Текст книги "Красные карлики"

Автор книги: Людмила и Александр Белаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Блок 6

– Хоть бы здесь керилен водился! – стонал Джифаренге, из положения лёжа отжимая штангу, сделанную из железной трубы и мешков с камнями. Стоя он упражняться не мог – и так с потолком бодался. – Мы бы его добывали, много денег заколачивали!

– Размечтался. – Форт отложил исправленную вещь и взялся за следующую. – По-моему, ваши на самоходных печках не столько горючим травились, сколько от К-болезни дохли.

– Ну не все! это больше кочегары и те, кто в зольных бункерах орудовал. Там – да, лучило здорово. На Хэйре каждая лужа лучила! С дозиметром спали, в тарелку и в кружку совали… За это полагался дополнительный паёк и сыворотка для очистки печени. Эх, сюда бы тот паёк!.. А вы бы, капитан, в шестьдесят шестой дом не ходили. Жабам керилен как витамин нужен, он у них в кровооборот входит. Наверняка что-то лучистое с собой приволокли – жвачку или таблотки.

Собственно, разговор шёл не об особых пищевых пристрастиях лайгито, а о том, где разжиться деньгами. Как на грех, оба жильца комнаты 15 признавали только честный заработок и так закоснели в своей твёрдости, что на них весь Биндюшник удивлялся и соседние дома в придачу. Руководители мафиозных группировок, державшие Штетл в трепете – и те почтили их своим вниманием. Надо же поглазеть на такую диковину – житель Штетла, и не вор! Опять-таки поучительно взглянуть, в какой срамоте живут те, кто честно трудится – поглядишь, и себя уважать начинаешь.

Хутыш, беспородный князь яунджи и лютый северный масон, много раз битый и ещё больше бивший сам, посетив пару невиданных чудаков, ничего не сказал, но велел отнести им пакет травяного чая и запретил их задевать, а на вопрос – за что инородцам и иноверцам такая почесть? – ответил злобно:

– Вам, шакалам, пастырь в школе притчи читал, а вы мух ловили и в соплях топили. Не слыхали? «Когда последний праведник уйдёт, город рухнет». А я ещё хочу пожить под этой крышей.

Бабы Биндюшника то ли соболезновали Нуриндех, то ли издевались над ней:

– Ох, отощал твой Айкерт! никак на ноги не встанет.

– Бывало, раньше тысячи с арены приносил, деньгами сорил, а теперь у эйджи в нахлебниках состоит, а ты при них – кухаркой.

И всё на ту же тему, да под разными углами зрения. Нуриндех, как хорошая трансмиссия, переносила женское злоязычие в уши Джифаренге:

– Иди, наймись вышибалой! Иди разгружать на Привоз! Иди хоть что-нибудь сделай, дармоед!

– Умолкни, женщина, – изрекал Джифаренге, скрестив могучие руки. – Мы с капитаном…

– Где капитан? чего он капитан? Ни судна, ни полсудна нет, он свои портки капитанит. Нашёл себе командира без войска!

Кроме будничных трат, на горизонте забрезжила новая статья расходов. О ней Джифаренге доложил, походив около Буш-2 насчёт вакансий.

– Капитан, система такая: всего требуется полтораста голов персонала, не считая инженеров с мастерами. Гуга Буратини – тупарь, ни о чём не подумал; всё рычажное управление на печке как было, так и осталось под нас, на наши руки и рост. И ножные рычаги – вы их цапать не сможете. Поэтому вербовать будут из биндэйю.

«Спасибо префекту, – подумал Форт. – Всех безработных эйджи трудоустроил».

– …но я там поговорил с одним человечком. Нас, беспаспортных, возьмут, но надо кое-кому дать.

«В рыло!» – мысленно прибавил Форт, чувствуя, что звереет. Время примирять себя с подлостью Системы прошло.

– То есть по пять сотен с каждого, и дело в масле.

– Не жирно с беспаспортных-то?

– Там рабочую карточку выпишут, на какое хочешь имя. Потом можно паспорт выправить, как будто потерял.

Итого требовалась свободная тысяча экю, причём срочно, пока на Буш-2 не набилось желающих больше, чем мест в судовой роли.

– Керилен… керилен… – хрипел Джифаренге под штангой.

