Текст книги "Я слышу тишину (СИ)"
Автор книги: Мара Ворон
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Часть четвёртая. Родственные души
Часть четвёртая. Родственные души
1
Мне хотелось бы сказать вам, что близость с Джонатаном была самым восхитительным опытом в моей жизни, что ему удалось пробудить меня от долгого зимнего сна и доставить удовольствие, равного которому я не знала, но я пообещала себе, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
А правда такова: когда всё закончилось, я ощущала лишь пустоту и разочарование.
В этом не было вины Джонатана. Просто нужно было принять тот факт, что при всём нашем родстве душ и взаимной любви оставались вещи, по поводу которых мы никогда бы не смогли прийти к единому мнению.
Секс очевидно был одной из них.
К счастью, возбуждение Джонатана в сочетании с парой-тройкой моих трюков привели к тому, что долго всё это не продлилось. Когда мучительный акт подошёл к концу и Джонатан со стоном прижался лбом к моему плечу, я провела по его спине обеими руками, радуясь тому, что не сняла перчаток.
В сероватом дневном свете было отчётливо видно, как покрывают его тело мелкие капельки пота. Живот и лоб Джонатана тоже были влажными, и я с трудом сдерживалась, чтобы не оттолкнуть его и не убежать в ванную.
Прерывисто вздохнув, он в последний раз нежно поцеловал меня в губы и лёг рядом, прикрывая глаза от света.
– Вам не понравилось, – сказал он.
Не спросил, а скорее констатировал очевидное.
Я пошевелилась и тут же ощутила между ног неприятную липкую влагу.
Это было ужасно.
– Конечно, понравилось, – заверила я его.
Джонатан покачал головой.
– Неправда.
Он повернулся на бок и внимательно посмотрел на меня.
Я поспешила натянуть одеяло повыше.
– Вы что же, стесняетесь меня? – удивился он.
Сам Джонатан лежал совершенно обнажённым, не делая ни малейших попыток прикрыться.
Его тело, отметила я, было невероятно красивым: не слишком мускулистым, но и не чрезмерно худым. Длинные, плавные линии, мышцы, упруго перекатывающиеся под кожей от малейшего движения, широкая грудь и плоский живот. Джонатан был настоящим совершенством, и я против воли залюбовалась им.
– Нисколько не стесняюсь, – ответила я.
Он потянулся, словно кот.
– Мне нравится, как вы смотрите. Идите сюда.
Подчиняясь воле любовника, я положила голову ему на грудь и осторожно поцеловала в шею. Джонатан ответил тихим стоном удовольствия, погладил меня по волосам и закрыл глаза.
Некоторое время мы лежали молча.
Я слушала, как бьётся его сердце.
Удары следовали один за другим, ровные и размеренные. Мне подумалось, что сердце великого музыканта должно обладать исключительным чувством ритма. Вероятно, у Джонатана оно и в самом деле было развито лучше, чем у большинства людей.
Моё собственное сердце билось значительно быстрее.
Возможно, от счастья.
А может, от беспокойства.
Я осторожно подняла голову.
– Джонатан?
– М-м?
– Нам нужно убрать тело.
Он открыл глаза.
– Что?
– Тело Эдварда. Прислуга может найти его в любой момент.
Джонатан приподнялся на локте и посмотрел на меня с таким выражением, словно я только что предложила ему почистить картошку.
– Вы думаете об этом... сейчас?
– Кто-то должен об этом думать.
Мой голос прозвучал так, будто я оправдывалась.
Впрочем, так оно и было.
2
Я понимала, что выбрала не самое подходящее время для разговора, но некоторые дела требуют немедленного решения. В убийствах ведь главное – аккуратность. Одно неверное движение, одна забытая мелочь, и вас могут поймать.
Разумеется, вслух я этого не сказала. Ни к чему портить момент близости ненужными признаниями.
– Ева, – Джонатан провёл ладонью по лицу, – вы удивительная женщина.
Мне показалось, что он не вполне доволен.
– Простите, если я сказала что-то неуместное.
– Да нет же! – Он рассмеялся и притянул меня к себе. – Именно это в вас и восхищает. Вы практичны. Не теряете головы даже в самых невероятных обстоятельствах. Я вот, например, совершенно забыл о бедном Эдварде.
