Текст книги "Системный тактик 2 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6
Сквозь неплотно сведённые тяжёлые шторы пробивались лучи солнца. Полоса пересекала ковёр, край кровати и носок моего башмака, который я вчера сбросил на пол, не озаботившись даже тем, чтобы поставить их аккуратно – было не до того.
Судя по всем, утро уже давно перестало быть ранним. В комнате смешались запахи пепла из камина и горького настоя из коры и мяты. На языке до сих пор держался древесный привкус лекарства, словно я выпил его не вчера, а минут десять назад.
Головная боль утихла. Хоть здесь без изменений – за ночь организм достаточно восстановился.
За стенами жил огромный дом. Где-то внизу закрыли дверцу печи, по мостовой прошёл экипаж (дробный грохот колёс по брусчатке на несколько секунд проник сюда, вода в стакане на столике задрожала), затем в коридоре протяжно скрипнула половица. Шаги приблизились неторопливо, без воровской осторожности или хозяйской уверенности. Некто остановился за дверью, после чего раздались два аккуратнных удара костяшками.
– Господин Корбин? – тихо позвал Томас. – Лорд Эдвин просил передать вам записку. И мастер Хорн уже прибыл в дом и попросил узнать, желаете ли вы начать занятия.
Я сел, переждал короткое головокружение и опустил ноги на ковёр.
Холод от ткани добрался до ступней быстрее, чем я дошёл до кресла. На спинке висел тёмно-синий домашний халат – тяжёлый, тёплый, с вышитым серебряной нитью гербом Даллосов. Я накинул его поверх ночной рубашки, затянул пояс и убедился, что теперь выгляжу умеренно прилично.
– Входи, Томас.
Лакей появился не с запиской в обычном смысле. Плотную бумагу сложили вдвое и запечатали тёмно-зелёным воском с оттиском личного перстня отца, будто между спальней и кабинетом пролегали многие километры пути, а не один коридор и лестница. Чтобы исключить любопытство слуг? Информация в записке настолько важна?
– Который час? – спросил я, принимая послание.
– Без четверти одиннадцать, господин Корбин.
Я досадливо поморщился. Обычный человек порадовался бы хорошему сну; я же собирался поговорить с отцом сразу после завтрака, а теперь, как выяснилось, и завтрак пропустил.
Надеюсь, отец удержался и не раскрыл матери мой маленький секрет.
– Завтрак закончился около полутора часов назад, – ответил Томас, предугадывая вопрос. – Леди Мира приказала вас не будить.
Чтобы понять, насколько сон помог восстановиться, я вызвал системное окно. Перед глазами возникли полупрозрачные строки.
Фокус: 10/14
Всего десять единиц из четырнадцати. После полноценной ночи ресурс восстановился не полностью, хотя вчера я рассчитывал проснуться с заполненной шкалой. Либо перегрузка оставила более глубокий след, чем казалось, либо сон возвращает около восьми единиц.
В любом случае стратегия «можно тратить всё, ночью все равно восстановлюсь» только что пошатнулась. Следовало выяснить скорость восстановления (и есть ли шанс это восстановление ускорить).
Я закрыл окно и вернулся к Томасу, который всё это время смотрел в точку над моим плечом с профессиональным выражением лица человека, не замечающего хозяйских странностей.
– Можешь идти. И подай, пожалуйста, завтрак в комнату.
– Да, господин Корбин.
Лакей поклонился и вышел. Дверь закрылась, приглушив звуки коридора, а печать сломалась под моим пальцем с сухим хрустом.
Почерк Эдвина оказался строгим, угловатым и настолько разборчивым, что это даже раздражало.
Корбин.
Мире о твоём классе я пока ничего не сообщил.
Хорн прибыл для обычного занятия. Ему передали, что ты спишь после вчерашних нагрузок.
Когда проснёшься, поешь и зайди ко мне. Прежде чем привлекать лекаря или наставника, мы определим, кому следует знать о классе, какие проверки допустимы и на каких условиях ты продолжишь пользоваться навыками.