Серо-красный металлоид многих лишил рассудка, и, пока в природе не нашлось энергоносителя получше (блистон – тот для высших миров), испускавшему гибельные К-лучи минералу суждено жить в фольклоре старателей и каторжников.

– Значит, что мы не можем себе позволить? – вслух подсчитывал запреты Форт. – Воровство и грабёж.

– Я солдат! Трофей – это трофей, а воровать – на фиг!

– Перепродажа и контрабанда.

– Правильно! Нету стартового капитала.

– Рэкет и сутенёрство.

– И здесь я согласен – нельзя! В Купер-Порте всё давно поделено, некуда всунуться.

– Заказное убийство и похищение с целью выкупа.

– Капитан, а надо вам листать весь уголовный кодекс? – Джифаренге ужом вылез из-под штанги. – Вы думаете, там для нас найдётся чистое маленькое преступление, за которое дают мало лет и густо платят деньга? Такое, чтоб потом стыдно не было?

– Я ещё не назвал профессию политика.

– Раньше надо было начинать! Давайте закроем кодекс и пойдём к Вирджилу. Он меня помнит, зазывал уже, а вас я ему предложу как убийцу мортифер. Капитан, дело стоящее, вот увидите!.. Я скажу ему, что вы сильней меня. Это правда!

Проход перегораживала группа гориллоподобных существ. Великаны были оскорблены – их выпихали из локерии. Вышибалы смело держали биндэйю на расстоянии, выставив стрекала туанских хлыстов.

– Валите к себе в Штетл, хулиганьё. Живо, пока полицию не вызвали.

– Эйджи поганые! – ревели насосавшиеся локи громадины, вскидывая длинные ручищи, приседая и делая в сторону охраны угрожающие рывки, но грудью на стрекала не лезли. – Я тебя найду, ты, крысоухая змея! Я заплатил, а не допил!.. Пусть мне вынесут мой стакан!

Изрыгнув всё, что клокотало на душе, биндэйю загалдели по-своему, взрываясь громким гоготом, обнялись и пошли строем на Форта. Он посторонился, но их пыл ещё не отгорел, и они обратили на него внимание.

– Эйджи, дерьмо, привет! – По умению гримасничать бинджи мало уступали обезьянам. Они возвышались над Фортом на две головы и заслоняли обзор своими плечами.

– Проходите, – сдержанно ответил он.

– А сам ты не прошёл бы? Попробуй! – Один, самый крупный, хмельной, но не потерявший координации движений, выпятил грудь, наседая.

Форт вспомнил их уязвимые места. Тут надо не разговаривать, а действовать.

В глазах Джифаренге полыхнуло, улица опрокинулась, а когда карусель в голове замерла, он понял, что лежит пластом. Ещё двое валялись по сторонам, постанывая и слабо ворочаясь. Остальные, отпрянувшие к стенам, начали приближаться к павшим бойцам.

– Ж-жаба, он руку мне сломал! Где эта эйджинская жаба?!..

– Ну… он ушёл.

Рука оказалась цела; правда, пальцы согласились двигаться лишь на второй день, после уколов; кисть распухла, и чёрный синячище расползся до локтя. Не ладилось в голове – при поворотах шеи в ушах бренчало, в глазах искрило, а желудок продвигался к горлу. Неделю Джифаренге не выступал ни в каких боях, от стыда отсиживаясь в Штетле, и потерял много престижа и экю.

Кривой луч надежды мелькнул на шестой день, когда под дверь сунули конверт с биржи труда. Там кто-то интересовался рабочим широкого профиля с техническими навыками для службы на транспорте. Джифаренге и помнить забыл, что оставлял на бирже свои данные – хватало заработка с арены, и вдруг так налетел по пьяни. Вспоминая ухмылки Вирджила, он назло ему пошёл на биржу – собеседовать с потенциальным нанимателем.

Увидев этого, потенциального, надо было с порога развернуться и уйти, по Джифаренге заело – что за субъект такой?.. Жабий сын и виду не подал, что они знакомы. Не узнал? Эйджи часто путают биндэйю с непривычки…

– Подробней о навыках.

– Служил в хэйранском экспедиционном корпусе. Вожу флаер, вездеход, знаю связь, ремонт, оружие и ваш язык, могу читать по-вашему.

– Как насчёт погрузки-разгрузки в должности бортоператора?

– Справлюсь.

– Восемь процентов с чистой прибыли за груз.

«Не узнал!» – возликовал про себя Джифаренге.

