Текст книги "Изумруды для русалки из Сан-Франциско"

Автор книги: Людмила Леонидова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

6

Получив деньги, Аня позвонила врачу и дала согласие на операцию. Отец Миши ни о чем ее не спрашивал. Она попросила не рассказывать сыну о деньгах, чтобы не волновать его.

Миша лежал в госпитале и долго ждал донора.

После операции его отпустили домой. Он быстро поправлялся, врачи гордились им. Аня думала, что они вот-вот приступят к работе в ресторане. Она рассчитывала договориться с хозяином и попросить у него всю причитающуюся им сумму за год вперед. Часть денег у них с Мишей была отложена на покупку дома. Еще обещал дать отец Миши. Судьба была готова вновь улыбнуться им. И вдруг неожиданно у Миши резко поднялась температура, состояние совсем ухудшилось, и опять ненавистные сирены «скорой», реанимация. И Миши не стало…

– Донор был болен гриппом, хотя ни он, ни его родные об этом не знали. Заболевание только начиналось, когда донор погиб в автомобильной катастрофе. Инфекция через кровь попала в организм Миши, ослабленный после операции. Это и явилось причиной смерти вашего мужа, – ничего не скрывая, честно признались врачи.

Хозяин ночного ресторана, искренне сочувствуя Ане, пробовал подобрать ей другого аккомпаниатора. Но у нее ничего не получалось. Номер развалился.

Она уже не могла, как прежде, выйдя на сцену, ласково обвивать аккомпаниатора руками в длинных черных перчатках. Или, скользя всем телом по роялю, словно плещущиеся за окном ресторана в прибрежных водах океана тюлени, томно заглядывать в глаза партнеру. Публика, которая полюбила великолепно сыгравшуюся пару, не приняла после смерти Миши перемен – ни в манере исполнения Анны, ни в ее отношении к другому партнеру. Она и сама чувствовала, что уже не могла петь.

– Я сожалею, но вы не справились, – давая расчет, сокрушался хозяин.

Аня знала, что так случится, потому что Миша был музыкантом от Бога. Он не только виртуозно играл, но и подбирал весь репертуар. Когда привередливая публика поначалу категорически отвергла их, он сделал попурри из старых американских песен. Не многие американцы любят ретро, они предпочитают идти вперед, но Миша так саранжировал эти мелодии, что исполнители по нескольку раз за ночь повторяли один и тот же номер на «бис». Он научил Аню скетовому вокалу, то есть пению без слов под джазовую музыку. Ане очень нравилась Линн Кери из Лос-Анджелеса, которая в джазовом вокале считалась звездой. Она заслушивалась ее песнями и стремилась ей подражать. Теперь без Миши рухнуло все: жизнь, любовь, карьера. Остался только долг, о котором страшно было подумать. Месяц она пролежала без движения в кровати, оплакивая Мишу, свою несчастную судьбу. За что же обрушился этот злой рок? Просыпаясь ночью, Аня думала, будто все это лишь страшный сон. Она протягивала руку, чтобы дотронуться до Мишиных кудрявых волос, но тут же отдергивала ее от пустой холодной подушки. Этот зловещий холод заползал ей в самую душу. Хотелось прийти на зеленое, как луг, чистенькое американское кладбище без оградок и гигантских памятников и лечь рядом с Мишей у могильной плиты. В одну из таких ночей Ане припомнилась давняя история из детства.

Однажды они с мамой возвращались домой с юга в Москву. На маленькой железнодорожной станции проводник подсадил к ним цыганку с девочкой. Девочка была одного с Аней возраста. Мама обрадовалась, что отдохнет немного от Аниного «почитай или поиграй со мной». Ане очень понравилась маленькая цыганочка. Темные длинные волосы, заплетенные в тугие косы, смуглое лицо, а глаза – будто бусинки. На ней была нарядная и яркая одежда: поверх многослойных разноцветных юбок с оборочками красовался еще более пестрый фартучек. Аня трогала воланы на юбках и тихо завидовала. Она болтала без умолку, не обращая внимания на молчаливую сверстницу. Их мамы мирно беседовали между собой. Потом в купе включили радио – передавали концерт Аллы Пугачевой. Аня, у которой были врожденные вокальные способности, очень любила Пугачеву и сейчас тихо подпевала. Маленькая цыганка продолжала молчать.

– Ты что, Пугачеву не любишь? – спросила Аня, забравшись с ногами на постель и примеряя перед узеньким зеркалом над нижней полкой красивую шаль девочки.