Я готов выслушать твои условия. Это не означает, что я соглашусь со всеми.
До нашего разговора не применяй Анализ. Это просьба, не приказ.
Буквы в последней фразе слегка уходили вверх, а нажим на слове «просьба» оказался таким, что перо царапало бумагу. Отцу, вероятно, пришлось приложить немало усилий, чтобы написать эти слова.
Томас вернулся через несколько минут с подносом, на котором помещались омлет с жареными грибами, горячий хлеб, масло и крепкий чай. Мира явно вмешалась в состав завтрака: рядом стояла чашка лёгкого мясного бульона и лежала записка с напоминанием, что настой от головной боли нельзя принимать натощак.
Ел я медленно, тщательно пережевывая, как раз таки потому, что желудок голодным псом бросался на ребра и бурчал. Хватит, я однажды уже поторопился во время еды.
Закончив завтрак, умылся, оделся и выбрал тёмный камзол без лишней вышивки. Руки слушались хорошо, пуговицы не выскальзывали из пальцев (хотя, конечно, жаль, что еще одного повышения характеристик за ночь не произошло). Халат вернулся на спинку кресла, записку Эдвина я поджег и бросил в камин, после чего направился в кабинет отца.
Дом уже окончательно проснулся. Из хозяйственного крыла доносился перестук посуды, а слуги проходили мимо с корзинами белья, связками писем и папками, почтительно уступая дорогу. До кабинета я добрался самостоятельно, но на лестнице всё равно пришлось держаться за перила. Но восстановление было заметным: выносливость больше не заканчивалась после десятка шагов, я не потел, как ботаник в окружении отбитой гопоты. Глядишь, такими темпами до уровня нормального человека за неделю дотяну.
Марсден стоял у отцовской двери. Интересно, смог бы Корбин даже в лучшие дни простоять десять-двенадцать часов, не присев на мягкое креслице? Весьма вряд ли.
Я кивнул лакею, он мне:
– Лорд Эдвин ожидает вас, господин Корбин.
На этот раз Марсден открыл дверь без доклада.
В кабинете было прохладно: окно оставили приоткрытым, и сырой уличный воздух смешивался с запахами кофе, чернил и дорогих сигар. Последними здесь пахло постоянно, хотя я ни разу не видел, чтобы отец курил.
Эдвин сидел за столом, что-то быстро писал на листе бумаги, прижатом бронзовым пресс-папье в форме льва. Еще на столе лежала раскрытая газета, но разглядывать заголовки я не стал.
Стоило мне перешагнуть порог, как отец отложил перо.
– Здравствуй. Пожалуй, стоит продолжить вчерашний разговор.
– Для этого я тебя и позвал.
Эдвин указал на кресло. Когда я сел, он нехотя сказал:
– Пожалуй, вчера я начал с готовых решений. Ты услышал приказ там, где я видел необходимые меры, после чего мы оба сказали несколько вещей, которые разговору не помогли, скажем так.
Отец на мгновение сжал губы. Извинением это не было, но ещё вчера я не поставил бы и медного гроша на то, что Эдвин вообще признает ошибку в выборе подхода. Похоже, семейные чудеса у Даллосов существовали.
– Сегодня поступим иначе. Класс принадлежит прежде всего тебе, ты прав… И решения о нём я не буду принимать без твоего участия… Я согласен учитывать твое мнение, однако должен убедиться, что использование навыков не разрушает твои каналы и не ухудшает состояние тела. Согласись, что это разумно?
Я кивнул и отец продолжил.
– Еще я не против дать тебе обучение, но только скорректированное под твои способности и возможности. Самостоятельные эксперименты могут закончиться чем-то серьезнее головной боли. Вчера я видел достаточно, чтобы не считать это реальной опасностью.
Снова киваю, и отец заканчивает:
– И о твоем классе узнают только те, кому это действительно необходимо. Мире я пока не сообщил. Не потому, что намерен скрывать это от неё вечно, а потому, что сперва нам нужен внятный план того, как это лучше сделать. Теперь твоя очередь. Начнём с первого пункта: кому, кроме нас двоих, ты готов рассказать о классе? Я предлагаю Варрена и Хорна, но готов выслушать твое мнение.