– Идёт; можно подписывать контракт.

Пронаблюдав, как Джифаренге вывел свою подпись, эйджи негромко добавил:

– Но драться с тобой мы больше не будем.

Джифаренге так и обмер, согнувшись над документом за низким эйджинским столом.

– …я тебя уволю, если придёшь к рейсу пьяный. Вопросы есть?

– Нет… капитан. – Что-что, а субординацию и силу Джифаренге уважал.

Арена, где заправлял антрепренёр Вирджил Илиеску, была стара, как наш паршивый мир; столь же старинными были здешние увеселения. На Форта повеяло ощущением детства и волшебства. Казалось бы, ты видишь, что у танцовщицы круги под глазами, что клоун зол и в подпитии, что подавленный жонглёр погружен в себя, а фокусник лается с гримёршей – но вспыхивает свет, музыка обозначает «Парад-алле!», и хмурая закулисная свора преображается в принцесс, богатырей и кудесников, сияющих улыбками и одеяниями. И те, кто толкался в узких, затхлых и тёмных норах за ареной, вдруг обретают крылья и взлетают над кругом опилок в блеске и барабанном громе.

Форт любил цирк, хотя шапито, кочующие по Сэнтрал-Сити из района в район, были редки, а входные билеты стоили недёшево. В цирковом шатре всё было настоящее, на плакатах специально оговаривалось: «Никаких голограмм, никаких гравиторов! Мы работаем в полном реале!» Редкое явление для мира, где фальшивым было всё, от хлеба до процедуры демократических выборов.

Он знал о существовании в Купер-Порте арены Илиеску – но не наведывался туда. Почему?.. разве детское ожидание чуда умерло вместе с телом из плоти и крови? Нет, были иные причины. Во-первых, трудясь ради заработка и возвращения кредита, всегда в перелётах, сложно выкроить время для цирка. Во-вторых, Вирджил предлагал публике силовые и предельно откровенные представления со вкусом гиньоля, о чём красноречиво объявляли афиши. Такого рода зрелищные вертепы Форт и в Сэнтрал-Сити обходил сторонкой.

По его мнению, кровожадные спектакли с пытками и казнями отыгрывали то, чего не хватало людям – зримую справедливость возмездия. Однако постановщики всегда так увлекались смакованием мук и кровищи, что в итоге выходило торжество бандитизма.

Познакомившись с нравами хэйранцев и биндских десантникоз, Форт решил, что достаточно вывешивать у здания суда цанцы виновных – натуральные, конечно, чтобы гнили и приманивали мух. А то, с одной стороны, ставим балет с расчленением заживо, а с другой – всё политкорректно смягчаем и скрываем, вплоть до признания серийных маньяков несчастными жертвами дурного воспитания.

Поэтому в гости к Вирджилу он шёл со смешанным чувством. Высокая плата обольщала, а участие в шоу жестокости отталкивало. Но деньга, деньги! задуманная им вылазка требовала затрат – то купить, это купить… Можно зайти в игорный салон и применить к игральным автоматам свои способности киборга, но Форт, как наладчик этой техники, знал, что семь-десять необычайных удач подряд означают человека с отмычкой, а не сказочного везунчика. Охрана салонов бдительна. Нетрудно угадать, как тебя взгреют. Есть ещё банкоматы… Сатана любезно нарисовал, как экю крупными купюрами сыплются из окошка. Делов-то! плёвая защита, запросто сломаешь. И хлынет море денежек. Покажется мало – добудешь ещё, и ещё, и ещё… как брёвна в ненасытную пасть Буш-2. У жадности нет тормозов.

Вирджил выбежал им навстречу – проворно-торопливый при весьма объёмистом брюшке, смуглый и маслянистый, говорливый и шумный.

– Всё-таки вернулся, блудный сын? то-то же!.. Я давно тебя ждал. Говорили, тебя грибы съели. Где ты шлялся? Знаю, знаю – фартовое дельце, огрёб куш, повело по притонам – со всяким случается! И я дурил по молодости – было, было! Что, по мне не скажешь?.. Поживёшь с моё, сам поумнеешь. Ну-ка, покажи ноги в работе!

Взявшись за перекладины на потолке, Джифаренге вскинул вверх ноги, вцепился ими, повис на ногах и пошёл вниз головой, свесив руки до пола.

