Текст книги "Я слышу тишину (СИ)"
Автор книги: Мара Ворон
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Попутно выяснилось, что у нас есть несколько общих знакомых – театральный режиссёр из Чехии и пара европейских актёров.
Я немного удивилась этому совпадению, но поскольку речь шла о людях, которых я знала весьма поверхностно, обсуждать их личные качества не стала.
Ярдли, напротив, задавал всё новые вопросы.
– И чем же вы занимаетесь, мисс? – поинтересовался он, наполняя свой бокал вином. – Джонатан так и не сказал мне.
– Ничем особенным, – ответила я уклончиво.
– Как интересно. А на что же вы живёте?
– На деньги.
Джонатан прыснул в бокал, а Ярдли нахмурился.
– Я имел в виду, чем вы зарабатываете себе на жизнь.
– Я поняла.
– И всё-таки?
– Мне оставили наследство.
– Вот как. Значит, вам повезло.
– Не думаю, что слово «повезло» подходит к смерти близких, – заметила я.
На несколько секунд за столом воцарилось неловкое молчание.
Ярдли кашлянул и потянулся за салфеткой.
– Простите, мисс. Я не хотел вас обидеть.
– Разумеется. – Я благосклонно улыбнулась. – Я тоже.
Джонатан всё ещё улыбался, хотя и старался этого не показывать.
Возможно, из-за волнения я выпила чуть больше, чем обычно себе позволяю. Голова стала лёгкой, а мысли опасными. Мне даже захотелось протянуть руку и коснуться Джонатана – невзирая на свидетелей в лице Ярдли и прислуги, время от времени появлявшейся в столовой.
Джонатан...
Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы в груди теплело. Мы сидели напротив друг друга за круглым столом, и я любовалась движением его губ, то размыкавшихся, чтобы принять кусочек стейка, то смыкавшихся на краю бокала с красным вином.
Мне всегда казалось, что еда – процесс не менее интимный, чем секс. Точнее, это вещи одного порядка. Путь удовлетворения естественных потребностей может быть как эстетичным, так и отталкивающим. И если вам нравится наблюдать за тем, как человек ест, это означает, что вы принимаете его на каком-то особом, тайном уровне и готовы подпустить к себе близко, предельно близко.
Мысль о том, что должно было последовать за ужином, волновала и пугала меня одновременно.
Смешанные чувства разбавляла лёгкая нотка разочарования оттого, что мой прекрасный принц, по всей видимости, оказался обычным человеком из плоти и крови, хотевшим того же, чего желали миллиарды мужчин до него: подчинить себе женщину, совершить с ней ритуал, закрепляющий его право собственности и единоличной власти над её телом и душой.
Хотелось бы мне, чтобы он оказался другим, но, вероятно, мои желания были всего лишь утопией, мечтой о несбыточном. Ни одному мужчине никогда не будет достаточно общности мыслей и единения душ. Ему непременно понадобится слияние тел – бессмысленное и гадкое занятие, которое только лишённые фантазии развратники способны называть любовью.
Однако это совершенно не означало, что я собиралась саботировать процесс нашего сближения.
Время до ужина я всецело посвятила приготовлениям к предстоящей ночи.
Я приняла ванну с ароматическим маслом, а затем умастила всё тело нежным кремом с запахом весенних цветов. От этого моя кожа стала гладкой и мягкой, словно шёлковая перчатка. Потом привела в порядок волосы, уложив их свободной волной и слегка сбрызнув духами на затылке. Теперь стоило мне повернуть голову, и от них исходил нежный запах лилий.
Лицо ждал обычный ритуал. Очищение, пилинг, сыворотка, кремы. Впрочем, вы уже знаете мои привычки, и утомлять вас повторением нет нужды.
Перчатки для вечера нашлись совсем тонкие, полупрозрачные. Несмотря на это, они прекрасно скрывали мои жуткие шрамы, что делало их особо ценным предметом гардероба.
Прежде чем натянуть их, я придирчиво осмотрела свои руки. Несмотря на многочисленные попытки избавиться от следов ожогов, они по-прежнему выглядели словно лоскутное одеяло: слои кожи наползали друг на друга, а ногти росли неровно и некрасиво.
