Текст книги "Я слышу тишину (СИ)"
Автор книги: Мара Ворон
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Я расширила глаза, изображая возмущение, хотя больше всего мне хотелось рассмеяться.
– Что вы такое говорите?! Вы выставляете нас какими-то чудовищами!
– Простите, моя дорогая, – Джонатан виновато улыбнулся. – Я совершенно не хотел вас обидеть.
– Вам следует вымыть рот с мылом!
Джонатан поморщился.
– Вы говорите как моя мама! Может, придумаете для меня другое наказание?
Я рассмеялась.
И вдруг поняла, что совершенно счастлива.
Не просто довольна своей жизнью, не удовлетворена достигнутым и не спокойна оттого, что всё наконец идёт по плану.
Счастлива.
Как человек, который всю жизнь говорил на языке, неизвестном окружающим, и внезапно встретил того, кто понимает каждое его слово.
Я смотрела на Джонатана и думала, что никогда прежде не испытывала ничего подобного.
Этот мужчина принимал меня такой, какая я есть.
Без оговорок.
Без условий.
Без попыток исправить то, что другие считали недостатками.
Он не боялся моих тайн, не ужасался моим признаниям, не пытался объяснить мои поступки болезнью или дурным воспитанием.
Более того, он сам оказался способен на вещи, которые большинству людей показались бы чудовищными.
Но разве это не доказывало, насколько мы подходим друг другу?
Мы были созданы из одного материала.
Мы одинаково чувствовали.
Одинаково мыслили.
Одинаково понимали, что иногда обстоятельства требуют от человека решительных действий.
Полагаю, со стороны наша идиллия могла показаться несколько необычной.
В конце концов, далеко не каждая влюблённая пара проводит первые часы после близости за подобным занятием.
Но лично мне всегда казалось, что настоящая любовь проявляется не в красивых словах и романтических прогулках.
Она проявляется в делах.
В готовности разделить с любимым человеком его трудности.
В умении прийти на помощь, когда это необходимо.
И, разумеется, в способности хранить секреты друг друга.
Улыбнувшись, я протянула Джонатану руку.
Он тотчас же взял её в свою и поцеловал сквозь тонкую резину перчатки.
– Я вас обожаю, – сказал он.
– А я вас.
На этот раз мне совершенно не захотелось вымыть руки.
Удивительное дело.
Возможно, любовь и правда способна творить чудеса.
Часть пятая. 71
Часть пятая. 71
1
Порой я думаю: как бы сложилась моя жизнь, если бы я не встретила Джонатана? Смогла бы я хоть на секунду ощутить то всепоглощающее счастье, которое чувствовала рядом с ним?
Всю жизнь я притворялась, будто служу порядку, будто хочу сделать этот мир чуть правильнее и лучше. На самом деле и вы, и я знаем правду: я – монстр. Убийца. Я делала вещи, которые не укладываются в голове обычного человека, такого, как вы. Если бы вы знали обо мне то, что я так тщательно скрывала, то бежали бы со всех ног. А может, приставили бы мне пистолет к виску и нажали на курок.
В том случае, если ваша работа связана с хитросплетениями человеческого сознания, вы бы наверняка захотели разложить меня на составляющие, понять, что сделало меня чудовищем.
Но никто из вас не смог бы полюбить меня, зная, кто я и что я. Мне сложно вас в этом обвинить. Я не осуждаю тех, кто хотел бы уничтожить меня, сбросив мне на голову полтонны тротила – так, чтобы от меня осталась лишь огромная зияющая дыра в земле.
Всё, что я пытаюсь сказать, – это то, что мне повезло.
Вот и всё.
Я встретила человека, который понял и принял меня полностью, со всем моим багажом, потому что был точно таким же, как я.
Я провела с ним три дня, за которые готова отдать жизнь. За них я готова отдать даже больше.
Именно поэтому мне кажется, что Бог всё-таки существует.
Ведь кто, кроме него, мог устроить нашу встречу?
– У нас бы получилась отличная семья, – мечтательно сказал Джонатан, наблюдая, как я смываю со стола следы крови.
Я улыбнулась.
Полагаю, большинству женщин подобный разговор показался бы несколько преждевременным. В конце концов, мы были знакомы всего три дня, а уже обсуждали наше возможное семейное будущее.