Бедный Эдвард!
До чего же великодушен был мой Джонатан. Даже после всего, что этот отвратительный человек с ним проделал, он продолжал о нём сожалеть.
– Я отпустил прислугу до вечера, – добавил Джонатан. – Так что не волнуйтесь. У нас достаточно времени.
– Лучше позаботиться обо всём заранее, – мягко настаивала я. – Это серьёзно, Джонатан. Мы убили человека. Если его обнаружат, у нас могут возникнуть неприятности.
Он несколько секунд смотрел на меня.
Затем вздохнул, словно нехотя признавая мою правоту, и осторожно высвободился из объятий.
– Хорошо. Вы правы.
Джонатан поднялся с постели и начал одеваться.
Я невольно залюбовалась его движениями.
Какой же он был красивый!
Даже застёгивание рубашки в его исполнении выглядело чем-то вроде балета: длинные пальцы быстро и ловко перебирали маленькие перламутровые пуговицы, ни разу не промахнувшись мимо петли.
– Нужно избавиться от тела, – задумчиво произнёс он, натягивая брюки. – Только вряд ли у нас получится списать всё на несчастный случай. Вскрытие покажет, что Эд умер вовсе не от падения с лестницы.
– Да, – согласилась я. – Это осложняет дело.
Джонатан щёлкнул пряжкой ремня и посмотрел на меня.
– К счастью, никто не знает, что вы здесь.
Я удивлённо подняла брови.
– Как же не знает? Ваша прислуга...
– Я имею в виду, никто из ваших знакомых. Вы ведь не звонили подруге?
Я отрицательно покачала головой.
– Нет.
С того самого момента, как мы отправились в аэропорт, я почти не вспоминала о Кристине. Несколько раз телефон вибрировал в сумочке, но отвечать мне не хотелось.
Впрочем, полагаю, это было вполне естественно. Когда в вашей жизни наконец появляется любовь, всё остальное отступает на второй план.
– Очень хорошо, – сказал Джонатан.
Он подошёл к кровати и присел рядом.
– Значит, вам будет проще уехать, и ничто не будет связывать вас с этим домом.
Я уставилась на него.
– Уехать?
– Конечно. Я не могу допустить, чтобы на вас упала даже тень подозрения. Вы мне слишком дороги.
Джонатан нежно провёл ладонью по моей щеке.
– Я отвезу вас в аэропорт, а потом вернусь и приведу всё в порядок. Поверьте, для меня это не составит труда.
Последние слова почему-то меня насторожили.
Я не сомневалась, что Джонатан талантлив во множестве областей, но избавление от трупов вряд ли входило в число предметов, которые преподают в музыкальных консерваториях.
– Нет, – сказала я.
Он удивлённо моргнул.
– Что – нет?
– Я никуда не поеду. Мы начали это вместе, вместе и закончим.
Джонатан улыбнулся.
– Ева, дорогая...
– Растворим его тело в кислоте, – предложила я.
Улыбка медленно исчезла с его лица.
– Простите?
– Здесь ведь найдётся помещение, куда нет доступа прислуге? – Я села поудобнее, подтянув одеяло к груди. – Какой-нибудь подвал или хозяйственная комната. Там можно будет всё устроить. А потом вы поедете по делам, вернётесь к ужину. Ярдли не придёт, и вы начнёте волноваться. Утром позвоните его родственникам, а через день-другой – в полицию. Его начнут искать, но не найдут.
Я улыбнулась.
Признаться, мне ужасно нравился мой план.
А вот Джонатан, похоже, не разделял моего энтузиазма.
Он продолжал смотреть на меня с выражением, которого я никак не могла понять.
– Погодите, – медленно сказал он. – А где мы возьмём кислоту?
Ну вот.
Кажется, мне всё-таки придётся признаться.
Странно, но это совершенно меня не испугало. Я доверяла Джонатану целиком и полностью, а значит, не могла больше хранить от него никаких секретов.
В конце концов, разве не за это мы любим людей? За возможность быть с ними самими собой, не притворяясь, не пряча за спиной то, что другим может показаться странным или неподобающим?