На безымянном пальце правой руки красовалось тонкое кольцо, точь-в-точь такое же, какое носила Мира.
Однажды мы решили сделать одинаковые кольца в знак сестринской любви и заказали их у знакомого ювелира. Колечко было двухслойным: наружная часть из красного золота, средняя, подвижная – из белого. Эту внутреннюю часть я порой крутила в минуты задумчивости, и движение металла успокаивало меня, настраивая на благожелательный лад.
Сейчас я, как обычно, прокрутила её ровно тридцать один раз и загадала желание: чтобы сегодняшняя ночь прошла легко и без проблем.
Возможно, выбранное мной платье – узкое, цвета лунного камня – было не самым подходящим для того, кто хотел бы сорвать его с меня одним движением. Однако Джонатан, я надеялась, не скрывал в себе зверя.
То, что я о нём знала, подсказывало: он будет действовать нежно и осторожно, чтобы не причинить дискомфорта, а напротив, доставить удовольствие.
Увы, последнее представлялось мне невыполнимой задачей.
И всё же ожидание было до того острым, что за ужином я с трудом смогла проглотить несколько листиков салата, а к мясу едва притронулась.
Джонатан тоже почти ничего не ел. Время от времени он поднимал глаза от тарелки, и мы обменивались улыбками, словно делили на двоих одну тайну.
Судя по кислому виду Ярдли, он быстро понял, что между мной и Джонатаном установилась особая связь, недоступная окружающим.
Меня это не удивило. Возможно, помощник беспокоился, что отныне ему придётся считаться не только с желаниями своего хозяина, но и с моими. Понятное беспокойство. На месте Ярдли я бы тоже вряд ли пришла в восторг.
Тем не менее его кислый вид ничуть не портил мне настроения.
Когда с ужином наконец было покончено, я отказалась от десерта, желая провести несколько минут в одиночестве и собраться с мыслями перед приходом Джонатана.
Войдя в свою комнату, я на секунду прислонилась спиной к стене, надеясь остановить головокружение.
Желание близости с ним было так велико, что я едва сдержала стон.
Впрочем, я говорю не о половом акте как таковом. Мне хотелось другого: прижаться к Джонатану, вдохнуть его запах, уснуть в его объятиях, положив голову ему на грудь.
Ни один другой мужчина не вызывал во мне подобных желаний. Никто не заставлял чувствовать себя не самостоятельной личностью, но частью единого целого.
8
Негромкий стук в дверь прервал мои мысли, заставив сердце замереть, а потом забиться быстрее.
Мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы узнать, кто переступил порог моей белой комнаты.
Джонатан подошёл ко мне со спины и молча положил руки на талию. Прижал меня к себе, и я услышала, как быстро бьётся его сердце.
Несколько секунд мы просто стояли рядом, наслаждаясь близостью друг друга и пытаясь выровнять дыхание.
Потом Джонатан наклонился к моему уху.
– Я ужасно соскучился, – сказал он, едва ощутимо касаясь мочки губами.
– Я тоже, – призналась я. – Почему вы так долго не шли?
Джонатан прижал меня крепче.
– Нужно было кое-что уладить. Проклятые дела... Простите, что заставил ждать.
Должно быть, опять приставал Ярдли со своими бесконечными вопросами и заботами. Но теперь наконец-то между нами не стояло никаких препятствий.
В эту ночь Джонатан принадлежал только мне.
Я повернулась к нему и провела рукой по его лицу. В ответ он закрыл глаза и прижался щекой к моим пальцам, словно пытаясь не упустить ни единого прикосновения.
– Что вам нравится? – спросила я. – Я сделаю всё, что вы захотите.
Его ресницы разомкнулись.
– Всё, что угодно? – недоверчиво переспросил он. – А чего вы сами хотите?
Я осторожно поцеловала его в уголок рта.
В эту секунду я нисколько не сомневалась в своём ответе.
– Вас.
Джонатан вздрогнул, словно от удара. С его губ сорвался короткий стон, будто своим ответом я сделала ему больно.
– Вы доверяете мне? – уточнил он. – Уверены?
Я в жизни ни в чём не была так уверена.
Именно это я ему и сказала.
