444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Мара Ворон » Я слышу тишину (СИ) » Текст книги (страница 2)
Я слышу тишину (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Я слышу тишину (СИ)"


Автор книги: Мара Ворон


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Он улыбнулся так по-мальчишески лукаво, что сердиться на него стало решительно невозможно.

– Вам здорово удаётся импровизация, – признала я.

Джонатан подошёл ко мне вплотную.

– Мне все это говорят.

Мы одновременно посмотрели на часы, небрежно брошенные на стол, и Джонатан наклонился и поднял их.

Я затаила дыхание. Я знала, что это значит для таких, как мы: взять в руки вещь, которую трогал кто-то другой.

Он надел мне часы поверх перчатки и защёлкнул замок.

– Вот видите, вам они идут гораздо больше, чем мне, – сказал Джонатан. – Для меня они слишком маленькие.

– Спасибо.

Я улыбнулась, размышляя, не испортятся ли часы, если протереть их дезинфектором.

Пилот между тем сделал нам знак, и я села, приготовившись отбыть в новую жизнь.

Часть вторая. Идеальный мужчина

Часть вторая. Идеальный мужчина

1

Даже в темноте дом Джонатана впечатлял. Скупо освещённые фонарями огромные мрачные башни в готическом стиле и увитые плющом старые стены заставляли вспомнить жуткие английские сказки о домах с привидениями, которые беззвучно бродят по ночам по узким извилистым коридорам, пугая гостей и хозяев страдальческими стонами. Погода идеально дополняла угрюмую картинку: стоило нам выйти из вертолёта, на который мы пересели в аэропорту Эдинбурга, как густые тучи над острым шпилем замка ещё больше потемнели, где-то в глубине небес сверкнула изломанная молния и глухо пророкотал гром.

Да, мы оказались не в Америке, как я ожидала, а в Шотландии. Американской визы в моём паспорте не нашлось, а вот британская как раз была. Перемена планов, казалось, не вызвала у Джонатана ни малейшего раздражения.

– Вам нравится Шотландия? – спросил он и, выяснив, что для меня это будет первым визитом в здешние края, продолжил: – Должен предупредить, по ночам тут бывает холодно. Чёртовы британцы вечно экономят на отоплении. Ничего личного, Ярдли, – обернулся он к помощнику. – Просто это правда. У меня здесь постоянно мёрзнут руки, а это, как ты понимаешь, нехорошо. И почему мы не полетели во Францию? Там значительно более доброжелательный климат.

Ярдли взглянул на меня. Безо всякой, я отметила, симпатии.

– У мисс нет шенгенской визы, – обронил он неохотно. – Это значит, что Франция для неё закрыта.

Должна заметить, для помощника он был не слишком любезен. Я бы никогда не позволила себе обсуждать кого-либо в его присутствии. Впрочем, Джонатана это нисколько не задело: он только рассмеялся и, взяв меня под руку, повёл к входу в замок.

– Это ваш дом? – спросила я, мысленно ругая себя за глупый вопрос. Разумеется, дом был его, иначе зачем бы он привёз меня сюда?

– Это замок, – ответил Джонатан, который, как я уже успела заметить, любил точность формулировок. Кто-то назвал бы это занудством, но лично я всегда считала внимание к словам восхитительным качеством: ведь у каждого предмета и явления есть лишь одно верное название. – Замок четырнадцатого века. Когда-то здесь жили короли. Если вы не слишком утомлены, могу устроить для вас небольшую экскурсию.

Он подал мне руку, помогая подняться по высоким каменным ступеням, и я без колебаний приняла её. Похоже, скоро я могу к этому привыкнуть. Джонатан слегка сжал мои пальцы, и все мысли тотчас же улетучились из головы, а во рту пересохло.

– Получается, гм... вы – лорд? – спросила я неловко.

Джонатан рассмеялся.

– Ну что вы! Это вам моя фамилия показалась аристократической? На самом деле мои предки со стороны матери из Австралии. Если верить семейным преданиям, они были преступниками, отправленными в ссылку из Англии. Может, среди них и затесался какой-нибудь мятежный герцог, не знаю. Моя мама – учительница начальных классов. Ничего аристократического. Вот Ярдли у нас лорд.