Однако для меня всё было иначе. Я нисколько не сомневалась в своих чувствах и, главное, больше не сомневалась в чувствах Джонатана.
Мы только что доверили друг другу самые страшные тайны. А кроме того, совершили первое совместное убийство.
По-моему, после этого рассуждать о браке было вполне уместно.
– Хотите вина? – неожиданно предложил Джонатан. – Отметим наше первое совместное дело.
Тогда, должно быть, не было и полудня, однако я согласно кивнула.
Он открыл один из шкафов и достал бутылку красного вина и два бокала.
На его белой рубашке не было ни единой капли крови. Для этого, я знаю, нужен особый талант. Жаль, что никто, кроме меня, не мог бы его оценить.
Джонатан наполнил бокалы и протянул один мне.
Мы соединили их, не отрывая друг от друга взгляда.
– За нас, – сказал он.
– За нас, – повторила я.
Вино оказалось превосходным.
Я мало что смыслю в виноделии, но всегда способна отличить хороший напиток от плохого. У этого был глубокий, насыщенный вкус, приятная терпкость и долгое послевкусие, слегка напоминающее горький шоколад.
Джонатан наблюдал за мной с улыбкой.
– Вам нравится?
– Очень. Что это?
– О, это один из моих любимых сортов. Я когда-нибудь устрою вам настоящую дегустацию. У меня прекрасный погреб.
– С удовольствием.
– А ещё я хочу кое-что вам показать.
Я заинтересованно подняла брови.
– Что именно?
Джонатан поставил бокал на стол.
– Этого никто не видел, кроме Эдварда. Думаю, вам понравится.
Он прошёл к неприметной двери в глубине комнаты и поманил меня за собой.
Я была заинтригована.
Что может быть более тайным, чем домашняя операционная, совмещённая с моргом?
Однако реальность превзошла все мои самые смелые ожидания.
2
Когда щёлкнул выключатель, поначалу я ничего не увидела. Свет был так ярок, что заполнил всё вокруг, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли.
Постепенно из ослепительного сияния начали проступать стены, гладкий светлый пол, небольшое кресло, стоявшее в углу...
И фотографии.
Множество фотографий.
Вся комната была увешана ими от пола до потолка, словно выставочный зал какого-нибудь необычного музея. Снимки различались по размеру, некоторые были цветными, другие чёрно-белыми, но все помещались в одинаковые тонкие рамки.
Я сделала несколько шагов вперёд.
На фотографиях были изображены женские руки.
Самые разные. Чёрные и белые, с пальцами тонкими и длинными или, наоборот, короткими и толстыми. На некоторых руках не хватало пальцев, другие были украшены татуировками, третьи – яркими кольцами и лаком для ногтей.
Одни ладони были ухоженными, с нежной гладкой кожей, другие покрывали мозоли и трещинки. Здесь встречались старческие руки, испещрённые морщинами, и совсем молодые.
Я медленно повернулась вокруг своей оси.
– Какая необычная коллекция! – искренне восхитилась я. – Это всё ваши фотографии?
– Да, – ответил Джонатан.
В голосе его звучала гордость коллекционера, чью коллекцию наконец оценили по достоинству.
– А кто эти женщины?
Он улыбнулся.
– Мои знакомые.
Я вопросительно посмотрела на него.
– Близкие?
– Не всегда. С некоторыми я провёл несколько дней, с другими познакомился всего за несколько минут до...
Я снова оглядела стены.
– И все они позволили вам фотографировать свои руки?
Джонатан рассмеялся.
– Ну что вы, моя дорогая! Большинство даже не знало, что я собираюсь это сделать.
Меня пробрала лёгкая дрожь.
Я вдруг поняла, на что смотрю.
– Это всё ваши?.. – начала я, но замолчала, избегая произносить слово «жертвы».
Ведь это означало бы, что я считаю Джонатана маньяком, убийцей.
Он же был для меня любимым мужчиной, человеком, с которым я надеялась провести остаток жизни.
Разве можно назвать его чудовищем лишь потому, что его представления о человеческих взаимоотношениях немного отличались от общепринятых?
Джонатан, похоже, понял меня без слов.
– Да, – мягко ответил он. – Они все мои.
Я смотрела на фотографии с совершенно новым чувством.