В ответ он запечатлел на моих губах лёгкий, целомудренный поцелуй.
– Дайте мне минуту, – попросил Джонатан.
Едва за ним закрылась дверь, я опустилась на край кровати и закрыла лицо руками.
Голова кружилась от вина и волнения, а сердце стучало до того быстро, что было трудно дышать.
Что он задумал? Почему ушёл?
Эти вопросы не давали мне покоя.
Но прежде, чем я начала искать причину в себе, дверь снова открылась.
Облегчение, которое я ощутила, было до того велико, что у меня на секунду потемнело в глазах.
Значит, моя мысль о том, что Джонатан счёл меня слишком странной и сбежал, была глупой и преждевременной.
Он доверчиво улыбнулся мне.
В руке у него были острые портновские ножницы.
– Скажите, вам дорого ваше платье? – спросил Джонатан.
Не дыша, я следила за его приближением.
Платье, которое обтягивало меня словно вторая кожа, не имело для меня особой ценности: оно великолепно сидело, однако его стоимость была слишком незначительна, чтобы я волновалась о его сохранности.
Гораздо больше меня беспокоили ножницы.
Точнее, то, с каким выражением Джонатан на них смотрел.
Я уже успела заметить, что иногда его настроение меняется совершенно неожиданно. Только что он был нежен, почти робок, а теперь улыбался так, словно затеял опасную шалость и с нетерпением ожидал, когда же я догадаюсь, в чём она заключается.
– Вы испуганы? – спросил он.
Голос Джонатана был точно шёлк.
– Я не сделаю вам больно, – он наклонился к самому моему уху, – если, конечно, вы сами не попросите.
Страх, мелькнувший в моём сознании, улетучился.
И как я только могла заподозрить его в чём-то дурном?
– Я не боюсь, – призналась я. – Что вы хотите делать?
Он хмыкнул, точно озорной мальчишка.
– Мне кажется, в этом платье вам трудно дышать. Я заметил ещё за ужином.
Я улыбнулась в ответ.
– В этом вы виноваты, а не платье.
Джонатан поцеловал меня в висок.
– Хотите наказать меня?
– Нет.
– Но кто-то должен быть виноват. Или что-то.
С этими словами он подцепил широкую бретельку моего платья и щёлкнул ножницами.
Я ахнула.
– Не думаю, что это платье вам нужно, – заметил Джонатан.
Он осторожно приподнял узкий подол, и я ощутила прикосновение холодного металла к коже. Повинуясь его движению, ножницы скользнули вдоль моего бедра.
– Мой долг – освободить вас.
Он снова щёлкнул ножницами, разрезая ткань на талии.
Я замерла, боясь пошевелиться. Остро наточенные лезвия проходили так близко к телу, что порой казалось, будто я ощущаю каждое их движение кожей. Однако Джонатан действовал удивительно уверенно.
Его пальцы даже не дрожали.
Ножницы поднялись выше. Джонатан быстро поцеловал меня в шею, резанул ткань на другом плече, и платье распалось на половинки.
Прерывисто вздохнув, он развернул меня лицом к себе и внимательно осмотрел.
– Боже, вы прекрасны, – сообщил Джонатан о результатах осмотра. – Но мне нужно видеть больше.
Я почувствовала, как краснею.
Впрочем, скрывать что-либо было уже поздно.
– Вы не возражаете? – спросил он.
Я покачала головой.
То, что он делал, рушило все мои представления о любовном свидании. В этом было что-то извращённое, но невероятно, необычайно волнующее.
Ножницы снова раскрылись, блеснув в ярком свете люстры.
На этот раз их жертвой стали бретельки моего лифчика. Ещё несколько точных движений – и растерзанная ткань упала на пол.
Джонатан опустился передо мной на колени.
Его лицо находилось так близко, что я могла рассмотреть каждую ресницу, каждую тончайшую морщинку возле глаз. Я чувствовала тепло его дыхания, ощущала, как осторожно он касается моих бёдер, и от этого по коже пробегала дрожь.
– Вам нравится то, что я делаю? – поинтересовался Джонатан. – Вы не боитесь?
Я покачала головой.
– Очень нравится, – призналась я.
Один уголок его рта дрогнул в самодовольной ухмылке.
