Текст книги "Я слышу тишину (СИ)"
Автор книги: Мара Ворон
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Я слышу тишину
Часть первая. Встреча
Часть первая. Встреча
1
Лично я считаю, что Бог есть.
Да и как можно думать иначе? Ведь именно он подарил мне встречу с Джонатаном.
С самой первой секунды я знала, что это он. Тот самый. Единственный. Двадцать шесть лет моё сердце качало кровь, чтобы замереть в тот момент, когда наши глаза впервые встретились. Двадцать шесть лет ноги делали шаг за шагом, приближая меня к главному мужчине моей жизни.
Когда я думаю, что нашей встречи могло и не произойти, меня охватывает ужас. Ведь каков был шанс на неё? Один из миллиона? Один из миллиарда?
Но мы всё-таки нашли друг друга.
Вот почему я думаю, что Бог есть. Ведь даже такие, как мы, заслуживают немного счастья.
2
На первом московском концерте гениального Джонатана Хейеса я оказалась случайно. Впрочем, можно ли назвать случайностью то, что предопределено свыше?
Если честно, я мало что смыслю в классической музыке, но моя подруга Кристина хотела выгулять новое платье, а её приятель Виктор располагал лишним билетом. К тому же Виктор сказал, что знаком с артистом и может нас ему представить. На этом месте Кристина посмотрела на меня так умоляюще, что моё сердце дрогнуло.
Ей вообще позволено чуть больше, чем другим. С момента смерти моей сестры Миры Кристина всё время была рядом и, можно сказать, заменила мне её.
Надеюсь, дорогая сестра, если ты меня слышишь, моё признание не слишком тебя шокирует. Ты ведь всегда переживала, что из-за своего характера я навеки останусь одна.
Так вот, Кристину мой характер не смущает. Она легко принимает во мне то, что отталкивает других. Тот же Виктор, я знаю, считает меня чокнутой. Видели бы вы, какую унылую рожу он скорчил, когда понял, что я и правда согласилась с ними пойти!
В ожидании концерта мы сидели в моей квартире на Маяковке и пили красное вино. От дома до концертного зала рукой подать, так что времени на подготовку было достаточно.
Воспользовавшись возможностью, я извинилась и отправилась приводить себя в порядок. Сквозь приоткрытую дверь до меня доносились приглушённые голоса: Виктор и Кристина обсуждали меня, казалось, совершенно не беспокоясь о том, что я могу их слышать.
– Поверить не могу, что ты считаешь её подругой, Крис! – возмущался Виктор. – Она же просто ненормальная! Подумать только: заставила меня надеть бахилы, да ещё проверила, чисто ли я вымыл руки! Что тут у неё, операционная?
Кристина рассмеялась.
– Относись к этому проще, Вик! Ева просто любит порядок. И не ставь, пожалуйста, бокал на стол. Тебе же дали для него подставку!
Я неодобрительно покачала головой.
Меня раздражает, когда люди сокращают имена. Знаю, знаю, им кажется, что этим они показывают своё расположение, но не стоит путать приязнь с фамильярностью. Как хорошо, что моё имя сократить нельзя! Это значит, я всегда могу контролировать дистанцию, на которую подпущу остальных. И поверьте, она будет немалой.
Пока Кристина с Виктором пили моё вино и, полагаю, пачкали прекрасный стеклянный столик винными разводами, я приняла душ, а затем, надев резиновые перчатки, тщательно вымыла ванную. Просто поразительно, сколько мерзости мы носим на своих волосах и коже!
В моей жизни не было случая, чтобы я оставила за собой беспорядок. Кристина права: я не терплю хаоса. Порядок ведь как карточный домик: вытащи всего одну карту из основания, и всё тотчас же рассыплется.
К тому же привычный порядок вещей успокаивает меня и настраивает на благожелательный лад. Главное – никогда не отступать от раз установленных правил.
Закончив с ванной, я бросила полотенца в дезинфектор и занялась внешностью.
Волосы, как обычно, расчесала ровно сто раз, затем нанесла восемь капель средства для объёма и высушила феном. Для лица использовала очищающий мусс, пилинг, две маски, сыворотку и крем. Прежде чем убрать баночки в шкафчик, проверила, чтобы все они стояли по высоте.