– Она глухонемая, – с грустью отозвалась ее мать. – Вот в Москву едем к профессору, обещали вылечить. Всем табором деньги собирали. А родилась здоровенькой, все в порядке с ней было, и говорить умела, и слышала. Однажды в летнюю ночь мы табор на опушке леса разбили. Палатку неподалеку от дерева поставили. Легли спать. А ночью ураган начался, гром, молнии. Я проснулась – дочки рядом нет. Выскочила из палатки, вижу, она под деревом стоит, а у того вся верхушка полыхает – молния в него ударила. Я кричу ей, а она не слышит. Странная такая стоит, волосы на ветру развеваются, глаза блестят. Сначала думали, что ее оглушило, пройдет. А потом поняли, что не в этом дело: она и говорить после этого не могла.

Они с мамой слушали и печально кивали. Ане было очень жаль девочку, она гладила ее руку, а потом устроила концерт – пела ей разные песенки. Девочка серьезно смотрела ей в глаза, и Ане казалось, что та хотела ей все время что-то сказать.

– Погадай ей, дочка, нагадай что-нибудь хорошее, – попросила ее вечером цыганка.

Девочка понимала мать по движению губ. Она взяла Анину ладонь и, шевеля губами, смотрела то на руку, то на мать. Та кивала ей, тоже, видимо, понимая ее «речь». В конце глаза девочки повеселели, и она опустила руку Ани.

– Ну нагадала она тебе… – Цыганка-мать покачала головой. – Дальняя дорога у тебя будет, очень дальняя. Любовь тебя два раза в жизни ждет. Одна с печальным концом.

Анина мама махнула рукой, дескать, неправда все.

– Ты не отмахивайся, – обиделась за дочку цыганка. – Я вам до конца не дорассказала. После того, что с дочкой случилось, она начала гадать. И кому бы чего ни нагадала, все правдой оборачивалось. – Цыганка вздохнула и продолжила: – Не все цыгане гадать умеют, сейчас мошенников много развелось. А раньше это ремесло от бабушек нам доставалось, и немногие им владеют. А дочку никто и не учил. Сама после этой ночи за руку мою сестру взяла и такое ей предсказала…

Некоторые после этого случая начали побаиваться нас. Говорят, ведьма она у тебя стала. А доченьке твоей она хорошо все нагадала. Видишь, даже сама повеселела. Все хорошо у нее сложится. Сначала только тяжело будет. Нового жениха она себе сыщет. Любить он ее крепко будет. Их тоже беда подстерегает. Но все кончится счастливо.

Девочка потянула Аню за руку и потрясла головой в знак согласия с матерью.

– Жить ты будешь с ним долго и счастливо, любимым делом займешься, богатой станешь.

Сейчас после смерти Миши Анна отчетливо вспомнила эти предсказания глухонемой девочки-цыганки. Она даже вспомнила, как, подражая ей, тоже взяла цыганочку за руку и сказала:

– А ты поправишься и будешь здорова.

Тогда обе мамы рассмеялись, и цыганка заметила:

– А она у тебя шустрая, не пропадет!

Поиски работы привели Аню в судоходную компанию.

– Мы не нанимаем певиц на туристические рейсы, они приходят вместе с оркестрами, – сообщил ей менеджер.

Идя на собеседование, Аня долго подбирала туалет. Серый шерстяной костюм в свое время очень нравился Мише. Он выгодно оттенял цвет ее васильковых глаз, а приталенный жакет подчеркивал женственность. Синяя сумка и туфли от дорогого кутюрье, подарок Миши, придавали девушке строгую элегантность. «Если бы я не знал, сколько стоит такой наряд, то принял бы тебя в нем за стюардессу», – смеялся Миша.

– А не могли бы вы мне предложить что-нибудь еще?

Менеджер оторвал взгляд от Аниной анкеты и, оценивающе взглянув на нее, неожиданно спросил:

– Хотите стюардессой на туристический корабль?

Такой поворот был настолько неожиданным и обидным, что Аня в первое мгновение опешила, не зная, что ответить.

А менеджер уже перечислял преимущества и льготы, которыми пользуются служащие известной респектабельной компании.

Аня, извинившись, поднялась, собираясь уже уйти, но названная менеджером сумма годового дохода заставила ее вернуться на место.

– Эта работа горничной? – тихо спросила Аня, опасаясь услышать «да».

– Не совсем.

«Типично американский ответ, – с горечью подумала она. – Но у меня, к сожалению, нет выбора».

Долг мистеру Роберту тяжелым грузом давил на нее. Если сложить накопленные деньги, плюс зарплату за год и не тратить на жилье и питание (а такая возможность как раз представлялась на корабле), можно будет отдать долг. Только вот в сроки она уже не укладывается, опять нужно обращаться в компанию с просьбой выплатить причитающуюся сумму вперед.

– Думаю, что вы договоритесь. Но это после определенного периода работы, – подумав, ответил менеджер.

– Я согласна. Когда можно приступать к работе?

7

После первого же рейса ей предложили повышение. Теперь Аня обслуживала только верхние палубы – каюты «люкс». Их занимали очень богатые пассажиры. Мягкая и услужливая девушка нравилась им. Правда, очарование ее глаз иногда настораживало женщин, но Анна была настолько мила и доброжелательна, что они благосклонно прощали ей красоту. После выступлений, цветов, комплиментов, внимания новая работа поначалу казалась унизительной. Но постепенно девушка привыкла. Она знала: возврата к прошлому не будет и надо приспосабливаться, чтобы выжить. Мистер Роберт ничем не напоминал о себе. Аня старалась отгонять беспокойные мысли. Через неделю кончался срок их договоренности. К этому времени она не успевала вернуться в Сан-Франциско. Получить вперед причитающуюся за год работы сумму ей пока тоже не удавалось. Обещание менеджера на деле обернулось длинной канцелярской волокитой, которая должна была закончиться положительно, но следовало ждать. Аня успокаивала себя тем, что по возвращении в Америку у нее будет нужная сумма, чтобы расплатиться с мистером Робертом, и тогда тяжкий груз спадет с ее плеч.

Симпатичный русский парень, который, как оказалось, учился с ней в одной школе, вызвал у нее какое-то непонятное чувство: то ли зависти, то ли беспокойства. Когда после первого успешного года они с Мишей приехали навестить свои семьи в Москву, все девчонки восхищались и завидовали ей. С ощущением превосходства Аня рассказывала про чудесный солнечный город Сан-Франциско, про побережье Санта-Марии, про то, что ее подружки тогда могли увидеть только в кино. Сейчас этот Максим, путешествующий таким дорогим рейсом, который он якобы выиграл в какую-то игру, буквально пел ей о том, как чудесно преобразилась ее родная Москва. Он описывал бары и дискотеки, фирменные магазины и салоны, рассказывал, что все его друзья ездят отдыхать за границу. Аня не могла в это поверить; особенно сейчас, оставшись одной, ей так трудно стало существовать в этом чужом мире, да еще когда нависло что-то небезопасное в образе мистера Роберта.

Аня обратила внимание, как Максим хорошо выглядит, красиво одет. Особенно шел к его серым глазам и русым зачесанным назад волосам серый шелковистый костюм и тонкая голубая сорочка. Очки в тонкой металлической оправе придавали ему солидность и делали чуть старше. После смерти Миши Аня жила затворницей, отказывая себе во всем, и предложение Максима немного развлечься приняла, чтобы на время забыть о преследующих ее несчастьях. Она давно не одевалась для выхода – не было никакого настроения. А сейчас… Отогнав грустные мысли, посмотрела на небольшую дорожную сумку с бельем и несколькими летними платьями. Все остальное – костюм, обувь, блузки – она получала перед каждым рейсом. Всякий раз – новую экипировку. Компания следила за внешним видом служащих.

Аня выбрала любимое лиловое платье – узкое, достающее до щиколотки, с угловым вырезом на спине. Взяла с полки шляпку с маленьким сиреневым цветком на боку, которая придавала ей изящество и делала совсем юной, хотя по возрасту была всего на пару лет моложе Максима. Она распустила длинные темные волосы (на работе их непременно нужно было убирать под пилотку), которые обрамляли ее тонкое загорелое лицо и добавляли к облику некоторую задорность, даже озорство.

– Ты в этом наряде совершенно другая, я даже сразу не узнал, – окликнул ее у сувенирного магазина Максим.

– Я же артистка, привыкла к перевоплощению, – пошутила девушка, довольная, что Максим не отрываясь смотрит на нее.

– В школе мы с ребятами бегали в актовый зал смотреть на тебя, когда вы рок-оперу репетировали. Все мальчишки были тайно в тебя влюблены, – вспоминал Максим.