– Мне продолжать?
– Да.
Он медленно опустил ножницы ниже.
Я судорожно ухватилась за его плечи, боясь потерять равновесие.
– Я хочу делать с вами ужасные вещи, – признался Джонатан. – Вещи, которым нет оправдания. Но я не думаю, что вы к ним готовы...
Его слова заставили меня вздрогнуть.
Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Во всяком случае, с такой нежностью.
Однако то, чего Джонатан желал, казалось мне естественным продолжением всего происходившего с нами с момента знакомства. Я доверяла ему. И хотела, чтобы он знал это.
– Я готова, – уверила я его. – Готова.
Джонатан поднял глаза.
Взгляд у него стал таким тёмным, что я с трудом различала зрачки.
– Вы точно хотите этого?
Я кивнула.
Ножницы щёлкнули.
Я ожидала боли, однако Джонатан разрезал лишь ткань – аккуратно и точно, почти не глядя, словно делал это не в первый раз.
Скорее всего, так оно и было.
Ещё один щелчок – и из одежды на мне остались лишь чулки вместе с поясом, туфли на высоких каблуках и перчатки.
Отстранившись, Джонатан с жадностью рассмотрел меня – каждый сантиметр открытой его взору кожи.
– Идеально, просто идеально... – пробормотал он, поднимаясь.
Ножницы со стуком упали на пол.
В следующий момент Джонатан прижал меня к себе.
Сам он до сих пор был полностью одет – даже галстук не ослабил.
Синхронно, точно в танце, мы сделали несколько шагов по направлению к кровати.
Мне казалось, что я горю. Никогда прежде чужие прикосновения не вызывали во мне такого желания раствориться в другом человеке, исчезнуть, перестать на время быть собой.
Наверное, именно об этом пишут в любовных романах.
К сожалению, я не слишком ими увлекалась, предпочитая литературу более познавательного свойства, так что сравнивать мне было не с чем.
Склонившись к моему лицу, Джонатан снова поцеловал меня.
Но на этот раз не ограничился невинным касанием.
Его губы раздвинули мои, а кончик языка скользнул мне в рот.
Я замерла.
Возбуждение, которое я испытывала до этого момента, внезапно схлынуло. Вместо сладостного волнения пришло совершенно другое ощущение – острая, почти физическая брезгливость.
Мои руки, обнимавшие Джонатана за плечи, вдруг словно по собственной воле уперлись ему в грудь.
– Стойте, – прошептала я панически, прервав поцелуй. – Погодите...
– Что такое? – спросил Джонатан, с трудом переводя дыхание. – Что...
Но едва взглянув на меня, он всё понял.
На его лице появилось выражение, которого я не могла прочитать, а в глазах мелькнула боль.
В следующий момент Джонатан отстранился.
– Простите, – сказал он. – Я не... Я всё испортил, верно?
Видеть его поражение было невыносимо.
– Нет, дело не в вас, – попробовала я исправить положение. – Это я во всём виновата. Давайте начнём сначала...
Я протянула к нему руку, но Джонатан сделал ещё один шаг назад.
– Нет, – сказал он, проводя обеими руками по волосам. – Не нужно. Не стоило мне... Простите.
Мне хотелось объяснить, что он ни в чём не виноват. Что дело лишь в моей нелепой, совершенно неуместной брезгливости, которую я годами пыталась преодолеть, но без особенного успеха.
Что я готова была позволить ему делать со мной практически всё на свете, кроме одной-единственной вещи.
Что я безумно, невероятно, смертельно его люблю.
Но слова застряли у меня в горле.
Джонатан смотрел на меня так, словно я причинила ему невыносимую боль.
А потом отвернулся и, не прощаясь, быстро вышел из комнаты.
Потрясённая, я опустилась на край кровати и, зажав рот рукой, чтобы не разрыдаться, невидящим взглядом уставилась в стену.
У меня было чувство, подобное которому случается, наверное, у мореплавателя, чей корабль неожиданно налетел на айсберг.
Внутри словно что-то закрылось. Не было ни сил, ни боли, ни сожалений. Я нашарила на тумбочке пульт, выключила свет и, как была в чулках, туфлях и перчатках, залезла под одеяло.