Декоративной косметикой я не пользуюсь. Ненавижу ощущать на лице слой грязи. К тому же яркий макияж выглядит вызывающе, что приличной девушке совершенно ни к чему. Так что я предпочитаю метод Скарлетт О'Хара (та ещё развратница, конечно, но перенять кое-что дельное у неё можно): пощипать скулы, покусать губы. Моей тонкой коже этого вполне достаточно, чтобы обрести лёгкий цвет.
К тому моменту, как я выбрала платье и украшения, мои гости уже допили бутылку вина и начали шарить в холодильнике. Точнее, Виктор начал. Кристина знает: я не переношу, когда трогают мои вещи без разрешения. Должно быть, алкоголь здорово ударил ей в голову, раз она допустила подобное.
Впрочем, поиски вряд ли привели Виктора к удовлетворительному результату.
– Ну и ну, Крис, – донеслось до меня. – Твоя подружка хоть что-нибудь вообще ест? Может, она всё-таки робот?
Я мысленно порадовалась тому, что ещё утром разгрузила холодильник от всего лишнего. Вряд ли то, что я хранила в нём последние пару дней, возбудило бы у Виктора аппетит.
Платье я выбрала цвета чайной розы, узкое, до колена, туфли – классические лодочки с закрытым носком: торчащие из прорезей пальцы выглядят неряшливо и вызывающе. Мне нравится, как одевалась Грейс Келли: платья пастельных цветов, закрытые туфли, нитка жемчуга, безупречная укладка. Кристина говорит, что я чем-то на неё похожа. Только волосы у меня темнее. Травить их красителями – обман, на который я не пойду. Ведь достаточно чуть-чуть не уследить, и он тут же раскроется. А я не люблю, когда меня ловят на лжи.
Последний штрих – перчатки.
Никогда не выхожу без них из дома. Перчаток у меня множество, самых разных цветов и фактур, на все времена года и случаи жизни.
Выбирая подходящие, краем уха я продолжала следить за разговором.
– Ну и какой он, этот Джонатан? – спрашивала Кристина. Голос её звучал немного громче, чем обычно, а согласные слегка потеряли чёткость. Наверное, нужно было купить какой-нибудь закуски, но, право, у меня на это совершенно не было времени. – Вы ведь близко знакомы?
– Не слишком, – ответил Виктор. – Он никого не подпускает близко. Я слышал, что из-за его характера увольнялись даже люди, которые работали с ним годами. Он совершенно невыносим, когда что-нибудь идёт не так.
– Надо же! А на фотографиях такой милый!
– На фотографиях они все милые. Ты попробуй с ним поработать! У него целый список требований к гостиницам. Он летает только частным самолётом, чтобы не сталкиваться с другими пассажирами, и никогда не ест в ресторанах. Считает, что это негигиенично. Везде возит за собой повара. Знаешь, Крис, мне сейчас только пришло в голову... Должно быть, его дом выглядит в точности как...
На этом Виктор повернулся и, увидев меня, застыл с открытым ртом.
Как я и ожидала, бокал стоял прямо на столе, пятная безупречно чистое стекло разводами. Наклонившись, я молча взяла его за тонкую ножку и переставила на подставку.
– Ух ты, – сказал Виктор, не отрывая от меня взгляда.
– Я готова, – сообщила я, обращаясь к Кристине. Меня раздражали откровенные разглядывания её приятеля, и я с трудом сдерживала рвущуюся с языка резкость. – Мы не опоздаем?
Кристина поднялась на ноги. Не очень твёрдо.
– Мне нужно пописать, – к моему неудовольствию, она сообщила это на всю комнату. – И поправить макияж. Не шалите тут!
Погрозив нам пальцем, она направилась вон из комнаты.
Отвернувшись от Виктора, я уставилась на свои перчатки.
– А знаешь что? – вдруг сказал он. – Думаю, Джонатан будет от тебя в восторге.
2
Мы едва не опоздали к началу.
Джонатан ведь не рок-звезда, а серьёзный музыкант. Королевская точность для таких, как он, обязательное условие. Так что ровно в девять свет погас, дирижёр поднял палочку, и зал замер.
Из-за кулис вышла небольшая фигурка, одетая в смокинг, и лёгким прогулочным шагом направилась к огромному чёрному роялю, стоявшему посреди сцены.
При виде неё моё сердце тревожно замерло.
Наверное, это до ужаса страшно – выйти в центр такого огромного пространства, окружённого тьмой зрительного зала, где вас видят все, а вы, ослеплённый светом софитов, – никого. Но стоит вам склонить голову в поклоне, и тьма оживает, взрываясь хлопками тысяч ладоней. Аплодисменты звучат так, словно стая огромных птиц вот-вот спикирует вниз, привлечённая беззащитной мишенью.
Аплодисменты звучат как выстрелы.
Мне грезилось, что всего один неверный шаг, одна фальшивая нота – и чёрный костюм Джонатана взорвётся фонтанчиками алых брызг от попавших в тело музыканта пуль.
И я закрыла глаза.
Мне было так ужасно, нестерпимо страшно, что я даже не знаю, как прошёл концерт. Я не слышала ни единой ноты, а перед глазами, когда я их всё-таки открыла, танцевали огненные пятна.
Кристина потом говорила, что я будто бы впала в ступор и не отвечала на внешние раздражители. Возможно, подруга даже вывела бы меня вон, но Виктор неожиданно воспротивился. Сказал, что ничего страшного со мной не происходит, и чтобы Кристина перестала наконец хлопать надо мной крыльями.
Я не слышала ни звука, но запомнила каждую деталь. Как Джонатан улыбается залу, словно в нём нет и тени страха. Как идёт к роялю. Как касается клавиш кончиками пальцев...
А потом он вдруг поднял глаза и с улыбкой посмотрел ровно туда, где сидела я.
Моя покойная сестра говорила, что у каждой девушки существует свой эталон мужчины, недостижимый идеал, к которому все остальные, при всех своих достоинствах, не могут и приблизиться.
У неё такой идеал был.
Стоило мне спросить, и она с готовностью закрывала глаза и начинала:
«Ему слегка за тридцать. Высокий, худощавый, волосы тёмные и чуть длиннее, чем положено. Возможно, он музыкант или художник – у него очень артистическая внешность. Глаза такие тёмные, что в них страшно взглянуть – утонешь, как в омуте. Ресницы длинные, как у девчонки, а губы пухлые и изогнуты так, будто он вот-вот рассмеётся. А его улыбка, Ева! От этой улыбки всё просто замирает внутри!»
Она могла продолжать часами – воспевать его голос и походку, чувство юмора и умение одеваться, щедрость и лёгкий нрав. Портрет, который она рисовала, был таким ярким, что даже мне с моим отсутствием фантазии было легко представить мужчину мечты моей сестры.
Не знаю, встретила ли Мира в итоге свой идеал. Мне мало что известно о последних днях её жизни.
В тот последний вечер в Праге, где она умерла, её видели с каким-то незнакомцем. Но вечер был предновогодний, так что никто, разумеется, не запомнил его особых примет.
Накануне смерти Мира позвонила мне.
Помню, как она сказала:
«Я знаю, что-то грядёт, Ева. Что-то особенное, какой-то перелом в моей жизни. Надеюсь, он будет счастливым».
Когда Миру нашли, её тело уже начало коченеть. Хозяин кафе решил, что она просто выпила лишнего и прилегла на стол подремать. Он и не удивился – праздник же! При вскрытии выяснилось, что у неё отказало сердце.
Документов при ней не оказалось, и Мира пролежала неопознанной в пражском морге два дня, пока друзья, к которым она уехала отмечать Новый год, впервые за долгие годы оставив меня одну, не спохватились и не начали её искать.
Мирины документы принёс в полицию человек, живший в двух кварталах от кафе. Сказал, ему бросили их в почтовый ящик.
Её смерть стала для меня сильнейшим ударом.
Только сестре я доверяла свои тайны, лишь она одна знала обо мне всю правду. Мира была моим лучшим другом, самым дорогим и близким человеком.
Наши родители умерли давным-давно, и она не просто меня вырастила, а помогла принять себя такой, какая я есть. А это, поверьте, непросто.
После её гибели у меня осталась большая квартира в центре Москвы и непреходящая уверенность в том, что Миру убили. Должно быть, это из-за моего расстройства, заставляющего постоянно подмечать и анализировать детали, но я всегда чувствую, когда дело нечисто.