Завернувшись в одеяло, я молча встала с постели и направилась к чемодану.
Мой чёрный футляр, грубо распотрошённый Ярдли, лежал на самом дне.
К счастью, этот мерзавец не успел ничего повредить.
Я открыла его и извлекла на свет небольшую металлическую ёмкость, которую предусмотрительно захватила с собой из Москвы.
– Вот, – сказала я, протягивая её Джонатану. – Серная кислота.
Выражение его лица было трудно описать словами.
В нём смешалось сразу всё: удивление, любопытство, восхищение.
– Будь я проклят! – выдохнул он.
Лично я считаю, что Джонатану следовало бы осторожнее обращаться с подобными заявлениями. На примере Ярдли легко было заметить, к чему могут привести необдуманные слова.
Однако вслух я сказала другое.
– Разумеется, одной этой ёмкости недостаточно. Но для начала вполне подойдёт.
– Для начала? – переспросил Джонатан.
– Ну да. Потом можно будет найти всё необходимое. Главное, не оставлять его в холле.
Джонатан молча поставил ёмкость на столик возле кровати.
– Вы делали это раньше? – спросил он.
Я неопределённо пожала плечами.
В конце концов, не стоит рассказывать о себе слишком много сразу. Даже любимому человеку нужно дать возможность постепенно познавать вашу личность.
– С человеком – никогда, – сказала я.
Нос у меня зачесался, будто я сейчас чихну. Похоже, сырой местный климат всё-таки сказался на моём здоровье.
– Я проверяла, как она действует на разные материалы. Вы знаете, что даже самые обычные вещи могут вести себя совершенно неожиданно?
– Нет, этого я не знал.
Он произнёс это с таким серьёзным видом, что мне стало немного неловко.
Возможно, я слишком увлеклась?
Джонатан приблизился и осторожно взял мои руки в свои.
– Спасибо, что рассказали, – сказал он.
Я улыбнулась.
– Не за что.
– Знаете, у меня теперь остался только один вопрос.
– Какой?
Он посмотрел на металлическую ёмкость, затем снова на меня.
– Зачем вы привезли с собой кислоту?
3
Я вздохнула.
Ответить было не так просто, как могло показаться.
С одной стороны, я не хотела лгать человеку, которого любила. С другой – мне вовсе не хотелось, чтобы он подумал обо мне плохо.
В конце концов, каждому свойственны небольшие причуды.
Кто-то коллекционирует марки, кто-то разводит экзотических животных, кто-то любит наблюдать за звёздами. Я же предпочитаю интересоваться вещами, которые большинство людей считает не слишком приятными.
Но разве это преступление?
– Я расскажу вам всё-всё, – пообещала я. – Вы ведь тоже хотели мне кое в чём признаться, не так ли?
Джонатан смотрел на меня.
Затем губы его тронула та самая чудесная лёгкая улыбка, которой просто невозможно было противостоять.
– Всё так, – подтвердил он. – Что ж, тогда за дело!
Порой мне кажется, что Бог и правда есть.
Ведь какова была вероятность нашей встречи? Один шанс из миллиона? Один из миллиарда?
Подозреваю, что тут не обошлось без вмешательства свыше.
Именно об этом сказал Джонатан, когда мы наконец оказались в тайном помещении, спрятанном за огромным книжным шкафом в библиотеке.
Словно в шпионском романе, прикосновение к одной из книг приводило в движение скрытый механизм. Достаточно было слегка нажать на корешок, и часть стеллажа бесшумно сдвигалась в сторону, открывая узкий проход.
Я была восхищена.
Признаться, всегда мечтала о подобном устройстве.
В детстве мы с Мирой жили в довольно большом доме, где было множество чуланов, кладовых и укромных уголков. Иногда я забиралась в один из них и часами сидела там совершенно одна, наслаждаясь тишиной.
Мира терпеть не могла моих исчезновений.
Она говорила, что однажды я непременно заблужусь или где-нибудь застряну, а она не сможет меня найти.
Но я всегда возвращалась сама.
К сожалению, в нашем доме не было ничего столь замечательного, как потайная дверь.
Комната, в которую мы с Джонатаном доставили тело Ярдли, оказалась идеальной для наших целей.