– Так, вижу, способен! Отлично, хоть сейчас ставь в номер! А это кто с тобой? познакомь нас!

– Железный Дровосек, – неброско назвался Форт.

– А?.. недурно! для сценического имени неплохо. Что умеешь?

– Всё.

– Универсал? и где ты прятался, почему не шёл к Вирджилу?

– Это я его нашёл, – похвастался Джифаренге. – Мы схлестнулись, он мне навложил, так друг друга и узнали. Работали вместе, я за него ручаюсь.

– Он – вложил – тебе?! – Глаза Вирджила округлились, потом он захохотал. – Да ты, парень, крут! а ты здоров врать, Джифаренге! Но ради возвращения поверю. А проверить надо!

Форт пожонглировал, разбежался и сделал сальто, потом раздавил в руках бутылку и постоял на одной руке. При его координации и владении телом это не представляло сложности и было даже скучно. Но и у Вирджила имелись кое-какие дарования – к примеру, наблюдательность.

– Артон, – определил он. – Извини, милый, но тебе, с твоими вставными мозгами, нужна специальная медицинская страховка. Она у тебя есть?

– Мсье Илиеску, – Форт отряхнул ладони от соринок, – если я не называю имени, то и платить мне можно не по ведомости, а по договорённости. Просто в конвертике. Уверен, у вас такое практикуется.

– Лживые сплетни! – Вирджил отвёл от себя подозрения таким непринуждённым жестом, что и глупец понял бы – практикуется. – Просто я добрый и щедрый человек. Порой не могу сдержать разорительную страсть дарить людям деньги. И ещё – у меня любой, кто уверен в своих силах, может испытать себя на арене. Добровольно, на свой страх и риск, подписав отказ от всех претензий. Как было принято у гладиаторов: «Разрешаю бить себя бичом, клеймить железом…» Ха-ха-ха!

– Охотно. – Форт мог и десять подписей наставить, раз они не подкрепляются никакими документами. Но смех Вирджила он решил хорошенько запомнить. Клеймение слишком много для него значило, чтобы забыть связанное с ним беспечное «ха-ха».

– Тогда прошу! – пригласил Вирджил. – Вам надо ознакомиться с противником.

«Эта жаба – не кошерная», – выпрыгнуло из памяти Форта при первом взгляде на замершую в клетке мортиферу. Вирджил мог дурачить кого угодно, однако Форт явственно видел, насколько эта мортифера неправильная. Внешне она была само совершенство, даже якобы дышала, настолько искусно была сделана – но именно сделана, а не рождена в болоте живородящей мамой.

– Гоп! – распахнул Вирджил дверцу клетки. – Страшно?

– Если вы не боитесь, то зачем бояться мне?

– Резонно. Это робот. Стоит тридцать тысяч Е, так что в бою старайся её щадить. Техник покажет, куда пырять ножом – там встроены ёмкости с имитатором крови.

Вирджил делово и доходчиво излагал порядок сцен действа «Схватка с дикой мортиферой», а Форт вспоминал родной Город.

Арена Илиеску – не варьете «Гистрион», где в лицах представляют свежие вчерашние злодейства. Скорее это подобие аттракциона «Лабиринт Смерти», где любители острых ощущений гонялись за киборгами и «раскрепощались», воображая, что терзают и убивают по-настоящему и безнаказанно. В рекламе забав «Лабиринта» тоже говорилось что-то о тёплой крови с натуральным запахом, о боли и судорогах жертв. Всего лишь куклы, верно? Насилие над куклой – это потеха или нечто большее?.. Форту вдруг стало жалко своих братьев меньших – киборгов, у которых нет разума, чтобы понять, что с ними вытворяют.

«Мне бы в тот «Лабиринт». На часок, больше не надо. Я бы устроил им развлечение для посетителей. Век бы не забыли…»

Конечно, туда ходили не все. Но некоторые ходили туда постоянно. Форт встречал статьи о том, что иллюзия убийства в «Лабиринте» – превосходная психологическая разгрузка, благотворно влияющая на потенцию, сознание и подсознание. Иногда ему хотелось сравнить статистику рынка интимных услуг и посещений «Лабиринта» с числом избиений на улицах и насилия над детьми и женщинами. Он не мог избавиться от впечатления, что первое вовсе не сокращает, а наоборот, подстёгивает второе.