Белая комната, которая ещё утром казалась мне воплощением совершенства, теперь напоминала больничную палату. Нет, ещё хуже: она походила на склеп, приготовленный для покойника, которого пока не успели положить внутрь.
Я свернулась клубочком, молясь, чтобы заснуть сразу же и не видеть снов.
Однако сон не приходил.
Я лежала в тишине, вглядываясь в отсвечивающие неестественной белизной стены, и думала о Джонатане.
Что теперь будет с нами? Чем меня встретит утро? Будет ли он холоден и безразличен или притворится, будто ничего не случилось?
А может, просто попросит меня уехать?
Последняя мысль была столь ужасна, что я даже не решилась додумать её до конца.
Прислушавшись к себе, я обнаружила, что моё сердце всё ещё бьётся. Дыхание тоже никуда не делось, хотя особенной необходимости в нём я сейчас не ощущала.
Похоже, человеческий организм – удивительно несовершенная конструкция. Даже когда жизнь утрачивает всякий смысл, он упрямо продолжает исполнять свои обязанности.
Я закрыла глаза.
И услышала тишину.
Конечно, я привыкла к ней. Тишина всегда была со мной, она не тревожила и не требовала ничего взамен. До вчерашнего вечера я даже считала её преимуществом.
Но теперь, когда я впервые узнала, что значит быть по-настоящему счастливой, тишина показалась мне нестерпимой.
Я думала, что наконец-то встретила человека, рядом с которым больше никогда не буду одинока.
И всего за несколько минут умудрилась всё разрушить.
На моей щеке всё ещё ощущалось тепло его сухих губ, а перед глазами стояло лицо Джонатана в тот момент, когда он отстранился от меня.
Я попыталась представить, что он сейчас делает. Наверное, сидит где-нибудь один, расстроенный и разочарованный. А возможно, уже успел успокоиться и лёг спать.
Мне отчаянно захотелось услышать его голос.
Достаточно было протянуть руку к телефону и набрать единицу.
Но я не решилась.
В конце концов, Джонатан сам ушёл. Значит, хотел остаться один.
Мира всегда говорила, что нужно уважать желания других людей, даже когда они кажутся нам совершенно неправильными.
И я старалась следовать её совету.
Полагаю, если бы моя сестра могла сейчас меня видеть, она бы мной гордилась.
По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.
Часть третья. Третий лишний
Часть третья. Третий лишний
1
Часы продолжали идти. Я смотрела на циферблат, пока оцепенение не стало проходить. Вместо него навалилась тяжесть: на грудь мне словно положили могильную плиту, и я начала задыхаться.
Сердце билось так, точно мне не хватало кислорода, а перед глазами плясали огненные искры. Стены будто начали сближаться, потолок – опускаться, выдавливая из комнаты остатки воздуха.
Охваченная внезапным приступом паники, я вскочила с постели и включила свет.
От сияющей белизны заболели глаза, и я поняла, что больше ни минуты не хочу здесь оставаться.
Набросив лёгкий шёлковый халат, я завязала на талии пояс и осторожно открыла дверь.
С момента ухода Джонатана прошло уже больше часа, и я надеялась, что дом к этому времени погрузился в сон. Если мне повезёт, я никого не встречу, а если с кем-то и столкнусь, скажу, что захотела выйти на улицу подышать свежим воздухом, но заблудилась.
В коридоре было пусто и довольно темно. Лампы горели не на полную мощность, и их тусклый свет позволял разве что разглядеть очертания дверей, ведущих, по всей видимости, в другие спальни.
В замке было множество помещений, и расположения большинства из них, как и их предназначения, я не запомнила. Впрочем, во время экскурсии по этому огромному дому у меня была другая цель: слушать голос Джонатана, смотреть на него, наслаждаться его близостью...
Что теперь будет со мной? С нами?
Паника постепенно уступила место чувству вины, смешанному с отчаянием.
Что же я наделала? Как могла столь эгоистично оттолкнуть его? Получится ли у меня восстановить доверие, которое, несомненно, разрушилось из-за моего глупого поступка?
Если бы только возможно было всё изменить, вернуться к тому моменту, что оказался переломным, я сделала бы это, не задумываясь.