Сегодня отец действительно интересовался моим мнением. Пожалуй, вчерашняя беседа пошла на пользу нашим отношениям. Со мной даже стали считаться.
– Варрен и Хорн – лучший выбор, ты прав. Первый понимает каналы и сможет определить, насколько опасен или безопасен расход Фокуса. Второй отвечает за обучение и может заметить то, что лекарь сочтёт несущественным. Предлагаю пригласить обоих и поговорить вместе, чтобы не пересказывать одну и ту же тайну.
Эдвин коротко кивнул.
– Что насчёт твоей матери?
Скрывать класс от матери дальше означало строить ещё один этаж семейной лжи, причём на фундаменте, который уже потрескивал. Недосказанность обладала неприятным свойством всплывать именно тогда, когда все участники оказывались в одной комнате, а любой честный разговор превращался в сцену из дешёвого ситкома: кто-то случайно произносил лишнее за ужином, ложки замирали на полпути ко рту, затем начинались обвинения, крики, заламывания рук.
– Матери тоже нужно сказать, – произнёс я после короткой паузы. – Возможно даже сегодня. Чем дольше мы молчим, тем сильнее она будет расстроена тем фактом, что мы эту новость скрывали. Я поговорю с ней сегодня и объясню всё сам.
Эдвин несколько секунд смотрел на меня, затем медленно покачал головой.
– В том, что ей следует узнать сегодня, ты прав. В остальном, пожалуй, нет. Вчера ты уже продемонстрировал, насколько хорошо умеешь подбирать слова в сложном семейном разговоре.
Укол попал в цель. Я поморщился и подавил желание напомнить, что второй участник вчерашней беседы тоже не выступал образцом дипломатии; переговоры едва начали двигаться в правильную сторону, и поджигать мост ради красивой ответной реплики было бы глупо.
– Я не собираюсь рассказывать ей о классе так же, как спорил с тобой.
– Очень на это надеюсь. Однако Мира узнает, что ты несколько дней скрывал от неё свой класс, вспомнит твой срыв и, вероятно, тоже решит, что Анализ может негативно повлиять на каналы. Затем вообразит десяток последствий, и… – в голосе Эдвина появилась сухая усталость и отец замолчал.
– Тогда что предлагаешь?
– Говорить будешь ты. Я не стану отнимать у тебя это право, но присутствовать буду тоже. Если разговор пойдёт плохо, я вмешаюсь.
Это было не то, чего я хотел, но, если отбросить желание доказать самостоятельность, предложение Эдвина оказывалось лучше моего. Отец куда лучше знал свою жену, собирался встать на мою сторону и, что важнее всего, не намеревался обсуждать меня за закрытой дверью, чтобы позже поставить перед свершившимся фактом.
– Хорошо. Я расскажу в твоем присутствии.
Отец кивнул и потянулся к колокольчику. Через несколько секунд в дверях появился Марсден.
– Пригласите мастера Хорна, – распорядился Эдвин. – За Варреном отправьте экипаж и передайте, что мне нужна срочная и полностью конфиденциальная консультация.
– Будет исполнено, милорд.
Хорн вошёл первым, минут через пять. От него пахло кожей и оружейным маслом: на удивление приятный запах. На Земле такие духи точно не остались бы без внимания.
Наставник вошел, поздоровался и занял кресло у книжного шкафа.
– Если сейчас снова начнется разговор о прогулках без меры, я заранее признаю поражение, – сообщил он ворчливо. – Заприте мальчика в комнате и выдавайте еду через окошко. Хотя там есть дымоход, так что сперва рекомендую поставить на камин решётку.
– Сегодня речь не о прогулке, – ответил Эдвин. – Пока мы ждём Варрена, а до его приезда я предпочёл бы не начинать.
Хорн посмотрел на меня внимательнее. У него явно появились вопросы ко мне, но задавать их после прямой просьбе хозяина дома он не стал, вместо этого перевёл взгляд на раскрытую газету.
