290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Век драконов (В дали времен. Т. IX) » Текст книги (страница 15)
Век драконов (В дали времен. Т. IX)
  • Текст добавлен: 25 ноября 2019, 18:00

Текст книги "Век драконов (В дали времен. Т. IX)"


Автор книги: Люси Фич-Перкинс


Соавторы: Эрнест д'Эрвильи,Иоасаф Любич-Кошуров,Луиза Редфилд-Питти,А. Линкольн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Незнакомцы сначала не думали уступать и сражались с каким-то диким героизмом. Падавшие под ударами вниз на помост кусали своих противников за пятки.

Однако они скоро поняли, что им не победить воинов, число которых постоянно возобновлялось, тогда как их отряд уменьшался с каждой минутой, и быстро отступили к мосткам. Найдя их отрезанными, они повернули к лодкам и пирогам, рассчитывая броситься в них и уплыть под покровом ночи.

Но едва они дошли до края помоста, как их встретили воины, которые, стоя в своих пирогах, огласили воздух грозным воинственным кличем.

Нападающие, испуганные этим внезапным появлением новых врагов, поняли, что они погибли.

Кто еще не был ранен, бросился в озеро, но за ними тотчас кинулись вдогонку Гель-рыболов и другие, последовавшие его примеру. Некоторые, хотя и раненые, продолжали сражаться, всячески оскорбляя победителей.

Но скоро и они пали, подавленные численностью, пали рядом с теми из жителей поселка, которые, мертвые или насмерть израненные, лежали уже на окровавленных бревнах озерной деревни.

Неожиданный пожар

Когда сражавшиеся, освободившись от врагов, уже отдыхали и пили, не отрываясь, холодную свежую воду, Рюг вдруг стал громко звать испуганных женщин и детей, которые издали присутствовали при битве, и требовал, чтобы они тащили поскорей шкуры и мочили их в воде.

Вождь и Старейший, с замечательным хладнокровием подававшие все время, пока шла битва, оружие своим обезоруженным товарищам, осведомились о причине таких поспешных требований и криков Рюга.

– По-моему, – ответил большеухий мальчик, – бесполезно сжигать весь наш запас топлива. Теперь требуется затушить то, что было зажжено. Тем более, что и пол у нас начинает загораться.

Действительно, поселку угрожала новая страшная опасность – пожар.

К счастью, благодаря неусыпной бдительности Рюга, женщины, вовремя послушавшиеся приказаний хранителя огня, притащили груды мокрых шкур, которые и были поспешно разложены по полу и на очаге; охотники тоже пришли на помощь и таскали сосуды из коры, полные воды.

Огонь был быстро затушен.

Тогда занялись ранеными.

Трупы врагов были брошены в озеро.

Только вождь, раньше чем столкнуть в воду тело человека с волосатым лицом, которого убил Крак, сорвал с убитого его ожерелье из когтей медведя и надел его на шею ребенка со словами:

– Ты вполне его заслужил, и я дарю тебе это ожерелье в знак уважения и благодарности от имени всего моего народа.

Старейший взял руку Крака, положил ее на свое сердце, трепетавшее от волнения, и сказал:

– Теперь ты воин, сын мой, и я доволен тобою!..

Наконец, на заре появился и Гель-рыболов; он плыл так же ловко, как рыба в воде. Все лицо у него, от виска до подбородка, было рассечено, что не мешало ему улыбаться.

Спрошенный Старейшим, Гель сурово ответил:

– Я вместе с несколькими товарищами кончил под водой то, что вы начали на помосте. А чтобы помешать тому, кто мне нанес эту рану, узнать меня по ней когда-нибудь впоследствии, я выколол ему глаза.

Прощальное слово Старейшего

За этой ужасной ночью последовал длинный ряд спокойных и мирных дней, и маленький поселок на сваях надолго стал снова убежищем труда и счастья.

Быстро миновал ряд тихих и мирных годов, в течение которых Крак много раз выдвигался из среды товарищей своими прекрасными и добрыми качествами.

В нем развивались, наравне с доблестью, предусмотрительность и знания.

Осыпанный лестными отличиями, он тем не менее сохранил свою прежнюю скромность. Вот почему, несмотря на его молодость, никакие доказательства дружбы, снисхождения и доверия, получаемые им отовсюду, ни в ком не возбуждали зависти.

Напротив, его ставили в пример младшим членам семей, и те старались подражать ему.

Всякий чувствовал в нем будущего вождя, неоцененного руководителя, опытного советника, бесстрашного защитника.