Однако теперь для этого было слишком поздно.
Звук знакомого голоса заставил меня замереть на месте.
Джонатан!
Подняв голову, я увидела освещённый дверной проём слева по коридору и затаила дыхание. Самым лучшим сейчас было бы развернуться и пойти обратно, пока меня не заметили. Однако мучительное желание узнать, что чувствует мой несостоявшийся возлюбленный, охватило меня, не позволяя отступить.
Подталкиваемая в спину болезненным любопытством, я неслышно подошла поближе и прислушалась.
– ...я больше не собираюсь это обсуждать, – говорил Джонатан. – Сколько можно возвращаться к одному и тому же? Ты сводишь меня с ума, Эд!
Голос у него был совершенно обычный, разве что немного раздражённый. Ни следа горечи и отчаяния, которые ощущала я.
Разочарование кольнуло меня, но я тут же его усмирила. Ни к чему поощрять несправедливое чувство. Джонатан не страдает, и это должно радовать меня, а не огорчать.
– А ты не своди с ума меня, Джо, – ответил второй голос с сильным британским акцентом.
Принадлежал он, разумеется, противнейшему Ярдли.
То, что он называл Джонатана просто «Джо», оказалось ещё одним пунктом в списке его неприятных качеств.
– Мне кажется, я имею право знать, что ты собираешься делать дальше, – продолжал Ярдли. – Особенно учитывая, что последствия твоих решений обычно приходится устранять мне.
Джонатан рассмеялся.
– Вечно с тобой одно и то же, Эд! Если ты считаешь меня таким бездушным засранцем, что тебя рядом со мной держит?
– Преданность, Джо, только лишь преданность. Да и кто, кроме меня, мог бы так долго тебя выносить? Кто стал бы разгребать за тобой дерьмо? Тебе стоит ценить меня больше. Я до сих пор не выдал тебя властям, хотя порой меня так и подмывает рассказать всю правду о великом Джонатане Хейесе.
Я похолодела.
Откуда такая ненависть? Что мог сделать Джонатан, чтобы заслужить подобное обращение от собственного помощника?
Охваченная безотчётным желанием увидеть любимого, я сделала ещё пару шагов и осторожно заглянула в комнату, встав так, чтобы по-прежнему оставаться незамеченной.
Это была небольшая гостиная с широкими диванами, стеклянным журнальным столиком и баром у дальней стены. Джонатан стоял ко мне вполоборота, наливая себе в низкий стакан жидкость янтарного оттенка. Пиджака и галстука на нём не было, а пара пуговиц у горла была расстёгнута, что придавало ему более расслабленный, почти домашний вид.
Однако выражение его лица совершенно не соответствовало непринуждённому облику.
Он был зол.
– Если я пойду на дно, Эд, – отчётливо сказал Джонатан, – я и тебя потяну за собой. Не надейся остаться чистеньким. Интересно, что скажет на это твоя семья? Бьюсь об заклад, тётя Милли будет очень огорчена! Глядишь, совсем оставит без наследства.
Диван скрипнул, и Ярдли появился в поле моего зрения.
Лицо его было бледным и злым, как утром, когда он попытался удержать меня от встречи с Джонатаном.
– О, ну тогда не удивляйся, если и мне будет что рассказать прессе, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Например, о твоём маленьком хобби. И ведь я даже представлю кое-какие доказательства. Ты же не думал, что я вправду всё уничтожу, верно? Вот это будет настоящая сенсация, а, Джо? Скандал на весь свет! От тебя отвернутся все, мой дорогой. Вот тогда и посмотрим, чьему слову больше веры – твоему или моему.
Лицо Джонатана было обманчиво спокойным. Он молча выслушал своего... помощника? Недруга? Врага? – и оглядел полупустой стакан на просвет.
– Мне кажется, ты слишком много знаешь, Эд, – сочувственно заметил он. – А это плохо. Слишком большой груз ответственности. Придавливает к земле, будит ненужные мысли...
Джонатан подошёл к Ярдли вплотную и пристально посмотрел ему в глаза.
– Можно, задумавшись, оступиться на лестнице и сломать себе шею.
Он потрепал помощника по щеке и улыбнулся.