К тому же до того трагического случая в кафе сердце моей сестры всегда было в полном порядке.
Но я хотела рассказать не о смерти, а о любви.
В отличие от Миры, у меня никогда не было воображаемого идеала. Там, где у других живут фантазии, у меня всегда пусто. И когда я прислушиваюсь, слышу лишь тишину.
Но сейчас, глядя на сцену, я видела ожившую мечту.
Мечту своей дорогой мёртвой сестры.
4
Финальная овация точно пробудила меня ото сна, и звуки обрушились на меня, едва не сбив с ног, словно ударная волна.
Моё сердце билось как сумасшедшее. Кажется, у меня даже вспотели ладони. Кристина о чём-то спрашивала меня – я видела, как двигаются её губы. Должно быть, интересовалась, понравился ли мне концерт.
Я бросила быстрый взгляд на Виктора, и тот ответил мне неприятной понимающей улыбкой.
«Попалась, голубушка?» – вот что говорил его взгляд.
Попалась.
Это была точная формулировка. У меня появилось ощущение, будто я попала в чужой сон и не знаю, как оттуда выбраться. Мои ноги приросли к полу, а язык прилип к нёбу. Мне хотелось бежать прочь, но толпа несла меня к кулисам сцены – туда, где скрылся Джонатан.
Только, в отличие от тех, кто стремился за ним, я уже не хотела встречи. Точнее – слишком страшилась её.
То, что случилось дальше, вспоминается мне урывками.
Сначала я вижу толпу. Люди окружают Джонатана, пытаясь подойти как можно ближе, мечтая прикоснуться, перекинуться парой слов...
Потом я слышу голоса. Точнее, голос – глубокий и яркий, именно такой, какой и должен быть у человека, стоящего в центре собственноручно созданного мира.
А потом кто-то называет его по имени, и толпа расступается, словно море, разделённое священным заклятием.
Джонатан оборачивается и смотрит прямо на меня, будто это я его позвала.
А может, так оно и было?
Мы смотрим друг на друга всего секунду, но этого достаточно.
Я понимаю, что это он. Сразу же, без колебаний и рассуждений.
Вы верите, что любовь с первого взгляда существует? Что ж, я тоже всегда считала рассказы о ней чушью.
До той самой минуты.
Джонатан всё ещё не отрывал от меня взгляда, когда Виктор представил ему нас обеих – меня и мою подругу. Кристина тут же начала лепетать что-то насчёт того, что для неё это честь, и протянула ему руку для пожатия.
В этот момент всё будто замерло. Люди смолкли, как по команде, и уставились на Кристину со смесью ужаса и любопытства, точно она нарушила какой-то тайный код.
Джонатан улыбнулся – ровно так ослепительно, как мечтала моя сестра, – и, мне показалось, немного виновато.
– Простите, моя дорогая, – мягко сказал он Кристине, глядя на её повисшую в воздухе ладонь. – Но я не пожимаю рук.
Она тотчас же осыпалась на пол горкой разбитых сердечек, но мне было не до неё. В этой комнате, в этом городе, во всём мире для меня теперь существовал лишь один человек.
Он между тем бросил быстрый взгляд на мои перчатки, а потом снова посмотрел мне в глаза и улыбнулся.
Я против воли улыбнулась в ответ.
Именно в этот момент я окончательно поняла: безо всяких поисков и ожиданий, без грёз и фантазий о несбыточном я только что встретила свой идеал.
Странно, что у нас с Мирой он оказался одним на двоих.
6
С любовью всегда одно и то же: каждый раз как в первый.
Любила ли я кого-нибудь до встречи с Джонатаном? Нет. Всё, что происходило со мной раньше, было не более чем иллюзией.
Но один лишь его взгляд пробудил меня к жизни. Мои лёгкие раскрылись и сделали первый вздох. Кажется, тут я должна была закричать, как новорождённый младенец, но из моего сжавшегося горла не вырвалось ни звука.
Я лишь с неуместной и неприличной жадностью упивалась видом бесконечных тёмных ресниц, капризным изгибом губ и прекрасных музыкальных пальцев.