Руки могут рассказать о человеке порой даже больше, чем несколько томов уголовного дела. Достаточно просто взглянуть на них – внимательно и без спешки, рассмотреть трещинки, мозоли, пятна, которые оставила жизнь, и человек раскрывается перед вами подобно книге.
Если хотите, чтобы о вас ничего не узнали, – скрывайте свои руки.
Лично я так делаю почти всегда.
– Сколько их? – спросила я.
– Семьдесят одна, – ответил Джонатан. – Эдварда я, разумеется, не считаю.
Я повернулась к нему.
– Семьдесят одна?!
– Вас удивляет число?
– Признаться, да.
– Почему?
Я задумалась.
– Наверное, потому, что это очень много.
Джонатан пожал плечами.
– Я ведь много путешествую.
Как будто этим всё объяснялось!
Впрочем, в известной степени он был прав. Гастролирующему музыканту гораздо проще заводить знакомства с самыми разными людьми.
– И вас никто никогда не заподозрил?
Он отрицательно покачал головой.
– У меня нет определённого почерка. Я люблю импровизировать.
Он подошёл к стене и указал на одну из фотографий.
– Вот эта женщина жила в Лондоне. Цветочница, возвращалась домой после работы. Очень милая, кстати. Мы немного поговорили. Она даже подарила мне розу.
– Как любезно с её стороны!
– Исключительно.
Джонатан перешёл к следующему снимку.
– А эта познакомилась со мной в Сиднее. Одна из поклонниц. Каким-то образом пробралась ко мне в номер, представляете? Я вернулся с концерта, а она лежит в моей постели совершенно голая.
Я неодобрительно покачала головой.
Не понимаю женщин, которые ведут себя подобным образом. Есть же определённые правила приличия! Как можно без приглашения входить в чужую спальню, да ещё и пользоваться чужим постельным бельём?
– И что вы сделали? – спросила я.
– Избавился от неё, разумеется.
Он произнёс это с таким выражением, словно речь шла о назойливом комаре.
– Впрочем, фотография получилась превосходная.
Я приблизилась к снимку.
На нём были изображены красивые руки с длинными пальцами и аккуратным розовым маникюром. На одном из ногтей виднелась маленькая трещинка.
– Она, должно быть, очень следила за собой, – заметила я.
– Да. Жаль только, что понятия не имела о личных границах.
Мы понимающе улыбнулись друг другу.
Затем Джонатан принялся показывать мне остальные фотографии, рассказывая истории, связанные с каждой из них.
Он помнил всех.
Имена, города, обстоятельства знакомства. Мог описать одежду женщины, её причёску, особенности голоса, манеру разговаривать.
Это меня поразило.
Ведь семьдесят один человек – не так уж мало!
Разумеется, у меня тоже хорошая память, однако я далеко не всегда способна вспомнить подробности случайных встреч, произошедших несколько лет назад.
Джонатан же помнил даже то, что заказывали его знакомые в ресторанах.
– Вам следовало бы написать мемуары, – сказала я.
Он рассмеялся.
– Боюсь, моя дорогая, издатели не оценят подобную откровенность.
– Можно было бы изменить имена.
– И обстоятельства? И даты? И названия городов?
– Ну, тогда это уже будет не совсем документальная история.
– Вот именно.
Он посмотрел на меня с улыбкой.
– Впрочем, возможно, однажды я всё-таки напишу книгу. Когда мне надоест выступать.
Мне стало неприятно от одной мысли, что Джонатан может перестать играть.
– Надеюсь, это случится нескоро.
– Почему?
– Потому что вы гениальный музыкант.
Он рассмеялся.
– Как приятно слышать это от женщины, которая совершенно не разбирается в музыке!
Я улыбнулась.
Разумеется, я не стала объяснять, что восхищаюсь вовсе не музыкой, а самим Джонатаном.
Ему бы это, наверное, не понравилось.
3
Не знаю, сколько времени мы провели в этой удивительной комнате.
Возможно, полчаса. А может, значительно больше.
Сначала я внимательно рассматривала каждую фотографию, потом начала замечать общие детали. Оказалось, Джонатан особенно любил снимать руки, на которых были украшения.
Кольца, браслеты, часы.