– Всех не помню, а вот донжуана из вашего одиннадцатого, Сережку, помню. Он всех девчонок на лавочку в сквер перед школой приглашал. И меня не обошел. Миша потом из-за этого со мной долго не разговаривал.

– Я тоже эту лавочку помню. Мы с ребятами курили там.

– Ты куришь?

– Нет. А ты?

– В Америке у курящих большие проблемы. На работу могут не взять. Особенно женщин. Поэтому я бросила. А в школе тоже на этой лавочке покуривала.

Разглядывая выставленные на полках всевозможные сувениры, они уже обошли весь магазин.

– Тебе что-нибудь тут понравилось? – поинтересовался Максим.

– На прошлой стоянке я здесь безделушку одну заметила. Ожерелье из каких-то красивых камешков. Сейчас вот поискала – не нашла. Оно бы мне к пляжному наряду подошло.

– Из камешков?

– Ну да, под изумруды, кажется.

Аня не сказала, что она не могла себе позволить истратить ни одной копейки, поэтому даже дешевый сувенир был для нее проблемой. Но сейчас ей, как любой женщине, остро захотелось купить хоть какую-нибудь мелочь. Появилось даже настроение красиво одеться, чтобы понравиться.

– Ты здесь смотрела? – Максим подозвал ее к полке, где рядом с ракушками и другими морскими поделками блестели, переливаясь, дешевенькие украшения.

– Его уже нет, – с сожалением в голосе отозвалась девушка. – Значит, не судьба.

– Вот еще – не судьба, сейчас попросим.

Продавец услужливо притащил коробку, но, порывшись, Аня так и не нашла то, что искала.

– Может, на пляж пойдем? Мне так хочется искупаться.

– А на корабле ты не накупалась? – начал было Максим, но осекся. Он, целые дни проводивший у бассейна, сообразил, что все это: и бассейны, и корты, и бары только для пассажиров, но обслуживающий персонал не может ничем пользоваться.

Аня же, уловив едва заметное нежелание по глазам Максима, что ему купаться не очень хочется, сразу предложила:

– Давай сначала по городу пройдемся, а потом искупаемся.

– И пообедаем, – добавил Максим.

Он очень удивился легкости, с какой она согласилась. Максим привык к упрямому характеру Джессики, которая любила делать все по-своему. У него сразу поднялось настроение. Выйдя из магазина, они пошли по центральной улице города, параллельной пляжу. С одной стороны дороги располагались маленькие уютные низкорослые гостинички, с другой – цепь магазинов, кафе, баров. Несмотря на жару, пальмы, кустарники, цветы выглядели яркими и свежими. И не успел Максим подумать о дождях, которые, судя по зелени, здесь не редкость, как небо затянуло тучками и заморосило.

– Побежали, а то промокнем, – приподняв над головой шляпу, как зонтик, вскрикнула Аня, и они припустились к укрытию.

Добежав до навеса, Максим огляделся и увидел на противоположной стороне улицы стеклянное голубое здание, отличавшееся от других отделкой и элегантностью форм. Он, как архитектор, оценил его оригинальность – пирамида, распластавшаяся основанием по огромной площади и каскадами, сужаясь до острия, возносившаяся к небу.

– Здесь мы и пообедаем.

– Это дорогой отель, – не то возражая, не то констатируя, тихо проговорила девушка.

И Максим понял, что она под этим подразумевает. Обед в ресторане такого отеля должен был вылиться для них в копеечку, и Аня, видимо, не хотела, чтобы он тратился.

Максим про себя улыбнулся. Они с Джессикой часто обедали в Москве в ресторанах, где цены были отнюдь не низкими. Это не смущало Максима, так как доходы его фирмы давали ему материальную свободу. Джессика, не умеющая и не любящая заниматься хозяйством, то и дело тащила его в очередной ресторан, который находили ее друзья. «С хорошей кухней», как говорила она. Но Максим больше любил кушать дома, когда готовила мама или сестра Леночка. Джессика, увы, была к этому неспособна.

Обман с «выигранным» круизом начинал тяготить Максима, заставлял его придерживаться выдуманной легенды.

– Я тебя приглашаю, – настойчиво проговорил он. – Но, увидев, что девушка продолжает колебаться и нерешительно смотрит в сторону маленького бара под навесом, добавил: – Я же тебе говорил, что мне повезло – не каждый день круизы с неба падают! Должен же я где-нибудь потратить свои кровные, которые целый год на отпуск копил!

Аня молча проследовала за ним. В огромном холле отеля было прохладно, работал мощный кондиционер. Всюду стояли вазы со срезанными цветами. Напротив входа за автоматически раздвигающейся прозрачной стеной открывалась прекрасная панорама океана.

У стойки администратора стояли дорогие кожаные чемоданы. Служащие в красных ливреях аккуратно укладывали их на тележку, одновременно развешивая на высокой перекладине одежду в чехлах.

– Сегодня пятница, американцы приезжают на уик-энд, – кивнув в сторону респектабельной парочки, заметила Аня и добавила: – Обеспеченные американцы.

Сейчас она была рада, что не надела на себя шорты с майкой, хотя люди, стоящие здесь у скоростных лифтов, выглядели по-пляжному – в сарафанах, шапочках, кроссовках.

Они пересекли холл гостиницы и, поднявшись на небольшое возвышение, оказались в круглом баре.

– Аперитив перед обедом? Ты как?

Аня кивнула в знак согласия.

Он заказал для себя рюмку текилы, а девушке бокал белого вина. Устроившись поудобнее за стойкой, Аня и Максим завязали беседу с барменшей – смуглой мексиканкой. Узнав, что они туристы с «большого круиза», она посоветовала им посетить веселый городок, расположенный недалеко от отеля, и летний театр, в котором скоро начнется пятничное представление.

Обед в ресторане был роскошным. Тихо играла приятная музыка. Несколько официантов привезли на тележках аппетитные рыбные закуски на выбор. Снимая серебряные колпаки, которыми были прикрыты сочные куски – в соусах, приправах и заливные, и ловко орудуя лопаточками, они накладывали еду на фарфоровые тарелки с эмблемой отеля. Затем суп-пюре из трюфелей и сочный «медальон», который молодые люди запивали красным вином.

Максим радовался, что ему удалось уговорить Аню зайти в этот отель, оторвать ее от грустных воспоминаний, ближе познакомиться и подружиться. Девушка выглядела прекрасно. Волосы рассыпались по плечам, глаза после выпитого вина ярко блестели, сквозь смуглую загорелую кожу проступал яркий румянец. Она улыбалась, рассказывая ему, как на очередной стоянке в одном французском портовом городке какой-то моряк обознался, приняв ее за свою подружку.

– Я тоже решил, что ты француженка, когда увидел первый раз. Ты похожа на киноактрису Жаклин Бессет. Тебе не говорили? Только ты намного красивее, а глаза… необыкновенные глаза.

Аня, улыбаясь, мотала головой. Ей было приятно, что она нравится Максиму, что на равных, а не как прислуга может поговорить с ним и, наконец, что может расслабиться после стольких переживаний и неудач.

На десерт они заказали кофе со старым французским коньяком. Яркий напиток переливался в бокале, сужающемся кверху.

– За удачу! – Аня подняла бокал.

– За хрустальную туфельку? – вопросительно глядя ей в глаза, спросил Максим.

– Вот уж нет, – неожиданно воспротивилась девушка.

– Почему? – удивился он. – Я думал, каждая женщина в душе мечтает о судьбе Золушки.

Аня покачала головой.

– Нет, в Америке образ забитой девушки, покорной и повинующейся властной мачехе, абсолютно не популярен. Американки не хотят ждать, пока появится принц и заметит их. Они сами добиваются своего счастья.

– О, как это мне знакомо, ведь моя невеста американка, – с сожалением в голосе произнес Максим. – Но мне казалось, что ты не такая.

– Да, возможно, я не такая, как они. Но судьба Золушки меня тоже не привлекает. У меня есть профессия. И я бы хотела к ней вернуться.

– А как же любовь?

– Любовь? – Аня на минуту задумалась. – Если честно, то для меня любовь важнее всего на свете. – А про себя подумала: «Иначе бы я теперь не оказалась в роли Золушки, подающей по утрам капризным пассажирам кофе в постель». Вслух же сказала: – Я считаю, что можно совместить и дом, и семью, и любимую профессию. Но при этом нужно быть всегда на плаву. Знаешь, какое самое большое оскорбление у американцев? Неудачник! Важно, чтобы успех тебя никогда не покидал.

– Значит, за удачу! – согласился Максим и шутливо заметил: – Меня бы американцы сочли за удачливого человека, потому что мне везет на очень серьезных девушек!

Потом был концерт на летней эстраде, недалеко от пляжа. Собравшиеся под открытым небом американцы хором отвечали на шутки ведущего, хохотали, хлопали, улюлюкали. Темнокожие музыканты играли джаз. Молодым людям было весело, уходить не хотелось.

Взглянув на часы, Аня показала Максиму на выход.

– Мне пора! Нужно привести себя в порядок и переодеться.

Возвращались они по пляжу, загребая голыми ногами белый мягкий песок.

Максим вспомнил, что Аня хотела искупаться.

– Давай по-быстренькому окунемся, – потянул он ее к раздевалке.

Махнув рукой, Аня исчезла в кабинке…

Высоко подколотые волосы непослушными прядями прилипали к ее щеке. Максим плыл рядом. Теплые воды океана ласкали их тела. Аня чувствовала рядом его плечо, и ей стало почему-то очень спокойно. Они вылезли из воды и побежали к раздевалкам.

Опускались сумерки.

– Посмотри, вот еще одно представление. – Аня кивнула головой в сторону отеля, где они обедали. В одном из номеров на высоком этаже, как в кукольном театре, разыгрывался необычный спектакль. Чья-то женская рука, дотянувшись до окна соседнего углового номера, двигала перед ним, словно на пружинке, женский наряд – сначала блузку, потом юбку, затем медленно поползли черные чулки. Из номера высунулась голова парня. Приняв игру, он выдвинул навстречу бутылку с шампанским.

– Студенты забавляются. Типичное развлечение по-американски. Любовные игры, – тоном умудренной житейским опытом женщины сказала Аня и улыбнулась.

– Ты знаешь, я так рад, что тебя встретил. – Накинув полотенце на ее худенькие плечи, Максим серьезно посмотрел в глаза Ане.

– Я тоже рада, – так же серьезно ответила девушка. – Мне было очень тоскливо.

– Давай еще на минутку заглянем в «Веселый городок», а потом на такси и в порт, – предложил Максим. – Мне здесь очень понравилось, просто рай. И ты в этом раю со мной рядом… – Увидев, что Аня колеблется, немного нажал: – Ведь в Америке уже больше стоянок не будет!

– Нет, следующая в Лиссабоне.

«Веселый городок» сверкал разноцветными огнями. Под навесами стояли всевозможные игорные автоматы для желающих сразиться «на поле боя». А по всей территории разместились аттракционы, на которых можно было продемонстрировать силу, ловкость и смелость.

Баханье, стрельба, визг колес сквозь забойную музыку. Кока-кола в фирменных стаканчиках, жареный картофель в коробочках. Загорелые лица отдыхающих.

– Американцы, как дети. Они обожают такие развлечения, – снисходительно заметила Аня. – Ким Бэсинджер в своем родном штате Джорджия купила городок, чтобы превратить его в город-аттракцион. Ты слышал про такую звезду американского кинематографа?

Максим утвердительно кивнул головой:

– У нас в России она стала знаменита после эротического фильма «Девять с половиной недель».

А Аня продолжила:

– На вопрос журналистов, почему она вложила деньги в такой бизнес, Ким рассказала, что была очень одинока в детстве. Родители ею не занимались. Городок, в котором она жила, умирал от скуки. Покинув родительский дом и перебравшись в Нью-Йорк с другом и собакой, она решила, как только у нее появятся деньги, сделать так, чтобы на ее родине, в штате Джорджия, никто не страдал от одиночества.

Уже по-настоящему стемнело, поэтому воздушный аттракцион «Полет над океаном» выглядел устрашающе. Однако они отважились.

– У вас все в порядке с нервами? – спросил парень, укладывая их на легкую конструкцию и пристегивая в нескольких местах толстыми ремнями к «ракете», которая должна была унести их в темноту.

– Этот аттракцион специально для двоих. Если будет страшно, держитесь за своего боя, – запуская мотор, прокричал служащий Ане.

Страшно ей стало сразу. Она ухватила Максима за руку и прижалась к нему, насколько позволяли ремни.

– У меня внутри все заледенело! – успела выдохнуть она, и их «корабль», взлетев, как огромные качели, оказался над океаном.

– После такого полета можно прыгать с парашютом. Смелости набираешься, и уже никакого страха, – возвращаясь на такси в порт и вспоминая захватывающее дух развлечение, говорила Аня. – Я не ожидала от себя, что выдержу.

Максим взял ее руку, медленно прижал к своей щеке и почувствовал, что Аня напряжена, как струна. Руку она не отдернула.