– …и возись подольше, подольше, в полном контакте, – наставлял Вирджил. – Тут стесняться нечего, ори, что хочешь. Чем забористей и громче, тем лучше. Во всю глотку! матом! Рёв, вопли – разрешено всё. Джифаренге дерётся с ней первым; понаблюдай за ним – и мотай на ус, следи, когда зритель громче гудит. Всё, что будут швырять на арену – твоё до последнего цента. А теперь потренируемся. Вот Жак, он будет водить мортиферу; вам надо найти общий язык.

Жак воплощал собой программиста с плаката «КУПЕР-ПОРТ – МОЙ ГОРОД!» и отчасти лозунг «Вместе под одной крышей!», который жители переводили проще – «Нас всех крышует Черубини». Впалая грудь, слегка кривая и горбатая спина, кадык величиной с кукиш, зияющие щели между сгнившими зубами, верхняя челюсть клювом, нижняя едва видна; вдобавок глаза в кучу и скул нет. Путы проводов на тщедушном теле казались заменой высохших нервов; присоски на глазах и пучки волоконных буркал на лбу и висках (и на затылке, ой мама!) делали мысли о его глубокой инвалидности почти нестерпимыми. Драйвер-блок у него за спиной выглядел инопланетным паразитом, который управляет телом Жака, заставляя его пришепётывать, заикаться, подёргиваться с ноги на ногу и нести бессвязную околесицу. Понять, какие человеконенавистнические мысли впрыскивает в мозг Жака электронный нарост, было непростой задачей. Но мортиферу он водил прекрасно! Разве что природной гибкости ей не хватало, двигалась она порывисто, но горожанам из-под общей крыши этого должно хватить.

– Он и спит в этих примочках, – пояснил Джифаренге после тренировки. – Они ему сны прямо в зрачки показывают. Спит и видит кино про баб. Куда ему настоящих, он не сможет! пусть уж так, чтоб не рехнулся…

И волосы на лице Жака не росли, своим отсутствием обозначая всестороннюю незрелость. Зато морщины уже сформировались. Форт испытал – и подавил – желание купить Жаку конфету или мороженое; надо же малому утешиться хоть раз в жизни.

Как следил за тренировкой Вирджил? Должно быть, через глазные отростки на голове Жака, передающие картинку в дисплей-присоску, свисавшую у антрепренёра с уха. Едва они закончили, как толстячок влетел, разбранил за недостатки («Ты ослабел, Джифаренге! А ты, Дровосек, неуклюж!»), похвалил за усердие и назначил время выступления.

– Тебе – шестьсот, не больше! репутацию надо восстанавливать. А тебе триста по первому разу. Покажешь себя – накину сотни полторы, дальше будем посмотреть. И Дровосек – длинно, неряшливо! Феррум, вот как!

Афиша появилась в тот же день, после сиесты – Вирджил умел подогревать интерес к арене. У Форта тихо зашевелились псевдоволосы, когда он читал: «ДЖИФАРЕНГЕ – ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ В ГИЛЕЕ, РАЗДИРАЕТ ПАСТЬ ДРАКОНУ! ЗАГАДОЧНАЯ НАХОДКА СЕЗОНА – ВПЕРВЫЕ НА АРЕНЕ ФЕРРУМ, МОЛЧАЛИВЫЙ САДИСТ ИЗ ДЕБРЕЙ! СТАВКИ НА ПОБЕДУ И НА СМЕРТЬ! ОСАТАНЕВШАЯ ГОЛОДНАЯ МОРТИФЕРА – ОСТРЫЕ КЛЫКИ, БЕСПОЩАДНАЯ ТВАРЬ ПРОТИВ СМЕРТНИКОВ. РАЗОРВЁТ ОДНОГО – ВЫПУСКАЕМ ВТОРОГО!»

Счастье, что выступать предстояло в маске. Костюмер разработал для Феррума наряд цвета «голубая сталь» с мягким шлемом в стиле «железный череп». Это возвращало Форта в состояние инкогнито, так полюбившееся ему на ТуаТоу. Когда тревожишься, что тебя выследят и опознают, маска – надёжное убежище. Я – не я, я – Феррум… Но «молчаливый садист»!.. Хотя иначе и быть не могло. По сценарию Ферруму полагалось изранить хищницу ножом устрашающего вида, а потом сломать ей шею; сочленение головы робота с туловищем позволяло проделать этот трюк. Человек должен одолеть природу и убить её. Все ждут именно такого исхода схватки. Право, честней было присоединиться к террористам Зелёной церкви! Встретив их активистку, собиравшую деньги на адвоката и выпуск задержанных под залог, Форт без сомнений отвалил полсотни Е.