При этом драгоценности совершенно не обязательно должны были быть дорогими. На некоторых снимках виднелись простенькие серебряные колечки, дешёвые пластиковые браслеты и даже детские украшения из цветных бусин.
– Вы коллекционируете ювелирные изделия? – спросила я.
Джонатан покачал головой.
– Нет. Они мне совершенно неинтересны. Дело не в украшениях, а в том, что человек выбирает для себя. Ведь даже самая маленькая деталь может многое рассказать о характере.
Я согласно кивнула.
Он был совершенно прав.
И тут я увидела фотографию, от которой моё сердце остановилось.
Сначала мне показалось, что я ошиблась.
Я моргнула, подошла ближе и вгляделась в изображение.
На снимке были женские руки – красивые, с длинными тонкими пальцами и аккуратно подстриженными ногтями. Кожа слегка загорелая, на запястье крошечная родинка, похожая на каплю чернил.
А на безымянном пальце левой руки – кольцо.
Двухслойное, из красного и белого золота.
Наружная часть неподвижная, внутренняя – вращающаяся.
Точно такое же, как у меня.
Я медленно подняла правую руку и посмотрела на собственное кольцо.
Затем снова на фотографию.
Ошибки не было.
Я знала эти руки.
Знала каждую линию на ладонях, каждую веснушку, каждую крошечную неровность кожи.
Эти руки заплетали мне косички, когда я была маленькой. Застёгивали пуговицы на школьном платье, обнимали меня, когда я плакала. Они перевязывали мои обожжённые пальцы, гладили по голове перед сном.
Эти руки принадлежали моей сестре.
Мире.
Моей дорогой Мире.
– А эта? – спросила я.
Я не узнала собственного голоса.
Джонатан взглянул на фотографию.
– Прага, конец декабря, – тут же вспомнил он с явным удовольствием. – Чудесный был вечер! Я подсел к ней в кафе. Кроме нас, там было всего несколько посетителей, да и те не обращали на нас внимания. Она пила вино...
Он улыбнулся, явно наслаждаясь воспоминаниями.
– Очень красивая фотография, правда? Там был такой мягкий свет, и ещё отблески рождественских гирлянд. Мне ужасно нравится, как получилось кольцо.
Я смотрела на него.
Джонатан говорил совершенно спокойно, как будто рассказывал о погоде или о концерте, который дал много лет назад.
– А что с ней случилось? – спросила я.
Он пожал плечами.
– Умерла.
– Просто умерла?
Джонатан бросил на меня удивлённый взгляд.
– Ну, разумеется, не просто. Я её отравил.
Мне показалось, что пол под ногами качнулся.
Но он продолжал говорить, не замечая моего состояния.
– После смерти я забрал её документы. Хотел узнать, назвала ли она мне настоящее имя. Знаете, женщины порой удивительно лживы! Особенно когда знакомятся с незнакомыми мужчинами.
Он рассмеялся.
– Впрочем, эта не солгала. Как же её звали...
Джонатан щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить.
– Мира, – вырвалось у меня.
Он кивнул, точно внезапно вспомнив.
– Точно! Мира. Какое необычное имя!
– Она была моей сестрой.
Джонатан замолчал.
Несколько секунд он смотрел на меня с выражением неподдельного удивления.
Потом перевёл взгляд на фотографию.
– Вот как, – произнёс он.
Я ждала.
Не знаю, чего именно.
Возможно, извинений.
Или объяснений.
Или слов о том, что произошла ужасная ошибка, что он никогда бы не поступил так, если бы знал, кем была эта женщина.
Но Джонатан лишь задумчиво покачал головой.
– Надо же, какое совпадение!
4
Внезапно с моих глаз словно упала пелена.
Я больше не видела в его взгляде понимания и готовности разделить груз моего прошлого.
Связь между нами, которую я ощущала почти физически, начала слабеть, растворяться, словно тонкая нить, которую медленно разрезают невидимыми ножницами.
Джонатан по-прежнему улыбался мне, но теперь в его глазах не было и тени любви или понимания.
В самой глубине того омута, куда я позволила себя затянуть, плескалось чистое, ничем не замутнённое безумие.
– Вы убили Миру, – сказала я.
– Да, – подтвердил Джонатан.
Он произнёс это так просто, что мне захотелось ударить его.
Со всей силы.