На костяшках среднего и указательного пальцев его левой руки алели тонкие царапины.
Странное дело! Не то чтобы я хорошо разбиралась в предмете, но слышала, будто пианисты фанатично берегут свои бесценные руки и постоянно пытаются их согреть. Говорят, у Сергея Рахманинова была электрическая муфта, в которой он грел ладони перед концертами, а Святослав Рихтер попросту держал их подмышками, чтобы не мёрзли.
Повреждения на нежной коже Джонатана помимо воли притягивали мой взгляд. Мне вдруг остро захотелось дотронуться губами до его израненных пальцев, но это явно было бы слишком большой вольностью. Да и сам Джонатан только что дал понять, что не терпит чужих прикосновений.
Потом мы отправились туда, где в честь приезда Джонатана давали приём.
Я и сама не понимаю, как это произошло, но в машине мы оказались рядом. Одни.
Через стекло я видела, что Виктор улыбается и машет, надеясь привлечь внимание, но Джонатан наклонился вперёд и постучал в перегородку, отделяющую нас от водителя.
– Поехали!
Мы плавно тронулись с места. Джонатан достал из внутреннего кармана своего шикарного смокинга одноразовую салфетку в индивидуальной упаковке и тщательно протёр руки. Задев царапину на указательном пальце, он поморщился.
– Я обычно потом пользуюсь кремом для рук, – сказала я, борясь с совершенно несвойственным мне желанием зализать его ранку, как кошка.
Джонатан пронзил меня взглядом, и я буквально ощутила, как оступаюсь и тону. Всё, как предсказывала себе Мира.
Почему же исполнение её мечты досталось мне?
– Правда? – переспросил он. – Покажите.
Я открыла клатч и продемонстрировала маленький тюбик с кремом.
Я была далека от мысли предложить ему свою вещь: Джонатан был для меня словно открытая книга, и я знала, что подобное предложение он отвергнет с брезгливым презрением, как отказался пожать руку моей подруге.
Но Джонатан покачал головой.
– Не крем. Покажите свои руки. Я хочу посмотреть, помогает ли.
У меня покраснели щёки.
Показать свои руки незнакомому человеку я не могла. Это было слишком... личное. Странно, что он сам этого не понял.
Так что я переплела пальцы в замок.
– В другой раз, – пообещала я туманно. – Когда-нибудь. Если мы поближе познакомимся.
– А если не будет другого раза?
Теперь взгляд Джонатана был прикован к моим перчаткам, и я чувствовала себя словно школьница, которую одноклассник просит дать потрогать под юбкой.
Я отодвинулась подальше и перекрестила руки на груди.
– Будет.
– Откуда вы знаете? Мы можем больше не увидеться. Так что у вас всего один шанс.
– Показать руки?
– Узнать меня поближе.
Джонатан всё ещё улыбался, но больше не делал попыток приблизиться.
Интересно, что бы он подумал, если бы я попросила разрешения лизнуть его ранку? Должно быть, высадил бы из машины прямо на ходу.
– Ладно, – согласилась я. – Давайте познакомимся поближе. Откуда у вас царапины на руке?
Джонатан вздохнул и растопырил пальцы, словно впервые их увидел.
– Я убил кое-кого, – сказал он очень проникновенно. – Моя жертва сопротивлялась, и я ударил её – вот сюда, в скулу. Надеюсь, вы меня не выдадите?
Это была странная шутка, и она мне не очень понравилась.
Возможно, потому, что мне оказалось в неё очень легко поверить.
– А если серьёзно?
Джонатан вздохнул.
– Если серьёзно, то во всём виновата горничная. Она принесла белые розы, а мне нравятся чайные. Такие вещи меня очень расстраивают. Я не люблю, когда люди невнимательны к деталям.
– Вы ударили горничную?
Он покачал головой.
– Нет, всего лишь дверь.
Что ж, примерно так я и подумала.
Опасность исходила от Джонатана так явно, словно у него на груди висел знак «Берегись». Странно, что меня это не пугало, а успокаивало. Возможно, всё дело было в том, что я знала, чувствовала: мне он не причинит вреда.
Удовлетворённо кивнув, я перевела взгляд на окно.