– Тогда хотя бы объясните, почему в утренних новостях ограбление ювелира занимает половину полосы. Они там корону у короля унесли или редактор приходится троюродным племянником владельцу лавки?
– Там новость не столько о драгоценностях, сколько о наглости, – сказал Эдвин и подвинул газету к наставнику. – Трое вошли через двор в момент смены караула, связали приказчика, открыли заднюю дверь изнутри и ушли прежде, чем новый патруль закончил обход квартала.
– Значит, караул был дряным, – цыкнул Хорн. – Хорошие стражники не станут меняется всем составом и тем более не будут ходить по расписанию, которое знает каждый нищий на улице. Если бы у стражников был хороший начальник караула, такой безалаберности не произошло бы.
Я наклонился к листу. К статье прилагалась грубая схема переулка: передний вход выходил на оживлённую улицу, задний – в узкий двор, соседний склад закрывал обзор с поста, а патруль проходил мимо раз в двадцать минут. Всё выглядело настолько удобно для грабителей, что оставалось удивляться, почему они не попросили хозяина заранее упаковать добычу. Тактик внутри меня встрепенулся, нашептывая, что я смогу провернуть то же самое даже с двумя людьми в подчинении, причем вариантов я мог назвать с ходу десяток, включая инсценировку ограбления лавки приказчиком.
– Если заменить караул, новые люди через месяц станут действовать так же, – отозвался я задумчиво. – Как бы им не накручивали хвосты, люди расслабляются и становятся предсказуемыми.
Хорн хмыкнул и постучал пальцем по схеме.
– Допустим, ты, Корбин, владелец лавки. Что ты поменяешь, если денег мало и нанять в пару к приказчику еще и охрану нельзя?
Применить Анализ было бы слишком удобно и слишком просто, именно поэтому я не стал даже тянуться к навыку. Да и просьбу отца игнорировать пока не стоило.
– Разводим по времени смену внутреннего и внешнего постов, – сказал я, рассматривая схему. – Задняя дверь должна быть закрыта, в идеале у приказчика должен быть ключ, который он будет прятать после того, как воспользуется дверью и закроет ее снова. Что еще… маршрут патруля должен меняться ежедневно. Еще я бы поговорил с хозяевами соседних складов, лавок и с живущими по соседству людьми, чтобы сообщали страже, если во дворе появляются чужие. Такие ограбления вряд ли предпринимают сразу увидев ювелирную лавку. Кто-то наблюдал за ней раньше, кто-то просчитывал, когда пройдут патрули стражи. Может, расспрашивал, чья эта лавка, не стоит ли за ней влиятельный Дом.
Хорн перестал улыбаться и перечитал статью, а Эдвин хмыкнул.
– Гравированные артефакты, – предложил я, вспоминая истории о грандиозных рунных печатях из фантастических книжек. – Можно поставить на дверь что-нибудь, что не пропустит вооруженного человека? Или подаст сигнал, если её откроют в неурочное время?
Наставник медленно поднял на тебя взгляд, в котором настороженность уступила место откровенной иронии.
– Ты занятия по артефакторике пропускал?
Эдвин не стал сообщать о моей потере памяти, спокойно объяснил:
– Гравированные артефакты удерживают простейшую структуру и обычно выполняют одну заранее заданную функцию. Один предмет – одна задача: подать звук, вспыхнуть, нагреть пластину или выпустить вложенное заклинание. Чем сложнее условие, тем дороже изготовление и материалы. Не представляю, какого объема должна быть пластина, которая сможет найти у человека оружие. Там тысячи рун чертить нужно будет, наверное. Сигнальные пластины существуют и стоят почти в каждой приличной лавке, и передадут сигнал тревоги, если их активировать. У этого ювелира такая наверняка имелась, как и жезл с боевым заклинанием под прилавком. Однако пластина почему-то не помогла и приказчик не воспользовался жезлом.
– Тогда стоит устраивать учебные тревоги, – предложил я. – Не предупреждать заранее и смотреть, кто действительно замечает сигнал, кто хватается за оружие, а кто продолжает считать, что происходящее его не касается.