«Наверное, я так откупился от роли Феррума!»

Находки Френкеля и Руны приоткрыли ему глаза на тайны подпольного бизнеса администрации ПМ. Он упорно пытался вычислить через сеть, есть ли какие-то типичные отличия доступа к открытым госпредприятиям и скрытым, вроде G-120. Взлом почтового диспетчера дал ему список пунктов – письма, посланные туда, обязательно проходили досмотр в военном ведомстве. Эти пункты Форт сразу исключил из поиска, поскольку военщина сама по себе – система скрытая. Создав ложный почтовый ящик, он забомбил вызовами подряд все госномера вне Купер-Порта, отмечая те, где постоянно возникает задержка сигнала – а эталоном задержки служил телефон Бельведера. Сбой составлял едва различимую величину, 53 миллисекунды, но был всегда одинаков. Все госконторы применяли одни и те же коммутирующие устройства, отсюда и сходство. Форт насчитал в девятой префектуре пять точек, где сигнал замедлялся, и одной из них была лаборатория Бельведер. Ещё четыре нигде не учтённых рудника… Или – что скрывают чиновники, создавшие невидимую структуру? Плантации локи? Районы бесконтрольной добычи афродизиаков? В любом случае это – большие деньги. Получать сверхприбыль можно по-всякому – разрабатывать высоколиквидное сырьё, не платить налоги или до минимума снижать производственные расходы. Или сочетать все способы, вдобавок используя рабский труд.

Задержка сигнала на коммутаторе. Облавы на безработных. Тюремный режим рудника. Могильник Rex-417. Отмечая задержки сигналов, Форт пробовал представить, сколько человек может пропасть за год на Планете Монстров. Две, три тысячи; планета опасная. Но это пропажи без вести – а умершие, по выражению Руны, «официально»? а предварительно застрахованные и завещавшие премию Фонду?..

Иногда хотелось выбросить из головы эти абстрактные подсчёты и сосредоточиться на своей болезненной проблеме. В конце концов, когда на орбите ПМ возникнут федеральные крейсера и потребуют выдачи останков Ф. Кермака, все проделки чиновной братии станут пустяками во мраке войны. А с позиции чёрного юмора куда почётнее стать поводом для звёздной войны, чем сгинуть, едва успев проблеять что-то разоблачительное и постучавшись хрупким лбом в крепостную стену солидарности начальников.

«Положим, я сотру информацию о застревании сигнала, – раздумывал Форт, – и займусь только собой. Что мне, в сущности, надо от Мийо? мой флаер и мой паспорт. Баста! Являюсь к нотариусу и отменяю завещание. И всё идёт, как шло. Облавы, рудники, плантации, Rex-417… Безработный – значит, манхло. Перерабатывают же туанцы дефектных мальков на лекарства… Манхло – бездельник, балласт. В топку их. Я согласен, я проголосую за любой закон. Потом сместилась галактическая конъюнктура, манхла стало больше, и мне вручают повестку: «Многоуваж. Ф. Кермак, вы – балласт. Согласно федеральному закону № 666 вы обязаны к 14.20 явиться на утилизацию на муниципальный ликвидационный пункт Rex-417 по месту прописки». А что вы, Кермак, орёте? Вы проголосовали, значит, согласились. Ну и что значит ваше «Я опытный пилот»? Мало ли, что у вас профессия и стаж. В ближайшие двенадцать лет, по расчётам экономистов, пилоты нам не понадобятся. Мы наймём хэйранцев, они дешевле. А вы пожалуйте в крематорий, шагом марш… Впрочем, можете воровать. Это наказуемо, но предпочтительнее, чем быть балластом. Вор, продавец наркотиков, сутенёр – востребованные профессии, гармонично вписанные в нашу процветающую экономику. И не завидуйте экономистам, которые вас приговорили – сказать по секрету, через пять лет их тоже… туда же…»

Не знать о задержке сигнала – и не возникнет воображаемый диалог с государственным ликвидатором! Меньше знаешь – крепче сон. Закажи себе сновидение о бабах, словно Жак, и блаженствуй. Не трать время на разведку по сети. Забудь про всех. Увидишь, насколько тебе станет легче!