Он кивнул на помощника, распоряжавшегося насчёт нашего багажа. Тот обернулся, услышав своё имя, и одарил нас кислой улыбкой.

Признаться, это удивило меня. Однако вовсе не Ярдли был мужчиной, которого мне хотелось узнать ближе.

– А у вас есть братья или сёстры? – спросила я.

Джонатан покачал головой.

– Нет, я единственный ребёнок. Хотя мне всегда хотелось иметь брата или сестру. Кого-то, кто понимал бы меня и принимал таким, какой я есть.

Он остановился у входа, ожидая, пока слуга откроет перед нами тяжёлые деревянные двери.

– Ну вот, теперь вы всё обо мне знаете. Чем отплатите за откровенность?

Неудобно признаваться, но от его взгляда я каждый раз вспыхивала, как школьница.

– А что бы вы хотели узнать?

– Всё, – просто сказал Джонатан. – Я хочу знать о вас всё. Но давайте начнём сначала. Кем были ваши родители?

Мы вошли в просторный холл с мозаичным полом. Потолки здесь были до того высоки, что один взгляд на них вызывал головокружение. Огромная хрустальная люстра, переливающаяся всеми цветами радуги, мрачно нависала над нами на толстых медных цепях. Широкая лестница вела наверх как минимум сотней ступеней, покрытых толстым ковром багряного оттенка. Такое ощущение, что прогресс и цивилизация совершенно не затронули это место.

Спохватившись, что так и не ответила на заданный вопрос, я повернулась к своему спутнику.

– Простите, меня отвлекла вся эта роскошь. О чём вы спросили?

Джонатан приблизился вплотную и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Вы устали, – заметил он. – Давайте отложим разговор до утра. Вас проводят в вашу комнату, надеюсь, вам там будет удобно.

И прежде, чем я успела ответить, наклонился и легко поцеловал меня в лоб.

В свою комнату я вошла в полном смятении.

2

Когда в последний раз кто-то прикасался ко мне? Просто поразительно, как этому удивительному человеку удалось столь быстро сократить дистанцию между нами – и до того легко, словно я была совершенно обычной девушкой, а не «больной на всю голову поборницей чистоты», как выразился мой последний ухажёр при расставании. Долгая история, расскажу в другой раз.

Мы встретились с Джонатаном всего несколько часов назад, а мои чувства к нему уже были настолько сильны, а доверие до того велико, что я по первому зову отправилась за ним, не спрашивая о цели пути. Такое поведение было мне совершенно несвойственно, но я ничуть не жалела о своём безрассудстве. Казалось, с первой секунды между нами протянулась незримая, но прочная нить, привязавшая меня к нему так крепко, что мне было страшно даже представить, как я переживу несколько часов в разлуке.

Переступив порог своей комнаты, я едва не вскрикнула от удивления.

На секунду мне показалось, что я попала в другую реальность.

Абсолютно всё здесь было белым. Стены и пушистый ковёр на полу, двери, свисающая с потолка люстра, стол, кресла и большая кровать – всё сияло безупречной, девственной чистотой.

Здесь не осталось и следа золочёной роскоши, отличавшей убранство замка. Комната была обставлена в современном стиле, причём все вещи выглядели новыми. Это было очевидно с первого взгляда: стеклянного столика в углу никто ещё не касался, а на кровати никто не спал.

Единственным цветовым пятном в этом зимнем царстве был букет роз в вазе замысловатой формы: множество чайных и одна алая.

И когда только Джонатан успел устроить всё это?

Пытаясь сдержать подступившие к глазам слёзы, я приблизилась к цветам и осторожно вытянула красную розу. Мне хотелось рассмотреть её поближе: на фоне нежных кремовых бутонов она выглядела чужеродно, почти вызывающе.

– Вам нравится?

От неожиданности я вздрогнула и инстинктивно стиснула тонкий стебелёк сильнее. Острый шип проткнул перчатку и вонзился мне в безымянный палец правой руки.

Вот уж действительно досадная неосторожность!

Тем не менее я улыбнулась симпатичной маленькой горничной, появившейся на пороге. В конце концов, моя неуклюжесть вовсе не её вина.

– Всё просто идеально, спасибо! – искренне сказала я.