– Честное слово, мне будет очень, очень жаль!
– Ты мне угрожаешь? – уточнил Ярдли.
Джонатан пожал плечами и отступил.
– Никогда. Зачем бы я стал это делать?
Ярдли молчал.
Мне было видно, как напряглись его плечи, как он сжал кулаки. Впрочем, я нисколько ему не сочувствовала. Человек, который грозит другому разоблачением, должен быть готов к тому, что его угрозы не понравятся.
Да и вообще, мне всегда претили шантажисты.
Порядочный человек обязан обращаться в полицию, если ему известно о преступлении. А не использовать чужие секреты для получения собственной выгоды.
Тем временем Джонатан вернулся к бару и налил себе ещё немного виски.
– Послушай, Эд, – сказал он уже совершенно другим тоном. – Мы оба устали. Завтра обсудим всё спокойно. Я уверен, мы сумеем договориться.
– Ты это уже говорил.
– И повторю ещё раз.
– А что насчёт твоей новой подружки?
Я вздрогнула.
Джонатан тоже замер, хотя и не обернулся.
– При чём тут Ева?
– При том, что ты притащил в замок совершенно незнакомую девицу!
– Замок принадлежит мне, Эд, – напомнил Джонатан.
– И что?! – взорвался Ярдли. – Ты знаешь её меньше двух суток. Ничего о ней не выяснил, понятия не имеешь, кто она такая и чем занимается. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?
У меня неприятно заныло под ложечкой.
Надо же, какое совпадение: я тоже считала Ярдли человеком, которому совершенно не следует доверять.
– Оставь её в покое, – сказал Джонатан.
– Почему? Кто она вообще такая?
– Это тебя не касается.
– Касается, ещё как! Ты ведёшь себя с ней так, словно собираешься провести рядом всю оставшуюся жизнь. А что будет, если она начнёт совать нос куда не следует? Если однажды увидит то, чего не должна видеть?
Повисло молчание.
Затем Джонатан засмеялся.
– Боже мой, Эд. Ты вечно преувеличиваешь.
– Значит, ты намерен её оставить?
– Я намерен сам решать, что делать со своими гостями.
– Джо!
– Что?
– Она тебе хоть что-нибудь значит?
Мне показалось, что сердце остановилось.
Я видела профиль Джонатана, его красивый рот, длинные тёмные ресницы. Он смотрел на Ярдли совершенно спокойно, словно тот задал самый обыкновенный вопрос.
– Ничего, Эд, – ответил он наконец. – Она для меня ничего не значит.
Мир вокруг меня пошатнулся.
Не значит ничего.
Мужчина, которого я успела полюбить сильнее самой жизни, произнёс эти слова с такой лёгкостью, словно речь шла о какой-нибудь безделушке, которую он приобрёл по прихоти и теперь собирался выбросить.
– Вот и отлично, – удовлетворённо сказал Ярдли. – Значит, завтра ты отправишь её домой.
Джонатан повернул к нему голову.
– Я ничего подобного не говорил.
– Но ты же сам сказал...
– Я сказал, что она ничего не значит. А что я с ней сделаю, решу без твоей помощи. Тебе ясно?
В голосе Джонатана снова послышался металл, и Ярдли благоразумно промолчал.
Я тоже не произнесла ни звука.
Пятясь, отступала всё дальше и дальше, пока освещённый дверной проём не остался за поворотом.
И только тогда бросилась бежать.
2
Я встретила рассвет, сидя у стены в своей белой комнате.
Дойти до кровати у меня не было сил: стоило попытаться встать, как перед глазами тотчас же начинало плыть. Должно быть, виной всему оказался сырой шотландский климат, а может, смена часовых поясов.
Признать, что Джонатан был причиной моих страданий, не позволяли гордость и упрямство. В моей жизни случались и более серьёзные потрясения: трагическая гибель родителей, смерть сестры...
Впрочем, ни одно из них не выбивало меня из колеи настолько сильно.
«Она для меня ничего не значит».
Возможно, я просто неправильно поняла его слова?
В конце концов, люди нередко говорят друг другу неправду. Я сама порой прибегаю к этому, хотя и стараюсь не злоупотреблять. Более того, у Джонатана была уважительная причина солгать своему помощнику: тот явно намеревался разрушить наши отношения.
