я. – Вы не пожалеете.

Он отвез меня в мою старую школу, как я и просила, и поговорил с Ангелом на посту, и двойные ворота распахнулись, и меня ввезли внутрь. Я велела шоферу меня подождать – я быстро. После чего я невозмутимо прошествовала в школьное здание, казавшееся гораздо меньше, чем в тот день, когда я была здесь последний раз.

Уроки закончились – мне повезло, что Тетка Эсте еще была на месте, хотя, опять же, возможно, дело тут отнюдь не в везении. Она сидела за столом в том же классе, что и прежде, и писала в тетрадку. Когда я вошла, она подняла голову.

– Батюшки, Агнес, – сказала она. – Да ты совсем большая!

Дальше этой минуты я не планировала. Хотелось броситься к ее ногам и зарыдать. Она всегда была ко мне добра.

– Меня насильно выдают замуж за кошмарного урода! – сказала я. – Я лучше руки на себя наложу!

Тут я и впрямь зарыдала и повалилась к ней на стол. В некотором смысле я играла роль и, быть может, плохо играла, но в итоге-то все это сыграло важную роль, если вы меня понимаете.

Тетка Эсте помогла мне подняться и посадила на стул.

– Садись, моя дорогая, – сказала она, – и рассказывай.

По долгу службы она задавала мне вопросы. А я думала о том, как положительно скажется этот брак на моем будущем? Я ответила, что про все преимущества знаю, но мне безразлично, потому что у меня нет будущего – такого будущего мне не надо.

– А другие кандидаты? – спросила она. – Может, мне предпочтительнее кто-то другой?

– Они ничем не лучше, – сказала я, – и вообще, Пола хочет Командора Джадда, ее уже не собьешь.

«Я это серьезно – про наложить на себя руки?»

«Я серьезно, – сказала я, – и если не удастся до свадьбы, тогда после – точно, и я убью Командора Джадда, если он хоть пальцем ко мне прикоснется. – Возьму нож, – сказала я. – Глотку ему перережу».

Все это я говорила убежденно, чтоб она понимала – я на такое способна, и в ту минуту я верила, что способна и впрямь. Я почти чувствовала, как из него хлещет кровь. А потом и из меня. Я ее почти видела – красным таким маревом.

Тетка Эсте не сказала, что я очень испорченная, – она же все-таки не Тетка Видала. Вместо этого она ответила, что понимает мое огорчение.

– Но, может быть, ты считаешь, что в силах умножать добро иными способами? Скажем, нет ли у тебя призвания?

Про это я забыла, но тут вспомнила.

– Ой, да, – сказала я. – Да, призвание есть. Я призвана к высшему служению.

Тетка Эсте посмотрела на меня долго и пристально. А затем попросила разрешения молча помолиться: ей потребно наставление. Я смотрела, как она складывает руки, закрывает глаза и склоняет голову. Я затаила дыхание. «Господи, прошу тебя, скажи ей все как надо», – в свою очередь, молилась я.

В конце концов она открыла глаза и улыбнулась мне.

– Я поговорю с твоими родителями, – сказала она. – И с Теткой Лидией.

– Спасибо, – ответила я.

И опять заплакала – на сей раз от облегчения.

– Хочешь поехать со мной? – спросила она. – Поговорить с родителями?

– Я не могу. Они меня схватят, и запрут, и дадут мне лекарство. Вы же понимаете.

На это она не возразила.

– Порой оно и к лучшему, – сказала она, – но для тебя, пожалуй, нет. Однако в школе тебе остаться нельзя. Я не смогу помешать Очам зайти, и забрать тебя, и переубедить. Ты не хочешь, чтобы Очи так поступали. Пойдем-ка.

Должно быть, она прикинула, кто такая Пола, и рассудила, что та способна на все. Я тогда не знала, откуда у Тетки Эсте такие данные про Полу, но теперь-то знаю. У Теток свои методы и свои доносчики: никакие стены пред ними не прочны, никакие двери не заперты.

Мы вышли из школы, и Тетка Эсте сказала моему шоферу, мол, пусть сообщит Жене своего Командора, что ей очень жаль, она не хотела так надолго задерживать Агнес Емиму и надеется, что лишнего беспокойства это не принесло. Также пусть он передаст, что она, Тетка Эсте, вскоре навестит Жену Командора Кайла, поскольку им надо решить важный вопрос.

– А она? – спросил шофер, имея в виду меня.

Тетка Эсте ответила, что забирает меня под свою ответственность, ему незачем обо мне тревожиться. Он глянул на меня с упреком – со злобой, если совсем уж честно: он понял, что я обвела его вокруг пальца и что он влип. Тем не менее он сел в машину и выехал за ворота. На воротах стояли Ангелы Школы Видалы – они слушались Тетку Эсте.

После этого Тетка Эсте вызвала своего шофера-Хранителя, и мы сели в ее машину.

– Я тебя везу в безопасное место, – сказала она. – Оставайся там, пока я не поговорю с твоими родителями. Обещай мне, что, когда доберемся, ты что-нибудь съешь. Обещаешь?

– Я не захочу есть, – сказала я. Я еще глотала слезы.

– Захочешь, когда устроишься, – сказала она. – Стакан горячего молока хотя бы. – Она взяла меня за руку, пожала. – Все разрешится, – сказала она. – Все сделается хорошо^[54]. – А потом отпустила мою руку и легонько по ней похлопала.

Это меня, конечно, более или менее утешило, но снова захотелось плакать. Доброта порой так действует.

– Как? – спросила я. – Как все может сделаться хорошо?

– Не знаю, – сказала Тетка Эсте. – Но сделается. Я верю. – И вздохнула. – Временами верить – тяжкий труд.

38

Садилось солнце. Весенний воздух дрожал золотой дымкой, какая часто возникает в это время года, – пыль, пыльца. Листья на деревьях лаково блестели – такие свежие, едва распустились; все они были как дары, каждый из них – дар, что разворачивается сам, впервые встряхивается. Словно Господь только что их создал, когда-то говорила нам Тетка Эсте на Любовании Природой, и перед нами возникала картинка: Господь поводит рукой над омертвелыми зимними деревьями, и они мигом покрываются ростками, распускаются листвой. Каждый лист уникален, прибавляла Тетка Эсте, прямо как вы! До чего красивая мысль.

Мы с Теткой Эсте катили по золотым улицам. Увижу ли я вновь эти дома, эти деревья, эти тротуары? Пустые тротуары, тихие улочки. В домах зажигались огни; внутри, наверное, счастливые люди – люди, которые знают, где им место. Я уже чувствовала себя отщепенкой; но я ведь отщепилась сама, так что не имела права себя жалеть.

– Куда мы едем? – спросила я.

– В Ардуа-холл, – сказала Тетка Эсте. – Можешь побыть там, пока я навещаю твоих родителей.