– Здесь есть внутренняя телефонная линия, – горничная указала на аппарат у кровати. – Номер мистера Хейеса – один, а мистера Ярдли – два. Правая дверь ведёт в вашу гардеробную, левая – в ванную. Простите, что не открыла их. Нам были даны чёткие инструкции ни к чему здесь не прикасаться.

На сердце снова стало тепло, и я быстро взглянула на телефон.

Желание услышать Джонатана было нестерпимым. Я просто дождаться не могла, когда же горничная уйдёт.

Однако девушка явно не торопилась оставлять меня одну. Сначала она объяснила, как вызвать прислугу, потом осведомилась, не голодна ли я и не желаю ли чего-нибудь выпить. Наконец в комнату внесли мой чемодан.

– Благодарю вас, – сказала я с максимальной любезностью, на какую была способна. – Я, пожалуй, слишком устала и сразу пойду спать.

Наконец-то до неё дошло.

– Тогда не будем вам мешать! Спокойной ночи, мисс!

Едва за ней закрылась дверь, я поспешила к телефону и, быстро протерев трубку дезинфицирующей салфеткой, приложила её к уху. Мои пальцы ощутимо дрожали, когда я набирала заветную единичку.

Гудок следовал за гудком, и моё сердце постепенно усмиряло свой бег.

Джонатан не отвечал.

После пятого сигнала мне стало окончательно ясно: в комнате его нет. А может, он просто слишком устал и не хотел, чтобы его беспокоили? Ведь, в отличие от меня, бездельницы, Джонатан отыграл накануне очень напряжённый концерт, а потом провёл в дороге почти всю ночь.

Устыдившись своего эгоизма, я аккуратно положила трубку на место и повернулась к двери, у которой всё ещё стоял мой чемодан.

Предстояло разобрать его, прежде чем отправляться в постель.

Но сначала я сняла перчатку и осмотрела пострадавший палец. Проколотая шипом кожа слегка покраснела, и из крошечной ранки выступила капелька крови. Продезинфицировав палец, я вернула перчатку на место, а повреждённую отложила в сторону: придётся её выбросить.

После этого я наконец занялась вещами.

Мира всегда учила меня: не стоит оставлять долгов на завтра.

3

Завтрак я проспала.

Обычно я не слишком хорошо сплю на новом месте, но переизбыток впечатлений и разница во времени сделали своё дело. Когда я проснулась, большие часы на стене показывали десять утра.

Не в моих привычках подолгу нежиться в постели, но белизна комнаты, лишь слегка приглушённая шторами, действовала на меня умиротворяюще. Даже в полутьме она мягко, молочно светилась. Я сладко потянулась и подумала о том, что Джонатан, должно быть, давно уже встал.

Его часы лежали на ночном столике рядом с кроватью.

Я взяла их, мимолётно подумав, что нужно бы перевести время. Однако вместо этого надела на руку и застегнула на запястье. Прикосновение металла к обнажённой коже заставило меня вздрогнуть.

Закрыв глаза, я представила, что Джонатан рядом.

Полагаю, у вас сложилось обо мне впечатление как о холодной, бесчувственной женщине, безразличной к наслаждениям плоти, а возможно, и вовсе незнакомой с ними.

И если первое действительно недалеко от истины, то второе – всего лишь заблуждение.

У меня было несколько любовников, и, хотя физическая сторона отношений никогда особенно меня не привлекала, я знаю, как доставить удовольствие мужчине. Конечно, не стоит ожидать от меня пылкости куртизанок, готовых исполнить любой мужской каприз, каким бы отвратительным и извращённым он ни был.

Скажем, обмен жидкостями, который происходит при чересчур страстных поцелуях или оральных ласках, кажется мне омерзительным. Однако и не прибегая к подобным крайностям можно оставить о себе незабываемое впечатление. И если имя Арнольда Кегеля для вас не пустой звук, вы понимаете, что я имею в виду.

Тем не менее стоило мне представить, как Джонатан нависает надо мной и, раздвинув коленом мои ноги, засовывает язык мне в рот, у меня возникло желание пойти в ванную и почистить зубы особенно тщательно.

Именно так я и поступила.

4

Когда я наконец спустилась вниз, было уже почти одиннадцать. Приводить себя в порядок ещё дольше было бы просто невежливо, так что мой внешний вид оставался далёким от идеала.

Из одежды я выбрала светлые, слегка укороченные брюки, блузку цвета какао и шоколадного оттенка балетки. Общение с горничной, не понимавшей, что для утюга нужно использовать идеально чистую воду, отняло у меня лишние пять минут. К счастью, в конце концов мы пришли к взаимопониманию.

Ещё с лестницы я услышала, что внизу играют на рояле, и направилась на звук.

Сердце моё радостно билось: всего несколько метров отделяли меня от Джонатана.

Однако путь неожиданно преградил Ярдли.

Его ухмылка не предвещала ничего хорошего.

– Ну и ну, кого я вижу! – сказал он, демонстрируя неприятно-острые зубы. – А вы не ранняя пташка!

– И вам доброе утро. – Я старалась не демонстрировать неприязни. В конце концов, не моё право судить работников Джонатана. – Здесь чудесно спится! Джонатан занят?

Ярдли смерил меня недружелюбным взглядом.

– Не слишком, но не советую к нему сейчас идти. Он сегодня не в духе.

– Спасибо, я разберусь.

Я сделала попытку обойти помощника, но тот шагнул в сторону, снова преградив мне путь.

– Не стоит разговаривать со мной как с прислугой, – заявил он неприветливо. – И, если я говорю, что не нужно беспокоить Джонатана, делайте, что сказано. Идите в столовую. Я распоряжусь, чтобы вам что-нибудь приготовили.

Хотя обычно я стараюсь относиться к людям ровно, должна признаться: антипатия Ярдли была взаимной. Этот человек был неприятен мне на физическом уровне, и я недоумевала, как он вообще мог быть ближайшим помощником Джонатана. На мой взгляд, они были слишком уж разными.

– Позвольте мне пройти, – сказала я как можно спокойнее, совершенно игнорируя его грубость. – Вы загораживаете мне путь.

– Вы плохо слышите? – поинтересовался Ярдли, грубо ухватывая меня за руку повыше локтя. – Или плохо понимаете по-английски?

Наверное, он думал меня остановить. Но вряд ли этот неучтивый лорд предполагал, что я дам ему отпор. И уж тем более не ожидал, каким именно образом.

Неторопливо опустив свободную руку к его ширинке, я резко сжала пальцы.

Глаза Ярдли стали огромными, как у филина, а кожа на щеках пошла пятнами. Он тотчас же отпустил мой локоть и попытался разомкнуть мои пальцы, сжимавшие его фамильные ценности.

Однако это не помогло: я лишь стиснула их крепче.

– В следующий раз оставлю вас вообще без наследства, – предупредила я. – Понимаете мой славянский акцент?

Не посмев в ответ крикнуть или ударить меня, он запыхтел, заливаясь краской гнева.

– Говорите громче, пожалуйста!

– Да, понимаю! Отпустите же меня, вы...

Тут он прибавил выражение, которое я не решусь здесь воспроизвести. Должно быть, я просто ослышалась.

Подержав Ярдли ещё пару секунд, я отпустила его, и он сразу же торопливо пошёл прочь, неловко согнувшись и бормоча в мой адрес что-то неясное, но определённо угрожающее.

– На завтрак я буду чёрный кофе и омлет, – сказала я ему вслед. – Распорядитесь, пожалуйста.

Ответа не последовало.

Я отправилась к Джонатану, по пути ожесточённо стирая с ладоней следы прикосновения к Ярдли. Руки, даже защищённые перчатками, казались мне теперь грязными, а локоть, который он так грубо сжимал, на каждое движение отзывался болью.

Должно быть, будет синяк.

5

Звуки музыки привели меня в библиотеку.

Джонатан сидел за роялем и играл какую-то необычную пьесу со странным, рваным ритмом. Как я уже говорила, я мало что понимаю в классике, да и никакая музыка вообще не вызывает у меня особенного эмоционального отклика. Но эта мелодия звучала тревожно и странно, словно речь взволнованного, умственно нездорового человека. Должно быть, у того, кто написал её, в голове был хаос, а на душе – тяжесть.

Внезапно музыка прервалась.

Джонатан обернулся и взглянул на меня. Возможно, увидел отражение в гладкой поверхности рояля, а может, просто ощутил моё присутствие.

Я замерла на месте.

Ярдли говорил, что Джонатан не в духе, и, возможно, я зря ему помешала. Впрочем, на мой взгляд, он вовсе не выглядел расстроенным или раздражённым. Разве что немного усталым: я не могла не отметить его бледность и тёмные тени, залёгшие под глазами.

Должно быть, ночью он плохо спал. От этой мысли меня кольнуло сочувствие.

Но тут Джонатан улыбнулся своей чудесной открытой улыбкой, и все мудрые мысли тотчас же улетучились из моей головы.

Просто поразительно, какое влияние на меня имел этот человек!

– Добрый день, – сказал он приветливо, поднимаясь с места, чтобы встретить меня. – Выспались?

Отвечая на приветствие и вопрос, я с удовольствием отметила, что происхождение Джонатана не отразилось на его вкусе: несмотря на ранний час и домашнюю обстановку, он был гладко выбрит и безупречно одет. Никаких идиотских джинсов или растянутых футболок, столь любимых его соотечественниками. На Джонатане были лёгкие серые брюки и белая рубашка, выгодно подчёркивающие его загорелую кожу и тёмно-карие глаза.

Но прежде, чем я успела рассмотреть его обувь, он слегка наклонился и быстро коснулся губами моей щеки.

Пахло от него восхитительно: чем-то чистым и свежим, словно колкий морозный воздух, смешанный с перцем.

– Вы потрясающе выглядите, – добавил Джонатан с лёгкой улыбкой.

От его прикосновения щека всё ещё горела, будто он поставил на мне несмываемое клеймо. Губы его, как я успела отметить, были тёплыми и сухими – никаких мокрых поцелуев, просто дружеское приветствие.

От его близости ноги стали ватными, и мне пришлось незаметно опереться о крышку рояля, чтобы не упасть.

– Что вы играли? – спросила я, надеясь хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей, которые он у меня вызывал.

– Это? – Джонатан отступил и посмотрел на рояль, словно вспоминая. На его лицо набежала тень. – «Варварское аллегро». Бела Барток. Вам понравилось?

Мне было страшно сказать какую-нибудь глупость о непонятном для меня предмете, который при этом явно имел для него огромное значение.

– Очень экспрессивно, – осторожно сказала я. – И... мятежно? Чем-то похоже на джаз.

Его брови поползли вверх, а красиво очерченные губы приоткрылись от удивления.

– А ведь и правда, – заметил Джонатан, улыбнувшись. – Действительно похоже на джаз. И в этом есть что-то мятежное, да. Вот здесь...

Он пододвинул для меня стул, а потом сел к роялю и сыграл быстрый рваный фрагмент.

Его лицо неуловимо изменилось. Джонатан словно не извлекал звуки из рояля, а слышал их внутри себя. Глаза его были прикрыты, длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки. Пальцы двигались с такой быстротой, что я едва успевала следить за ними взглядом. Казалось, он совершенно забыл о моём присутствии.

Это было одновременно прекрасно и пугающе.

– Вам нравится эта пьеса? – спросила я, когда музыка смолкла.

Джонатан провёл по клавишам кончиками пальцев, а потом посмотрел на меня.

– Очень. Но я никогда не играю её на концертах.

– Почему?

– Моя мама ненавидела её.

– Ненавидела?

– Она умерла.

– Простите.

– Ничего страшного. Это было давно.

Джонатан на секунду прикрыл глаза, словно вспоминая.

– Я разучил её, когда мне было тринадцать, – продолжил он тихо. – Очень сложная вещь, быстрая, не каждому взрослому музыканту под силу. Я ужасно собой гордился. Мне хотелось сделать маме сюрприз... Но, когда я начал играть, она вдруг встала и молча вышла.

Джонатан снял руки с клавиш и сложил на коленях, глядя в пустоту.

– Я не мог понять, что случилось, а она молчала. Просто игнорировала меня с моими вопросами три недели. За это время не сказала ни единого слова.

Голос его дрогнул, и он замолчал.

Я поколебалась, прежде чем прервать затянувшуюся паузу.

– А потом?

– А потом всё вдруг прекратилось, – сказал он уже своим обычным голосом. – Она просто снова начала говорить со мной, как ни в чём не бывало. Я был так рад, что больше ни о чём её не спрашивал. Уже после, намного позже, я понял, в чём дело. Маме показалось, что это бунт, что-то вроде заявления, понимаете? Как будто я пытался сказать ей, что не хочу больше играть или что она слишком сильно на меня давит. Услышав «Аллегро», мама решила, что таким образом я выражаю протест. Но я просто хотел её порадовать. Думал, что так она будет гордиться мной ещё сильнее, но...

Он оборвал себя, потом совсем тихо повторил:

– Я просто хотел её порадовать.

Несколько секунд Джонатан неподвижно сидел перед роялем. Затем осторожно опустил крышку.

Не зная, как реагировать, я поддалась безотчётному порыву и положила руку поверх его.

– Это прекрасная мелодия, – искренне сказала я. – И вы изумительно её играете. Жаль будет, если ваши поклонники не смогут ею насладиться.

– Спасибо, – ответил Джонатан едва слышно. – Может, когда-нибудь я и правда её сыграю. Однажды, когда она перестанет напоминать мне о грустных временах.

Его глаза были так близко, что я ничего не видела, кроме них. Моя рука всё ещё лежала поверх его, и он накрыл мои пальцы другой ладонью.

– Могу я спросить? – Джонатан погладил ткань моей перчатки. – Вы всегда их носите?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Почему? Не хотите прикасаться к грязи?

Его откровенность требовала ответной искренности с моей стороны.

Я покачала головой.

– Нет. Это из-за моей сестры. Она меня вырастила. Когда родители погибли, стала мне и папой, и мамой. Это было тяжело, сейчас я понимаю, ведь ей было всего восемнадцать...

Запнувшись, я взглянула на Джонатана.

Он слушал со всем вниманием.

Кончик носа вдруг нестерпимо зачесался, и мне стоило неимоверных усилий сдержаться от нервного почёсывания. Контролировать себя помогало лишь то, что Джонатан смотрел на меня в упор и при этом не выпускал моей руки.

Я досчитала до пяти и сделала медленный вдох, прежде чем продолжить.

– Я постоянно с ней спорила, всё делала наперекор. Маленькие дети ведь всегда ищут у взрослых слабину. Чем сильнее Мира злилась, тем больше я шалила и капризничала. И однажды, когда я отказалась мыть руки, она сорвалась. Притащила меня в ванную, открыла кран с горячей водой и держала мои руки под водой, пока кожа не покрылась волдырями.

Я невольно поёжилась.

– Это было так больно, просто ужасно! Но ещё хуже было чувство вины. Ведь это я своими капризами вынудила её так поступить. Если бы я вела себя как полагается, она бы не разозлилась и не вышла из себя, понимаете?

Бросив быстрый взгляд на Джонатана, я осеклась.

На него было страшно смотреть: челюсти сжались, а глаза потемнели. Казалось, он и сам находился на грани срыва.

– Сколько вам было лет? – с трудом спросил он. – Когда это случилось?

– Лет девять или десять. Я не помню. Какое это теперь имеет значение?

Джонатан на секунду зажмурился, точно отгоняя кошмарные видения.

– Вы правы, – он прерывисто вздохнул. – Никакого. Ваша сестра... Где она сейчас?

– Умерла.

– Хорошо.

Это вырвалось у Джонатана явно непроизвольно, но он тут же овладел собой.

– Простите. Я хотел сказать, мне очень жаль.

– Всё в порядке.

Говоря это, я почти не лукавила. Признаться, он был не первым, кому я рассказывала свою историю. С каждым разом это было чуточку легче.

Джонатан поднял на меня глаза.

– Покажите мне свои руки, – умоляюще сказал он. – Мне нужно увидеть.

Я замерла.

До сих пор я была уверена, что никогда не решусь снять перед ним перчатки. Но теперь, после его рассказа о матери, отказ показался бы мне оскорбительным недоверием.

И я решилась.

– Хорошо.

Медленно высвободив ладонь из его хватки, я потянула на себя ткань перчатки на указательном пальце.

Джонатан не сводил с меня глаз, и я чувствовала себя так, словно раздеваюсь перед ним – вся, целиком и полностью. Ощущение наготы было таким мучительно острым, что внизу живота у меня незнакомо заныло.

Это ощущение не было неприятным. Скорее наоборот.

Палец за пальцем я снимала перчатку с левой руки, не отрывая глаз от лица Джонатана. Его рот приоткрылся, а грудь вздымалась ощутимо чаще, чем раньше. Когда я одним резким жестом сдёрнула перчатку, он вздрогнул и подался вперёд, чтобы не упустить ни единой детали.

Моя рука была безобразна.

Мне даже не нужно было смотреть, чтобы это видеть.

Однако Джонатан явно так не думал. Бережно взяв мою ладонь в свои, он поднёс её к губам. Я хотела предупредить его, что в этом нет никакой необходимости, что мне вовсе не требуется жалость, но не успела.

Джонатан прильнул губами к следам ожогов, уродовавшим кожу.

Ощутив его прикосновение, я непроизвольно сжала колени.

Стук в дверь заставил вздрогнуть нас обоих.

– Простите, что прерываю, – донёсся до меня голос Ярдли. – Ланч готов.

6

День прошёл в восхитительном безделии.

После ланча Джонатан, как и обещал, устроил мне экскурсию по замку. Слушать истории из жизни английской знати, что веками разворачивались в этих стенах, было интересно и познавательно. Джонатан оказался чудесным рассказчиком. Подозреваю, кое-какие факты в его исполнении обросли дополнительными яркими деталями, но истории от этого выходили порой просто уморительными, так что я совершенно не возражала.

Из замка мы отправились в роскошный сад, встретивший нас неожиданными для этой мрачной местности буйными красками и ароматами цветов и скошенной травы. От окружавшей меня невероятной красоты – и, конечно, от близости Джонатана – голова слегка кружилась, и мой внимательный спутник подхватил меня под руку, оберегая от возможного падения.

Обычно чужие прикосновения мне неприятны, но в Джонатане было нечто, вызывавшее безграничное доверие и ощущение защищённости. Отстраняться совершенно не хотелось.

Время от времени нас прерывали телефонные звонки. Большинство из них Джонатан пропускал, каждый раз извиняясь за то, что не может выключить телефон совсем. На пару-тройку всё же пришлось ответить. Впрочем, надо отдать ему должное, он сворачивал разговоры довольно быстро, явно не желая оставлять меня скучать надолго.

Хотя скуки я совершенно не испытывала.

Во время его переговоров у меня появлялась дополнительная возможность полюбоваться Джонатаном, и я с удовольствием ею пользовалась, стараясь, впрочем, не рассматривать его слишком откровенно.

Безусловно, он был одним из красивейших мужчин, когда-либо встречавшихся на моём пути. Придирчивый наблюдатель, возможно, мог счесть черты его лица грубоватыми, однако исключительное обаяние Джонатана заставило бы уняться даже самого строгого критика.

От ветра его густые тёмные волосы немного растрепались, и несколько тонких прядей упали на лоб. Обычно любой беспорядок во внешности, своей или чужой, вызывает у меня раздражение, но сейчас это меня не беспокоило. И если мне хотелось убрать волосы с лица Джонатана, то лишь для того, чтобы узнать, каковы они на ощупь.

Очередной звонок прервал нашу прогулку. Джонатан взглянул на экран, нахмурился и убрал телефон в карман.

– Вас всё время беспокоят, – сочувственно сказала я. – Наверное, поклонники узнают номер...

– Нет, это не поклонники.

Он вздохнул, и я заметила, что его прекрасное настроение заметно испортилось.

– Это Ярдли, – пояснил Джонатан. – У него удивительная способность обнаруживать неотложные проблемы ровно в тот момент, когда я меньше всего расположен ими заниматься.

При воспоминании об утренней встрече с помощником мой локоть неприятно заныл.

– Значит, он не только мне не даёт прохода, – заметила я.

Джонатан посмотрел на меня с любопытством.

– А что, Эдвард уже успел вас чем-нибудь обидеть?

Я колебалась.