За ним проносились фонари и деревья, деревья и фонари... Это было совершенно не похоже на центр Москвы, куда мы направлялись.
Это вообще было не похоже на Москву.
Точнее, на ту Москву, которую я привыкла видеть.
– Куда мы едем? – спросила я, поражённая неожиданной догадкой.
Джонатан тоже посмотрел в окно.
– В аэропорт, – ответил он как ни в чём не бывало. – Полагаю, в Домодедово, хотя не уверен. Можно спросить у Ярдли, если хотите.
Я отодвинулась ещё дальше.
Возможно, я немного поторопилась, посчитав нас родственными душами.
– Кто это – Ярдли?
Я задала совсем не тот вопрос, что собиралась. Потому что, признаться, немного заволновалась.
– Мой помощник.
Кажется, ситуация его забавляла. И тоже волновала – совсем немного.
– И зачем нам в аэропорт? Разве нас не будут ждать на приёме?
Джонатан откинулся на сиденье и положил голову на спинку. Вид у него был совершенно расслабленный.
– Мне нравится, как вы это говорите – «нам», «нас». Значит, вы уже всё поняли. Это хорошо. Не нужно ничего объяснять...
На миг он благодарно прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на меня – так, что мне захотелось раствориться в его взгляде без следа.
– Не нужно объяснять, но мне так хочется сказать это вслух: я похищаю вас, моя дорогая.
Я ощутила моментальный укол паники.
События развивались не по плану, точнее, не по моему плану, и это слегка выбивало меня из колеи.
– У меня нет с собой паспорта, – сказала я первое, что пришло в голову. – Вы не сможете меня увезти.
Джонатан беззаботно пожал плечами.
– Значит, придётся заехать за паспортом.
– Меня будут искать, – привела я очередной аргумент, но Джонатан легко отмёл и его.
– Вас некому искать. Родственников у вас нет, близких друзей тоже.
– А вы навели обо мне справки?
Он покачал головой.
– Тут не нужно наводить никаких справок. У вас всё на лице написано.
Джонатан придвинулся ближе, словно для того, чтобы лучше разглядеть воображаемую надпись.
– Одиноки, не поняты, несчастны. Вам нужно, чтобы вас похитили, выдернули из болота и увезли как можно дальше. Именно это я и делаю.
Меня охватило раздражение.
За кого этот человек себя принимает? Как он смеет врываться вот так в мою жизнь и перекраивать её на свой вкус?
– Вы меня совсем не знаете, – сказала я как можно убедительнее. – Не воображайте, будто что-то поняли обо мне после пары минут общения.
Джонатан посмотрел на меня долгим взглядом.
– У нас ещё будет время познакомиться, – пообещал он уверенно. – Лететь далеко, мы многое успеем обсудить.
– Например?
– Например, кризис на Ближнем Востоке. Что вы о нём думаете?
– Ничего. Плевала я на кризис.
– Тогда давайте о музыке. Вам понравился мой концерт?
Разумеется, как любой эгоманьяк, Джонатан хотел похвалы, и я почти не притворялась, из упрямства изображая безразличие.
– Я не разбираюсь в классике. И в пианистах.
Джонатан рассмеялся, продемонстрировав полоску по-американски безупречно белых зубов.
– Ничего, это поправимо. Тогда давайте говорить о вас. Давно у вас это? До какой стадии дошло?
– Что – это?
В этот момент я почти поняла, как можно ударить кулаком в стену из-за того, что горничная принесла не те розы. Потому что мне хотелось сделать то же самое.
Интересно, насколько это больно?
– Расстройство. Сколько раз в день вы моете руки? Вы злитесь, когда кто-нибудь трогает без спроса ваши тюбики с кремом?
– А вы? – поинтересовалась я, надеясь хоть немного задеть его или сбить с толку.
Но это оказалось бесполезно.
– На вашем месте я бы злился, и ещё как. Мне очень сложно сдержаться, когда всё идёт не по плану. А вам?
– Как в случае с горничной?
Я надеялась вывести его из себя, но Джонатан лишь согласно кивнул.
– Да, например.
– А где был ваш помощник, когда вы дрались с дверью? Разве ему не полагается беречь ваши бесценные руки?
Джонатан снова вздохнул. Но не разозлился, как я надеялась.