Да, скорее всего, дело именно в этом.
Но тогда почему Джонатан не сказал, что любит меня? Почему позволил Ярдли говорить обо мне так пренебрежительно?
Ответа не находилось.
Ближе к утру я, должно быть, ненадолго забылась сном, потому что перед моим мысленным взором снова появилось ненавистное лицо Эдварда Ярдли. Он стоял рядом с Джонатаном, самодовольно улыбаясь.
«Она тебе ничего не значит, Джо?»
И Джонатан отвечал:
«Совершенно ничего».
Я проснулась словно от выстрела.
Вздрогнув, открыла глаза, не сразу сообразив, где нахожусь. Момент неведения был блаженством: стоило мне вспомнить предыдущую ночь, как сердце сжалось от боли.
Звук выстрела повторился.
Подойдя к окну, я раздвинула шторы, и тусклый серый свет заполнил комнату. Небо здесь, как я уже успела отметить, большую часть времени было покрыто тучами, то и дело прорывавшимися холодным мелким дождём.
Кто-то стрелял во дворе.
Поискав глазами стрелка, я обнаружила Ярдли.
Одетый в короткую куртку из бежевой замши, узкие коричневые брюки и до блеска начищенные ботинки оттенка кофе, он и правда выглядел как лорд из какой-нибудь старой книжки.
В руках у него было ружьё. Неподалёку, возле ограды, стояли круглые мишени, по которым Ярдли стрелял с явным удовольствием.
Должно быть, движение портьер в моей комнате не ускользнуло от его внимания: Ярдли повернулся в мою сторону вместе с ружьём, дуло которого теперь смотрело точно на меня.
Я непроизвольно отпрянула от окна. Мало ли что придёт в голову этому психу!
Однако он заметил меня и помахал рукой в знак приветствия.
Приветствие, что и говорить, вышло странным и скорее напоминало предупреждение.
Что ж, мистер Ярдли, вы победили.
Я убираюсь отсюда вон.
Приняв решение, я почувствовала себя значительно лучше.
В конце концов, никто не может заставить меня оставаться там, где мне не рады. А унижаться, вымаливая внимание мужчины, я не собираюсь, пусть даже он и является самым прекрасным человеком на свете.
Мира всегда говорила, что женщина должна уважать себя.
Полагаю, она одобрила бы мой поступок.
Собирая вещи, я обратила внимание, что дотрагиваться до безымянного пальца правой руки – того самого, на котором носила кольцо, – мне больно.
Сняв перчатку, я рассмотрела подушечку пальца. Она покраснела, припухла и на любое прикосновение отзывалась чувствительным уколом. В середине припухлости виднелась маленькая чёрная точка, словно застрявшее пчелиное жало.
Я вдруг поняла, откуда взялась эта ранка.
В свой первый вечер здесь я вытащила из букета алую розу и укололась шипом. Точно помнила, что, едва дождавшись ухода горничной, продезинфицировала ранку, однако это, по всей видимости, не помогло.
На всякий случай я ещё раз промыла след укола и приклеила на кончик пальца маленький кружочек лейкопластыря.
Бедные мои руки, подумалось мимоходом, вечно им достаётся.
Аккуратно собрав вещи, я привела себя в порядок и снова надела перчатки.
Теперь нужно было как можно незаметнее спустить чемодан вниз и уходить отсюда поскорее, пока я снова не столкнулась с Джонатаном.
Не слишком вежливо с моей стороны будет сбежать, не попрощавшись, но я оставлю ему записку.
Надеюсь, он поймёт.
Поколебавшись, я вызвала горничную звонком: вряд ли у меня получилось бы самостоятельно добраться до вокзала из замка, в который нам пришлось лететь на вертолёте.
В ожидании прислуги я продолжала смотреть в окно, спрятавшись за портьерой. Ярдли, по всей видимости, наигрался в меткого стрелка и ушёл внутрь, поскольку теперь двор и сад были пусты.
Дождь заливал дорожки, превращая аккуратные полоски гравия в жидкую грязь.




