Гель и Рюг, которых он почти догнал ростом, охотно признавали во всем его первенство и в то же время продолжали любить его по-прежнему.

Общее уважение, которым пользовался Крак, уверенность Старейшего, что его дорогой ученик достигнет когда-нибудь высшего положения в племени, немного смягчили то горькое сожаление, которое по временам охватывало старца при мысли, что ему не суждено судьбой увидеть собственными глазами резной жезл вождя в руках Крака.

Однажды, почувствовав приближение конца, старец тайно поручил Гелю и Рюгу передать Краку в тот час, когда он получит право власти, и когда его, Старейшего, уже не будет в живых, древний знак отличия его власти – резной жезл из кости северного оленя, которым он честно и гордо владел почти сто лет.

Покончив с этой заботой, Старейший предался на волю судьбы, завернулся в свою волчью шкуру и со спокойным величием стал ждать конца.

В день смерти вожди окружили его ложе, и он сказал им, указывая на Крака, который старался сохранить твердость духа, стоя между Гелем и Рюгом:

– Люди настоящего, слушайте, что скажет вам человек прошедшего: благодарю вас за ваше гостеприимство и оставляю вам вот это дитя. Оно должно руководить впоследствии вашим народом и направлять его к хорошему и к лучшему в борьбе за существование. Это человек будущего! Прощайте!

Произнеся эти слова, Старейший скончался.


Глава X
СЛЕПОЙ ВОЖАТЫЙ
Похороны Старейшего

На другой день после смерти Старейшего вожди свайного поселения собрались на чрезвычайный совет. На совете этом было решено, что останки старца не будут спущены на дно озера и засыпаны грудой гравия, как это было в обычае после смерти рядового члена племени, а будут торжественно схоронены в земле, среди леса, как того требует житейская мудрость покойного.

Труп был обернут, вместе с оружием и одеждами, в древесную кору и опущен в пирогу.

Краку было поручено переправить эту похоронную лодку к берегу.

Вожди же и воины должны были сопровождать ее на других пирогах.

Постановление вождей было приведено в исполнение на следующий же день, на рассвете.

Когда люди подошли к берегу, юноши племени, устроив носилки из ветвей, положили на них останки Старейшего, после чего процессия двинулась в путь. Первыми понесли похоронные носилки Гель и Рюг: за ними печально шел Крак в сопровождении вождей.

В последних рядах шагали люди, тащившие мясо, коренья и рыбу, предназначенные для похоронного пира. Другие несли пузыри, наполненные водой на случай, если им не встретится ручья по дороге.

После продолжительного и трудного перехода по лесу, шествие пришло в узкую долину, куда, кроме вождя, еще никто не проникал.

Вождь избрал именно эту уединенную долину, чтобы Старейший мог в мире предаться здесь своему последнему сну. Он вполне заслужил этот отдых после такого долгого существования, преисполненного постоянных беспокойств и непрестанной борьбы.

По приказу вождя, в долине была вырыта яма, и в нее положены останки престарелого чужеземного воина.

Затем, вплоть до самого вечера, все присутствующие набрасывали землю на могилу.

К ночи земляной холм достиг почти двадцати футов в вышину.

Это большая насыпь из земли, камней и дерна должна была не только указывать будущим прохожим место, где был погребен человек, достойный памяти своих ближних, но и защищать его останки от покушений кровожадных зверей и разрушительной силы стихий.

Когда курган (так зовут теперь эти могильные насыпи из земли и щебня, воздвигнутые над местом погребения) был готов, принялись зажигать костер и готовить пишу.

И молча, лишь изредка вспоминая прекрасные качества товарища, ушедшего теперь от них навеки, собравшиеся справили похоронные поминки. Обычай этот продолжался из века в век, теряя, однако, с течением времени свой первоначальный строгий и простой характер, а наконец и свое значение.

Первые тризны были очень непродолжительны и далеко не отличались обилием пищи, а, так сказать, вполне естественно вызывались собраниями в местах, обыкновенно пустынных, большого количества людей, пришедших издалека и часто с пустым желудком.

Измученные ходьбой и работой по погребению, присутствующие восстановляли свои силы на месте погребения.

В большинстве случаев, усталость и позднее время вынуждали их проводить даже ночь на месте погребения.

То же самое сделали в этот вечер после похорон Старейшего и обитатели свайного поселка.

С рассветом они уже были на ногах и готовились приступить к последней особенной работе, чтобы еще более торжественно почтить память умершего. Вождь повелел своим воинам набрать поблизости камней и поставить их стоймя вокруг кургана.

К полудню в долине образовался громадный круг из камней всевозможной величины. Курган составлял центр этого круга.

Такие «круги камней», оставшиеся от давно прошедших времен, или «кромлехи», настолько чтились потомками, что и теперь еще, по прошествии многих тысяч лет, в странах северной Европы встречается немало следов таких памятников.

Когда каменный круг был закончен, вождь подошел к трем братьям и попросил их сказать воинам, что они довольны их работой.

Дети, прежде всего, поблагодарили самого вождя за его заботы, а затем уже обратились к воинам с несколькими короткими фразами, которые вполне ясно передавали их чувства.

Пока они говорили, воины, потрясая копьями, принялись медленно кружиться вокруг уже погасавших костров и испускать время от времени громкие крики, постепенно замиравшие в воздухе.

Когда этот странный марш был окончен, все собрались вокруг вождей, ожидая сигнала к выступлению.

Похороны кончились, теперь надо было двинуться обратно к озеру.

Незнакомцы большой равнины

Крак и его братья шли молча, лишь изредка бросая печальные взгляды на исчезающие в туманном горизонте леса и холмы, – те леса, среди которых они оставили могильный курган Старейшего; остальные воины весело подвигались вперед, равнодушно беседуя о своих делах.

Они ни о чем другом не думали, кроме будущих охот и радостного возвращения в родные хижины, к своей семье.

С наступлением ночи, когда отряд вышел из леса на открытую равнину, передовые воины или разведчики вдруг натолкнулись на нечто такое, что их не испугало, но крайне удивило.

Они увидали три человеческих существа: юношу и двух молоденьких женщин, сидевших на корточках рядом с человеком много старше их, казалось, мертвым или готовившимся к смерти. Трое незнакомцев, по-видимому, были вконец изнурены усталостью и всякими лишениями.

В нескольких шагах от старика, в луже крови валялся труп медведя.

Разведчики испустили тревожный крик, чтобы предупредить шедших сзади, и воины, предводительствуемые вождем, живо очутились около четырех несчастных.

Тем временем, обе молодые женщины и молодой человек встали, шатаясь, и взглядом и знаками умоляли подошедших о пощаде, сопровождая свои движения словами, которых озерные жители не понимали, но смысл которых был для них вполне ясен.

Только Крак, слушая незнакомцев, вдруг страшно вздрогнул и посмотрел на Рюга и Геля, лица которых отражали в эту минуту такую же внутреннюю тревогу и волнение.

И вот почему.

Хотя они уже в течение многих лет не говорили, даже в разговорах между собой, на том языке, на котором изъяснялись когда-то в родной пещере, потому что решили усвоить и очень быстро изучили несложный язык обитателей свайного поселка, тем не менее, они не забыли совершенно слов, слышанных и повторяемых ими в детстве. И теперь они очень изумились и взволновались, потому что незнакомцы говорили на их родном языке.


Спустившиеся сумерки мешали разглядеть черты и одежду этих горемык, так неожиданно встреченных на равнине, и трое братьев одновременно подумали, что перед ними, весьма вероятно, беглецы или выходцы из племени, очень близкого и, может быть, даже соседнего с обитателями пещеры на берегу реки. Они сообщили свою догадку вождю, который нашел их предположение очень основательным и приказал им немедля расспросить злополучных путников.

Пока они беседовали, воины разложили костры и поспешили напоить и накормить чужеземцев.

Измученные жаждой, те жадно пили, но от еды отказались.

Попытались также пропустить хоть несколько капель живительной влаги в сжатые губы старика, лежавшего на земле рядом с другими, но напрасно: он был мертв.

Затем Крак стал расспрашивать несчастных, внимательно изучая в то же время при свете огня их худые, костлявые лица, покрытые грязью и расцарапанные колючками от долгого скитания в густой чаще лесов.

Обе молодые женщины лежали неподвижно и молча, видимо, совсем изнуренные; отвечал только молодой человек.

Он рассказывал, что пришли они очень издалека, и что они, наверное, последние из оставшихся в живых от сильной и многочисленной когда-то семьи, которую беспрестанные нападения враждебного племени мало-помалу совсем довели до крайне бедственного положения.

Рассказ чужеземца

– В последний раз, – прибавил юный чужеземец, – вслед за большим ночным сражением, страшно ожесточенным, те из наших воинов, которые были еще не ранены, как я, например, после долгого и отчаянного боя, решили, не видя другого исхода, искать убежища в лесу и увели с собой женщин и детей, но многие из наших были захвачены во время бегства, убиты или уведены в плен. И только вот этим обеим женщинам да старику, от которого теперь остался только холодный труп, и мне самому удалось избежать ожесточенного преследования наших врагов. Удалось благодаря тому, что мы шли, не останавливаясь день и ночь. Мы пошли тише только тогда, когда решили, что находимся вне опасности. Тогда мы стали идти не наудачу, как раньше, а по направлению, которое было известно нашему старому товарищу по несчастью и которое он нам указывал. Порой он точно терял всякую бодрость и умолял нас продолжать путь одним, а его оставить на произвол судьбы.

– Чем же вызывалась такая странная просьба? – спросил Крак.

– Ему думалось, что в такие опасные минуты он страшно мешает нам, потому что он был слеп.

– Слеп?

– Да, слеп. Он ничего не видел. Он был чужой нашему племени; мы встретили его в одну из наших разведок по лесу. Он бродил в лесной чаще, умирая от голода. Откуда он – никто не знал; наши вожди, однако, его подобрали и приняли к себе.

– Приняли слепого! К чему он был годен? – вскричал удивленный Крак. – Это было неумно со стороны ваших вождей.

– Наши старики не так думали, – ответил молодой человек. – Они приняли слепого чужеземца, потому что он обещал им, если они сохранят ему жизнь, отблагодарить их со временем за такое благодеяние. Он обещал указать позднее нашему племени дорогу в неизвестную, чудную страну, где тепло и много дичи, нежных кореньев, вкусных плодов, и всюду струятся светлые ключи; в страну, говорил он, где жизнь течет легко и мирно, где люди живут в хижинах, построенных посреди обширных водных пространств.

– Так этот слепой видел наше озеро! – подумал удивленный Крак.

– И вот с той поры воин стал жить и кормиться у нас, ожидая, когда наши старейшие, предвидевшие скорую погибель племени, согласятся, наконец, на переселение в другую страну, чего они, к несчастью, не сделали. «Он нам полезен своими рассказами», – уверял самый старый из наших начальников. И в самом деле, чужеземец знал и учил нас многим новым вещам. Казалось, он видел памятью и опытом то, чего не видел глазами, настолько все его указания были точны.

– Значит, он сумел стать всем полезным, и вы были правы, оставив ему жизнь и предложив приют у себя, – серьезно сказал Крак.

Молодой чужеземец продолжал свой рассказ:

– Но мы не бросили слепого воина, хотя он и заклинал нас об этом, и я кормил его тем, что добывал на охоте. Зато он был нам добрым советчиком и опытным вожатым. Мы поминутно рассказывали ему о том, что видели вокруг себя, о небе и земле, о деревьях и растениях, – словом обо всем, что встречали на своем пути. Он указывал нам затем, какого направления нам следовало держаться и в какую сторону следовало идти.

Путь был длинный. Однажды вечером слепой воин, чувствуя, как силы его падают со дня на день и боясь, что он умрет, прежде чем доведет нас до страны, о которой нам беспрестанно рассказывал, дал нам множество разнообразных указаний о дороге, по которой мы должны идти, и о способах, какими мы можем ее найти. Затем он стал говорить нам о народе, с которым мы неизбежно встретимся и, вероятно, скоро, если последуем его советам. «Они наверно дадут вам приют, потому что вы придете к ним просителями, а не врагами», – сказал он и затем прибавил: «Когда-то я тайно бродил по их владениям: я был, конечно, не один, и на глаза мои еще не спускалась тогда эта вечная ночь. В течение многих дней я наблюдал издалека за этими людьми, к которым я веду вас теперь. Они мирно ловили рыбу на берегах озер, переплывая по ним на древесных стволах, искусно выдолбленных внутри. И вид этих людей зажег в моем уме и уме моих товарищей ненасытное желание овладеть их прекрасными жилищами на воде, а также чудным оружием и великолепными лодками, благодаря которым эти люди могли так спокойно спать и иметь всегда обильную пищу. Мы несколько раз пытались победить их, но все наши попытки оставались бесплодными. Осторожность этих счастливых людей всегда разрушала наши планы.

Наконец, однажды ночью представился случай захватить их врасплох спящими, и мы решили сделать нападение на сам поселок, но, – увы!» – простонал наш вожатый, рассказывая эту историю своего прошлого, – мы были разбиты в эту ночь окончательно. Большинство моих товарищей погибли во время боя. Некоторые, и я в том числе, избегли смерти, бросившись в темные воды озера…

– Куда за ними кинулись вдогонку победители, – подхватил Крак, с жаром перебив молодого чужеземца. – Ваш вожатый должен был и это открыть вам, – прибавил он с усмешкой торжества, – и только один из беглецов, схваченный под водой одним из наших, вышел из воды живым. Как он спасся, я не знаю, но у него были выколоты оба глаза!

– О вождь! Вы правы, – ответил молодой чужеземец, – такова была действительно судьба этого воина. По вашим словам я догадываюсь теперь, что я, одинокий, безоружный и бессильный, попал нежданно именно к тем самым людям, о которых он мне говорил. Вы принадлежите к тому племени, на которое он некогда так несправедливо напал. О вождь! – продолжал молодой человек твердым голосом и протягивая руки, – делайте со мной, что хотите, но пощадите эти невинные создания. Я ваш пленный, врага же вашего уж нет в живых. Слепой и слабый, он все же доблестно пал в борьбе с медведем, который захватил его во сне, пока мы ушли искать свежей воды. Я убил медведя, но воин умер. Он был храбрец и звали его «Безглазым». Я сын вождя, и меня зовут Ожо.

Найденный брат

Крик изумления вырвался одновременно из трех уст.

– Ожо!.. – повторили вместе три голоса. – Ожо!..

– Да, Ожо; это незначительное имя, но я надеюсь прославить его.

– Это он!.. Это наш брат!.. – тихо промолвили Гель и Рюг, сжимая руки Крака и дрожа от радостного волнения.

– Я то же думаю, – пробормотал Крак, – и едва говорю от волнения, но, – прибавил он, верный своим неизменным привычкам осторожности, – воздержимся пока. Многие могут носить то же имя, и имя это, для нас столь дорогое, легко может принадлежать врагу. Имейте же терпение!

И он громко спросил, обращаясь к чужеземцу:

– А эти женщины, кто они?

– Эти женщины мои сестры, дочери вождя.

– Их зовут?

– Маб и Он.

Едва эти слова сорвались с уст незнакомца, как он почувствовал, что его с разных сторон обнимают какие-то сильные руки, а в ушах в то же время раздаются нежные слова, – целый поток нежных слов. За этим взрывом братских чувств последовали объяснения.

Не стоит описывать изумления Ожо, узнавшего своих братьев, – оно само собой понятно.

Что касается Маб и Он, то им казалось, что они видят во сне, будто маленький Крак превратился в такого прекрасного молодого воина.

Вырвавшись из ласковых объятий, Крак пошел к вождю, который прилег у костра, пока он разговаривал с молодым незнакомцем. Крак рассказал ему о только что сделанном поразительном открытии и почтительно попросил у него помилования Ожо и сестер.

– Правда, их привел сюда один из наших бывших врагов, но теперь он мертв. Ожо – ловкий, осторожный, преданный и честный юноша. О вождь, он постарается, как и я, денно и нощно служить племени, которое примет его к себе. Я отвечаю за него.

– В таком случае, друг Крак, я должен опять поблагодарить тебя, – сказал вождь, – потому что, приводя к нам своего брата, ты обогащаешь наше племя. Пусть будет по-твоему. Завтра я покажу нашим молодого воина.

Ночь прошла спокойно. Воины спали, где попало, на обширной равнине, но Крак, Гель-рыболов и Рюг-большеухий, сидя нежно около брата и сестер, рассказывали им о своей жизни. А Ожо снова пересказывал, на этот раз со всеми подробностями, о постепенном упадке и кровавом конце последних обитателей пещеры, в которой они родились.

– Но еще задолго до битвы, которая стала для них роковой, – сказал Ожо, заканчивая свой рассказ уже на заре, – старейшины простили тебе, Крак, смерть огня и часто с горькими сожалениями оплакивали твою вероятную гибель…

Несколько часов спустя дети пещеры, снова соединившиеся, на этот раз навсегда, подошли к берегам озера.

* * *

Я кончаю, мой дорогой Жан.

Наш друг Крак уже не маленький мальчик.

Я думаю, что нам пора предоставить Крака, уже взрослого человека, а не маленького мальчика, дальнейшей доисторической судьбе, ограничиваясь лишь воспоминанием о нем.

Ты видишь теперь, мой дорогой мальчик, что наша современная жизнь с ее техникой гораздо интереснее, разнообразнее, легче и лучше жизни тех далеких времен. Ты видишь также, что учиться и работать доисторическим мальчикам и девочкам приходилось гораздо больше, чем школьникам нашего времени. Потому не говори никогда, как ты любишь это часто повторять: «Ах, как жаль, что я не живу в эти интересные времена!» Поверь, что ум и гений человечества с каждым столетием делают жизнь людей и лучше и легче.




    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю