Текст книги "Прогрессоры (Лестница из терновника-3)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Все разговоры – о женщинах, – кажется, Ному сплюнул на пол, а Кору поразилась такому кощунству. – Я зову тебя подумать о Льве Львов и об Отце небесном, а ты – о женщинах…

– Мальчики-Львята обещали войну, – сказал Хотуру. – А война – это свежая кровь. С другой стороны, мальчики хотят позволить поединки всем, даже мужикам… Тоже хорошо. На войне я могу потерять последнего… а на поединке приобрету, обязательно, я в Мингу верю…

– Никогда Святой Совет этого не одобрит! – прошипел Ному еле слышно. – Это против веры, это против традиций, это против всего! Чтобы плебеи грызлись между собой, как псы по весне и по осени? А может ещё волчатам позволить скрещивать клинки, а, Хотуру? С братьями? Да что волчата! Львятам позволим, чего там…

Ходил Хотуру. Теперь Кору поняла точно. Его голос то приближался, то удалялся – и вдруг он остановился рядом с малым алтарём, совсем рядом. Теперь Кору видела его тень в полосе света от храмовых светилен.

– А в чём ужас, Ному? – вдруг спросил Хотуру как-то почти весело. – И мир уцелеет, и Чангран останется стоять на месте, и символ веры никто не предаст. Не касаться железом тела брата? Творец с ним, никто и не коснётся. Но почему нашим волчатам не погонять деревенских щенков, если на то пошло? Вот эти щенята, которых отпустил северный мальчик – они же дрались на палках… почему бы любому из них не…

– Чтобы деревенское отродье палку подняло против Прайда?! – прошептал Наставник в ужасе. – Этого хочешь?

– Или нож, – продолжал Хотуру. Кору не поверила ушам: старый Львёнок явно резвился, его голос стал совсем весёлым. – А чего стоит волчонок, которого завалит щенок, Ному? Нет, наш всё равно возьмёт – но здоровую, пойми ты!

– И будет лапать её при людях, как этот богоотступник, как этот отцеубийца…

Кто же отцеубийца, удивилась Кору. Хотуру удивился не меньше.

– Почему – отцеубийца? Ты ведь про чангранского Львёнка?

– А нет?! Сидел, пил твоё вино – и из своей чашки давал пить языческой ведьме, с открытым лицом, не меченой, наглой… думаешь, не собирается убить отца, а Хотуру?! Не кого-нибудь, а Льва Львов! Ты вот что оцени. Это он метит на Престол Прайда – развратная, пьяная, грязная скотина! А если взял в драке, а? Девку свою? Не на войне, а в пошлой драке, как последний деревенский…

– Всё, хватит! – Хотуру оборвал Наставника на вдохе. – Я весь этот подлый поклёп на Львёнка Льва слушать не собираюсь.

– Да ты же… – задохнулся Ному – и Кору услышала какую-то возню, стук падающего предмета и рычание Хотуру:

– Ну вот что – я вижу, к чему ты гнёшь! Ты бунта хочешь – чтобы потом донести! Уж не знаю, на что надеешься, земель моих хочешь, денег – или просто ласк от Святого Совета – но и слепому ясно: моей крови тебе надо. Крови моих волков. Крови моего сына тебе надо.

– Пусти меня! – взмолился Наставник. Кору невольно усмехнулась. – Что ты, Хотуру! И в мыслях не было…

– Тварь ты, – бросил Хотуру с отвращением. – В детстве из тебя бойца не вышло, так ты решил обезопаситься от случайностей, а? Пусть безоружен, зато в тепле – и никого тебе не надо, так? Одна радость – жратва, выпивка, проповеди – и на кровь посмотреть, да? Приятно смотреть на красное? Мало было возможностей посмотреть хорошенько?

– Не надо так со мной, – голос Ному задрожал. – Я – слуга Творца… я же – о завете, об Истинном Пути… добру пытаюсь учить… заблудших…

– Я, что ли, заблудший?

– Просто – мирской человек, не мудрый…

– Ага. Ты – мудрый. С твоей-то злостью? Я, говоришь, слишком ласков со своей старухой? Слишком люблю сына? Слишком думаю о том, другом, которого, наверное, в этом мире и не увижу? Волков сегодня не окоротил? Ну да, мне надо быть таким же деревянным, как ты! Сейчас научусь, только вот отрежу себе то же самое, что ты себе отрезал в юности!