Не просто подвал или чулан, а просторное, отлично оборудованное помещение, где царили порядок и безукоризненная чистота.
Вдоль одной стены тянулись металлические шкафы с аккуратно закрытыми дверцами. В другой части комнаты стояли столы, над которыми свисали большие регулируемые светильники. Пол был покрыт гладким серым материалом, а стены облицованы белой плиткой.
Всё выглядело так, словно мы оказались в операционной частной клиники.
Я огляделась, испытывая странное, совершенно незнакомое прежде чувство.
Что-то среднее между восторгом и благоговением.
– Это... ваше? – спросила я.
Джонатан улыбнулся.
– Разумеется. Вам нравится?
Я не сразу нашла слова.
А что бы почувствовали вы, поняв, что не просто встретили мужчину своей мечты, но нашли человека, который подходит вам до самой последней клеточки? Того, кто будто был создан специально для вас?
Я не могла поверить своему счастью.
Здесь были великолепный блестящий стол, шкафы с инструментами, множество самых разных приспособлений, предназначения которых я даже не взялась бы определить с первого взгляда.
Всё было расположено с такой продуманностью, что я невольно залюбовалась.
Ни одной лишней вещи.
Ни одного неуместного предмета.
Даже инструменты лежали в ящиках строго по размеру.
Оглянувшись на Джонатана, я обнаружила, что он внимательно следит за моей реакцией.
– Вы сами всё это устроили? – спросила я.
– Конечно.
– И давно?
– Достаточно давно, – ответил он. – Пришлось потратить немало времени, чтобы добиться именно такого результата.
– Здесь очень чисто.
Джонатан рассмеялся.
– Я знал, что вы это оцените.
Я приблизилась к одному из столов и осторожно провела пальцем по его поверхности.
На перчатке не осталось ни пылинки.
Просто чудесно!
– Значит, вы тоже не терпите беспорядка?
– Терпеть не могу, – признался Джонатан. – Особенно когда он мешает работать.
Я понимающе кивнула.
Всё больше и больше становилось ясно, почему мы так быстро почувствовали взаимное притяжение.
Джонатан был не просто похож на меня. Он разделял мои взгляды на самые важные вещи.
На необходимость порядка. На дисциплину. На тщательность подготовки.
И на то, что человек должен отвечать за свои поступки.
Впрочем, последняя мысль пришла мне в голову несколько позже.
Когда мы оказались здесь, я ещё не вполне понимала, насколько глубоко простирается наше сходство.
– Вот теперь вы и правда знаете обо мне всё, – сказал Джонатан.
4
Он произнёс это негромко, почти торжественно.
Я обернулась.
Он стоял возле металлического стола, на котором лежало тело Ярдли, и смотрел на меня с таким выражением, словно ждал приговора.
Наверное, на его месте я тоже испытывала бы страх.
Открыть другому человеку самую сокровенную тайну – значит навсегда вручить ему власть над собой.
Можно сколько угодно уверять себя, что любовь всё прощает, но никто не знает, как поведёт себя любимый, впервые столкнувшись с тем, что прежде было скрыто.
Даже Мира, знавшая обо мне практически всё, порой смотрела на меня так, словно видела перед собой совершенно незнакомого человека.
Но сейчас я нисколько не сомневалась в своих чувствах.
Возлюбленный мой принадлежал мне, а я – ему.
Он ввёл меня в дом пира, и знамя его надо мною было – любовь.
Я молча подошла к Джонатану, обняла его за шею и поцеловала.
Это было совсем не так, как раньше.
Наш поцелуй не напоминал ни один из тех, которыми мы до этого обменялись. Сейчас я не думала о том, насколько влажным был его рот, чем пахла кожа и какие на ощупь волосы на затылке.
Мёд и молоко были под языком его, и я изнемогала от любви.
Джонатан был моим – весь, без остатка, до самой последней клеточки, а я была вся его.
В этот момент мы и правда стали единым целым.
Раньше я не думала, что слово «любовь» однажды покажется мне недостаточно выразительным.
Если бы я сама могла выбрать момент своей смерти, это был бы он.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, я едва могла дышать.
Джонатан тоже выглядел взволнованным.
– Вы удивительная, – сказал он. – Знаете об этом?
– Вы тоже, – ответила я.
Он рассмеялся.
– Нет, я серьёзно. Я никогда не встречал женщины, похожей на вас.
– А я никогда не встречала мужчины, похожего на вас.
Мы обменялись улыбками, словно дети, обнаружившие, что оба любят одну и ту же игру.
Затем Джонатан взял меня за руку и принялся показывать вещи, которые, кроме меня, никто не смог бы оценить по достоинству.
Он рассказывал о назначении приборов, демонстрировал инструменты, объяснял, почему предпочёл именно такую планировку помещения.
Мне было невероятно интересно.
В частности, я узнала, что у Джонатана имелось множество профессиональных инструментов, которые обычно встречаются в больницах, исследовательских лабораториях и моргах.
Я не стала спрашивать, каким образом он их приобрёл.
В конце концов, у людей с его состоянием гораздо больше возможностей, чем у простых смертных.
– О, только не смущайтесь, – сказал Джонатан, заметив мой взгляд на металлическую ёмкость, которую я привезла из Москвы. – Я приму ваш подарок с благодарностью.
– Это вовсе не подарок, – призналась я. – Я ведь собиралась воспользоваться ею сама.
– Тем более приятно. Значит, вы готовы делиться со мной самым дорогим.
Он осторожно поставил ёмкость на один из столов.
– Впрочем, думаю, сегодня она нам не понадобится. У меня есть всё необходимое.
Я улыбнулась.
Конечно, мне следовало бы догадаться!
Разумеется, у такого предусмотрительного человека, как Джонатан, всё должно быть припасено заранее.
– Вы не представляете, как я счастлива, – сказала я.
Он посмотрел на меня с нежностью.
– Представляю, моя дорогая. Очень хорошо представляю.
Теперь, когда мы оказались в этом удивительном месте, необходимость избавиться от тела Ярдли уже не вызывала у меня ни малейших опасений.
Джонатан предложил мне выбрать инструменты.
– Вот здесь есть скальпели, – показал он. – Но, возможно, вам больше понравятся ножницы?
Я задумалась.
Ножницы действительно всегда казались мне весьма удобным инструментом. В определённых обстоятельствах они обладают явными преимуществами перед ножом.
Взяв в руку одну из пар, я убедилась, что они отлично заточены и прекрасно лежат в ладони.
К тому же были очень похожи на те, которыми Джонатан пользовался в моей спальне.
Или, может, это были те же самые?
– Прекрасный выбор, – одобрительно кивнул он. – У меня есть фартук, если не хотите запачкаться.
От фартука я отказалась.
В конце концов, мы не мясники.
То, что лежало перед нами на столе, ещё недавно было хотя и не очень приятным, но всё-таки человеком. Необходимо было проявить хоть немного уважения.
Джонатан с видимым удовольствием натянул резиновые хирургические перчатки.
При взгляде на его руки у меня потеплело на сердце.
Разве можно было представить, что всего несколько часов назад я боялась потерять этого человека навсегда?
Теперь же мы стояли рядом, готовые вместе взяться за работу.
Мне вдруг подумалось, что именно так, наверное, и должна выглядеть счастливая семейная жизнь.
У каждого свои обязанности, но общее дело.
Взаимопонимание.
Готовность прийти на помощь.
И никаких секретов друг от друга.
– Вы не возражаете, если я включу музыку? – спросил Джонатан. – Это меня всегда успокаивает.
Я не возражала.
Он щёлкнул пультом, и из динамиков, спрятанных неизвестно где, полилась нервная, рваная мелодия.
Пальцы невидимого пианиста порхали по клавишам до того быстро, что порой казалось, будто некоторые ноты доходят лишь эхом, словно слух не успевает вовремя распознать звук.
Странно, что подобная музыка может кого-то успокаивать.
Впрочем, вкусы у всех разные.
– Давайте я угадаю, – сказала я. – Бела Барток?
Джонатан довольно улыбнулся и кивнул.
– Видите, я был прав, когда говорил, что скоро вы начнёте разбираться в музыке. Это третий фортепианный концерт. Барток умер, не дописав всего семнадцать тактов, и эту вещь завершил его ученик, Тибор Шерли. Если этого не знать, невозможно догадаться, что финал написан двумя разными людьми. Должно быть, они были очень близки.