По прекрасному, одухотворённому лицу, которое ещё несколько минут назад казалось мне совершенством.
– Зачем?
Джонатан посмотрел на меня с лёгким недоумением.
– Простите?
– Зачем вы её убили?
Он пожал плечами.
– А почему нет?
У меня потемнело в глазах.
– Она была хорошим человеком, – сказала я.
– О, уверен, что так! Мы очень мило побеседовали. Кажется, она рассказывала о своей семье. Или о работе? Простите, не помню.
Я стиснула зубы.
Мира рассказывала обо мне.
Я была уверена.
Она всегда обо мне рассказывала. С гордостью говорила, что сама вырастила младшую сестру, что мы очень близки, что после смерти родителей остались друг у друга единственными родными людьми.
И ещё она любила рассказывать, какая я умная.
И самостоятельная.
И какая у меня замечательная память.
Наверняка она рассказала всё это Джонатану.
А он убил её.
– Ей было всего двадцать шесть лет, – сказала я.
– Неужели? – удивился он. – А мне показалось, она немного старше.
Я отвернулась.
Перед глазами вдруг возникло лицо Миры, каким я видела его в последний раз: она стояла в прихожей нашей квартиры, застёгивая пальто, и смеялась над моей просьбой проверить, не забыла ли она паспорт.
– Ева, перестань! – сказала тогда сестра. – Я уже взрослая девочка!
Потом поцеловала меня в щёку и ушла.
Навсегда.
Мне вспомнились бесконечные звонки, поиски, ожидание известий.
Пражская полиция.
Два дня в морге.
Гроб.
Похороны.
И та невыносимая тишина, которая поселилась внутри меня после её смерти.
А теперь я стояла рядом с человеком, который всё это устроил.
Человеком, которого любила.
Как странно устроена жизнь!
– Мне так хочется сказать вам, что мне жаль, Ева, – мягко произнёс Джонатан.
Я подняла голову.
Он смотрел на меня с искренним сочувствием.
– Но правда в том, что мне на неё плевать. Ваша сестра – просто ещё один снимок на этой стене.
Я отшатнулась.
Значит, вот что бывает, если крадёшь чужую мечту?
Ведь это не я, а Мира хотела встретить человека, который стал бы для неё всем, заслонил целый мир, растворил в себе.
Все эти годы я даже не задумывалась о том, что человек из её фантазий мог существовать на самом деле.
А он существовал.
И именно Мира встретила его первой.
Все детали совпадали.
Тёмные волосы, пушистые ресницы, прекрасная улыбка, длинные пальцы музыканта...
Я вдруг вспомнила, как впервые увидела Джонатана на сцене и подумала, что передо мной ожившая мечта сестры.
Тогда мне это показалось чудом.
А теперь я понимала, что никакого чуда не было.
Мира действительно встретила своего идеального мужчину.
И он её убил.
Всё, о чём мечтала я, – найти того, кто убил мою сестру, и уничтожить его.
Я сотни раз представляла эту встречу.
Думала, как буду стоять над убийцей, а он – молить о пощаде. Как заставлю его понять, что за любое преступление рано или поздно приходится платить.
Но ни разу в моих фантазиях этот человек не был Джонатаном.
Моим Джонатаном.
Реальность и мечта редко имеют между собой много общего.
Впрочем, куда хуже, если они переплетаются так тесно, что их больше невозможно разделить.
5
– Ева?
Голос Джонатана вернул меня к действительности.
Я обнаружила, что всё ещё стою возле фотографии Миры, сжимая в руке бокал с вином.
Пальцы дрожали.
Мой возлюбленный смотрел на меня с лёгкой тревогой.
– Вам нехорошо?
Я хотела ответить, но не смогла.
Комната медленно поплыла перед глазами.
Сначала мне показалось, что это от волнения. В конце концов, я только что узнала страшную правду о смерти сестры, и организм вполне мог отреагировать подобным образом.
Но потом в ногах появилась странная слабость.
Я попыталась сделать шаг и едва не упала.
Джонатан мгновенно оказался рядом.
– Осторожнее, моя дорогая!
Он подхватил меня под руку.
Я хотела отстраниться, но пальцы не слушались.
– Наверное, не стоило вам пить на голодный желудок, – сочувственно сказал Джонатан.
Он крепко обхватил меня за талию, и это оказалось весьма кстати: я совершенно не чувствовала под собой ног.
Его лицо было совсем близко.
В глазах плескалось столько нежности, что у меня сжалось горло.
– Могу я увидеть ваши руки, Ева? – мягко спросил он. – Обе одновременно. Пожалуйста!
Я попыталась спрятать руки за спину, но не успела.
Джонатан осторожно разжал мои пальцы, вынул бокал и поставил его на пол.
Свой он предусмотрительно оставил в соседней комнате.
Я вдруг поняла, что со мной происходит.
– Вы меня отравили, – сказала я.
Джонатан улыбнулся.
– Вы очень умная женщина, моя дорогая. Я ведь говорил вам об этом?
Я смотрела на него, не в силах поверить своим ушам.
Он отравил меня.
Мужчина, которому я доверяла больше всех на свете, только что попытался меня убить.
И самое ужасное заключалось в том, что даже теперь, зная правду, я продолжала его любить.
Джонатан осторожно усадил меня у стены.
– Так будет удобнее, – объяснил он. – Не хочу, чтобы вы ушиблись.
Какой заботливый человек!
Я смотрела, как он опускается передо мной на колени, и никак не могла избавиться от ощущения, будто всё это – какой-то чудовищный розыгрыш.
Сейчас Джонатан рассмеётся.
Скажет, что проверял мою реакцию.
Или что вино было слишком крепким.
Или что я неправильно поняла его слова.
Но вместо этого он взял мою левую руку и начал медленно стягивать перчатку.
Палец за пальцем.
Точно так же, как я сама делала в библиотеке, когда впервые решилась показать ему свои шрамы.
Только теперь всё было иначе.
Тогда я добровольно открывала перед ним самое сокровенное.
А сейчас он отнимал у меня то единственное, что позволяло чувствовать себя защищённой.
Говорят, в изнасиловании нет ничего сексуального – только жестокость, унижение и боль. И технология здесь не имеет значения.
То, что делал сейчас со мной Джонатан, было насилием как оно есть.
Он снял первую перчатку, затем вторую.
Мои изуродованные руки лежали перед ним, беззащитные и некрасивые.
Я попыталась сжать пальцы в кулаки.
Не получилось.
– Какая красота, – искренне сказал Джонатан.
Он взял мою ладонь, осторожно повернул её к свету и с восхищением провёл кончиками пальцев по старым ожогам.
Потом коснулся кольца.
– А вот это особенно прекрасно.
Он повернул среднюю часть колечка вокруг своей оси.
– Знаете, этот снимок будет настоящим украшением моей коллекции! Я повешу его рядом с фотографией вашей сестры. Чтобы вы были вместе и после смерти.
Мне стало так больно, что я едва могла дышать.
Должно быть, это болело разбитое сердце.
– Вы же говорили, что любите меня, – с трудом выдавила я.
Джонатан посмотрел на меня серьёзно и искренне.
– Это правда.
Он погладил меня по голове.
– Всё, что я вам говорил, правда. Каждое слово. Я люблю вас.
– Тогда почему?..
– Именно поэтому.
Он сел рядом на пол и бережно положил мою голову себе на грудь.
Я услышала, как бьётся его сердце.
Всё так же ровно.
Всё так же размеренно.
Какая удивительная вещь – человеческое сердце! Оно способно сохранять безукоризненный ритм даже в самые трагические минуты жизни.
– Вы слишком дороги мне, чтобы я позволил вам решать, уйти или остаться, – продолжил Джонатан. – Я не хочу, чтобы вы однажды предали меня. Не хочу, чтобы умерли где-нибудь далеко, в одиночестве, оставив меня страдать от неизвестности.
Он нежно провёл ладонью по моим волосам.
– Я не хочу вас потерять, Ева.
Мне захотелось закричать.
Или рассмеяться.
А может, одновременно и то и другое.
– Вы психопат, – рассердилась я. – Совершенно сумасшедший!
Джонатан тихо рассмеялся.
– Возможно.
– Но ведь мы могли быть вместе! – Я с трудом повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. – Навсегда, Джонатан! Разве вы не видите, что мы созданы друг для друга?
– Разумеется, вижу.
– Тогда зачем вы меня убиваете?!
Он посмотрел на меня с таким искренним удивлением, словно я задала исключительно глупый вопрос.
– Я же объяснил.
– Ничего вы не объяснили!
– Ева, моя дорогая...
Он обнял меня крепче.
– Любовь не может продолжаться вечно. Люди меняются, охладевают друг к другу, разочаровываются. Иногда они просто уходят. А иногда умирают, и ты ничего не можешь с этим поделать.
Я вспомнила рассказ о его бабушке.
И внезапно всё поняла.
Его слова.
Его страх потерять тех, кого он любит.
Его уверенность в том, что смерть, наступившая по собственной воле, предпочтительнее неизвестности.
Джонатан не лгал.
Он действительно любил меня.
Так же, как любил бабушку, которую убил в восемь лет.
И, вероятно, именно поэтому моя судьба была решена с той самой минуты, когда он понял, что хочет быть со мной.
– Но я не собиралась вас бросать, – сказала я.
Он улыбнулся.
– Сейчас – нет. А через год? Через десять лет? Кто знает?
– Я знаю!
– О, моя дорогая, никто не способен предсказать будущее.
Он поцеловал меня в висок.
– Зато теперь нам не придётся беспокоиться о нём. Я сохраню вас такой, какая вы есть сейчас. Прекрасной, любящей, счастливой. И никогда не забуду.
Я закрыла глаза.
В голове шумело.
Руки и ноги стали такими тяжёлыми, будто к ним привязали свинцовые гири.
Джонатан продолжал что-то говорить, но слова постепенно теряли смысл, превращаясь в мягкий, успокаивающий гул.
Мне вспомнился первый вечер в замке.
Белая комната.
Чайные розы.
Одна алая.
И острый шип, проткнувший мою перчатку.
– Роза, – прошептала я.
Джонатан перестал гладить меня по голове.
– Простите?
– Алая роза... В моей комнате.
Он улыбнулся.
– Ах, вы об этом.
Я с трудом подняла правую руку.
Безымянный палец по-прежнему был опухшим. Но теперь, когда я попыталась согнуть его, почти ничего не почувствовала.
Джонатан внимательно посмотрел на мою руку.
– Помните, я говорил, что мне нравится импровизировать? – спросил он. – Иногда я позволяю себе небольшие эксперименты. С розой всё прошло довольно удачно. Я даже удивился, как быстро вы пришли в себя.
Я смотрела на него.
Он произнёс это с той же лёгкой улыбкой, с какой рассказывал о музыке или своих гастрольных приключениях.
– Вы с самого начала собирались меня убить, – сказала я.
Джонатан задумался.
– Скажем так: я не исключал подобной возможности.
Он бережно взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.
– Но вы превзошли все мои ожидания, Ева. Вы оказались куда интереснее, чем я мог предположить.
Мне хотелось вырвать руку.
Однако сил на это уже не было.
– И вы всё равно решили меня убить?
– Конечно.
Он посмотрел на меня с нежностью.
– Ведь теперь вы стали для меня гораздо дороже.
6
Не знаю, сколько времени мы просидели на полу.
В какой-то момент мне показалось, что я теряю сознание, но затем мир снова обрёл чёткость.
Должно быть, отрава действовала не совсем так, как предполагал Джонатан.
Впрочем, он явно не был обеспокоен.
– Случайные жертвы, – сказал он задумчиво, разглядывая фотографии на стенах, – это всего лишь развлечение. Выброс адреналина, не более того. Гораздо интереснее, когда между вами и человеком существует настоящая близость.
Я попыталась поднять голову.
– Что?
– Любовь, моя дорогая. Я говорю о любви.
Он улыбнулся.
– Убить того, кто вам доверяет, – это совершенно особенное чувство. Особенно если человек даже не подозревает, что вы собираетесь с ним сделать.
Я смотрела на него с ужасом.
Семьдесят одна фотография.
Семьдесят одна женщина.
И моя сестра среди них.
Сколько же из этих женщин любили Джонатана?
Сколько доверяли ему?
Сколько, как я, считали, что наконец встретили единственного мужчину в своей жизни?
– Вы чудовище, – прошептала я.
Джонатан рассмеялся.
– Ну полноте, Ева! Разве вы сами лучше?
Я хотела возразить.
Сказать, что мои жертвы заслужили наказание.
Что я никогда не причиняла вреда просто ради удовольствия.
Что всегда руководствовалась исключительно желанием восстановить справедливость.
Но слова застряли в горле.
Потому что я вдруг поняла: всё это уже говорила.
Много раз.
И каждый раз была совершенно уверена в своей правоте.
Джонатан тоже был уверен.
Он любил людей, которых убивал.
Во всяком случае, некоторых.
И нисколько в этом не сомневался.
А я считала себя вправе решать, кто достоин жизни, а кто нет.
Возможно, мы и правда были созданы друг для друга.
Только почему же тогда я так отчаянно хотела его уничтожить?
– Вы всегда точно знаете, что делаете? – спросила я.
– Практически всегда.
– И сейчас?
– Разумеется.
Джонатан осторожно приподнял мою голову и посмотрел в глаза.
– Мне очень жаль, что вам придётся немного помучиться. Но я постараюсь, чтобы всё закончилось как можно быстрее.
Мне стало страшно.
Впервые за всё время знакомства с Джонатаном я испытала настоящий, всепоглощающий ужас.
Не страх потерять его любовь.
Не страх оказаться отвергнутой.
Страх смерти.
Совершенно примитивный, животный страх человека, который внезапно понимает, что жить ему осталось совсем недолго.
– Я не хочу умирать, – призналась я.
Джонатан сочувственно покачал головой.
– Знаю, дорогая.
– Прошу вас, отмените это! Ведь ещё можно что-нибудь сделать?
Он помолчал.
– Боюсь, что нет.
– Но вы же знаете, чем меня отравили!
– Конечно.
– Значит, знаете, как помочь!
Джонатан осторожно убрал с моего лица прядь волос.
– Даже если бы я мог что-нибудь изменить, Ева, зачем мне это делать? Тогда всё оказалось бы напрасно.
Я зажмурилась.
Он был совершенно безумен.
И ничего нельзя было с этим поделать.
– Скажите хотя бы, сколько мне осталось, – попросила я.
Джонатан задумался.
– Трудно сказать наверняка. Вам может стать легче, но это ненадолго. В любом случае я не советовал бы строить планы на ближайшие дни.
Он улыбнулся.
– Впрочем, я постараюсь побыть с вами до самого конца.
Какая любезность!
Я едва не рассмеялась.
Возможно, будь я в лучшем состоянии, даже сказала бы ему об этом.
Но сейчас силы стремительно покидали меня, а каждый вдох требовал всё большего усилия.
– Вы сейчас убьёте меня? – спросила я.
Джонатан кивнул.
– Если вы готовы.
Я посмотрела на него.
Он действительно ждал моего разрешения.
Как будто мы собирались совершить нечто совершенно обыденное – скажем, отправиться на прогулку или открыть очередную бутылку вина.
Интересно, подумалось мне, каким образом подобные люди умудряются жить среди нас?
Ведь Джонатан не был безумцем в привычном понимании этого слова.
Он не разговаривал с невидимыми собеседниками, не слышал голосов, не бросался на людей с ножом посреди улицы.
Напротив, он был исключительно обаятельным, прекрасно воспитанным, талантливым человеком.
Любил музыку.
Умел шутить.
Заботился о своей внешности.
Соблюдал правила приличия.
И даже сейчас, собираясь меня убить, держался так, словно оказывал мне величайшую услугу.
Мне вдруг захотелось узнать, что сказали бы о нём мои знакомые, если бы я рассказала им правду.
Наверное, никто бы не поверил.
Кристина уж точно.
Она бы рассмеялась, назвала меня ревнивой дурочкой и заявила, что я просто не умею наслаждаться жизнью.
Возможно, даже посоветовала бы обратиться к психиатру.
От этой мысли мне стало почти весело.
Впрочем, ненадолго.
Потому что затем я вспомнила Миру.
Её руки.
Её улыбку.
Её голос.
И фотографию на стене.
Джонатан собирался повесить рядом мой снимок.
Чтобы мы с сестрой были вместе даже после смерти.
Разумеется, он считал это прекрасным проявлением любви.
А я вдруг подумала, что никогда в жизни не хотела чего-нибудь меньше.




