Я вообще никак не могла понять, где у него переключатель, превращающий красавца в чудовище, и это сводило меня с ума.
– Я тоже думаю, что ему не стоило оставлять меня наедине с этим монстром, – сказал Джонатан. – Я имею в виду горничную. Бог знает, во что всё в итоге могло вылиться. Эти приступы ярости сложно контролировать.
– Может, вам стоит принимать успокоительное?
– Я пробовал. Ничего хорошего. Реакция теряется. Я играю хуже, а этого нельзя допускать. Поэтому я и решил забрать вас с собой. Вы меня успокаиваете. Мы вместе уже четверть часа, а мне всё ещё не хочется ни бежать, ни драться.
– Мне не нравится роль живой таблетки, – сказала я. Как будто это имело значение. – Не люблю, когда во мне видят вещь.
В его глазах появилось выражение, которого я не могла прочитать.
Джонатан молчал так долго, что я начала терять терпение.
– А что, если я сейчас отпущу вас? – наконец предложил он. – За паспортом. Вы вернётесь к вылету?
Я наклонила голову.
– Возможно.
– Мне нужно знать точно.
– Зачем мне возвращаться?
Он пожал плечами.
– Потому что вы хотите быть со мной. А я хочу быть с вами. Всё просто.
– Вы не можете знать, чего я хочу.
Джонатан улыбнулся.
– Могу. Желаете проверить?
Я кивнула, и он протянул мне руку ладонью вверх.
– Дайте свою руку.
Я не могла поверить своим ушам, и ему пришлось повторить просьбу.
Даже через ткань перчатки, кажется, я чувствовала, какая горячая у него кожа. Джонатан сжал мою ладонь и, прежде чем я успела понять его намерение, наклонился и коснулся губами костяшек моих пальцев – сначала указательного, потом среднего. Ровно так, как хотела сделать я.
Улыбнувшись, он поднял на меня глаза в пушистых ресницах.
– Я дам вам всё, чего вы хотите, – пообещал он.
От его взгляда у меня сжалось горло, а от прикосновения задрожало всё внутри.
– Наверное... – сказала я осторожно. – Наверное, мне всё-таки стоит заехать за паспортом.
7
Я собиралась в дорогу тщательно.
Если частные самолёты и правда досматривают не так придирчиво, как обычные рейсы, у меня был шанс провезти с собой кое-что. Не слишком дорогое в переводе на деньги, но совершенно бесценное, когда дело касается времени.
Вряд ли я легко могла бы найти всё нужное в другой стране, не вызывая подозрений.
За мной прислали машину. За рулём сидел мужчина лет сорока с неприятным лицом, который представился Эдвардом Ярдли. По дороге мы не обменялись ни единым словом. Впрочем, я не слишком к этому стремилась: мысли были заняты совсем другим.
Перед тем как отпустить меня, Джонатан несколько раз переспросил, действительно ли я собираюсь вернуться.
Наконец, очевидно отчаявшись получить убедительный ответ, он предложил оставить ему в залог что-нибудь ценное.
Ничего ценного с собой у меня не было. В клатче, помимо крема для рук и тюбика дезинфицирующего раствора, лежали лишь матирующие салфетки и телефон. Который, должно быть, просто разрывался от сообщений Кристины.
Впрочем, сейчас мне было не до неё.
– Может, оставите перчатку? – предложил Джонатан, но, увидев, как судорожно я сжала руки, поторопился добавить: – Простите. Это бестактно с моей стороны. Вот, я придумал...
Он расстегнул ремешок наручных часов и протянул их мне.
– Возьмите. Если вы не хотите оставить нечто ценное, я сам дам вам то, что вам захочется вернуть. Эти часы подарил мне отец. Это единственная вещь, которая у меня от него осталась, так что сами понимаете, как они мне дороги.
Металл всё ещё хранил тепло его тела. Я чувствовала это даже через ткань перчатки.
– Я не...
Джонатан пресёк возражения, сжав мою руку в кулак.
– Возьмите, – настойчиво сказал он. – Так мне будет спокойнее. Я буду точно знать, что вы вернётесь.
Его рука всё ещё сжимала мою, и, как ни странно, мне не хотелось прерывать контакт. Мы встретились глазами, и это было так интимно, что меня охватил жар.