– Наверное, ты прав, – еле выдавил из себя Наставник. Кору подумала, что теперь Хотуру, вероятно, держит его за ворот балахона, и жёсткая тесьма вокруг ворота впилась Ному в горло. – Ты, наверное, прав, Львёнок, а я заблуждаюсь…

Очевидно, Хотуру отшвырнул Наставника от себя – тот впечатался спиной в стену прямо напротив малого алтаря. Кору прижалась к холодному камню всем телом, стараясь превратиться в тень – но Ному даже не взглянул в её сторону.

– Слишком круто… – жалобно сказал он своему Львёнку. – И так спина ноет… я уже не мальчик…

– Молчи – целее будешь, – буркнул Хотуру. – Вздумаешь мутить воду – эта боль лаской покажется, Наставник. Спаси тебя Творец обсуждать при мне чангранских Львят! Не твоего ума это дело – лучше помолись за них!

И ушёл. Кору услышала скорые удаляющиеся шаги и голос Хотуру у храмовых дверей:

– Идите спать. Глупо охранять храм от милости небесной…

Кто-то из волков негромко ответил что-то, видимо, смешное – Хотуру коротко хохотнул, и другие волки рассмеялись. И ушли.

Кору уже совсем было хотела встать и выйти, но вдруг поняла, что Ному остался в храме не один: услышала лёгкие шаги, не похожие на шаркающую походку Наставника. Храмовый служка? Ещё шаги. Ещё один? Ах, ну да…

– Наставник, – сказал молодой голос, – ты цел? Как Львёнок тебе спину не сломал… вот горе…

– Предатель, – донёсся до Кору голос Ному, сдавленный и исполненный тихой неизбывной ненависти. – Слышал, Ику? Ты слышал, как этот грязный предатель тут Льва Львов оскорблял, а? Прайд поливал помоями, веру…

– Веру? Когда? – удивился другой голос, постарше. – Прайд? А мне показалось, что…

– Ох, Чису! – хмыкнул Наставник. – Как можно быть таким тупым! Он ведь поносил веру, Ику?

– Страшно было слушать, – прошептал Ику дрогнувшим голосом.

– Смерть богоотступнику, – сказал Ному еле слышно. – Верно?

Чису, кажется, вскрикнул или ахнул. Ику горячо зашептал:

– Пусть подумают, что это чангранские псы его убили, да, Наставник? Или – наши? Бунт, да?

– Бунт, – подтвердил Ному тихо и злорадно. – Ты, Чису, сейчас возьмёшь, – и золото звякнуло, – выйдешь через тотход, выведешь лошадь и напрямик отправишься в Чангран. В Святой Совет. Вот, смотри, вот что передашь… стой, дописать пару строк… самому Гобну передашь, с земным поклоном. Пусть предупредит Льва Львов – на границе измена зреет.

– Нет, нет, – Кору отметила, как заметались огоньки светилен – головой Чису мотал, что ли? Или махал руками? – Нельзя же о нашем Львёнке…

– Ему будет уже всё равно, – бросил Ному. – А его развратное отродье научится, как говорить, что я, мол, его душу к балахону пришиваю. Дерзит мне, всё время дерзит… я с ним сквитаюсь… когда его обрежут, я полюбуюсь, как эта тварь будет ломаться! Львята слугам Творца на голову сели, возомнили о себе… напомним!

– Мингу? – спросил Чису.

– Правильно! – воскликнул Ику неожиданно радостно. – Будет знать, как называть меня половиной женщины! Он-то станет целой женщиной, вот будет потеха!

– Раз вы говорите… – пробормотал Чису обречённо.

– Иди-иди, – сказал Ному. – Возьми письмо. И не раздумывай мне тут, не сомневайся, а то так и будешь масла в светильни подливать всю жизнь.

– А богоотступник? – спросил Ику, и Кору почувствовала, как у него перехватывает дыхание от страха, радости и азарта одновременно. – И потом – девок и язычников, да? Этого демона, который с вами спорил? Распять на воротах, да?

– Успеем, Ику, – сказал Наставник. Он успокоился, и его голос звучал привычно повелительно. – Наш сперва должен заснуть. Посиди со мной, я скажу тебе, что делать… Ты ещё здесь, Чису?!

– Ох, да, – отозвался Чису сокрушённо.

– Иди, дурак! Возьми лошадь, в конюшне скажешь, что я тебя к деревенскому Наставнику послал, за маслом шиур. Иди!

Чису вздохнул, потоптался на месте и побрёл к коридору для служек. Он прошёл мимо Кору, чуть не задев ногой её ногу, вздыхая и чуть не всхлипывая. Ному и Ику принялись гасить светильни, с каждым погашенным огнём в храме становилось всё темнее – и в темноте Кору скользнула за Чису – след в след.

Чису вышел во двор, перешагнув руку спящего волчонка: волчонок уже не сидел, а полулежал, удобно устроившись на ступеньках. Чису нагнулся поглядеть ближе, поднял флягу, потряс, убеждаясь, что она не досуха пуста, отвернул крышку и допил пару глотков. Луна светила, как жёлтый кшинасский фонарик, двор был озарён ярко – и Кору спокойно наблюдала за Чису, сжимая в руке нож.

То ли перерезать горло, то ли…

Чису всхлипнул и вытер нос рукавом – Кору приняла решение.

– Служка, – сказала она, подойдя сзади, тихо. – Посмотри на меня.

Чису повернулся медленно. У него была простоватая, усталая и потерянная физиономия, круглые глаза и клок волос, низко свисающий на лоб. Встретив мрачный взгляд Кору, Чису явно увидел в ней не женщину или рабыню, а разгневанного волка – он смутился до слёз, зашарил глазами по земле, схватился руками за подол балахона, пробормотал куда-то в сторону:

– Прохладно как-то стало, да? Ночь совсем свежая будет…

– Тебе не больно, Чису? – спросила Кору, чувствуя брезгливую жалость. – Скажи честно.

Служка покосился на неё, пожал плечами, развёл руки:

– Что ты спрашиваешь?

– Предавать больно, я слыхала, – сказала Кору холодно.

И тут Чису, наконец, не выдержал и разрыдался. Его трясло ужаса и раскаяния, он кусал пальцы, вытирал лицо рукавами балахона, подвывал – и никак не мог взять себя в руки.

– Убьёшь меня, да? – с трудом выговорил между всхлипами. – Убьёшь?

– Тебе рано умирать, – отрезала Кору. – Ты пойдёшь со мной и всё расскажешь. Всем, кому велю.

– Так меня и зарежут! Твои друзья, твои хозяева…

– Не ори. Просто – иди за мной. Пока тебя резать не за что.

Чису шмыгнул носом, вытер и его рукавом и поплёлся за Кору. Разговаривать с «нашими» Львятами.

Запись №143-02; Нги-Унг-Лян, Лянчин, местечко Радзок, усадьба Львёнка Хотуру ад Гариса.

Ри-Ё пытается втолковать бестелесному рабу, что нам нужна подушка. Раб, забитое тощее существо, похожее на в одночасье состарившегося подростка, то ли не понимает, то ли не может её предоставить – он только пожимает плечами и мотает головой. Тогда Ри-Ё сворачивает свой плащ.

– Вам надо поспать, Учитель, – говорит он. – А я покараулю.

– Да что ты, Ри-Ё, – говорю я, – будто мы с тобой вдвоём ночуем в дикой пустыне! Всё тихо и мирно, к тому же волки нас охраняют.

– Никто не спит, – возражает Ри-Ё. – Мало ли, что…

Это не так. Львята Льва спят без задних ног: Эткуру многовато выпил, а Элсу устал, и ему по-прежнему нездоровится. Волки и девочки тоже собираются спать, а кое-кто уже успел задремать. Только Анну и Ар-Нель тихонько беседуют, сидя рядом с нишкой, в которой горит в жиру, налитом в медную почерневшую плошку, маленький огонёк.

Лунный свет падает длинными полосами сквозь узкие и высокие бойницы окон. Коптилки, как им и полагается, еле коптят, пахнет жирным нагаром, потом, сеном, затхлыми тряпками и – чуть-чуть – благовониями северян.

От наших аристократов и Ви-Э.

К слову. Ви-Э, укутавшись в шаль, дремлет рядом со своим Львёнком – Эткуру обнял её во сне довольно собственническим жестом – а вот Кору рядом со спящим Элсу нет, только Мидоху, его бесплотный страж, сидит у своего командира в ногах с мечом на коленях. Странно.

Я заметил, что некоторых девочек нет на месте. Не знаю, что заподозрить – богословские беседы, злой умысел или любовные приключения; но если другие наши амазонки, наверное, могут целоваться с местными волками лунной ночью, то уж точно не Кору! Она-то куда подевалась? Незаметно проскочила мимо, а, вроде бы, всё время была на виду…

Юу хлопает ладонью по тюфяку, принюхивается к ладони:

– Ник, только у меня такое чувство, что на этой подстилке спали мыши-переростки? – говорит он вполголоса, сморщив нос.