– Можно, – согласился Хорн. – Только не слишком часто, иначе через месяц слуги начнут воспринимать тревоги как спектакль. Кроме того, проверки следует обставить так, чтобы не получить настоящий заряд с боевого жезла в лицо
Обсуждение неожиданно заинтересовало всех троих. Хорн рассказал, как однажды взял учебную башню шестью людьми только потому, что защитники привыкли смотреть на лестницу, а не на подъёмник для дров. Эдвин припомнил управляющего, у которого прикормили и украли породистого боевого пса.
Варрена пришлось ждать почти сорок минут, но время не пропало впустую. К его приезду Хорн получил разрешение провести внезапную проверку ночной охраны в принадлежащих нам мастерских, хотя прежне наставник из роли, собственно, наставника ни разу не выходил.
Лекарь появился с тяжёлой сумкой в руке и выражением человека, которого силком дернули от пациента. Раздражение он удержал при себе, коротко поклонился Эдвину, кивнул Хорну и остановил взгляд на мне.
– Сердце, каналы или новый приступ? – спросил Варрен, уже ставя сумку возле кресла.
– Ничего из перечисленного, – ответил отец. – Присаживайтесь, господа.
Лекарь нахмурился сильнее, но занял последнее кресло. Эдвин дождался, пока Марсден уберёт кофейник, затем приказал закрыть дверь и никого не впускать. Управляющий принял распоряжение без единого вопроса, вышел и мягко притворил дверь.
В кабинете наступила тишина, уже не похожая на паузу в обычной беседе. Хорн смотрел настороженно, переводя взгляд с отца на меня; Варрен нетерпеливо постукивал пальцами по колену и, возможно, перебирал в уме болезни, которые знатные люди могут обсуждать под замком.
Эдвин мог начать сам, превратить меня в предмет консультации, однако вместо этого откинулся на спинку кресла и повернулся ко мне.
– Расскажи сам, – произнёс отец.
Вчера такой жест показался бы мелочью. Сегодня я понимал, чего он стоил человеку, привыкшему самостоятельно задавать порядок любых разговоров.
Глава 7
Я рассказал всё по порядку – от срыва и первого появления полупрозрачных строк до предложенного системой выбора классов. Оправдываться не стал – не счел нужным.
– Среди доступных вариантов был Тактик, и я выбрал его, – закончил я. – После этого появились Фокус и навыки. Несколько дней я проверял, что именно они делают и насколько могу доверять их подсказкам. Оказалось, что вполне себе могу.
Эдвин это все уже слышал. Хорн сидел, сложив руки на груди, а Варрен всё сильнее стискивал ручку своей лекарской сумки.
О том, почему я скрывал появление способностей, тоже следовало сказать самому, пока наставник или лекарь не вмешались.
– Я скрывал класс не для того, чтобы играть против семьи, – закончил я. – Сначала я сам не понимал, что произошло, а потом увидел, как все вокруг принимают решения о моём теле, обучении и будущем и предположил, что после признания вместо объяснений получу новые запреты. Тогда это казалось разумной осторожностью. Хотя почему «тогда»? Я все еще считаю, что поступил правильно.
Хорн выслушал меня без удивления и недоверия. На его лице появилось только мрачное удовлетворение человека, чья давно сложившаяся догадка наконец получила подтверждение.
Варрен отреагировал иначе: пальцы лекаря побелели на тёмной коже сумки, а раздражение, которое он сдерживал с момента приезда, только усилилось.
– Тогда объясни мне, Корбин, в чём смысл врачебных осмотров? – спросил он. – В чём смысл вопросов о боли, об усталости и самочувствии, если пациент скрывает от лекаря появление целого класса? Я обследовал тебя после срыва, давал рекомендации, пытался понять причину изменений, а ты позволял мне работать с половиной сведений.
Обвинение было справедливым. Будь Варрен неправ, можно было бы возмутиться и переиграть его в диалоге, но увы, лекарь был прав.
– Потому что я не доверял последствиям, а не вам лично, – ответил я. – Я не знал, где закончится врачебная этика и начнутся новые ограничения. Теперь вы здесь и знаете правду. Я согласился пригласить вас обоих именно потому, что не собираюсь продолжать скрываться.
Раздражение Варрена не исчезло, однако и высказываться он больше не стал. Целитель несколько раз постучал пальцами по сумке, выдохнул через нос и медленно кивнул.
– Хорошо… Если меня пригласили сюда в качестве лекаря, то с этого момента, Корбин, ты сообщаешь мне обо всех последствиях применения навыков класса: боли, тошноте, дрожи, изменениях сна. Буквально обо всем, о любых странностях, даже если симптом покажется незначительным. Если снова решишь утаить половину картины, я не смогу отвечать за твоё лечение. Я просто умою руки, господин Даллос.
Хорн негромко хмыкнул и удобнее устроился в кресле.
– А вот я подозревал, – признался наставник. – Точнее, подозревал до кристалла, а после твердо уверился, что ты необычен. Простой ученик не способен оставить в учебной записи такой четкий и сильный отпечаток.
– И ты ничего не сказал? – Варрен повернулся к нему так резко, что металлические застёжки сумки звякнули.
– Уверенность не становится фактом только потому, что я привык доверять собственному чутью. К тому же это был секрет Корбина, а не мой. Какие вообще ко мне вопросы?
Эдвин бросил на Хорна короткий взгляд, в котором мелькнуло одобрение. Я тоже мысленно добавил наставнику несколько очков. Этот человек при всей его грубости и бестактности заслуживал доверия.
Варрен тяжело вздохнул, достал из сумки тонкий блокнот и раскрыл его на чистой странице.
– Будь добр, назови свои навыки, запас Фокуса и подробно опиши последствия каждого применения. Я должен знать, насколько всё плохо.
– А меня интересуют способы применения, – добавил Хорн. – В последние дни ты показал себя смышлёным малым, поэтому мне любопытно, как именно сумел использовать навыки, пока строил из себя обычного больного мальчишку.
Я посмотрел на отца, но тот спокойно отреагировал на такой интерес к чужому классу. Ну, ладно… Пожалуй, наставник имеет право знать. Лекарь, судя по спокойствию отца, тоже. Хотя будь мое тело в порядке, я никому кроме отца и не сообщил бы о своих способностях.
Я начал с текущих показателей. Первый уровень Тактика давал четырнадцать единиц Фокуса. Анализ успел подняться до четвёртого уровня и при обычном применении забирал единицу, хотя длительная работа требовала больше. Метка приоритета оставалась на втором уровне и обходилась дешевле: одна единица на установку, затем расход мог увеличиться, если я долго удерживал её или переносил с одной цели на другую.
Я рассказал о первых приступах головной боли, усталости и неприятном давлении за глазами, которое появлялось после нескольких последовательных применений. Затем дошёл до вчерашних торговых документов: двенадцать потраченных единиц, расплывающиеся буквы, тошнота, вспышки боли и ощущение, будто череп набили горячей ватой. Ничего приукрашивать не стал.
Отдельно я объяснил, как применял Метку во время упражнений.
– Вчера у меня выросла Выносливость с трёх до четырёх. Сейчас Сила и Выносливость равны четырём, Ловкость – пяти.
Хорн удовлетворённо кивнул, словно прибавку получил он сам, а Варрен сделал короткую запись в блокноте.
– Результаты соответствуют тому, что я наблюдал, – сказал лекарь. – Руку, будь добр.
Инструменты Варрен оставил в сумке. Пальцы легли на мое запястье, и под кожей разлилось тонкое, почти невесомое тепло. Целительская энергия не продавливалась через каналы, как поток из испытательной сферы, а скользила вдоль них осторожным касанием. На несколько секунд возникло неприятное чувство, будто кто-то изнутри перебирает натянутые струны и каждую задевает ровно настолько, чтобы услышать звук.
Потом тепло исчезло. Варрен нахмурился, попросил вторую руку и повторил проверку, на этот раз медленнее. Его сосредоточенное недовольство постепенно сменялось удивлением, что обнадёживало и пугало одновременно: врачи редко удивлялись тому, что полностью укладывалось в норму.
– Свежих повреждений нет, как и следов прогрессирующего разрушения. Каналы по-прежнему узкие и слабые, проводимость крайне низкая, последствия срыва сохраняются, но использование классовых навыков, похоже, не ухудшило их состояние.
– Значит, класс для него безопасен? – спросил Эдвин о главном.
– Я сказал не это. Прямо сейчас я не нахожу критических изменений. Судя по всему, навыки расходуют преимущественно Фокус и нагружают разум, а не проталкивают большие объёмы энергии через основные каналы. Для Корбина это хорошая новость, однако головная боль, тошнота и нарушения зрения доказывают, что перегруз всё равно существует.
Раз мы подняли главную для меня тему, тянуть не имело смысла.
– Пока тело восстанавливается, я хочу развивать класс, – рубанул я. – Нужно рационально использовать время и Фокус, поэтому мне необходим доступ к учебному архиву, картам, учебным разборам и кристаллам памяти.
Эдвин не стал спорить и играть в готового к обсуждению и компромиссам отца.
– Нет, развивать класс ты будешь. Вчера ты довёл себя до сильной головной боли, головокружения и кто знает, до чего еще. Не думаю, что это стоит называть «рациональным использованием ресурсов».
Хорн невесело усмехнулся.
– Хороший Тактик должен уметь управлять людьми. Для начала попробуй справиться с самим собой, Корбин.
Отец подтянул к себе лист, набросал короткий список и протянул мне. Ага… Семь дней испытательного режима, никаких архивов, а материалы для занятий выберут он или Хорн, причём только из открытой учебной части. Коммерческие, родовые и действующие экспедиционные документы в список не входили (не очень-то и хотелось).
– А кристаллы памяти? – спросил я, уже понимая, каким будет ответ.
– Не раньше чем через два дня, – вмешался Варрен. – И только после повторного осмотра. Хорн будет присутствовать, я тоже, а запись… запись выберем учебную, без тяжёлого эмоционального воздействия.
– Пока Варрен не соберёт наблюдения, Фокус нельзя опускать ниже восьми, – продолжил Эдвин. – Одно занятие с применением навыков в день. И ты будешь вести журнал, где укажешь время, задачу, расход Фокуса, боль и остальные последствия. Через семь дней мы вернёмся к вопросу доступа.
Получалось, что доступ я получил, но совсем не тот, которого хотел: вместо свободного доступа к учебному архиву – прошедшие отбор бумаги, один контролируемый кристалл в неопределённом будущем и такой предел расхода, при котором две обычные проверки Анализом завершат дневную тренировку. Лист с условиями лежал передо мной, но эти «разрешения» казались насмешкой. Для того ли я раскрывался?
– Согласен? – спросил отец.
Я посмотрел на него, на Хорна и Варрена, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучат жалобой обидевшегося подростка.
– Когда вы шли сюда, никто из вас не считал шаги и не прикидывал, хватит ли сил на обратную дорогу, – медленно сказал я. – Вы просто шагали и думали о каких-то иных делах. Для меня же с момента срыва испытания каждый длинный коридор превращается в борьбу со слабостью. На каждой лестнице я только и думаю, как переставить ногу и не навернуться со ступенек. За обычную прогулку я не пройду больше сотни шагов, и она обязательно закончится дрожью в ногах. Я чувствую себя деревянной марионеткой с плохо натянутыми нитями, понимаете? Нет, не понимаете. Но хотя бы представьте, что вы управляете своим телом с ловкостью годовалого ребенка.
Варрен перестал постукивать карандашом по блокноту. Эдвин и Хорн не отводили взгляда. А я продолжил:
– Я не могу в одночасье побороть свою слабость, более того – даже за неделю я вряд ли стану абсолютно нормальным. Но теперь у меня появилось то, что я МОГУ развивать. Результат применения моих навыков зависит не от ширины каналов и не от того, сколько раз я смогу поднять тренировочный меч. Практически каждое интенсивное занятие повышает мой навык. И теперь вы предлагаете ограничить мое обучение, в котором я, может, впервые в жизни делаю значительные успехи? Это моя отдушина!
Я вызвал показатели и посмотрел на знакомые цифры. Их никто больше не видел, но мне достаточно было знать, что они существуют. Цифры не утешали, не льстили и не говорили, что всё обязательно наладится; они просто показывали результат. Позавчера Выносливость равнялась трём, вчера поднялась до четырёх (не исключено, что благодаря «метке»!), и сегодня лестница уже не отнимала последние силы. Вчера утром Анализ находился на втором уровне, к вечеру дошёл до четвёртого. Вложенные усилия не растворились в усталости и чужих обещаниях, а остались со мной в виде двух новых уровней и единицы характеристики. Черт, я на деле стал сильнее!
Именно за это в прежнем мире любили игры с уровнями, именно поэтому люди здесь ценили собственные классы. Обычная жизнь редко сообщала, что ты стал лучше на одну целую единицу: можно было месяцами учиться, тренироваться и гадать, движешься ли вообще. Система отбрасывала сомнения. Сегодняшние десять единиц Фокуса давали возможности, которых вчера утром ещё не существовало. С такими доказательствами роста трудно было смириться с предложением тратить по шесть единиц Фокуса в день и считать это «полноценным обучением».
– Вчера я потратил почти весь Фокус и намерен тратить его каждый день. Я готов терпеть головную боль, потому что она показывает, что я становлюсь сильнее. Анализ за один день вырос дважды, и ни к какому критическому результату это не привело. Варрен только что подтвердил, что я восстанавливаюсь.
– Я подтвердил отсутствие свежих повреждений, – быстро поправил лекарь. – Это далеко не то же самое, что полная безопасность, Корбин.
– Зато это означает, что запрет строится на ПРЕДПОЛАГАЕМОМ риске, а вот мой прогресс вполне реален. Уверяю вас, господа, – обвел я взглядом всех присутствующих, – если вы отрежете меня от учебных материалов, я найду их сам. Я учитаюсь в сопли. Серьезно, я буду тренироваться и изучать материалы, пока не начну пускать слюни на страницы. Однако тогда вы вообще не узнаете, чем я занимаюсь и сколько Фокуса трачу. Может быть, всё-таки пересмотрим решение?
Хорн прищурился и посмотрел на меня с подозрением, в котором отчётливо проступало уважение.
– Ты сейчас не использовал один из своих маленьких тактических трюков? Уж больно складно заговорил.
Я невольно улыбнулся.
– Не использовал. Однако мой класс иногда просачивается в мысли, даже когда я сознательно не задействую навыки. С момента его получения я изменился.
Никого из присутствующих это не удивило. Хорн, Варрен и Эдвин сами обладали классами и наверняка ни единожды видели, как другие люди вместе со способностями приобретают новые привычки, интересы. Воин начинал оценивать расстояние до противника, Целитель замечал оттенок кожи и дыхание, а Тактик, судя по всему, мог превратить семейный спор в переговоры о доступе к ресурсам.
В кабинете стало тихо. И первым нарушил молчание Хорн: наставник раздраженно засопел и покосился на лист с условиями.
– Он прав в одном, господа: запрет его не остановит, только заставит тренироваться тайком. На это он способен, мы уже это знаем.
Варрен недовольно посмотрел на наставника, но возразить не смог. Эдвин медленно перевёл взгляд с него на меня.
– Угрожать нам нарушением правил было необязательно.
– Боюсь, отец, что это не угроза, а прогноз.
Эдвин явно не оценил последнее уточнение, но после короткой паузы всё же кивнул.
– Хорошо, давайте пересмотрим наше решение.
Следующие полчаса прошли куда тяжелее первого обсуждения. Добиться согласия на изменение плана обучения оказалось проще, когда они уже согласились. Варрен потребовал медицинского предела в занятиях, Хорн защищал возможность нормальной программы, отец последовательно вычёркнул всё, что могло открыть мне доступ к семейным делам.