– Идите же, – произнёс он едва слышно. – А то не отпущу.
Никогда не думала, что со мной может случиться нечто подобное. Прекрасные принцы обычно приходят к безупречным киногероиням, а не к неидеальным девушкам вроде меня.
Как вышло, что я встретила своего? Может, это сон, и я вот-вот проснусь?
Бросив взгляд в зеркало заднего вида и убедившись, что Ярдли смотрит на дорогу, я осторожно приподняла подол юбки и ущипнула себя за бедро – туда, где кожа не была защищена ни чулком, ни шёлком трусиков.
От боли у меня тут же выступили на глазах слёзы, и я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.
Когда я снова посмотрела вперёд, то увидела, что Ярдли с любопытством, неприличным для слуги, наблюдает за мной.
Впрочем, он служил не мне, так что вряд ли можно было поставить это ему в вину.
С горящими от стыда щеками я резко одёрнула подол и отвернулась к окну.
Дома я первым делом достала чемодан и принялась укладывать вещи. Обычно сборы в дорогу занимают у меня не меньше двух дней, однако сейчас времени на раздумья не было. Пришлось ограничиться самым необходимым.
Когда всё было готово, я ещё раз проверила замки, затем открыла чемодан и убедилась, что его содержимое лежит в правильном порядке. Некоторые предметы я упаковала особенно тщательно. Вряд ли они могли повредиться в дороге, но я предпочитаю не полагаться на случай.
Разумеется, без приключений не обошлось. Когда я вышла из квартиры, Ярдли забрал у меня чемодан и, взвесив его на руке, недоумённо нахмурился.
– Вы надолго собираетесь, мисс?
– Не знаю.
– Надеюсь, вы понимаете, что у мистера Хейеса очень напряжённый график.
– Прекрасно.
Он посмотрел на меня так, будто я намеренно издевалась над ним. Это было несправедливо: я всего лишь отвечала на вопросы.
– Мистер Хейес не любит, когда ему доставляют неудобства, – сообщил Ярдли.
– Я тоже.
На этом разговор закончился.
8
Полтора часа в разлуке показались мне адом.
Свернувшись в комочек на заднем сиденье лимузина, я вынула часы Джонатана и сжала в руке. Закрыв глаза, провела кончиками пальцев по гладкому стеклу циферблата, коснулась стальных звеньев браслета...
Металл успел остыть, но стоило подержать часы подольше, и они опять начали согреваться.
Я думала о том, что они были с Джонатаном долгие годы и, если бы могли говорить, рассказали бы мне о нём немало интересного.
Когда мы наконец поднялись по трапу в салон маленького частного самолёта, была уже глубокая ночь.
При виде меня Джонатан с улыбкой встал с места, и моё сердце окатило тёплой волной. Я была так счастлива его видеть, что просто не передать словами.
В его глазах я видела ответную радость.
– Вы вернулись, – сказал Джонатан.
Белая кожа салона самолёта источала лёгкий запах дезинфектора.
Я улыбнулась.
– У меня есть ваша вещь. Я должна была её вернуть.
Я протянула ему часы, но Джонатан не сделал ответного движения. Вместо этого он покачал головой.
– Оставьте их себе.
– Что?! – Я не могла поверить своим ушам. – Но ведь это часы вашего отца! Я не могу...
Джонатан рассмеялся и подошёл ближе. Сейчас, когда мы стояли рядом, я вдруг заметила, что он выше меня. При моём росте почти в сто семьдесят семь сантиметров, не считая каблуков, это редкое явление.
– Я никогда не встречал своего отца, – сказал Джонатан. – Я даже не знаю, кем он был. Так что у меня нет его вещей. Да и подарков я не принимаю. Эти часы я купил в прошлом году в Швейцарии.
Я смотрела на него в полном смятении. Часы в моей руке вдруг показались чужеродным предметом, и я положила их на маленький столик.
– Вы меня обманули, – обвинила я.
Джонатан, похоже, нисколько не смутился и не почувствовал за собой никакой вины.
– Я просто боялся, что вы не вернётесь, – искренне сказал он. – Пришлось импровизировать.




