– Уважаемый Господин Л-Та, – говорит Ри-Ё, чуть улыбаясь, – мы же не дома…

– Я чувствую себя не послом, а солдатом в походе, – заявляет Юу с ноткой самодовольства. – Опасности и лишения, лишения и опасности…

– Вы несправедливы к хозяевам, Уважаемый Господин Л-Та, – говорит Дин-Ли. – Они встречают нас, как своих соотечественников, и даже решили устроить поудобнее.

– Вы привыкли ко всему, Дин-Ли, – Юу пожимает плечами. – Это не худший случай, я понимаю… но и не лучший.

Ри-Ё смеётся. Юу вынимает из маленькой торбочки пирамидку прессованных благовоний, встаёт, зажигает её от огонька коптилки, оставляет в нишке. Струйка дыма, пахнущая пряным мёдом и ванилью, повышает северянам настроение: Ар-Нель жмурится и вдыхает запах, Дин-Ли и И-Кен подтаскивают подстилки поближе.

Зато чихают южане.

– Ну вот, – говорит Анну, – и здесь заводите свои порядки?

– Мой дорогой друг, – говорит Ар-Нель, – мне хочется надеяться, что запах мёда из Тай-Е не оскорбит ни обоняния, ни веры, ни этических принципов наших лянчинских союзников.

Юу накрывает тюфяк своим плащом.

– Не советую, – замечает Ар-Нель. – Не знаю, отчего мир настолько несправедлив, но почему-то всегда случается так: не затхлый тюфяк перенимает у плаща запах северных лилий, а плащ начинает пахнуть затхлым тюфяком.

Северяне тихо смеются.

– Язва, – говорит Анну тоном комплимента.

Всё спокойно и уютно. Из щёлок в каменных стенах тоненько посвистывают местные сверчки – металлический, чуточку скрипучий звук: «Вик-вик… вик-вик… вик-вик…» – будто где-то очень далеко покачиваются старые качели. Ри-Ё ложится рядом со мной, закидывает руки за голову, смотрит в потолок – как между балками перекрытий шевелятся глубокие чёрные тени. Мидоху так и сидит около спящего Маленького Львёнка, как часовой, поджав под себя ноги. В наступившей тишине становится слышно, как девочка с длинным рубцом на щеке и вороными кудрями, собранными в «конский хвост», лежащая на соломе неподалёку от нас, вполголоса нараспев рассказывает сказку своим подругам. Соседи прислушиваются.

– …А на берег, где спал солдат, спустились две гуо. Одна была похожа на женщину из сизого дыма, и глаза у неё сияли, как звёзды, а вторая напоминала язык пламени и очи её рдели, подобно углям. И дымная гуо сказала: «На свете нет более красивого юноши, чем этот солдат, Творец мне свидетель. Не будь я наречённой Иных Сил, я разбудила бы этого юношу, чтобы пить с его губ»…

– Дорогая сестра, – окликает Ар-Нель, – ты не могла бы говорить чуть громче?

– Я знаю эту сказку, – говорит Анну чуть сконфуженно. – Там дальше… неприлично, в общем. Спал бы ты, Ар-Нель, а?

– Мне хочется послушать, – возражает Ар-Нель.

Анну пожимает плечами. Юу садится так, чтобы лучше видеть рассказчицу. Девочка продолжает:

– Тогда огненная гуо сказала: «Есть юноши получше этого. Во Дворце Прайда живёт юноша, прекрасный, как парящий орёл – и рядом с тем, с Львёнком, этот показался бы плебеем – и только…»

Лянчинцы хихикают.

– Это наверняка не так, – говорит Ри-Ё, и его лицо делается мечтательным. – Если бы и в сказках аристократы были поголовно прекраснее плебеев, то сказок бы никто не рассказывал.

Теперь улыбаются и северяне.

– Конечно, – кивает девочка. – Так дымная гуо и сказала своей товарке. Только огненная гуо не поверила словам. Тогда дымная гуо воззвала к Творцу дважды и трижды – и Младший Львёнок оказался спящим в траве рядом с солдатом, а его меч с золотой рукоятью, гравированный Словом Завета, перенёсся вместе с ним, как подобает доброму оружию. И только это случилось, как дымная гуо хлопнула в ладоши. Раздался громовой раскат, и обе демоницы скрылись из виду, а оба юноши проснулись тут же. И им стоило взглянуть друг на друга – а каждый из них увидел тёплое сияние в очах напротив – как одна и та же мысль посетила обоих: «Я буду не я, если не скрещу с ним клинка!»

– Нет, – говорит Анну. – Я ошибся. Слушай, сестра, ты что, не лянчинка? Ты – шаоя, нори-оки – или кто? Ты, сестра – ты меня удивила. Эта сказка даже неприличнее той!

Девочка смеётся.

– Что ты, Львёнок! Не во дворце Прайда, конечно, но, знаешь, все ведь рассказывают эти сказки! Я слышала её на базаре в Чангране – только рассказчик всё время оглядывался, как бы в корчму не зашёл Наставник… а вот присутствие компании волков его не смущало нимало.

Элсу вздыхает во сне и сворачивается клубком. Его бестелесный телохранитель укрывает его своим плащом поверх одеяла, говорит тихо и хмуро:

– Тише, вы! – а потом поворачивается к Анну. – Львёнок, она права. Прайд запрещает поединки среди мирных обывателей, да… но все ж дерутся. И наказания никого не останавливают особо. Такие дела. Даже волки дерутся, я слышал. Дерутся – а потом говорят: «Купил».

Анну тихонько свистит. Ар-Нель говорит девочке:

– Дорогая сестра, нельзя ли мне послушать, что было дальше с солдатом и Львёнком?

Но тут в наш барак – или казарму, как бы это поделикатнее назвать? – входит Кору. А с ней – зарёванный храмовый служка, днём я его уже видел.

– О, Кору, – обрадованно говорит Мидоху, – куда ты подевалась?

Кору, однако, подходит к Анну, а служку подтаскивает за локоть. Тот наступает на тюфяки и на ноги – и ему явно очень хочется провалиться сквозь землю.

– Что случилось? – спрашивает Анну, мгновенно насторожившись. У тех его людей, кто не успел задремать, сна – ни в одном глазу.

– Вот этого – Наставник послал в Чангран, – говорит Кору и толкает служку в спину. Служка смотрит на Анну умоляюще – и садится на колени, прижимая руки к сердцу. – Он должен был донести в Святой Совет, что вы все – предатели, – продолжает Кору. – Хорошо ещё, что ему вместе с плотью не откромсали остатки совести… он упирался, я слышала. А сам Наставник остался договариваться со вторым служкой, как убить Хотуру и свалить его смерть на нас.

– Вот мы и выспались, – говорит Ар-Нель. – И наш драгоценный союзник, глубокоуважаемый Львёнок Хотуру – тоже. Нам нужно его разбудить, Анну.

Анну обнажает меч, лезвием плашмя приподнимает голову служки под подбородок – глаза у бедолаги делаются вдвое больше природной нормы.

– Это правда, бестелесный? – спрашивает Анну с каменным лицом.

По щеке служки ползёт слеза, по шее, от клинка – тоненькая струйка крови.

– Да, Львёнок Львёнка, – еле выговаривает служка. – Мне надо… мне велели… к самому Гобну, Святейшему Наимудрейшему Наставнику, главе Совета… только что ж… я… как я могу… на Хотуру донести-то?

Анну вкидывает меч в ножны.

– Кору – за мной. Ар-Нель, Олу, Лорсу, Ниту, Хадгу, сопровождайте. Ты, бестелесный – тоже. Остальные – смотреть в оба, – распоряжается он быстро и чётко.

– И я? – переспрашивает Ар-Нель, но встаёт.

– И ты, брат. Если я тебя правильно понял по ту сторону границы.

Ар-Нель еле заметно улыбается и кивает. Они с Анну, а за ними – волки – идут к дверям. Караульные пропускают их наружу – и тут я слышу со двора пронзительный вопль: «Убили! Убили!!»

Проснувшиеся волки вскакивают и хватаются за оружие. Элсу садится на постели, кашляет – пытается что-то спросить у Мидоху. Ви-Э трёт спросонья глаза. Юу поглаживает меч по лезвию:

– Оэ… опоздали малость…

Я выбегаю во двор вслед за Анну и его свитой, а Ри-Ё – за мной, хотя я и делаю протестующий жест. Ри-Ё намерен меня охранять. Кажется, и ещё кто-то ломанулся – прохладная ночь становится жаркой.

Во дворе – гвалт и факельный свет. В толпе волков, рабов, детей – ничего толком не разобрать. Громче всех вопит бесплотный Наставник – сорванным визгливым фальцетом:

– Она, она убила! Её меч-то, все видят – северный меч, языческое оружие!

И я с удивлением слышу яростный крик Мингу:

– А ну отпустите её! Отпустите, псы, я сказал! Не смейте! Я сказал, я её на службу взял, прямо ещё вчера вечером! Она – мой волк, вы слышали?!

– Пропустите же Львёнка! – рявкает Олу, расталкивая встречных и поперечных, как на базаре. – Вы что, оглохли? Одурели?

В дверях донжона появляются Хотуру и пара волков с факелами. Хотуру выглядит совершенно не так, как днём – от умильно-заискивающего вида и следа не осталось. Я вижу эти перемены и вдруг понимаю: Хотуру-то успел повоевать в юности и до сих пор остаётся командиром для своих волков. При виде хозяина толпа расступается; я, наконец, вижу, что во дворе происходит.

В кругу рваного света, в позе скорбящего пророка стоит Наставник. На вытянутых окровавленных руках он держит окровавленный меч – узкий прямой северный меч, тут никакой ошибки быть не может. У меня мелькает мысль о жестокой подставе. Рядом с Наставником двое волков заломили руки за спину той самой девочке, с которой ещё днём рубился маленький Тхонку. «Бандана» с кудряшек потеряна, волосы падают на лицо, куртка распахнута, ворот рубахи развязан – при желании можно оценить грудь, открытую по здешним меркам с драматической откровенностью. У девочки – основательная ссадина на подбородке, но оба волка светят фонарями на физиономиях, а у третьего, подвернувшегося, разбита губа, и он плюёт кровью. Мингу тоже держат волки, только иначе – как юного господина, который может наделать глупостей. Ну так он и наделал – лянчинский метод рукопашного боя допускает использование рукояти ножа в качестве кастета. Следы от этой самой рукояти, со священной львиной головкой – у окружающих на физиономиях; сам нож почтительно держит маленький волчонок. Золотая львиная головка – в крови.

– В чём дело? – спрашивает Анну, и почти в один голос с ним Хотуру тоже спрашивает:

– Что случилось?

– Эта девка, предательница, безбожница, убила моего служку! – мрачно и сипло говорит Наставник, глядя на Хотуру довольно-таки зло. – Я предупреждал тебя, Львёнок Львёнка – вот-вот прольётся кровь. Ты видишь – кровь пролилась! Она предалась северным демонам, эта девка – и ты должен благодарить моего бедного Ику, моего маленького честного преемника, что он спас твоего сына от убийцы!

– Враньё это! – кричит Мингу в бешенстве и рвётся из рук волков.

Хотуру останавливает его жестом.

– Они там вместе были, – подтверждает волк с разбитой губой. – Дану позвал волков, все прибежали, там Ику мёртвый, она его – мечом в спину, кровищи – лужа…

– Бесплотного, божьего человека, безоружного служку… – медленно говорит Хотуру.

– Нет, – вдруг прорезается волк с фингалом. – Он был не безоружный. Я у него в руке нож заметил… против меча не оружие, конечно, но он был с ножом, Ику.

– Хотел убить меня! – выдыхает Мингу. – Ику! Ножом! Да послушайте же меня, я же первый там был!

– Хотуру, – говорит Анну, – может, ты сына выслушаешь всё-таки?

– Она ему глаза отвела! – Наставник драматически простирает длань в сторону девочки. – Она и его убила бы, если бы не подбежали верные волки!

– Всё – враньё! – снова кричит Мингу, чуть не плача. – Отец, да послушай ты!

Хотуру делает согласный жест, и все на некоторое время замолкают. Девочка смотрит на Мингу спокойно и нежно. Мингу выдёргивается из рук собственных телохранителей.

– Да отпустите же, никого я не покалечу… Это просто чтобы её не убили сдуру… – и забирает нож у волчонка. – Спасибо, Этру. Прости, Дану.

Потом подходит к девочке, которую так и держат бойцы его отца. Девочка встречает его прямым взглядом и улыбкой – она просто-таки излучает олимпийское спокойствие, да ещё и Мингу пытается успокоить.

Срабатывает. Мингу говорит волкам на три тона ниже:

– Отпустите Лекну. Что вы в неё вцепились, как в исчадье ада? Что она вам сделает? Наставник вас так напугал, да?

Волки переглядываются, бросают вопросительные взгляды на Хотуру – тот ведёт себя нейтрально, ждёт, что будет дальше. Тогда его бойцы с некоторой неуверенностью выпускают руки девочки. Она тут же завязывает ворот и смахивает чёлку. И так же прямо и спокойно, как на Мингу, смотрит и на его отца. И на Наставника – как человек, не знающий за собой вины. Но молчит – волк не оправдывается, пока Львёнок не спросит.

А Мингу тут же обнимает её за плечо.

Наставник кривится. Лицо Хотуру каменеет.

– А что? – говорит Мингу негромко, но вызывающе. – Да, мы с Лекну дрались на палках. Она рубится, как демон. И что из того? Я что, не могу позвать волка из отряда чангранских Львят в инструкторы по фехтованию, так, что ли?

– Женщина… – говорит Хотуру. – Так.

– Думаешь, она не рассказала мне о себе? Что воевала с Львёнком Нохру в Шаоя и на северной границе, что её ранили неподалёку от Хай-О – и что северяне на ней основательно отыгрались за свои потери? Да она, чтоб ты знал, рассказала такие вещи…

– Ну и что? – говорит Хотуру, а Наставник тут же вставляет:

– Какое нам дело, о чём она там успела тебе наплести! Ику-то нет больше!

– Какое дело? – Мингу сжимает кулаки. – Такое, что мы разговаривали весь вечер! Мы сидели, мы болтали, а Ику… ты, конечно, мне не поверишь, но он ведь вправду кинулся на меня с ножом!

– А ты стоял и смотрел, как он кидается, – кивает Хотуру. – И девка убила его мечом в спину – когда он кинулся. Хотел бы я знать, ради чего ты врёшь.

– Она, она ему глаза отводит, гуо, проклятая Творцом! – тут же встревает Наставник. Волки шепчутся.

– Мингу, – говорит девочка, – можно, я скажу?

– Будет только хуже, – отзывается Мингу в тоске.

– Не будет, – улыбается девочка. – Хуже некуда.

– Ну, изволь, – говорит Хотуру, и взгляд у него недобрый.

– Когда все ушли спать, мы обнимались и пили вино, – говорит девочка. – Это было на сеновале, за конюшнями. – Потом Мингу окунул факел в кадку с водой, и мы… Мингу взял меня.

Тишина стоит гробовая. И в этой тишине девочка продолжает тоном военного донесения.

– Потом Мингу пошёл по нужде, а я поправила одежду и пошла за ним.

– Зачем, во имя Творца? – вырывается у Хотуру.

Девочка пожимает плечами.

– У меня было чувство, что за нами следят, – говорит она констатирующим тоном. – Я была разведчиком Львёнка Нохру и привыкла доверять чутью. Я думала, что это кто-то из наших… или из здешних. Из любопытства. Но мне захотелось подстраховаться, и я вдруг начала беспокоиться за Мингу. Я прошла по садику и остановилась так, чтобы видеть вход в отхожее место. Шагах в семи.

– Да зачем?! – снова спрашивает Хотуру.

– Не знаю, – отвечает девочка просто. – Наверное, потому, что там удобно убивать. Мне показалось, что тот, кто следит, ушёл за Мингу. Я перестраховывалась.

– Зачем мы всё это слушаем?.. – начинает Наставник, но Хотуру его останавливает, кивая девочке.

– Продолжай.

– Я увидела человека, который следил за Мингу. Это был служка. Он встал у двери отхожего места так, чтобы ударить ножом… То есть, я о ноже не подумала, просто решила, что он опасно стоит, нехорошо – и подошла вплотную.

– Он не заметил, ты хочешь сказать? – спрашивает Хотуру. Интонация у него изменилась.

– Он не боец, – говорит Лекну. – Он был очень занят своими мыслями, идеей и наблюдением за Мингу. Мне показалось, что он бормотал что-то про «полуженщин»…

– Ах ты… – срывается у Хотуру.

– Дальше – просто, – заканчивает девочка. – Я увидела у него нож, он замахнулся на Мингу, я его убила. Тот, кто посягает на жизнь Львёнка – мертвец. Меня учили так.

– Я видел, – говорит Мингу. – Он не сразу умер. Он ещё сделал шаг, он пытался меня достать. Я знаю, он меня не любил, Ику, но чтоб до такой степени… Убить в нужнике…

– А я видел, когда уже всё, – вставляет волк с фингалом. – Но Ику точно был с ножом…

– Ага, Дану увидел, как Ику умирает, и закричал, – подтверждает Мингу.

– Ику, значит, следил, как ты обнимаешь женщину, – задумчиво говорит Хотуру. – Вот же удивительно, насколько бесплотные служители Творца…

– Он не хотел убивать! – вдруг прорезался из свиты Анну тот зарёванный служка, которого притащила Кору. – Творцом клянусь – он не хотел! Он хотел только… – и запнулся. – Только чтобы его… это…

– Ой, дурак, – стонет сквозь зубы Наставник.

– А это ещё что? – удивляется Хотуру.

– А это – человек, которого ваш Наставник послал в Святой Совет, – отчеканивает Анну. – Чтобы донести на тебя. Видишь, Хотуру, везде измена. У тебя в доме – и то измена.

– В Святой Совет, – подтверждает Хотуру. – Ну да. Спасибо тебе, Ному, – и кланяется Наставнику, а лицо совершенно мёртвое. – Спасибо, божий человек, за заботу о моей душе. А Ику ты приказал порадеть о моём сыне? Ты, конечно, ты… что это я спрашиваю, будто сам не понимаю…

– А ты им веришь? – шепчет Наставник сразу посеревшими губами.

– Ты им веришь. Это главное. Почему твой Чису – дурак, а? Не он, не он. Меня ты за дурака держишь, вот что. Думаешь, тебе это с рук сойдёт, Ному. Думаешь, Святой Совет тебе поможет. Считаешь, что Святой Совет сильнее Прайда. Не ошибись, старый друг.

Щёку Наставника сводит судорога.

– Не сможешь сделать вид, что не видал? – спрашивает он загадочно бешеным шёпотом. – Девка при всех, сама!

Хотуру медленно подходит к Мингу и девочке и гладит девочку по голове. Она поднимает глаза, её лицо делается благоговейно-испуганным, а Хотуру гладит, гладит, перебирает крутые кудряшки – и волки завороженно смотрят на это действо.

– Да, – роняет Хотуру тяжело. – Не смогу сделать вид, что не знаю. Она сама хочет родить мне внука. Сама заботится, чтобы внук выжил… и у сына спина прикрыта… волчица, волчица, – и, так и не отнимая руки от кудрей Лекну, поворачивается к Анну. – Прости меня, Львёнок Львёнка. Чуть я не сдурил, как никогда… верно говорят: нет дурака хуже, чем старый дурак. Я понял, к чему ты клонишь. Я с тобой.

– Вот! – Наставник устремляет на Хотуру указующую длань. – Вот! Это оттого, что ради грязных забав, плотских, похабных забав, я хочу сказать – ты кого угодно готов предать! Сына хочешь видеть в обнимку с подлой девкой?!

– Которая спасла ему жизнь и родит детей, – Хотуру приподнимает голову Лекну за подбородок. – Ты её на службу хотел взять? – говорит он Мингу. – Возьми. Волков не метят. С волками едят за одним столом. Точка. Ты, Ному, отдай волку оружие-то, не держи. Не смеешь ты боевое оружие, да ещё и в крови, в руках держать, Творец покарает. Отдай ей.

Ар-Нель подходит, как осторожный кот, и протягивает руку. Наставник секунду явно борется с желанием ударить его этим самым мечом – но, очевидно, понимает, что такое дело никак не выгорит. Меч протягивают с видом «на, подавись!» – и Ар-Нель принимает его благоговейно. И так же благоговейно девочка берёт оружие из Ар-Нелевых рук, по-северному целует «разум стали», тут же начинает оттирать кровь рукавом.

– Вот так – правильно, – говорит Хотуру. – Оружие должно быть в правильных руках. Правда, Ному?

– Твой сын волка тискал, так выходит?! – в голосе Наставника слышится некоторая даже радость. – Бывшего брата – что он с ним делал?!

– Не с ним, – брезгливо поправляет Анну. – С ней. А такие, как ты, в любом честном движении видят порок.

– Чису, – окликает Хотуру, – расскажи-ка мне всё с самого начала. Только откровенно.

– Он не сможет не откровенно, Львёнок, – говорит Кору. – Я слышала. Прости, Львёнок, я всё слышала. Случайно. И как ты говорил с Наставником, и как он потом науськивал на тебя и Мингу своих служек.

– Ты тоже перестраховывалась? – спрашивает Хотуру и чуть улыбается.

– Я тоже женщина, – говорит Кору. – Я защищаю, я берегу. Знаешь, как жизни друзей делаются важны после метаморфозы?

Чису пытается деликатно улизнуть в толпу, но волки выталкивают его на середину круга. Кто-то приносит новые факелы.