Но Форт старательно зафиксировал телефоны, за которыми скрывались рудники-невидимки. При случае очень уместно намекнуть начальству, что ты осведомлённее, чем кажешься – хотя подобные намёки лучше произносить из-за шеренги бохрокских коммандос.

И наконец, одобришь сегодня скотство по отношению к другим – завтра отведаешь его сам.

Однако отвертеться от убийства мортиферы не получится. Девятьсот Е за выход и кривляние с чучелом монстра, плюс подачки публики – пропуск на Буш-2.

Облачившись в костюм Феррума, Форт подглядывал – что там на арене, как там зал? Скамьи на склонах конической воронки, дном которой была арена, плотно набиты публикой. «Как-нибудь покажем номер», – успокаивал себя Форт. Выступать при большом стечении народа ему приходилось лишь однажды, в зоне 8 Буолиа, и вспоминать об этом было муторно. И вот снова зрители; теперь они не просто ждут, а буквально жаждут смертельного зрелища. Конечно, Руна сюда ни ногой – хоть это радует. Или спрыгнет с ума, придёт с зелёной шапочкой в кармане и в самый патетический момент швырнёт пакет краски?

«Я бы её не осудил», – подумал Форт, вспомнив опустошение вокруг Купер-Порта. Озёра ядов, вечно дымящие курганы мусора – лишай города расползался вширь, бетонируя и омертвляя пространство жизни. Но им мало, им надо убить мортиферу как символ, чтобы убедиться в своём могуществе.

Он различал лица, выделял их оптикой и приближал, ухватывая непритворные порывы мимики. Да, эти не встанут, чтобы надеть колпачки эльфов и выкрикнуть протест. Яркий макияж, сочно нарисованные глаза и губы, прозрачные блузки и куцые топики, самоцветы в пупках, шорты, обтянувшие бёдра и пах; язык призывно обводит овал приоткрытого рта, глаза зовут и предлагают, смех возбуждает. И – квадраты челюстей в вечном жвачном движении, бугры бритых лбов, влипшая в рот сигарета; взгляды – что одинаково выбирают мясо и девушку, руки – чьи удар и ласка одинаково жестоки. Покатайся перед ними в обнимку с мортиферой – не надо большого ума угадать, что они при этом скажут, поскольку их остроумие находится в том же утолщении спинного мозга, где и пульт управления чреслами. Покажи им, как надо обходиться с подружкой – потискать, зарезать и свернуть ей голову.

Ненормальный мир людей, в котором нет и не должно быть детей и семейной жизни. Или напротив – идеальный мир планеты, куда мы явились совершить дюжину похабных подвигов, нагадить и смыться, не убрав за собой объедки и помёт. Здесь собрались такие же звери, каких обещал выпустить на арену Вирджил, только двуногие – зверобои, лесорубы, мясники и перекупщики, зарабатывавшие на обмане, гибели лесов и убийстве; за свои кровавые деньги они хотели получить кровавое удовольствие.

Открывала представление заводная и азартная драчка фигуристых девиц с вычурными причёсками амазонок – в легчайших купальниках они дубасили и таскали за волосы друг дружку, поскальзываясь и барахтаясь в манеже, до колен залитом смесью глины с вазелином. Трёх минут не прошло, как все до ушей изгваздались в грязище. Зал ржал, свистел и метал монеты. Судили состязание клоуны-охальники, пихавшие нерешительных драчуний швабрами под зад. Отмытая из шланга и припудренная из распылителя (этим за отдельную плату занимались желающие из публики) проигравшая команда была обречена участвовать во втором отделении – из портала выбежали несколько бинджей в лохмотьях вместо одежды и, громогласно крича всякое непечатное, пустились ловить девиц. Визг и беготня приводили публику в неистовство; особенно нравились клоуны, ездившие верхом на бинджи и чудом не падавшие. Поймав всех, бинджи разнообразно потрепали их и потащили наверх – там, над ареной, висели на тросах платформы и трапеции. Девицами перебрасывались, как жонглёрскими булавами, повиснув на ногах. Одну нарочно уронили – крику было! – но умело перехватили у самых опилок. Зал бесновался и рукоплескал.

Затем спустили и закрепили по кругу решётки. Как бы случайно забыли девицу – в последний момент под всеобщий взволнованный гам и вопли «Беги, сплюха!» ей дали уйти на четвереньках через лаз. Тем временем по сцене шныряла, разевая пасть, голодная мортифера. Жак ловко управлял ею.

Выпустили Джифаренге, вооружённого дубиной. Размахивая своим оружием, он не подпускал чудовище близко и кружил по арене, чтобы монстр не зашёл со спины или сбоку. Наконец Жак исхитрился и схватил дубину зубами. Эмоциональный отклик зала потряс купол; зрители вскакивали с мест, наперебой вопя что есть сил: «Ешь его! Врежь ей! Ногой её, ногой! Жри обезьяну!»

Робот вырвал дубину из рук Джифаренге! безоружный, он заметался, начал трясти решётку двери, но его отгоняли, тыча в живот шестами. Перекусив дубину пополам, робот с урчанием приближался – Джифаренге высоко вспрыгнул на ограду, и Жак едва-едва не впился ему в ступню. Свист презрения и разочарования провожал трусливого бинджи, карабкавшегося по ограде в недосягаемости для хищных зубов; в него попали двумя порциями мороженого. Соскочив наземь со стороны зрителей, он поспешно удрал с глаз долой.

– Феррум! пускайте Феррума! – заголосил распорядитель арены; зал подхватил:

– Феррум! Феррум!

Форт вошёл в раскрывшийся на миг дверной проём и встал, показывая всем свой клинок. Взбудораженная публика встретила его воем и страстными возгласами: «Мочи её! кишки наружу!»

Жак зарычал и начал надвигаться, прижимаясь мордой и брюхом к опилкам. Бесспорно, в кривом недоноске пропадал настоящий хищник! Форт прянул навстречу; Жак встал на дыбы и растопырил когтистые лапы – взмах ножа не достал его. Жак оттолкнулся хвостом, гибко кидаясь на Форта… и подмял под себя! Что творилось в зале – не опишешь! Слёзы, истерика, девки царапали своих парней, парни ревели и плевались, а клубок из «голубой стали» и бьющейся мортиферы катался по арене, снопами вздымая опилки.

– Режь! Нож! Феррум, Феррум!!

– Она его загрызёт, аааа!!

«Кажется, пора», – Форт навёл радар на эффектор беспроводного управления мортиферой; как бы ни вертелся пилотируемый Жаком зверь, радар стабилизирован и строго нацелен.

«Раз, два – начали!»

Жак потерял мортиферу. Она выскользнула из пальцев, её зрение по всем полям закрылось; вместо колеблющегося изображения арены в зрачки Жаку спроецировался клип дуэта «Мармеладки» – с бантиками, юбочками и гольфиками. Жак замер, затем лихорадочно перебрал пальцами всю доску виртуальной клавиатуры – где, где она? где зверюшка? Бесполезно – всё было забито «Мармеладками».

Мортифера отпустила бездыханное окровавленное тело Феррума и с рычанием повела пастью, роняя вишнёвые капли.

«Вперёд, – послал её Форт на решётку. – Покажи им, как оно бывает в гилее».

Какое-то мгновение публика была в шоковом оцепенении. Проворно взбираясь по решётке, мортифера очень быстро оказалась на самом верху. Перенести брюхо, толкнуться задними лапами – вот он, обед, хоть объешься. Зверюга издала крик победы, с аппетитом озирая доступные ряды свежих мясных блюд.

Вирджил стремительно сообразил, что происходит нечто непредусмотренное. «Мсье Илиеску, я её не контролирую!.. кто-то её перехватил!» – верещал Жак. Феррум, чтоб его, лежал пластом, а робот вот-вот спрыгнет в зал!

Судорога страха прошла по рядам, подняв первых паникёров вместе с ослепляющим призывом: «Бежим!!»

– Быстрей, быстрей, остолопы! – толкал и пинал Вирджил униформистов. – Держите её! волоките назад! все, все на арену, живо!

И они высыпали туда – с брандспойтами, с баграми, кто с чем. Появление этого воинства сдержало толпу, поневоле обратившуюся лицом к арене. Здесь зрители заметили, что начал вставать Феррум, а возвращение стального супергероя – это подмога с гарантией. Когда он распихал глупо сгрудившихся униформистов, которые пытались поймать качающийся хвост чудовища, и сам ухватился за него, раздались аплодисменты.