Мне понравилась эта история.
Как прекрасно, когда один человек способен завершить начатое другим, причём сделать это настолько точно, что никто не заметит подмены.
Пожалуй, именно такое единение и следует называть настоящей близостью.
Некоторое время мы работали молча.
Джонатан оказался не просто хорошим помощником. Он действовал с той же сосредоточенной точностью, с какой играл на рояле.
Его лицо было совершенно спокойным, движения легки и выверены. Казалось, он находился в своей стихии.
Я с удовольствием наблюдала за ним.
И невольно вспомнила концерт, на котором впервые его увидела.
Тогда мне показалось, что Джонатан ничего не боится.
Теперь я понимала почему.
Есть люди, для которых мир всегда остаётся чужим, непонятным местом, полным неожиданных опасностей. Они пытаются приспособиться к нему, следовать общепринятым правилам, делать вид, что всё прекрасно.
Но существуют и другие.
Они предпочитают устанавливать собственные правила.
И мир вынужден с ними считаться.
Я посмотрела на неподвижное лицо Ярдли.
Не всем это нравится, разумеется.
Однако разве можно угодить абсолютно каждому?
– А ведь вы снова обманули меня, – сказала я, прервав молчание.
Джонатан бросил на меня вопросительный взгляд.
– Когда?
– Когда притворялись, будто убили Эдварда ради меня.
Он на мгновение замер.
Затем губы его дрогнули в улыбке.
– Вот как?
– Но я вас прощаю, потому что вы были восхитительны. Я вам почти поверила.
– Почти? – уточнил он.
Я не выдержала.
– Совершенно поверила. Даже думала вас отпустить.
– А теперь?
– Теперь нет.
Я покачала головой.
– Теперь вы мой. Навсегда.
Джонатан рассмеялся.
– Вы сентиментальны. От этого так тепло на душе!
Он приблизился и поцеловал меня в висок.
– А вот я никогда не собирался вас отпускать.
Мне стало немного не по себе.
Впрочем, всего на мгновение.
Разве не об этом мечтает каждая женщина? Чтобы любимый мужчина принадлежал ей безраздельно и никогда не захотел расстаться?
– Я люблю вас, – добавил Джонатан. – И сейчас сильнее, чем когда-либо.
Он ласково погладил меня по щеке.
– Пожалуйста, передайте мне инструменты.
Я услужливо придвинула поднос.
Джонатан размял пальцы, словно перед тем, как опустить их на клавиши рояля.
Затем взял в руки нож.
– Что ж, приступим.
5
Нам некуда было торопиться.
У нас было достаточно времени, чтобы закончить работу и поговорить.
К тому же мне хотелось узнать о Джонатане как можно больше.
Не о его музыкальной карьере, гастролях или многочисленных поклонницах. Всё это, разумеется, было интересно, но совершенно не соответствовало той степени близости, которой мы теперь достигли.
Мне хотелось понять его самого.
Его мысли.
Его желания.
Его представления о добре и зле.
Поэтому, когда первая часть работы была закончена, я решилась задать вопрос, который волновал меня с самого утра.
– За что вы хотели убить Ярдли?
Джонатан поднял глаза.
– А почему вы решили, что я хотел его убить?
Я удивилась.
– Но ведь вы сами говорили, что он может упасть с лестницы. И потом... вы его убили.
– Ах, вы об этом.
Джонатан улыбнулся.
– Вы ведь нас подслушали, верно?
– Да, – призналась я. – Вчера ночью. В гостиной.
Он понимающе кивнул.
Моё признание его, похоже, совершенно не обеспокоило.
– Ну тогда большую часть вы уже знаете, – сказал он. – Эд решил, что раз я подпустил его так близко и посвятил кое в какие тайны, то показал ему свою слабость. И мне можно угрожать.
Джонатан покачал головой.
– Странно, правда? Я ведь относился к нему очень хорошо. Платил больше, чем он мог бы заработать где угодно. Обеспечивал всем необходимым, доверял самые важные дела. И вот какая благодарность!
Я сочувственно вздохнула.
К сожалению, подобная неблагодарность встречается гораздо чаще, чем хотелось бы.
– А что он от вас требовал?
– Всего понемногу, – ответил Джонатан. – Денег, разумеется. Потом стал требовать права самостоятельно решать, с кем мне встречаться, куда ездить, кого приглашать в дом. Даже пытался вмешиваться в мой репертуар!
Последнее прозвучало с таким возмущением, словно речь шла о совершенно немыслимом преступлении.
Впрочем, для музыканта подобного уровня вмешательство в творческую жизнь и в самом деле должно быть оскорбительным.
– Однажды он даже довёл меня до того, что я его ударил, – добавил Джонатан. – Помните, вы спрашивали о царапинах на моих руках?
Я согласно кивнула.
– Я думала, вы ударили дверь.
– Дверь тоже пострадала, – заверил меня Джонатан. – Но основная заслуга принадлежит Эдварду.
Он с досадой посмотрел на свои руки.
– Я до сих пор не понимаю, как он мог подвергнуть такой опасности мои пальцы. Ведь это самое ценное, что у меня есть!
Мне стало искренне жаль Джонатана.
Разумеется, в любом конфликте существуют две стороны, и, вероятно, Ярдли мог бы рассказать о случившемся что-то своё.
Однако возможности выслушать его версию у нас больше не было.
Я посмотрела на то, что осталось от Ярдли.
Что ж, тут уж ничего не поделаешь.
Нужно было раньше думать о последствиях.
– И давно он вас шантажировал? – спросила я.
– Последние несколько лет.
– Почему же вы не избавились от него раньше?
Джонатан вздохнул.
– Привычка, моя дорогая. Очень вредная вещь.
Он отложил инструмент и посмотрел на меня.
– Знаете, я ведь действительно был привязан к Эду. Он работал со мной много лет, знал мои привычки, предугадывал желания. Мне даже не нужно было объяснять ему, чего я хочу. Он всё понимал с полуслова.
– Как удобно!
– Исключительно. К тому же я, признаться, не люблю начинать всё сначала. Новых людей приходится обучать, проверять, постепенно посвящать в свои дела. Это ужасно утомительно.
Я понимала его как никто другой.
Не люблю перемен.
Всякий раз, когда приходится расставаться с чем-то привычным, мне кажется, будто из идеально сложенного карточного домика вытаскивают одну из нижних карт.
А дальше всё зависит от случая.
Иногда конструкция устоит.
Но чаще рушится целиком.
– Видимо, Ярдли тоже это понимал, – заметила я.
– Разумеется. Потому и решил, что незаменим.
Джонатан улыбнулся.
– А незаменимых людей, как известно, не существует.
Я задумалась.
Мне хотелось возразить, но я не стала.
В конце концов, для меня существовал один совершенно незаменимый человек.
И я как раз разговаривала с ним.
– Но ведь он мог вас выдать, – сказала я. – Почему не сделал этого?
– Потому что был слишком труслив, – ответил Джонатан. – И слишком жаден. Пока я оставался на свободе, он получал всё, чего хотел. А если бы меня арестовали, ему пришлось бы искать новую работу. Впрочем, думаю, рано или поздно он всё-таки совершил бы какую-нибудь глупость.
– Например, обратился бы в полицию?
– Скорее в газету. Эд всегда мечтал стать знаменитым.
Я удивлённо посмотрела на него.
– В таком случае он выбрал весьма странную профессию.
– О, вы не представляете, сколько людей предпочитают славу правом считаться серым кардиналом! – Джонатан рассмеялся. – Некоторые способны всю жизнь прожить рядом с талантливым человеком, убеждая себя, что без них тот никогда бы ничего не добился.
– Это очень неприятное качество.
– Отвратительное, – согласился Джонатан. – Особенно когда человек начинает в это искренне верить.
Он на секунду замолчал, затем задумчиво добавил:
– Бедный Эдди. А ведь всё могло сложиться совершенно иначе.
Я посмотрела на него с нежностью.
Великодушие моего возлюбленного не знало границ.
Даже теперь, когда Ярдли был мёртв, Джонатан продолжал искать оправдания его поведению.
И всё-таки мне хотелось перевести разговор на другую тему.
Не потому, что я испытывала угрызения совести. Ни в коем случае.
Просто обсуждать покойного так долго казалось мне несколько невежливым.
Тем более в его присутствии.
– Джонатан, – позвала я.
– Да, дорогая?
– А можно задать вам один очень личный вопрос?
Он поднял брови.
– После всего, что между нами произошло? Полагаю, теперь нам нечего друг от друга скрывать.
Я с облегчением улыбнулась.
– Каким было ваше первое убийство?
6
Джонатан задумался.
– Самое первое? Когда мне было восемь лет, я убил свою бабушку.
– Она плохо с вами обращалась?
– Нет, что вы! – Казалось, Джонатан даже удивился подобному предположению. – Я обожал бабушку, а она меня. Замечательная была женщина. Добрая, весёлая, никогда меня не ругала. Даже когда я заслуживал хорошей порки, бабушка всегда вставала на мою сторону. И она единственная не заставляла меня заниматься музыкой, когда я этого не хотел.
Он улыбнулся воспоминаниям.
– Просто однажды я понял, что она старая. А старые люди умирают. Раньше или позже, но обязательно умирают. К тому же у бабушки было больное сердце. Я знал, что однажды она может умереть, и ничего нельзя сделать, чтобы это предотвратить.
Я слушала, затаив дыхание.
– Постепенно эта мысль превратилась в навязчивую идею, – продолжил Джонатан. – Я смотрел на бабушку и представлял её мёртвой. Если она долго не отвечала на телефонный звонок, я был уверен, что она умерла. Если ложилась отдохнуть, боялся, что больше не проснётся. Я даже не мог радоваться, когда мы были вместе, потому что всё время думал о том, что однажды её не станет.
Он помолчал, разглядывая собственные руки.
– Просто ужасно, что я так зависел от другого человека, верно? Я думал об этом постоянно, пока однажды мне не пришла в голову простая мысль. Зачем быть рабом обстоятельств, когда можно самому ими управлять?
Я согласно кивнула.
– И что вы сделали?
– У бабушки были лекарства для сердца. Она принимала их каждый день. Однажды я подмешал ей в еду лишние таблетки. Ночью бабушка умерла. Врач сказал, что сердце не выдержало. Никто ничего не заподозрил. Да и кому могло прийти в голову, что восьмилетний мальчик способен убить собственную бабушку? Особенно бабушку, которую он обожал.
Я задумалась.
– И вам стало легче?
– Не представляете насколько! – Джонатан улыбнулся. – Больше не нужно было бояться неизвестности, ждать ужасного известия, представлять, как бабушка умирает. Самое страшное уже произошло. Причём именно тогда, когда я сам этого захотел.
Он посмотрел на меня.
– Понимаете, Ева, я не мог вынести мысли, что однажды кто-то, кого я люблю, исчезнет из моей жизни. Что я ничего не смогу изменить. А так я сам решил, когда нам расстаться.
Мне стало очень грустно.
Бедная бабушка!
Но ещё больше было жаль восьмилетнего Джонатана, которому пришлось принять столь тяжёлое решение. Подумать только: всего восемь лет, а уже такая огромная ответственность!
– А кого убили вы? – поинтересовался он, закончив свой рассказ. – В самый первый раз?
7
Я посмотрела вниз, на то, что осталось от Ярдли.
– Когда мне было восемь лет, я сожгла дом, где спали мои родители.
Джонатан поднял брови, явно впечатлённый моим ответом.
– Что ж, этот раунд за вами, – сказал он. Потом улыбнулся, недоверчиво качая головой. – Ну надо же! Как чудесно мы друг друга дополняем! И ведь в одном возрасте! Выходит, мы оба были исключительно самостоятельными детьми.
– Я очень любила своих родителей, – зачем-то уточнила я.
– А я свою бабушку, – напомнил Джонатан.
Мы понимающе улыбнулись друг другу.
– И всё-таки удивительное совпадение, – продолжил он. – Другие дети в восемь лет боятся темноты, привидений, школьных учителей. А мы с вами уже решали самые серьёзные жизненные вопросы.




