С одной стороны, мне совершенно не хотелось жаловаться на человека, состоящего у Джонатана на службе. С другой – оставлять его поведение безнаказанным казалось мне неправильным.

– Он был немного груб, – призналась я наконец. – Но мы пришли к взаимопониманию.

– Правда? – Джонатан заинтересовался ещё сильнее. – Каким образом?

– Боюсь, это слишком личная история, – сказала я и, чтобы избежать дальнейших расспросов, добавила: – Не думаю, что вы должны из-за этого волноваться.

Он рассмеялся.

– А вы удивительная женщина, Ева! Уверен, Эдварду ещё предстоит это оценить.

Звучало вполне ободряюще. Я удовлетворённо кивнула и сделала мысленную отметку на будущее: если Ярдли снова попытается помешать нашему общению, Джонатан должен об этом узнать.

Тем временем мы добрались до небольшого пруда, окружённого аккуратно подстриженными кустами. Вода была тёмной и неподвижной, словно отполированное зеркало. На противоположном берегу стояла каменная беседка, и белые колонны отражались в воде, слегка подрагивая от ветра.

– Здесь очень красиво, – сказала я искренне.

– Рад, что вам нравится.

Джонатан остановился, но продолжал держать меня под руку.

Некоторое время мы молчали. Затем он вдруг заговорил:

– Знаете, я всё утро думал о нашем разговоре.

Я взглянула на него.

– О каком именно?

– О вашей сестре. И о том, что вы рассказали мне в библиотеке.

Моё сердце болезненно сжалось.

– Я не хотела вас расстраивать.

– Вы и не расстроили. Просто мне жаль, что вам пришлось пережить подобное. Особенно в таком возрасте.

Я отвернулась, чтобы скрыть невольное смущение. Разумеется, я не ожидала, что Джонатан будет равнодушен к моему прошлому, но то, с какой искренностью он проявлял участие, всё ещё казалось мне невероятным.

– Это было давно, – сказала я. – Мира очень любила меня. Она столько для меня сделала...

– Но это ведь не отменяет того, что она причинила вам боль.

Я не нашлась с ответом.

Джонатан мягко повернул меня лицом к себе.

– Ева, посмотрите на меня.

Я послушалась.

– Вы больше никому не обязаны позволять причинять вам боль, – сказал он. – Никому. Вы понимаете?

Глаза у него были серьёзные, почти строгие. В первый раз с момента нашего знакомства я увидела в нём что-то непреклонное, не допускающее ни возражений, ни оправданий.

И это показалось мне прекрасным.

– Понимаю, – сказала я.

Джонатан улыбнулся. Затем поднял руку и осторожно поправил выбившуюся из моей причёски прядь.

Его прикосновения были легче пёрышка. Никакой грубости, никакого желания показать свою власть или воспользоваться моей беспомощностью.

Он провёл кончиками пальцев по моей щеке и остановился, безмолвно спрашивая разрешения продолжать.

Мои ресницы сомкнулись в знак согласия.

Его ладонь коснулась моего лица, большой палец осторожно обвёл контур губ. Я замерла, ощущая, как бешено колотится сердце. Никогда ещё близость мужчины не вызывала во мне таких чувств.

– Я хочу быть с вами, – прошептал Джонатан едва слышно. – Вы хотите быть со мной?

Вся защита, которую я годами выстраивала, боясь привязаться слишком сильно или обжечься слишком больно, рухнула в одно мгновение.

На его вопрос существовал только один верный ответ.

– Да, – ответила я.

Глаза у меня всё ещё были закрыты, и я ожидала, что сейчас Джонатан скрепит наше соглашение поцелуем, однако его не последовало.

Вместо того чтобы прикоснуться к моим губам, он прислонился лбом к моему лбу.

– Я приду к вам сегодня вечером, – сказал Джонатан. – Пообещайте, что будете ждать.

7

Ужин прошёл как в тумане.

К нам присоединился Ярдли, что было неудивительно: ведь он был не камердинером, а помощником Джонатана, возможно, даже другом. Именно он говорил больше всех: вспоминал забавные истории из их с Джонатаном общего прошлого, закулисные байки и случаи из гастрольной жизни, живо интересовался моей биографией.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю